Текст книги "Достаточно одной таблетки"

Автор книги: Наталья Андреева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Отношения между ними стали еще прохладнее. А беда не приходит одна: ведомственная библиотека, в которой работала Ираида Осиповна, закрылась. Ей надо было искать новую работу. В пятьдесят лет, без знания компьютера, иностранных языков, с дипломом, в который потенциальные работодатели смотрели недоуменно. Кому нужны библиотекари? Предлагали все то же: в торговлю. Ираида Осиповна отказывалась, она знала, что не потянет. Однажды предложили пойти в пекарню. Заглянув в цех, где ей предстояло проводить большую часть своей жизни, Ираида Осиповна пришла в ужас. Понятно, почему на такую работу нет желающих! Это же каторга! А она в последнее время чувствовала себя неважно. Болела голова, мучили приливы, бессонница, и еще какие-то непонятные боли.

Сбережения постепенно заканчивались. Ираида Осиповна и раньше считала каждую копейку, но теперь, оставшись без работы, оказалась совсем без денег. Сын ничего об этом не знал, он был занят на двух работах, чтобы оплачивать съемную квартиру и содержать жену и двух детей. Ираида Осиповна знала, что Игорю приходится туго. Сноха же все никак не могла устроить в садик младшую девочку. Выход был: пригласить в няньки Ираиду Осиповну. Но эта чертова прописка разбила не только брак Ираиды Осиповны, она разбила ее семью, навсегда поссорив с сыном! Сноха скорее умерла бы, чем обратилась к ней за помощью!

Так они и жили, каждый со своими проблемами, которые, объединившись, запросто могли решить. Ираида Осиповна целыми днями сидела дома, в целях экономии, а если и выходила в магазин, то мимо консьержки пробегала, низко нагнув голову. Но однажды попалась!

– Вы платить-то будете? – грузная усатая дама преградила дорогу к лифту.

Из дома Ираида Осиповна выскользнула незаметно, но возмездие все равно настигло ее по возвращении. Похоже, ждали.

– За вами долг. Вы не платите консьержке вот уже три месяца!

– У меня сейчас материальные затруднения, – залепетала Ираида Осиповна, прижимая к себе сумку с продуктами. – Видите ли, я ищу работу...

– А я, по-вашему, кто? Бездельница? – уперла усатая дама руки в боки.

– Я вас ни в чем не обвиняю, – еще больше растерялась Ираида Осиповна.

– Никто не хочет консьержкой работать! Конечно! За такие гроши! Еще и жильцы попадаются несознательные!

– А сколько вам платят?

– Четыре тыщи! Попробуй-ка, проживи на эти деньги! Хорошо, что у меня пенсия по инвалидности! И то еле-еле концы с концами свожу!

В своей библиотеке Ираида Осиповна получала в два раза больше. Минус дорога, обеды, дни рождения и праздники, когда приходилось скидываться на подарки или общий стол. Она прикинула: если экономить...

– А можно устроиться к вам на работу? – робко спросила Ираида Осиповна, забыв, что живет в этом же подъезде. – Хотя бы временно...

– Кто ж вам мешает?

– А когда можно приступать?

– Хоть завтра! – рявкнула усатая дама.

Все знают: нет ничего более постоянного, чем временное. Временное жилье, временная работа, временные трудности. Так получилось и с Ираидой Осиповной. У новой работы были свои плюсы. Вопервых, на нее не надо было ездить, тратиться на дорогу. Во-вторых, не надо было платить консьержу, а это, как-никак, двести рублей в месяц! Втретьих, на вахте был цветной телевизор, хоть и не большой, зато новый. И ловил он все любимые Ираидой Осиповной программы. В-четвертых, всегда можно было подработать. Кого-то подменить, потребовать надбавку за праздничные дни. В-четвертых, в праздники жильцы были особенно щедры, и к устному поздравлению могли прибавить коробку конфет или бутылку шампанского. В крайнем случае, шоколадку или кусок торта. А иногда давали и денежку в конверте. Дом был хоть и старый, но в престижном районе, в двух шагах от метро, поэтому среди жильцов имелись и люди состоятельные. Прежде чем избавляться от старой мебели или, к примеру, старой одежды, они обязательно консультировались с Ираидой Осиповной.

В итоге в каморке консьержки Ираида Осиповна прижилась. Там у нее стоял уютный диванчик, на который всегда можно было прилечь, а на крохотный балкон в хорошую погоду можно было выйти погулять, не покидая своего рабочего места. Обзавелась она, с помощью жильцов, почти новым письменным столом, стульями, парой уютных кресел. Завела комнатные растения и даже разбила под балконом цветник.

У Ираиды Осиповны оказался талант консьержа. Можно даже сказать, что она нашла наконец свое призвание. Кому-то это может показаться смешным, но всякая работа выполняется в два раза лучше, если это работа по призванию. Первый год Ираида Осиповна еще была тихоня тихоней, деньги у жильцов брала, смущаясь и опустив глаза, и не требовала, чтобы они внесли ежемесячную плату консьержу, а унизительно просила. Но где-то через год в ее голосе появились металлические нотки, а потом она и вовсе осмелела. К концу второго года Ираида Осиповна просто расцвела. Научилась хамством отвечать на хамство, деньги теперь уже не просила, а требовала, и жильцов держала в ежовых рукавицах. Ираиде Осиповне частенько приходилось улаживать конфликты, возникшие меж ними. Свои просьбы они теперь предпочитали передавать через консьержку. Один шумно себя ведет, другой по ночам включает музыку, третий не там ставит машину. Ираида Осиповна была в курсе всего, что происходит в ее подъезде.

За три года к ней так привыкли, что частенько останавливались поболтать, иногда пожаловаться на жизнь, а иногда и поделиться радостью. Поскольку отношения с сыном были напряженные, в праздники Ираида Осиповна предпочитала работать. Она научилась изобретать разного рода надбавки к своей зарплате: на семена и рассаду для цветника, на украшение подъезда, на новогоднюю елку в холл... Состоятельные жильцы охотно шли ей навстречу. В самом деле, что такое нынче сто рублей? Один сто, другой сто. Наберется таких человек десять – вот тебе и тысяча!

С бабой Аней у Ираиды Осиповны были особые отношения. Та прекрасно знала всю опасность своей работы, поэтому подстраховалась. В квартире у бабы Ани была тревожная кнопка. Когда в подъезде устанавливали домофон, квартиру старухи-процентщицы за отдельную плату связали с каморкой консьержки. И если клиент казался ей подозрительным либо меж ней и посетителем возникал конфликт, баба Аня незаметно, или уж как получится, жала на кнопку. Дальше прихожей она своих клиентов не пускала, висевшая же там трубка не казалась им подозрительной. А то, что под ней кнопка... Да мало ли на свете кнопок?

Получив тревожный сигнал, Ираида Осиповна пулей выскакивала на улицу и по домофону звонила в квартиру бабы Ани. Резкий сигнал несговорчивого клиента пугал. А баба Аня тут же говорила:

– Если я, милок (или девонька) не отвечу, сюда мигом милиция примчится.

Так гасился конфликт. За это старуха Ираиде Осиповне немного приплачивала. Сначала сто рублей в месяц, потом триста, а в последнее время пятьсот. Сколько старуха платила остальным консьержкам, Ираида Осиповна не знала, баба Аня была могила. Сама же у них не спрашивала: как и во всяком коллективе, отношения на вахте были напряженные. Ираида Осиповна считалась старшей, она же разбирала все «производственные конфликты». И выживала неугодных тоже она. Это было ее законное место, здесь, в каморке консьержки, Ираида Осиповна чувствовала себя царицей. Бабу Аню она называла уважительно: Анна Павловна.

И вот на вверенной Ираиде Осиповне территории случилось ЧП! Приехала милиция, началось разбирательство. Теперь «заслуженная консьержка района» не знала, как поступить.

Все дело в том, что, когда ее убивали, баба Аня на тревожную кнопку не нажала. Это могло означать только одно: человека, который ее задушил, старуха прекрасно знала. Это был кто-то из своих. Когда в доме были чужие, процентщица следила, чтобы под рукой всегда была тревожная кнопка. И жала на нее, как только почувствует опасность. Если она на кнопку не нажала, значит, никакой опасности не чувствовала.

Ираида Осиповна заметалась. С одной стороны, чувство долга приказывало ей помочь следствию. Она для того и сидит на своем посту. Профессионализм превыше всего...

Но с другой... Во-первых, самое время свести счеты. Наказать жадин и снобов. Еще и заработать можно, как выяснилось!

Разумеется, она прекрасно знала Пичугина! Знала, что он ходит к Наиле. И что у него есть деньги, тоже знала. Пичугин действительно вышел в то утро из дома вскоре после того, как бабу Аню убили. В половине одиннадцатого утра. Заходил ли он к бабе Ане, Ираида Осиповна наверняка не знала. Но, видимо, заходил, раз предложил ей такие деньги! Увидев сумму на дисплее, она чуть не подпрыгнула.

– Если будете молчать, – еле слышно сказал Пичугин, не спуская глаз с милиционера, который в это время отошел к своей больной жене.

Потому что Ираида Осиповна знала не только о том, к кому ходил Пичугин. Даже сам факт, что он в половине одиннадцатого вышел из подъезда, решающего значения не имел. Но Ираида Осиповна знала о плане Пичугина относительно бабы Ани. Она прекрасно знала, что´ у них были за отношения.

Вот этого Пичугин, похоже, и боялся. Потому что, скажи Ираида Осиповна правду, у следствия появлялся мотив.

Конечно, ей было страшно. Ираида Осиповна никогда не конфликтовала с законом. Она до ужаса боялась милиции, боялась судов, налоговой инспекции и вообще власти. Ей было страшно до икоты, но...

Баба Аня умерла. Скончалась паучиха, раскинувшая свою сеть на весь район. Ираида Осиповна тоже в нее попалась. Конечно, долг теперь отдавать не надо. И сумасшедшие проценты тоже. Но кто знает, какое лечение назначит врач? На лекарствах нынче разориться можно! А если, не дай бог, операция? Деньги, они никогда не лишние. А еще Ираида Осиповна мечтала о поездке в санаторий. Нет, не на юг, не на море, на солнце, которое ей было категорически противопоказано. Ираиду Осиповну не привлекали пляжи и осмотр местных достопримечательностей.

Она всю жизнь мечтала поехать на воды. Само это выражение, «на воды», звучало чарующе. «Поехать на воды поправить здоровье». Как из романа из жизни высшего общества. Ираида Осиповна читала их взахлеб. По вечерам, перед сном, ей мерещились утонченные бледные барышни у минеральных источников, их мамочки, томящиеся под ажурными зонтиками, и богатые мужчины в возрасте, тоже приехавшие поправить свое здоровье. Ираида Осиповна была уверена, что встретит там свою судьбу. Немолодого, но состоятельного господина, с которым они впоследствии вместе будут поправлять здоровье.

Увы! До сих пор поездка была ей не по средствам. Она уже потеряла всякую надежду, как вдруг... Когда Пичугин показал сумму на дисплее мобильного телефона, Ираида Осиповна почувствовала себя словно в свете прожектора. Свет лился на нее отовсюду и был такой яркий! Она даже вспотела от волнения. Ираида Осиповна уже видела себе на водах, у минерального источника, со стаканом живой воды в руке, потом в загсе, под руку с солидным пожилым господином в темном костюме, потом опять на водах, с ним же, но уже в качестве супруги. Столько лет ожидания, обманутых надежд, беспросветной бедности, и вот вам, свершилось! Душу дьяволу продашь за мечту!

И она решила взять эти деньги.

УЗИ (продолжение)

Из кабинета наконец вышел Очки. Очередь замерла. Очки встал у двери с табличкой «УЗИ» и тоже замер.

– Заходить можно? – робко спросил кто-то.

– Я сейчас узнаю, – вызвалась одна из девушек в белом халатике и исчезла за дверью. Пробыла там с минуту, а выйдя из кабинета, виновато сказала:

– Врач просил подождать. Он пишет заключение.

Очередь дружно выдохнула. Все были разочарованы.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Алексей у жены.

– Нормально, – ответила Саша.

– Оля, а вы? – повернулся Леонидов к племяннице бабы Ани. – Как вы после вчерашнего?

– Вы теперь решили заняться мной? – усмехнулась Ольга.

– Скучно ждать. И почитать ничего не взял.

– Я тоже. Кто ж знал, что здесь такие очереди?

– Может, поболтаем?

– С вами? – Ольга смерила его взглядом и усмехнулась. – А вы разве умеете болтать? Вы только и умеете, что допрашивать. Что ж, задавайте свои вопросы, – горько сказала она.

– Почему вы решили прийти именно сюда? В «Медрай»?

– Вы же слышали, что мой муж сказал о лечении по страховке. Осенью он попал в больницу, прошел месяц – и новый приступ. Илюшу мучают боли.

– Мне надо в туалет, – Шемякин встал.

– Илюша! Сейчас мы должны пойти! – вцепилась в него Ольга.

– Мне нужно!

– Ты как ребенок!

– Я быстро, – Шемякин нетвердой походкой направился в конец коридора.

– Он так боится врачей? – глядя ему вслед, спросил у Ольги Леонидов.

– Мужчины все боятся врачей. Но Илья – это чтото особенное! – горько сказала та.

– Такой большой, сильный мужчина...

– Ему от врачей досталось. Илью постоянно мучают боли. Сначала болела спина, но это профессиональное...

– А кто он по профессии? – живо поинтересовался Алексей.

– Водитель. На автобусе.

– А вы?

– Я?

– Вы кто по профессии?

– Видите ли, я сейчас не работаю, – замялась Ольга. – Временно.

«Полторы тысячи там, полторы тысячи тут... – вспомнил Алексей, кинув взгляд на Очки, все еще дожидающегося заключения врача. – Простая карта в “Медрае” стоит восемнадцать тысяч рублей. Неужели Ольга пошарила у тети в матрасе? Ну и что? Ведь все это теперь ее, вопрос времени...»

– А по образованию вы кто? – спросил у женщины Алексей.

– Я окончила Институт культуры, – Ираида Осиповна при этих словах вздрогнула. – По специальности библиотековедение и библиография.

– Так мы с вами коллеги! – вскричала консьержка. – Я тоже окончила этот институт!

– Да что вы говорите, – без особого энтузиазма откликнулась Ольга.

– Нам сейчас хорошую работу найти трудно, – пожаловалась Ираида Осиповна. – Я, вот, только и нашла, что место консьержа в собственном подъезде! Больше никуда не берут. Но теперь вам и вовсе не надо искать работу.

– Почему?

– Ну, как же? Анна Павловна столько денег оставила!

При этих словах Ираиды Осиповны все, кто сидел в очереди, повернули головы в Ольгину сторону. Та медленно начала заливаться краской. Потом промямлила:

– Это так хлопотно... наследство...

– Ничего, – утешила ее Ираида Осиповна. – В конце концов, есть суд. Вы, как родня, имеете право.

– Это вы о чем? – напрягся Леонидов.

– Ой! Я, кажется, лишнее, сказала! – спохватилась Ираида Осиповна. Ольга посмотрела на нее с такой злостью, что Алексей невольно покачал головой: ну и ну!

– Что, есть и другие родственники? – спросил он.

– Никаких родственников у тети Ани, кроме нас, нет, – сухо сказала Ольга.

– Значит, никаких проблем!

– Это вы так думаете, – хихикнула Ираида Осиповна. – А вот я в этом не уверена. И если она все-таки написала завещание...

В конце коридора показался Илья Шемякин, и в этот момент открылась дверь в кабинет УЗИ. Куратор Очков кинулась к вышедшему оттуда мужчине в белом халате:

– Мы, мы здесь! Это наше заключение! – она проворно выхватила из рук врача листок. – Василий Федорович! Идемте к урологу!

Очки покорно пошел за девушкой в белом халате, а врач, строго посмотрев на очередь, спросил:

– Шемякин кто?

– Я! – вскочила Ольга.

– Вы – Шемякин? – удивился врач.

– Я жена, – спохватилась Ольга. – Вон он! Идет! Илья! Давай быстрее! Твоя очередь!

Шемякин перешел на рысь.

– Опять очередь задерживают, – проворчала Шаль.

– Вам все равно еще рано, – напомнила ей Ираида Осиповна. – Полчаса еще не прошли.

– Можно мне пойти с мужем? – спросила у врача Ольга.

– Зачем? – удивился тот.

– Дело в том, что мой муж боится боли... Илья! Что ты копаешься?

Задыхающийся Шемякин подбежал к ним:

– Я! Я здесь!

– Это не больно, – утешил его врач, делающий УЗИ.

– Вы всегда так говорите, – проворчал Шемякин.

– Идемте. А жена пусть останется.

Илья Шемякин в сопровождении врача поплелся в кабинет, а Ольга присела обратно на диван.

– Мне кажется, вы пришли раньше, – сказал Алексей Ираиде Осиповне.

– Возможно, кураторы что-то напутали, – пожала плечами та. – Здесь нет такого понятия: живая очередь. Мы просто сидим, ждем.

– Где нет очереди, там нет никакой ясности, – заметила Шаль.

– Женщина, вы-то почему все время встреваете в разговор? – неожиданно сорвала на ней злость Ольга. – Вам-то какая разница, есть очередь или ее нет? Сказали: через полчаса вызовут! Сидите, ждите!

Шаль заерзала на диване.

«А она нервничает, – подумал Алексей, кинув внимательный взгляд на Ольгу. – Почему? Ираида Осиповна сболтнула лишнее? “В конце концов, есть суд”. Дословно. Что там с наследством у Шемякиных?»

История болезни Шемякина О. Р.

Все глупости на земле совершаются из жалости.

Олечка Попова никогда не плакала в кабинете у медсестры, мужественно терпела, пока ей делали прививку. Она не плакала, упав с дерева, когда шла домой с разбитым носом, а главное, в порванном новом платье. Не плакала, когда мама больно ее отшлепала и поставила в угол. Не плакала из-за плохих оценок в школе и от безответной любви, когда два года томилась по мальчику с последней парты. Она была мужественной, терпеливой девочкой.

Но, завидев бездомного котенка, чувствовала, как по лицу сами собой текут слезы.

– Мама-аааа... Можно мы возьмем его домо-ой?

Олечка плакала, когда видела хромую собаку, когда в мышеловку попадалась мышь, даже когда муравьи, польстившись на сладкую приманку, были безжалостно утоплены. А когда кот поймал птичку, Олечка просто рыдала взахлеб! Она попыталась ее спасти, отобрала у хищника добычу и долго уговаривала: лети! Потом, когда кота побили камнями, уже возилась с ним, выхаживая. За птичку, между прочим, побили. Птичка не выжила, кот вскоре сдох, как Олечка ни старалась. Мальчика, побившего кота камнями, она возненавидела, а ведь мальчик был в нее влюблен, и причиной смерти кота стали именно Олечкины слезы.

Увы! Все глупости на земле совершаются из жалости! Если бы она так не плакала по птичке, не пришлось бы потом рыдать и по коту!

Но что тут поделаешь? Все страдающие живые существа вызывали у Ольги жалость. Она долго пыталась определить степень их значимости в своей жизни и путалась вплоть до своего замужества. Потом жалость к мужу затопила все, и какое-то время Ольга жила только ею. Потом появились дети, и она опять начала путаться. Кого надо жалеть в первую очередь: мужа или детей? И не получится ли, как с котом и птичкой?

Тети Анины мопсы были единственные живые существа на всем белом свете, которых Ольга ненавидела. Потому что из-за них страдали самые главные для нее существа: муж и дети. То есть, страдали они из-за тети Ани, из-за ее упрямства. Шемякины жили плохо, бедно. А мопсы жили хорошо, они проедали деньги, на которые Шемякины могли бы купить столько необходимых им вещей! Собак тетя Аня кормила, а семье Шемякиных помогать категорически отказывалась.

– Надо было думать, за кого выходишь замуж, – говорила тетя Ольге каждый раз, когда речь заходила о деньгах. – Вот пусть муж тебя и содержит.

Он и содержал. Но что поделаешь, если денег не хватало? Между прочим, здесь есть доля вины и тети Ани. Из-за кого племянница пошла в Институт культуры? Из-за нее!

Учась в школе, Олечка частенько забегала к тете Ане в библиотеку. Та как раз бросила работу кассира в Сбербанке, сказав, что устала, здоровье уже не то, и устроилась в читальный зал массовой библиотеки, в двух шагах от дома. Старая дева и впрямь чувствовала себя плохо, у нее начался климакс, и протекал он крайне болезненно. Невыносимая мигрень, такая, что пришлось обратиться к врачу, обмороки, непонятная слабость. А работа в банке требовала повышенного внимания – как-никак, деньги!

Новая работа тети, в отличие от старой, Олечке нравилась. В банке всегда были очереди, и если мама посылала зачем-то к тете, приходилось долго ждать, пока та улучит минутку. А в читальном зале, где теперь работала тетя Аня, Олечка могла сидеть часами, так там было хорошо. Дома выписывали только газету, на журналы денег не было, а здесь она могла получить любые! И книжки любые взять, тетя их даже на дом выдавала, из заветного шкафа под замком, где стоял дефицит.

Проходив в библиотеку года три, Олечка уверовала в то, что лучше профессии на свете нет. И конкурс, как оказалось, в Институт культуры был небольшой. И учиться всего четыре года. Мама, правда, не советовала туда поступать:

– Денег в библиотеке мало платят, дочка. Да и не престижно это.

– Зато спокойно. А за деньгами я не гонюсь.

– Молодая ты еще, – вздыхала мама. – Погоди, время придет, пожалеешь.

Но, видимо, жалость у Ольги была наследственная. Мама была такая же, из жалости к дочери она на Олечку никогда не давила, даже отшлепала один-единственный раз, за то самое порванное платье. Но и маму можно понять: платье доставали с большим трудом, из-под полы, по тетиной рекомендации. И было оно, страшно сказать, импортным! То ли польским, то ли венгерским. И Олечка, обрадовавшись, тут же пошла в нем гулять, встретив на пути то самое роковое дерево.

«Да что ж это я о платье! Тетя умерла!» – думала она в тот день, дожидаясь милицию. Но вспомнила почему-то единственный тетин подарок, да и то не купленный, а «по рекомендации». Главное для тети Ани было «не за деньги». Может, поэтому дорогое импортное платье и дня не прожило. Не от души был подарок.

И все равно Ольга тетю жалела. Она, единственная из родственников, к ней ходила. Все были уверены: из-за денег. И муж был в этом уверен. Но Ольга ходила к ней из жалости. Тетя Аня была такой несчастной, больной и одинокой! Старой девой, так и не познавшей радостей материнства. И Ольга ее иногда навещала.

Ах! Не плакала бы она так о птичке, не пришлось бы сейчас убиваться по коту! Надо было прекратить все отношения с тетей Аней после того, как та отвергла Илью! Забыть о ее существовании! И мужу о ней не рассказывать! И детям! Никогда!

Отношения у тети Ани с Ильей Шемякиным не сложились сразу. Пока Илья не появился в Олечкиной жизни, тетя Аня была к ней добра. Да, деньгами и подарками не баловала, но и от себя не гнала, и золотое кольцо с серьгами давала поносить. Даже познакомила с сыном своих хороших знакомых. Шепнула на ушко:

– Выгодный жених, смотри, не упусти.

Парень принялся за Олечкой ухаживать. Они ходили в кино, иногда в театр, пару раз Олечка получала от жениха букет гвоздик и гораздо чаще шоколадку. В общем, дело шло к свадьбе. И в этот момент в Олечкину жизнь вошла огромная жалость, которую она приняла за любовь.

С Ильей Шемякиным Олечка познакомилась в больнице, когда мама сломала ногу. Шемякин тоже лежал в отделении травматологии, в палате на десять человек. Когда Олечка шла по длинному больничному коридору в туалет, мыть принесенные маме фрукты, она проходила мимо этой палаты. Дверь была открыта, и она видела Илью, лежащего на вытяжке. Олечкино сердце каждый раз заходилось от жалости. Бедный парень! Целыми днями лежать с гирей на ноге! И ведь никто к нему не ходит! Никто с ним не поговорит! И вкусного не принесет!

Она бы давно зашла к парню, если бы не чувствовала вполне объяснимую неловкость. В палате лежали мужчины, там скверно пахло и стоял сигаретный дым. С каждым посещением больницы чувство вины у Олечки росло. Там, в палате на десять человек, лежит одинокий парень со сломанной ногой. И страдает.

Они столкнулись нос к носу в больничном коридоре. Олечка опять несла мыть фрукты, Илья, тяжело опираясь на костыли, ковылял ей навстречу. Олечка остановилась, покраснела и протянула ему банан:

– Хотите?

Илья, смущаясь, взял.

– А почему к вам никто не ходит? – спросила она.

– Да я не местный, – еще больше засмущался парень. – Из деревни. Мать в колхозе работает, а оттуда сейчас не вырвешься: лето. Да вы не думайте, она меня навещала, – спохватился Шемякин. – Только давно это было.

– Хотите, я вас буду навещать? – замирая, спросила Олечка.

Илья побагровел и кивнул. Так начался их роман.

С самого начала было понятно, что простоватый Илья Шемякин нежной чувствительной Олечке Поповой не пара. Тетя Аня сразу сказала:

– Ты с ума сошла, девонька! Еще и пропиши его к себе!

Олечка плакала, ей было жалко и жениха, которого она бросила ради Ильи, разорив на пару букетов и штук десять шоколадок, и тетю, питавшую определенные надежды, и маму, которая не одобрила ее брак. Но если бы Олечка так и продолжала их всех жалеть, то как быть с котом? Его в конце концов побили бы камнями!

Кончилось тем, что кот сожрал всех этих птичек и остался безнаказанным. А Олечка продолжала его жалеть.

Из рабочего общежития Илья переехал к ней. Олечкин отец умер рано, от язвы желудка, и они с мамой остались вдвоем в малогабаритной двухкомнатной квартире. Но Илья сказал, что это хоромы. И они стали жить в этих хоромах: мама в маленькой комнате, Олечка с Ильей в комнате размером чуть больше.

На последнем курсе института Олечка родила ребенка. Диплом о высшем образовании она получила чудом. И чудо это звалось мамой. Взяв отпуск без содержания, мама сидела с младенцем, кормя его сцеженным молоком, пока Олечка сдавала госы. И они справились. Получив диплом, Ольга Шемякина как-то сразу повзрослела и лишилась некоторых иллюзий. Ни муж, ни свекровь в этот трудный период жизни ей не помогли. Муж сослался на работу, свекровь просто махнула рукой: подумаешь, дите! Я пятерых вырастила!

Ольга поняла, что с трудностями придется бороться ей и маме, насколько хватит маминых сил.

Ольга жалела Илью, а мама жалела ее. Из жалости к дочери Мария Павловна обежала и ЖЭК, и паспортный стол, собирая необходимые справки и добиваясь разрешения прописать зятя в Москве. Все только удивлялись. Чтобы теща так хлопотала за зятя! А как же анекдоты?

– Должно быть, вы его сильно любите, Мария Павловна.

Та Илью ненавидела, но она обожала свою Олечку. И понимала, что это не любовь. Это жалость. Но что ж тут поделаешь? Надо как-то жить. А Ольга меж тем, не проработав и года после выхода из трехлетнего отпуска по уходу за ребенком, родила второго. Они стали жить впятером в малогабаритной двухкомнатной квартире, которая теперь уже и Илье не казалась хоромами. Став москвичом, Шемякин сильно изменился. Стал ворчать, что город стал грязный, что народу в нем полно.

– Понаехали тут.

Работал Илья все в том же автопарке, водителем. Сам долго копил на машину, а купив «Москвича», первым делом поехал на родину, хвастаться.

Ольга со стыда сгорала, слушая, как муж разливается соловьем, описывая свое житье-бытье в столице. Послушать его, так они в деньгах купаются! Лучшие люди Москвы! Илья завалил деревенских родственников подарками, истратив на это все деньги, и пообещал всех их устроить на работу в Москве.

– У меня такие связи! Мне только слово сказать! – хвастался Шемякин.

Обратно они ехали молча.

«Он примитивный, необразованный, хвастливый человек, – впервые подумала Ольга, косясь на мужа. – Да он просто дурак! И как меня угораздило?»

Но у них было двое детей, Илья был прописан в их с мамой московской квартире. То есть, развод был невозможен. Рассчитывать на то, что Шемякин уйдет, как настоящий мужчина, с одним чемоданом, не приходилось. Илье очень понравилось быть москвичом, вряд ли он уступил бы жене и детям свои законные метры.

Они не жили, страдали. Во-первых, страдала мама, глядя, как мучается дочь. К тому же мама начала болеть. Оказалось, что сил у нее не много, гораздо меньше, чем жалости. Дети росли похожими на отца, Ольга с ужасом отмечала в сыновьях ту же заносчивость, хвастливость и нелюбовь к учебе. При этом ее муж был трусом! Уж как он боялся врачей! И дети тоже, под любыми предлогами избегая и ежегодного осмотра у стоматолога, и прививок. Каждый поход к врачу давался Ольге с боем.

Незаметно пролетели двадцать лет. Старший сын после девятого класса поступил в колледж. Так теперь называли бывшие ПТУ. Потом была армия, и вот теперь Ольга смотрела на огромного, в отца, плечистого парня и думала: «Сережа вот-вот женится. А если не москвичка? Господи! Что же мы тогда будем делать?!!»

Устроился Сергей к отцу, в автопарк. С осени Ольга встречала с работы уже двоих. Но зарплату ей сын не отдавал, правда, и у нее денег не просил. Жил, как в общежитии: приходил, уходил, ел, спал, не принимая никакого участия в делах семьи и не интересуясь жизнью остальных обитателей квартиры. Ольга за него всерьез беспокоилась.

Младший, Коля, был половчее. Перевелся в десятый класс и на традиционный вопрос «кем ты хочешь стать?» отвечал:

– Психологом.

– Почему психологом?

– А они ничего не делают и кучу денег получают!

– Ты же учишься на тройки! – удивлялась Ольга. – Как ты собираешься поступать в институт?

– А ты за меня заплатишь!

«А деньги? – так и подмывало спросить ее. – Где я возьму деньги?»

Это витало в воздухе: все понимали, что тетя Аня зажилась. Рассорились они вдрызг после того, как та оттяпала родительскую трехкомнатную квартиру. Мария Павловна, ее младшая сестра, вполне могла рассчитывать на долю в ней. Старшая, тетя Саша, долго и тяжело болела, и последний год ее жизни Шемякины только тем и занимались, что искали варианты обмена.

– Трехкомнатную разменяем на двух и одну, – возбужденно говорил Илья. – Потом твоя мать переедет в однушку. А мы заживем!

– А может, однокомнатную квартиру лучше продать? – робко вставляла Ольга. – Нам так нужны деньги. Коля хочет в институт.

– Надо разъехаться с твоей мамой, – убеждал ее муж.

– А может, тетя Аня переедет к нам, а мы – в трешку?

– Тоже вариант! Но лучше разъехаться!

Тот вариант, который нашла тетя Аня, Шемякиных ошеломил. Та сунула Илье под нос дарственную, а потом кукиш:

– Накось, выкуси, парень. Больно ты ловок! Все мое!

Шемякин пришел в бешенство, а толку?

– Я ее ненавижу, – скрипел зубами Илья. – С самого первого дня ненавижу...

Ольга ходила к тете, плакала, умоляла. Жаловалась на тесноту, на бедность.

– Я тебя предупреждала, – отрезала тетя Аня. – Вышла бы замуж, как я тебе сказала, жила бы сейчас, как сыр в масле каталась. Твой-то бывший нынче в правлении банка! Не гляди, что молодой! Главное, связи.

– Я признаю, что сделала ошибку, – сказала на это Ольга.

– А за ошибки надо платить. Вот и плати!

И в кухонных разговорах Шемякиных появилась новая тема.

– Подсыпать ей, к примеру, в сахарный песок толченого стекла, – мечтал Шемякин-старший. – Она чайку попьет и...

– А есть еще отрава для крыс, – встревал в разговор будущий психолог. – На собаках можно испробовать, папка. Травила бабка крыс и...

– Проводку в ее квартире испортить, – сладко жмурился его отец. – Она чайник включит и...

– У моего одноклассника папка в ванной брился и помер. Током ударило.

– Так она ж не бреется!

– Из окна может выпасть, – авторитетно заявлял школьник. – Я вчера киношку смотрел, там чувак упал с десятого этажа и...

– Она на пятом живет.

– Все равно высоко.

– А если не насмерть?

– В больницу попадет. Ее к аппаратуре подключат, мы придем навестить, выдернем шнур из розетки и...