Текст книги "Георгий Юматов"

Автор книги: Наталья Тендора

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Почему Жора решил, что это не для меня? Я собралась в дорогу. Подумала, если я приеду вот так, как привыкла одеваться и причесываться, то меня не возьмут. Как-то повелось – играет актриса деревенские роли, ей и дальше будут предлагать деревенские. А если играешь классические или героические роли, то в других ролях тебя вроде бы не представляют. Поэтому важно первое впечатление. Я каждый раз доказывала, что я характерная актриса.

Я подобрала волосы, заколола их сзади, надела простенькое платье и пошла на встречу с ассистентом режиссера на «Мосфильм». Она на меня взглянула и говорит: «Ой, Клара, знаешь, по-моему, ты подходишь на эту роль. Думаю, что у тебя все получится». То, что просто оделась, еще не значит, что я уже знаю, как сыграть роль, хотя иногда можно отталкиваться и от внешнего рисунка, а потом уже искать характер. Часто бывает и наоборот. Сразу схватываешь характер, а потом мучительно ищешь грим, который соответствовал бы этому характеру.

…Как-то я поехала в больницу навестить мою подругу. Раньше, чтобы войти в палату, выдавали посетителю белый халат. В коридоре случайно я встретила режиссера Станислава Ростоцкого. Он как раз начинал съемки фильма «На семи ветрах». Ростоцкий долго и пристально на меня смотрел, а потом сказал: «В этом халате ты совсем другая». Через несколько дней Ростоцкий предложил мне роль хирурга. Я думаю, что, если бы он меня не увидел в халате, ему бы и в голову не пришло дать мне эту роль. Но самое главное было впереди – найти образ женщины, которая носила белый халат…

Вскоре пришел вызов на пробу. Я приехала в Запорожье в том же простеньком платье. Сижу и жду режиссера. И вдруг появился Леонид Быков. Он быстро прошел мимо, потом остановился, будто что-то забыл, и вернулся ко мне: «Здрасьте. Простите, пожалуйста, Клара, я хочу извиниться перед вами. Когда зашел разговор о вашей кандидатуре, я был против. Мне казалось, что это не ваша роль. А сейчас я вижу, что ошибался. Поэтому я прошу вас, простите меня». И улыбнулся. Он был некрасивый, но когда улыбался, то будто солнце изнутри озаряло его лицо.

Сняли мою пробу, и я уехала – мне предстояло лететь на Неделю советского фильма в Люксембург. Центр Европы, маленькая страна, всего дюжина городов. Мы представляли фильм «Большая семья» в городе Эш, где сталелитейные заводы. И надо сказать, рабочие с интересом смотрели фильм, горячо его обсуждали. Мы думали, что наши проблемы – и человеческие, и профессиональные – будут совершенно им чужды. Но оказалось, что многое было им так же близко и интересно, как и нашим зрителям.

Надо сказать, что Люксембург произвел на меня огромное впечатление. Архитектура городов там какая-то особенная, она создает ощущение вечности. Посол СССР вручил мне телеграмму. В ней говорилось, что меня утвердили на роль, ждут меня в Запорожье. И подписались почти все, кто снимался в картине. Я была тронута. Получить дружескую телеграмму всегда приятно, а тем более, вдали от родины.

И вот я подъезжаю к Запорожью. Вижу, на перроне много народу. Девушки стоят с хлебом-солью на рушниках. Включены осветительные приборы. А в толпе – Леня Быков с микрофоном. Поезд подошел к перрону. Я думаю: наверное, встречают какого-то известного человека или делегацию. Чтобы не привлекать внимания, потихонечку сошла со ступенек вагона на перрон, иду к вокзалу. А Леня Быков подбежал и на каком-то тарабарском языке, но, очень хорошо имитируя, приветствует меня. Девушки подносят хлеб-соль. Потом еще кто-то выступает тоже с приветствием и тоже непонятно, на каком языке. Все это снимают кинокамеры, народ толпится. Я поначалу растерялась, ничего не могу понять. А это был дружеский розыгрыш. Все стало ясно, как только мы вышли на привокзальную площадь.

– А на чем мы едем? – спросила я. – Вот наш экипаж, – Быков показал на ослика, запряженного в маленькую тележку. – Вот сюда мы водрузим твой чемодан и пойдем пешком. Мы шли по главной улице Запорожья – она длинная-предлинная. Впереди девушки с хлебом-солью, потом ослик с чемоданом, а за повозкой мы. И так всю дорогу – до самой гостиницы. Это было начало игры, которая сопровождала нас все время, пока шли съемки.

Мы были молоды, азартны, нам сопутствовал успех, и мы не уставая шутили, «покупались» на розыгрыши, смеялись и тут же придумывали что-то в ответ. Часто спрашивают: какая из картин, в которых вы снимались, вам нравится больше других? На это ответить трудно, потому что порой запоминается не то, что снималось, а то, что было за кадром. Картина «Рядом с нами» – это далеко не шедевр, пожалуй, средняя картина, хотя в ней были заняты замечательные мастера: Чирков, Смоктуновский, Рыбников, Юматов, Быков, Шагалова… Зато экспедиция была необычная.

Мы играли в Запорожскую Сечь. Конечно, атаманом у нас был Леня Быков. Смоктуновский был поляк, какой-то лазутчик или даже шпион. Его ловили, он какие-то грамоты нам приносил. Всего уже не помню, но сюжет был примерно такой.

Однажды Леня Быков уехал в Харьков – он тогда работал в театре – играть премьеру. А я купила на базаре карасей – с детства у меня это любимое блюдо, – отдала в ресторан пожарить, пригласила всех и заявила: «Быкова нет, атаман уехал, командовать Сечью буду теперь я». Словом, совершила переворот. Никто не сопротивлялся, все были согласны. И мы послали Быкову телеграмму, что он свергнут, а командует Сечью Мать Запорожская. С нетерпением ждем его приезда. Как он отнесется ко всему?

Когда он появился, тут же собрал своих сторонников, начал с ними совещаться. Стало ясно, что так просто власть они не отдадут. До меня дошли слухи, что ночью явятся ко мне в гостиничный номер и будут меня свергать. Я решила подготовиться. Поставила кресло на стол и расположилась в нем. Бывают такие ночники, с железными колпачками. Я два колпачка связала, надела на себя, взяла в руки половую щетку, уселась в кресло и жду. Слышу, кто-то крадется вдоль коридора. А это – Быков, Юматов и другие. Они врываются в номер – лица разрисованы, в пижамах, из кривых палок сделаны сабли. И… останавливаются. И тут все стали хохотать! Значит, свергнуть меня не удалось. Но я добровольно отдала Лене Быкову половую щетку – как символ власти. Не было дня, чтобы мы друг друга не разыгрывали. Даже тем, кто любил выпить, было некогда пить, потому что каждую минуту кто-то что-то придумывал.

Подошел срок уезжать актрисе Нине Агаповой. Но что-то с билетом не получалось, и она задержалась. А Кеша Смоктуновский был на съемке. Тогда мы решили, что Нина устроится в его постели, я залезу в шкаф, а актеры будут в соседнем номере ждать. И когда Кеша вернется и увидит ее, Нина скажет, что очень его любит, поэтому и не уехала. А я буду на всякий пожарный случай сидеть в шкафу и, если что-то произойдет, подам сигнал.

Мы с Ниной разговариваем, а Кеши все нет. Говорим о том о сем, смеемся. Вдруг открывается дверь, я быстро захлопнула дверцу шкафа, Нина слегка выставила плечико из-под одеяла. Смоктуновский входит, и с ним женщина – корреспондент газеты. Они продолжают разговаривать – мы замерли. Нина вообще не знала, что делать. Тем временем Смоктуновский договорился с корреспонденткой о встрече. Через несколько минут она ушла, а Смоктуновский разгримировался, вошел в комнату и увидел Нину.

«Нина, ты что здесь делаешь?» – «Кеша, я тебя люблю, я поэтому не уехала…» – «Отлично! Сейчас я переоденусь, и мы поговорим…» Открывает шкаф и видит, что я там сижу. Мы начали смеяться.

– Ах, так! – говорит Кеша. – Хотели разыграть? Ну ладно. Получится обратный розыгрыш.

Актеры, услышав шум, решили, что пора прийти и сказать: «Как тебе, Кеша, не стыдно, ты что… Нина такая…»

С этими словами они и вошли в номер. А Смоктуновский лежит на ковре.

Жора Юматов закричал: «Почему он лежит? Кеша, что с тобой, почему ты лежишь? Тебе плохо?» Я испуганно говорю: «Не знаю. Он открыл шкаф и увидел меня. Увидел и упал». Юматов на нас набросился: «Что за жестокий розыгрыш, ему ведь плохо!» Взял графин с водой и вылил Кеше на голову. Смоктуновский даже не дрогнул. Он так и лежал неподвижно. Потом через некоторое время поднялся: «Хватит разыгрывать. Меня корреспондент ждет…»

В нашей группе был фотограф из местных. И он то и дело исподтишка нас снимал. Потом продавал фотографии любителям кино. Он нам так надоел, что мы решили и его разыграть.

Обычно фотограф подходил и каждый раз представлялся: «Я работаю в лаборатории института, и студенты очень просят ваши фотографии. Можно я вас сниму?» Однажды мы ему сказали: «Приходи к нам вечером в гостиницу, у нас сегодня будет очень интересно. Ты всех увидишь и всех сфотографируешь. А собираемся мы у молодого актера. У Смоктуновского. Он пока только снялся в одной картине, в «Солдатах». Еще пока не очень известен, но это будет один из самых знаменитых артистов. Твои фотографии будут первыми…» Так мы напророчили Кеше будущую славу.

Вечером фотограф явился в точно назначенный срок. Постучал в номер, дверь открывает Кеша. Он обмотан полотенцем, в трусах, голова намыленная. Агапова изображает его жену. Кеша говорит: »Проходите, проходите, мы вас ждем, дорогой…» И тут же принялся обнимать фотографа, целовать, перепачкав его мылом. А мы предупредили фотографа: «Знаешь, это человек необычный. Он может выкинуть все что угодно. Ну, как все гении. Так что если ты почувствуешь, что что-то не так, то… Ты петь умеешь?» – «Да». – «Ну, вот сразу начинай что-нибудь петь. Тогда он утихомирится. Мы уже это знаем».

Фотографа мы посадили на диван, а над ним висел натюрморт с яблоками. Кеша о чем-то разговаривает, руками размахивает, влезает на диван, рукой как бы дотрагивается до натюрморта, а сам вытаскивает из-за картины яблоко (мы его туда специально положили), потом возвращается к столу. Фотограф оглядывается – яблоко на натюрморте. Фотограф не понимает: что тут происходит?

Мы с Юматовым заходим в туалет, а Кеша залезает в шкаф. В это время мы в туалете спускаем воду, а Кеша появляется из шкафа, вроде бы застегивает брюки и продолжает есть яблоко.У нашего гостя глаза округлились, думает: куда я попал…

В это время Юматов пошел к себе в номер и звонит Кеше. Кеша снимает трубку. «Кто это? Шостакович? Здравствуй, дорогой Дмитрий Дмитриевич. Беда, не могу заниматься. Рояль не влезает, никак не можем в номер втащить. Понял… Завтра мы подъемный кран пригоним, может быть, с его помощью через окно мы как-нибудь втащим этот рояль. Сломается, говоришь? Ну сломается и сломается. Ничего не поделаешь. Но мне же надо работать. Митя, бывай здоров…» Фотограф ничего не понимает. Видит только, что Кеша зажигает какую-то бумагу, бросает ее на пол, она горит. И вдруг мы слышим: «Комсомольцы, беспокойные сердца…» От ужаса фотограф запел тоненьким срывающимся голосом. Нас душит смех, но мы просим фотографа: «Только, ради Бога, никому не говори». «Если бы я даже сказал, никто бы мне не поверил».

Я вспоминаю то далекое-близкое… Иногда говорят: актеры как дети. Да, мы были, наверное, этими детьми. Мы закончили фильм, и наша дружная компания разъехалась. Впереди были новые фильмы. У каждого была своя дорога в кино. А эта дорога всегда была трудной. У каждого…»

Я привела эту главу книги любимой актрисы Клары Лучко почти полностью. И пусть речь здесь идет не только о Юматове, сказанное Лучко вполне можно отнести почти к любому артисту ее поколения, ко всем, кто снимался с ней в этой картине. И потом, мне показались очень ценными эти воспоминания. Они очень точно и ярко описывают рабочую обстановку, ту атмосферу, в котором снималось кино. Сегодня трудно, скажем, себе даже представить, чтобы нынешние звезды экрана вдруг стали дурачиться, отработав смену перед кинокамерой, играть, как дети, в какую-то там «Запорожскую Сечь»… Смешно! А тогда это было запросто! Смеялись, вовсю балагурили… И не только от того, что были молоды и талантливы, просто были чисты помыслами и душой, всецело были детьми своего века. И это, заметьте, молодое военное и послевоенное поколение! Сколько трагедий и бед видели их юные глаза, сколько выпало испытаний на эти хрупкие плечи… Не было в их жизни полноценного детства. И им так хотелось перевернуть мир вверх тормашками, забыть о тяготах войны…

«Жестокость». Время триумфа

1959 год – время триумфа актера. Юматову удалось доказать – перед нами по-настоящему творчески зрелый актер. После заметных ролей в фильмах «Разные судьбы» и «Они были первыми» карьера его уверенно шла вверх. Однако настоящую любовь зрителей и признание коллег Юматов снискал, сыграв роль Веньки Малышева в остросюжетной психологической драме Владимира Скуйбина «Жестокость». Фильм, рассказывающий о борьбе уголовного розыска с бандитами в первые годы Советской власти, до сих пор поражает силой психологического противостояния героев.

К сожалению, о его режиссере-постановщике Владимире Скуйбине мы знаем немного. Говорят, он был очень увлекающимся человеком, словно торопился как можно больше успеть, найти максимально выгодное приложение отпущенных ему природой творческих сил. Владимир Скуйбин не сразу пришел к профессии режиссера. Сначала он учился в театральном училище им. Щепкина, потом на отделении теории и истории искусств филологического факультета Московского университета. Увлекшись кино, оставил университет и перешел на режиссерский факультет ВГИКа. После окончания института работал ассистентом на картинах Захара Аграненко «Бессмертный гарнизон» и Александра Зархи «Высота», как все студенты-максималисты, мечтая о собственной работе.

История постановки картины такова: в 1956 году журнал «Знамя» опубликовал повесть Павла Нилина «Жестокость». Судьба комсомольца Гражданской войны Веньки Малышева потрясла Скуйбина. С двумя номерами журнала он помчался на студию. Дирекция одобрила саму идею экранизации, но без его участия – начинающему режиссеру надо было сначала показать себя в работе. И Скуйбину предложили сделать фильм для детей по произведениям Аркадия Гайдара «На графских развалинах». Фильм получился динамичным и захватывающим и очень понравился не только юным, но и более взрослым зрителям. Фильм показал, что Скуйбин – актерский режиссер. Так, один из его исполнителей, мальчик-дебютант Сеня Морозов, стал впоследствии прекрасным комедийным актером и режиссером, с юности прославившись в главной роли кинокомедии Ролана Быкова «Семь нянек».

Все это время мысль об экранизации «Жестокости» не покидала молодого режиссера. К счастью, попытки других постановщиков взяться за эту работу не увенчались успехом – варианты сценариев неизменно отклонялись, и Скуйбин, таким образом, получил возможность приступить к экранизации в содружестве с Павлом Нилиным.

Режиссеру не казались столь непринципиальными – ни занимательность сюжета, ни его детективная сторона, ни захватывающие погони за бандой Воронцова. Важнее была борьба за человека, за Правду с большой буквы, против бездушия и жестокости.

Действие фильма разворачивается в начале 20-х годов в глухом сибирском городишке Дудари. Округу на сотни верст терроризирует банда Кости Воронцова, объявившего себя «императором всея тайги». Дударовский угрозыск гоняется за бандой, и вот в одной из схваток пойман подручный Воронцова – Лазарь Баукин. В этой вооруженный стычке тяжело ранен и заместитель начальника угрозыска Малышев.

Вот как вспоминает Юматова партнер по фильму, актер и режиссер Владимир Андреев: «У него было очень пронзительное чувство правды и неприятие неправды. И в Веньке Малышеве это удивительно четко и интересно, органично проявлено, потому что ему этот человек был очень близок по всей природе своей».

Фильм отличают и другие прекрасные актерские работы. Как убедительно, весомо играет Борис Андреев роль Баукина! Еще во время подготовки сценария Нилин и Скуйбин решили, что начальником угрозыска должен быть только Николай Крючков. Это предложение явилось большой неожиданностью для артиста, любимца публики, привыкшего к добропорядочным ролям. И все же, видимо, в 50-е годы Николаю Афанасьевичу и самому наскучили положительные образы, захотелось попробовать себя и в чем-то острохарактерном, неожиданном, наподобие его персонажа в «Деле Румянцева». Вот и роль в фильме «Жестокость» потребовала от актера новых красок. И это блистательно Крючкову удалось. Его начальник – премерзкий субъект. Против него бунтует не только Венька, но внутренне каждый зритель.

И сегодня, по прошествии полувека, когда телевидение нет-нет, да и покажет «Жестокость», драматическая судьба чистого сердцем Веньки вряд ли кого оставит равнодушным. И хотя давно известно, чем закончится его беспощадная борьба с бандитами и принципиальный спор с начальником угрозыска, вызывает сомнение и цена тех высоких принципов, которым он столь самоотверженно служил. Разве такой ценой убирают с дороги нечистоплотных карьеристов, заботящихся только о личной выгоде? В сердце болью отзывается его финальный выстрел, невыносимой щепой застревает внутри и предельно спокойный прощальный жест: иди, мол, все в порядке… Как жил Венька с предельной искренностью и прямотой, так и решил умереть. Другого выхода не видел.

Время «оттепели» позволило режиссеру по-новому взглянуть на привычные схемы фильмов о Гражданской войне. На экране два ярких образа: убежденный боец революции Венька Малышев (Георгий Юматов) и авторитет мужицкой вольницы Лазарь Баукин в исполнении легендарного Бориса Андреева. Правильный «классовый подход» сталкивается с лютой ненавистью. Здесь нет надежды на понимание. Однако долгие допросы-разговоры сближают героев, каждый из которых по своему трагически раскрывается – комсомолец Венька в своей бескомпромиссности служить делу революции, матерый бандит Баукин, как оказывается, душой болеет за судьбу расколотого годами лихолетья народа.

На допросе Баукин не отпирается, и кажется – вот он – один из закоренелых и непримиримых врагов революции. И все же молодые парни, пришедшие работать в угро по путевке комсомола, поверили этому запутавшемуся и сомневающемуся человеку. Веньке удается найти подход к его сердцу. Баукин готов сотрудничать с советской властью и сдать главу банды. Когда же это происходит, по приказу начальника угро, считающего, что нечего «миндальничать» с врагами революции – их надо ставить к стенке, и дело с концом, – добровольное сотрудничество Баукина не засчитывается, и его, как врага народа, расстреливают.

Малышев, в свою очередь, не согласен с подобной позицией начальника. Он считает, что каждый человек имеет право на шанс новый жизни. Поручившийся своим честным словом за жизнь пленного, он не в силах пережить такую подлую жестокость и кончает жизнь самоубийством… Этот спор двух солдат революции и есть то ядро, ради которого, в конечном итоге, писалась сама книга и ставился фильм – спор между требовательным доверием к людям и равнодушной жестокостью.

И здесь очень показателен последний, решающий разговор между Венькой и Начальником:

Венька, как всегда, страстно отстаивает свою, как ему кажется, единственно верную, с позиций комсомольца, точку зрения: «Советская власть против вранья. Она борется за правду, за одну только чистую правду и счастье».

– Ты еще меня будешь агитировать? – удивляется герой Николая Крючкова.

– Нет, не буду вас агитировать. Я буду жаловаться на вас. И я не хочу больше работать с вами.

– Значит, какой-то бандит Баукин дороже меня, дороже твоего начальника?

– Нет. Мне всего дороже правда.

– Да ты погоди, не горячись! Ты пойми, я хочу показать, что мы тут не хлопаем ушами, а работаем. Работаем!

– Значит, вы хотите показать, что это не Баукин взял Воронцова, а мы взяли – Баукина, Воронцова?.. Это же вранье!

– Да ты погоди, я хочу тебя представить к награде. Ты понимаешь, тебе выдадут награду!

– Награду? Вы лучше выдайте мне другие глаза, чтобы я мог смотреть и не стыдиться… Выдайте мне какие-нибудь собачьи глаза…»

Фильм ценен, в первую очередь, сложной драмой характеров, заканчивающейся трагическим самоубийством Веньки Малышева, не желающего мириться с заскорузлостью демагогов и карьеристов, порочащих новую власть. Он просто не может жить рядом с ложью. Герой Юматова считает, что мы в ответе не только за то, что происходит при нас, но и за то, что будет происходить после нас.

Интересен допрос Венькой Малышевым Лазаря Баукина. Они в угрозыске. Не в характере Веньки хитрить. Он держится, как обычно, просто, только суровее и прямее стал его взгляд, напряженнее сжаты губы, когда Венька выслушивает ответы Баукина. Трудно в такой момент даже представить себе Веньку улыбающимся, сбросившим тяжесть борьбы. И тем неожиданнее и ярче – его искренняя открытая улыбка в следующей сцене:

– …Если все коммунисты такие… – говорит Баукин.

И Венька смеется, понимая, что в этих словах недавнего врага признание его, Венькиной, победы…

А вот последняя сцена картины. Венька сидит за столиком ресторана со своим другом и признается ему о той тяжести, которая лежит у него на душе. По существу, это внутренний монолог героя, слова которого человеку трудно произнести вслух. И Юматов произносит их так, будто каждое слово давит его, а не сказать он не может – так переполнена его душа гневом, возмущением, горестью…

Всего несколько лет разделяют Веньку от другого героя Юматова – Степана Барабаша. Степан Барабаш сражался с беляками, Венька Малышев – с бандитами. Степан Барабаш шел в бой за жизнь, Венька Малышев воюет за души людей. Именно так построен в фильме поединок его, сотрудника угрозыска, с Лазарем Баукиным – жителем глухого медвежьего угла, по рукам и ногам связанным прошлым. Венька борется за человека в собственнике. И одновременно – за доверие к этому человеку.

Так трактует образ Юматов. Здесь уже начисто отсутствует ставка на типажность, как было в предыдущих его ролях, на внешний рисунок. Это следующая ступень на пути творческого совершенствования – по глубине мысли, по выразительности актерской техники.

В устах Веньки высшая похвала – «принципиальный человек». Принципы, которыми он жил, высоки и чисты. Он их отстаивает не только в схватке с бандитами, в спорах с противниками, но и в письме-признании к любимой девушке… Юматову удается раскрыть это самое главное в своем герое качество. Эта роль вобрала в себя все лучшее из предыдущих работ артиста. И воспитанник Ушакова Виктор Ермолаев, и казак Сашко Козырь, и особенно фадеевский Морозка – в каждом из них можно найти что-то от Веньки.

Но если в своих прежних работах Юматов, вслед за верным, наполненным внутренним смыслом эпизодом вполне мог сыграть будто «вполголоса» или «совсем пропустить» несколько следующих за ключевой сценой кадров, только присутствуя на экране, в «Жестокости» этого нет и в помине. Цельный, постоянно держащий зрителя в напряжении, в волнении за судьбу героя образ живет в фильме от первого появления его на экране до последнего трагического эпизода.

Неколебимая убежденность в своей правоте заставляет Веньку верить, что скоро все, даже те, кто сбит с толку войной, революцией, Колчаком, ложью белых атаманов, поймут и «полюбят Советскую власть».

В борьбе двух мужественных и умных противников Юматов показал себя достойным партнером признанного мэтра – Бориса Андреева.

Вот сцена проезда бандитов через лесную чащу после налета на молокозавод. Раннее, холодное, весеннее утро. Лошади то и дело увязают в высоких сугробах. Бесконечные репетиции сцены вконец измотали и их, и артистов. Все окоченели, от лошадей валит пар… И только режиссер невозмутимо, по пояс в глубоком сугробе, раздает команды и кричит в мегафон, показывая в каких именно местах должны падать, подкошенные пулями, «лесные братья».

Вот что рассказывал позже об этих съемках Борис Федорович Андреев: «В одну из репетиций страшная и непонятная боль окончательно сковала мне лопатки и грудь. Я едва удержался в седле и не мог шелохнуться.

– Андреев, выскакивай! Выскакивай!.. Падай в снег!

Я глотнул салицилки – боль не отпустила меня.

– Ну, какого же черта… – услышал я разочарованную нотку из мегафона. Около меня столпилась группа. Боль отошла, но какое-то ощущение близкой кончины или неминуемой ее возможности вдруг закралось в мое сознание. Мне было стыдно признаться в этом, и все же я спросил, глядя Владимиру прямо в глаза:

– Сколько надо прожить мне дней, чтобы отсняться в картине окончательно?

– Три дня, – сказал Владимир, глаза его смотрели на меня пытливо и настороженно.

Я спрыгнул с лошади. За меня выезжал для репетиции актер из окружения. Владимир чувствовал, что со мной творится что-то неладное, и старательно отснимал меня в первую очередь. Я держался, как только мог, изо всех сил превозмогая приступы, и, не подавая виду, глотая салицилку, ползал в сугробах и злобно отстреливался холостыми патронами.

К концу третьего дня я понял, что силы оставляют меня. На санях меня доставили к врачу ближайшего санатория… Диагноз категоричен и суров: инфаркт сердца…»

Не жалели себя и другие актеры. Крючкову во время обострившегося тромбофлебита приходилось целыми сутками сидеть в седле, да еще на морозе. Но он стоически держался, не прерывая съемок.

А вот молодой и, казалось бы, на первый взгляд полный сил режиссер Владимир Скуйбин к тому времени уже был сильно болен. Он знал о своем страшном диагнозе и о том, что ему отпущено катастрофически мало – прожить всего тридцать четыре года. И спешил. Уже на «Жестокости» смертельная болезнь давала о себе знать – правая рука отнялась, ноги еле слушались… Восхищает сила духа и энергия этого человека, способного при собственном недуге вселять бодрость духа в самые трудные и ответственные моменты съемок в обессиленных артистов, вынужденных по условиям сюжета работать в тяжелых погодных условиях…

«Жестокость» была закончена в 1959 году. Зритель не сразу увидел картину. Цензура никак не хотела выпускать ее на экран. Вот что пишет по этому поводу И.А. Мусский в своей книге «100 великих отечественных кинофильмов», в главе, посвященной этому фильму: «Особенно много возражений вызвало самоубийство Веньки Малышева: «Наш советский герой не может так поступать!» И сколько усилий потребовалось для того, чтобы отстоять основную идейную концепцию, заложенную в повести Нилина, уступив в чем-то второстепенном. В частности, в дополнение к «служебной», что ли, мотивировке самоубийства пришлось добавить личные мотивы – в виде скомканного письма Юли, выпадающего из ослабевших Венькиных рук. Пришлось ввести более оптимистическую концовку, когда сотрудники угрозыска отказались работать с начальником…»

Роль Веньки Малышева стала одной из лучших работ в творческой биографии Юматова. Именно после фильма «Жестокость» о нем заговорили как о большом актере. По яркости и ценности характера эта роль так и осталась непревзойденной в длинной череде его экранных образов.

Однако у картины оказалась довольно непростая прокатная судьба, и после первого триумфа Юматов долго не получал предложений, хоть в какой-то степени достойных соперничать с «Жестокостью». Все новые роли были лишь слабыми вариациями на тему уже сыгранного, а Юматов жаждал больших ролей, которые позволили бы испытать себя «на полную катушку». Вот как вспоминала тот период жизни коллеги по цеху Клара Лучко: «Многие актеры, уже такие сложившиеся, понимающие, говорили: «Какой талантливый Юматов! На него надо писать сценарии, потому что то, что он из себя представляет, его индивидуальность просто выпирает, ей нечего делать в ролях, творчески ограниченных…» Приходилось ждать новых значимых ролей. И он ждал…

Сказывался и сформированный еще на войне кодекс чести – мужчина не может быть слабым… Финальная фраза его героя: «Я в холуях сроду не был и никогда не стану холуем! Никогда!..» лишь подтверждала то, что так хорошо знали его близкие друзья: Георгий в «Жестокости» сыграл самого себя…

Баловень судьбы

Таковым его считали многие. И действительно, карьера артиста, казалось, сложилась более чем удачно. Вот что говорил по этому поводу Василий Лановой: «Юматов замечательно «наследил» в искусстве. Его ранние работы и работы среднего периода – замечательный слой, шмат русской культуры и кинематографа, в котором имя актера вписано в первых рядах. Ему были небезразличны слова: Держава, Родина. Он с этим родился. И уже после войны, прошедшим ее в юном возрасте, он пришел во ВГИК. Именно ему одному Герасимов сказал: «Вам нечему учиться, вас можно только испортить». Абсолютно законная натуральная предрасположенность к актерству была у этого человека. Его характер, идеология и максимумы, которые переполняли его в разные времена, не нуждались ни в каком обучении. Это нужно было только использовать и не навредить».

Восхищали партнеров Юматова не только его актерские, но и человеческие качества. Евгений Герасимов, работавший с ним в «Петровке, 38» и «Огарева, 6» отмечал: «Рядом с ним было уютно и надежно, даже тогда, когда его не было рядом. Просто ты знал, что есть такой человек – теплый и уютный… Я все время пытался понять, есть ли за этим какая школа. Никогда не видел в его руках даже текста. На площадку он приезжал уже подготовленный. Но это – Юматов не из того фильма, совсем другой герой».

Вспоминая фильмы с участием Георгия Юматова, не перестаешь удивляться: как много сюжетов нашей истории нам наглядно открылось из блестяще сыгранных им ролей, сколько поколений выросло на его персонажах и фильмах. Приход Юматова в кино был неожиданным даже для него самого, но в определенном смысле закономерным. Наделенный необыкновенной фактурностью, он сразу приковывал к себе внимание окружающих и просто просился на экран.

К Юматову всесоюзная слава пришла в 1956 году, когда на экраны страны почти одновременно вышли фильмы «Разные судьбы» и «Они были первыми», в которых он, наконец, сыграл главные роли. Через три года к ним прибавилась еще и «Жестокость» Владимира Скуйбина. Это был его звездный час.

Для многих Юматов тогда стал не только и не столько актером, сколько воплощением особого типа личности, человеком, в котором чрезвычайно удачно соединились – и темперамент, и внешние данные, и тип мышления, свойственные целому поколению. А потому Юматов не просто играл, он был воплощением героя определенного времени. Таким он был не только на экране, но и за его пределами. Раскованность, дружелюбие, невозможность отказать даже незнакомым людям, если те приглашали артиста в свою компанию, вкупе с импульсивным вспыльчивым характером, буйством во хмелю, часто мешали Юматову работать и, в конечном итоге, повлияли на его кинематографическую судьбу.

Правда, почитателями его таланта многочисленные скандалы и ссоры, неотделимые от имени их кумира, не расценивались как скандалы кинозвезды. Юматова так любили, что ему прощалось многое…