Текст книги "Нить Ариадны"

Автор книги: Наталья Андреева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Гондольер что-то напевал, поскольку не знал ни слова по-русски и ему было откровенно с нами скучно. Мама делала вид, что наслаждается видами. Она то и дело тыкала пальцем:

– Ой, Ариша! Смотри, смотри! Правда, здорово?

Мой взгляд упирался в очередной балкон с чахлой зеленью или в очередное узкое окно, похожее на бойницу. Все венецианские окна вооружены жалюзи, и я все гадала: бывают ли моменты, когда они подняты? Казалось, что город в глухой защите. Осаждаемый толпами туристов, он упорно не хочет пускать их к себе в душу. И только мое сердце, кажется, билось в унисон с ним. Мы страдали вместе. Мы почти умирали…

С тех пор я бывала в Венеции еще не раз, я уже говорила, но первое впечатление было самое сильное. Я постоянно слышу восторженные отзывы:

– О! Венеция! Это сказка!

И когда я читаю обо всех этих величественных дворцах, дивных красках, таинственных каналах, уводящих в прошлое… В общем, о восторгах, я вспоминаю плывущие по мутной воде апельсиновые корки и скучающего гондольера. Жалюзи на окнах и почерневшие от времени сваи. Такое ощущение, что при въезде в город всем на таможне выдали пропуск – розовые очки, а мне забыли. Я прошла контрабандой. Поэтому у всех все пурпурно-переливчатое, а у меня серое, грязное, да еще в трещинах.

Проще повеситься, чем так жить…

Стоп! Вот об этом не надо! Одна уже повесилась. И… хватит воспоминаний! Я обещала Белке подарок, и я его сделаю!

Человек слаб. А мастер был всего лишь человек. Хоть и гений. Он подумал… А Бог знает, что он подумал. В тот момент он просто хотел остановить умножение зла на земле. Нет, не так. Хотя бы отстраниться от этого. От умножения зла. Умыть руки. И остаток дней провести в довольстве и покое. Не то чтобы кукольника не заботила судьба любимой игрушки, он просто был уверен, что справится с этим. В общем, когда дьявол в очередной раз нагрянул к мастеру, тот после некоторых колебаний подписал новый договор. Как потом оказалось, подписал себе смертный приговор…

Отъезд

Я проснулась первой. Вообще-то я люблю поваляться в постели, но только не сегодня. Мне ведь предстоит решить проблему: уехать с Белкой и не поссориться при этом с Петем. Почему же я все-таки решила уехать? За мной следили, и мне стало страшно. Я подумала: в пустыне не то что в Москве. Там так мало людей, что им от меня не спрятаться. Я буду видеть каждого, следовательно, держать под контролем. Как только пойму, кто мой враг, я подойду к нему и спрошу:

– Зачем ты это делаешь?

Или:

– Что тебе нужно?

Хотя ежу понятно: деньги. Я представила себя ежом, у которого во все стороны торчат колючки. Вот кому хорошо! А главное, ему, ежу, все понятно. Я покосилась вправо: Петь спал, и я решила подождать. Не хотелось его будить. Спросонья все злые. А мужчины еще хотят секса. Мне надо дождаться, когда Петь проснется, не злой, хотящий секса, удовлетворить все его желания, дотянуть до утренней чашки кофе и только потом испортить ему настроение. Сообщить мужу потрясающую новость: мы с Белкой улетаем в Египет!

Чтобы не разбудить Петя, я съежилась в комочек, закрыла глаза и стала мечтать. У каждого человека есть мечта. Большинство мечтает об отдельной квартире, новой машине, блестящей карьере, о миллионе долларов. «Первая несгораемая сумма», как говорила моя мать, которая потеряла к деньгам интерес, как только этот миллион заработала.

Я никогда не мечтаю о деньгах. Что толку? Они у меня есть. Много. Гораздо больше, чем первая несгораемая сумма. Машина? «Бентли», куда уж круче, только лобовое заменить. Квартира? Вам сколько, мадам Петухова? Оптом или на вес? Дача? Имеется. Шуба? Бриллианты? От моей матери осталась неплохая коллекция. Я ношу только серьги, потому что просто забываю их снимать. Остальные украшения по случаю, и с полным к ним равнодушием. Тем не менее, как и у всякого человека, у меня есть мечта.

Эта мечта называется «хрустальный купол». Я сейчас объясню. Я хочу, чтобы повсюду, где бы я ни была, меня окружал прозрачный купол. Пуле-, а, главное, словонепробиваемый. А лучше мысленепробиваемый купол. Я не желаю знать, что обо мне думают все эти люди, потому что думают они плохо. Я бы ходила, недоступная никому, меня бы все видели и, возможно, даже слышали, но приблизиться не могли бы. Когда я мечтаю, я обычно обустраиваю жизнь под этим куполом. Меня очень заботит, откуда там воздух? Есть ли там зима, или мне можно будет вообще не носить шубу? Как туда доставлять продукты? Как провести мобильную связь и как сделать так, чтобы звонили только те, кому я действительно рада? Хотя сейчас я никому не рада, но я все равно жду, что такие люди появятся. Мне очень хочется положительных эмоций, которые могут доставить только настоящие друзья, а не те, кому нужны деньги. И вот я часами лежу и продумываю это сложное архитектурное сооружение…

– Эй!

Я невольно вскрикнула. Петь испугался:

– Что с тобой?

– Извини, замечталась. – Я попыталась улыбнуться.

– О чем же может мечтать такая красивая девушка, у которой к тому же и так все есть? – Муж потянулся ко мне, я почувствовала его горячие руки на своей груди. – Неужели о любви?

– Да, – сказала я с легкой заминкой. Купола Петь не поймет, хоть он и очень умный. Там, под куполом, нет его, моего замечательного мужа. Меня пока всерьез беспокоят системы жизнеобеспечения, я не готова пускать в свой хрустальный рай жильцов.

– Тогда иди ко мне…

Иногда лучше соврать. Получишь массу удовольствий, вот как я сейчас. Сказала бы, что планирую канализацию под хрустальным куполом, получила бы шиш. А соврав, то есть даже не соврав, я просто сказав «да» в ответ на предложение мужа заняться любовью, я словила очень даже качественный, а главное, законный оргазм. Для меня это важно. Я люблю, когда все по правилам. И Петь доволен и с виду готов к неприятному известию.

– Я вчера встречалась с Белкой…

– И как она? – Петь, кажется, не удивился, чему слегка удивилась я. Поэтому взяла небольшую паузу, перед тем как сказать:

– Она очень несчастна.

– Подумаешь, открытие!

– Но с этим надо что-то делать.

– Ты серьезно? – Он приподнялся на локте и заглянул мне в глаза. – С каких пор ты взялась решать проблемы своих подруг?

– С тех пор, как они у меня появились. Подруги. Всего одна подруга. – Я пальцами показала Петю, какая она крохотная, эта подруга, то есть ее проблемка. Всего-то слетать на популярный курорт.

– Арина, не дури.

– Мы с ней летим в Египет.

– Что-о?!

Надо было заманить его на второй сеанс секса. У нас иногда случается по два раза, мне свойственно «догоняться», и он это знает. Тогда бы он устал гораздо больше и не орал бы сейчас с выпученными глазами:

– Ты спятила! Ехать в б…й Египет с этой б…ю!!!

– Мы не за этим едем! Во всяком случае, я!

– Я тебя никуда не пущу!

– А ты не забыл, что я давно уже совершеннолетняя? У меня есть паспорт, даже два. Один российский, другой загран.

– Да с тобой Бог знает что может случиться!

– Мне тридцать четыре года. Я не могу вечно быть маленькой девочкой. Я и так никуда не езжу без тебя. Нигде не бываю.

– Вчера, насколько я помню, ты прекрасно провела вечер, – ехидно сказал Петь. – И без меня.

– Я встречалась с подругой!

– С такими друзьями, как Ленка Колонкова, и врагов не надо!

– Она Алена, и к тому же давно Эрве, а не Колонкова!

– Я не собираюсь запоминать все ее фамилии! Ленка с любой фамилией все равно останется б…ю!

– За что ты ее так ненавидишь?!

– Она тебя использует!

– А ты? – Я в упор посмотрела на Петя. – Что, делиться не хочешь?

Он сначала побледнел, следом позеленел, а потом уж стал медленно краснеть.

– Вот как ты обо мне думаешь…

– Сережа, мы с тобой давно уже это обсудили. – Я называю его по имени так редко, что он, похоже, и сам его забыл, свое имя. Такое у него сделалось удивленное лицо. Поэтому я повторила: – Сережа, ты женился на мне по расчету. Тебе надо было где-то жить, а еще требовалась прописка. А мне нужен был ты. Мы совершили обмен. Я получила тебя, а ты все, что хотел. Но теперь условия изменились. Ты получил больше, чем рассчитывал, потому что я стала богатой. И я тоже желаю иметь что-то сверх того. Сверх тебя.

– А ты жестока. Сверх меня – это любовник? Ты это имеешь в виду?

– Вовсе нет. – Я почувствовала, что краснею.

– А вот врать ты не умеешь, – усмехнулся Петь. – Обмен, значит. Эту мысль рыжая шлюха тебе внушила? Что пора бы вкусить запретного плода? До сих пор, насколько я знаю, у тебя не было любовников. Или?..

– Перестань! – Я вскочила.

– Это ты перестань! – Он тоже вскочил. – Ты моя жена! Все права на тебя у меня! Ты будешь делать только то, что я скажу!

Вот тут меня взяла злость. Так мы не договаривались. Какие такие исключительные права? Мне захотелось поехать с Белкой хотя бы из мести. Доказать мужу, что я тоже человек.

– А ты целыми днями сидишь в Инете! Мне это тоже не нравится!

– Я что, в гараже с мужиками торчу? В пивнушке? У любовницы? Я целыми вечерами дома, с тобой!

– Нет, не со мной! Я не знаю с кем, но не со мной!

Это была наша первая серьезная ссора. Но Петь быстро взял себя в руки. Я же говорю, он очень умный.

– Итак, огласим список наших взаимных претензий, – сказал он. – На кухне, за чашечкой кофе? Вам так удобно, Ариадна Витальевна?

– Да, мне так удобно. – Я тоже была спокойна.

– Вы хотите немножко свободы? – насмешливо спросил муж, ставя передо мной чашку кофе.

– Хочу!

– Предупреждаю: ты об этом пожалеешь. Я тебя отпущу, но ты пожалеешь.

– Нет.

– Арина, послушай. – Он просительно заглянул мне в глаза. – Ты очень тяжелый человек…

– Мы возьмем два номера. Я не собираюсь жить с Белкой.

– Дело не в этом, – поморщился Петь. – Самолеты, бывает, задерживаются. Заселения приходится ждать. Номер далеко не тот, что на картинке. В турбизнесе не все идет по плану. Там полно случайностей. А у тебя в мозгу проложены рельсы. Это не твое.

– Но я же буду не одна. С Белкой. И я всегда могу тебе позвонить. Роуминг-то никто не отменял, а я богата.

– Сидела бы ты дома.

– Всего лишь Египет.

– Ну, хорошо. Но только после того, как я подробно проинструктирую Елену Евгеньевну.

– Алену. По паспорту она Алена.

– Да помню я, – поморщился Петь. – И откуда она свалилась на мою голову? Вы так благополучно не ладили в течение года, и вот вам, пожалуйста! Здрасьте, я Алена, я везу вашу жену в Египет! Сука! – выругался он.

– Я не понимаю, почему ты так упорствуешь! Я что, ни разу не была за границей?

– Ты ездила туда с мамой или со мной! Тебя водили за руку и заговаривали зубы, если что-то вдруг шло не так! Приходилось все время врать! – разгорячился Петь. – Врать, что все хорошо!

– Почему Белка не может водить меня за руку? – Я не стала зацикливаться на вранье. Потом.

– Да потому что она бросит тебя ради первого же мужика, который позовет ее в койку! И ты останешься одна! Одна, понимаешь? Один на один с трудностями, которые тебя ждут! Ты! Останешься! Одна! Ты! Которая с полпинка доводит до белого каления что уборщицу в подъезде, что продавца в газетном киоске! От которой плачут таксисты и парикмахеры! Водители автобусов и контролеры в метро! Официанты в ресторанах! ВСЕ! Понимаешь? ВСЕ!

– Ты-то не плачешь.

– Потому что я тебя… – Он осекся.

– Я не виновата, что такая. Я, между прочим, стараюсь. И если я так и буду ходить, держась за руку, за твою или чью-то еще, я никогда не повзрослею.

– Хорошо, – устало сказал Петь. – Поезжай. Тебе надо получить урок. Поезжай хотя бы ради того, чтобы больше мы эту тему не поднимали. И если ты вернешься живой… – Он опять осекся.

Это был нервный разговор, полный недомолвок. Мне он не нравился. И я поспешила его закончить:

– Так я позвоню Белке?

– Кстати, почему ты зовешь Ленку Колонкову Белкой?

– А как?

– В самом деле. – Петь тяжело вздохнул. – Тебя понять невозможно. Твой мир… Извини, Ариша, но твой мир, он какой-то кривой. Я представляю, на что в нем похожи люди! И на что в нем похож я. Белка так Белка. Я с ней поговорю.

Не знаю, о чем они говорили, но Белка обиделась. Я поняла это по ее лицу, когда мы встретились на предмет покупки ваучера в турагентстве. Я должна была передать ей деньги.

– Твой Петухов просто маньяк какой-то. Решил, что я хочу продать тебя в гарем, – фыркнула она. – Такое ощущение, что мы летим в необитаемые Гималаи, а не на курорт, где до нас побывала толпа народу! Люди выезжают за границу, не зная ни слова по-английски, а ты свободно говоришь на двух языках!

– Ты преувеличиваешь. Мой словарный запас очень скромен.

– Меня всегда удивляла твоя заниженная самооценка. Уникальный случай! Это Петухов внушил тебе мысль, что ты дура?

– Вы меня все никак не поделите?

– Я вообще удивляюсь, что он тебя отпустил, – уклонилась от прямого ответа Белка.

– Это эксперимент, – пояснила я.

– Как-как?

– Он не хотел, но решил провести эксперимент.

– А ты? – в упор посмотрела на меня Белка. – Ты-то хочешь ехать?

– Я не знаю.

– Не темни.

– Я еду, чего тебе еще?

Мне не хотелось называть главную причину, по которой я решила уехать на пару недель. Дело в том, что мне теперь названивал Паша. Добивался еще одного свидания.

– Я раздобыл пистолет, – сообщил он. – Тебе понравится.

– У меня уже есть газовый баллончик.

– Если они профи, те, кто за тобой следит, баллончиком их не напугаешь.

– Да? А мне удалось!

– Ты кого-то покалечила? – рассмеялся Паша. – Странно, заявления об увечьях, нанесенных безумной блондинкой, не поступало.

– Значит, прочихались.

– Петухова, ты нечто! Давай прокатимся в мотель? Я соскучился!

– Отстань от меня!

– Ладно, сама придешь.

Зато вчера я с чистой совестью сказала Паше:

– Меня не будет пару недель. Я уезжаю.

– Куда?

– За границу. Отдыхать.

– О как! Устала, значит! Что ж, Москва вздохнет спокойно.

– Не звони мне, роуминг дорогой.

– А я за казенный счет.

– Коррупционер! Не боишься, что стукну?

– Не-а. Работать некому. Ну, влепят строгача, да мне это как с гуся вода. Катай жалобу, Петухова, тренируйся в русском письменном, авось станешь писательницей, как твоя мамочка. А я вот пока возьму да и заведу дельце. О преследовании неизвестными лицами гражданки Петуховой А. В. И буду на законных основаниях названивать тебе в… А кстати, куда ты едешь?

– Не скажу.

– Боишься, что выбью командировку? – рассмеялся он.

– Нет. Тебе не дадут. Отель очень дорогой.

– Кто бы сомневался! Дочка Марины Мининой не поедет в дешевый! Эх, Петухова. Куда ж ты от меня денешься? С твоими талантами ты все одно рано или поздно чего-нибудь натворишь. И к кому придешь? К Паше Спиркину. Дорогу-то не забыла?

– Слушай, хватит меня шантажировать!

– А это мысль! Хочешь, я тебя напугаю?

– Нет!

– А я напугаю. Я тут узнал интересную вещь. За неделю до того, как удавиться, твоя мать ходила в одну очень известную клинику. К психиатру…

Я торопливо нажала на кнопку и перевела дух: сволочь! Телефон тут же зазвонил вновь. Пришлось ответить:

– Чего тебе надо?

– А разве не понятно? Дело не возбудили за отсутствием состава преступления, но мы-то с тобой знаем, что оно имело место быть… – Это оказалась не пауза, а намек. Я сразу все поняла и еле слышно спросила:

– Он тебе сказал, зачем мама приходила? Психиатр?

– Нет, представь себе! – вновь рассмеялся Паша. Он был подозрительно весел сегодня, и мне это не понравилось. – Врачебная, говорит, тайна! Ну, так как? Сгоняем в мотель?

– Тебе что, женщин мало?

– А может, я влюбился?

– Не верю!

– Так ты мне отказываешь?

– Да!

– А по телефону ты смелая.

– Мой муж тебя убьет.

– А кто у нас муж?

– Он… он…

Господи! Петь всего лишь менеджер по чему-то там. Или чего-то там. Где-то там менеджер. Господи! Я даже не помню, где он теперь работает и кто он! Надо врать.

– Он отличный спортсмен!

– А у меня пистолет есть. Если он нападет, я его застрелю.

– Это нечестно!

– Честно, честно. Ты же его не любишь.

– Это не твое дело.

– А я хочу, чтобы было мое. Арина, я тебя приглашаю в ресторан, – серьезно сказал вдруг Паша. – Поужинаем вместе?

– Я уезжаю. Это правда, – взмолилась я.

– Одна едешь?

– С подругой.

– Будь осторожна.

– Хорошо.

– Я тебе позвоню.

– Пока.

Вот такой был разговор. Почему я, собственно, и засобиралась в Египет. Из-за Паши. И из-за мамы. Может быть, она и ходила куда-то за неделю до своей смерти. Может, даже к психиатру. Но я не хочу об этом знать. Дело закрыто. Зачем Паша вообще туда полез? Что он собирается доказать?

Я вздохнула. Уж лучше сходить с ним в ресторан. И еще я боюсь за Зайца Петя. Мой муж вовсе не трус, но он еще никогда не дрался. Мне страшно представить, что будет с Петем, когда ему начнут угрожать оружием. Я не хочу видеть его беспомощным, иначе мой маленький мир рухнет. Я живу в нем с чувством, что вход стережет великан, и я сделаю все, чтобы сохранить это чувство.

Но мне нужна двухнедельная пауза. Надо бы посоветоваться с Белкой, она лучше знает мужчин. Как мне разрулить эту ситуацию? До сих пор не находилось мужчины, который бы откровенно меня домогался, все бежали прочь, пообщавшись со мной в течение одного только ужина в ресторане. Паша пообщался и не сбежал. Напротив, приглашает теперь на второе свидание, хотя, кажется, возненавидел меня с первого взгляда и даже облил водой. Моя откровенность на него не подействовала. Он явно меня добивается, и я растерялась. Надо спросить у Белки. Я не умею отшивать навязчивых поклонников. В тот момент я забыла, что она тоже этого не умеет, иначе не ходила бы столько раз в загс. И это стало моей роковой ошибкой. Но все по порядку.

Был конец зимы, в это время года в Египте довольно прохладно для Африки, поэтому и действуют скидки. Один отель я особенно любила, хотя он мало чем отличается от других таких же отелей, разбросанных по побережью, и не работает по системе «все включено». Напитки за обедом и ужином оплачиваются отдельно. Поскольку платила за все я, Белка не возражала. Я забронировала через нее два номера, два «Гранд де люкса» с видом на море через бассейн. В прайсе так и было написано: вид на море через бассейн. У меня есть привычка не только замечать все нелепости, но и повторять их при каждом удобном случае, поэтому я говорю так мало умных фраз и бесконечное количество глупых. Итак, я забронировала вид через бассейн в двух экземплярах и после этого успокоилась.

Мне абсолютно ничто не угрожало. Как я думала. Знакомый аэропорт. Знакомый отель, где я уже дважды побывала, один раз с мамой и раз с мужем. Статистика говорила в мою пользу. Ни одного сколь-нибудь значащего происшествия. До Египта вообще ближе, чем многим москвичам до их дачи, если учитывать пробки. В пробках они стоят полдня, а до Хургады или Шарм-эль-Шейха долетают всего за четыре часа и без нервов. Без риска, что кто-то помнет бока или впишется в задний бампер, после чего с выходными можно прощаться. Они будут испорчены. А тут тебя везут. В небе пробок нет. Бывают на взлете, я пару-тройку раз в таких побывала. В очереди на взлетную полосу. Но я это пережила и не потеряла желания летать. Думаю, другие тоже.

В общем, когда Заяц Петь вез меня в аэропорт, настроена я была оптимистично. Зато муж все мрачнел и мрачнел. На стоянку мы въехали молча, и хотя погода была ясная, мне показалось, что над аэродромом висит грозовая туча. С аэропортом все оказалось в порядке, иначе говоря, он был открыт, и в нем горел свет. Регистрировали нас без задержек, я проводила взглядом уплывающий багаж и улыбнулась мужу:

– Не скучай.

– Ты все поняла? – спросил Заяц Петь у сияющей Белки. Вид у него был недобрый.

– Конечно!

– Если с ней что-то случится, я спрошу с тебя, Колонкова. Ты поняла?

– Да хватит уже, Петухов! Что мы, дети?

Мы побрели на паспортный контроль. То есть Петь побрел, Белка полетела, а я пошла. Мне трудно с ними, с мужем и бывшей подругой, когда они вместе, и я стараюсь держаться середины. Делать нечто среднее между тем, что делает он и что она. Белка улыбалась, Заяц Петь кусал губы от злости, а я изо всех сил старалась держать нейтралитет. Плакать – значит обидеть ее, смеяться – значит его. Поэтому я изображала, что мне все равно, лететь в Египет или остаться в Москве. Какая, в сущности, разница. И то и то хорошо.

Когда муж остался за границей, мне стало значительно легче. Я почти полетела за Белкой в дьюти фри. Там она с энтузиазмом принялась кидать в корзину для покупок бутылки.

– Зачем? – спросила я.

– Пить!

– Я не пью.

– Успокойся. Его с нами нет. Можешь делать все, что вздумается.

– Я не хочу пить.

– А мы не сейчас. В самолете.

Я много лет знаю Белку, но не в курсе, что она столько пьет.

– У тебя есть доллары? – спросила она, поставив корзину на кассу.

– Конечно!

– Тогда заплати, пожалуйста.

Есть масса способов выманить у меня деньги, и Белка знает их все. Она, похоже, решила не потратить ни копейки за время поездки. Подарок так подарок. Заяц Петь снабдил меня наличностью, и мои кредитки при мне. Я могу жить в пустыне всю оставшуюся жизнь при условии, что там есть банкомат. Белка это усекла. Я заплатила пару сотен за выпивку и покорно взяла у нее пакет. Он оказался тяжелым.

– Если не хватит – съедим в город, – пообещала Белка.

Я твердо решила, что пить не буду. Такое спиртное не по мне, оно все с безумными градусами. Текила, ром, коньяк…

– Что ты так смотришь? – сообразила наконец Белка.

– Люди пьют с горя или от радости. Но с горя гораздо больше. Судя по количеству спиртного, у тебя огромное горе. А какое?

– Еще они пьют в отпуске. У меня отпуск! – радостно заявила она. – Господи! Сто лет нигде не была! Спасибо тебе!

Это она сказала от души. Я с сомнением посмотрела на бутылки. У меня никогда не было отпуска. Ведь я никогда не работала. Кто знает? Может, она и права. И Петь прав, что не хотел меня отпускать. Я в первый раз в такой ситуации. Я не знаю, как себя вести.

От того, что я временно находилась в смятении чувств, посадка в самолет прошла без эксцессов. Даже бортпроводница прореагировала на меня спокойно.

– Ваше место в конце салона, – сказала она с улыбкой.

Она еще не поняла, что на борт поднялась сама Арина Петухова, причем без охраны. Без мужа и без мамы. Я твердой походкой направилась в бизнес-класс.

– Эй, девушка! – окликнула меня стюардесса, по-прежнему сияя улыбкой. – Ваше место в конце салона! В хвосте!

– А разве мы летим не бизнес-классом? – удивилась я.

– Ты что, с ума сошла? – уставилась на меня Белка. – Это же такие деньги!

– Но ведь за все плачу я!

– Всего четыре часа!

– Целых четыре часа! – ахнула я. – И в экономе!

– Ничего с тобой не случится!

– Зато случится со всеми остальными!

– Что вы там застряли? – загудели за спиной.

– Проходите, не задерживайтесь, – немного потускнела стюардесса.

– Я доплачу за бизнес-класс. Идем, – я решительно потянула Белку налево, за занавеску.

– У нас не касса, – растерялась стюардесса.

– Тем лучше. Все достанется вам.

Я пошла налево, таща за собой Белку.

– Девушка! – Меня попытались остановить. Возникла свара.

– Что там такое? – заволновался столпившийся на трапе народ.

– Здесь дети мерзнут!

– Издеваются!

– Имейте совесть! Не лето! – возмущались пассажиры.

Это они верно заметили. Несмотря на оттепель, ветер был пронзительный и ледяной. Тем, кто застрял на трапе, пришлось несладко. Многие одеты по-летнему, потому что летят в Африку. Все знают, что там пальмы и тепло. Поскольку возмущение росло, а порывы ветра усиливались, бортпроводница временно сдалась, начав пропускать остальных пассажиров в салон авиалайнера и оставив меня в покое. Я уселась в удобное кресло и приготовилась за это заплатить.

– Ариша, пойдем на наши места, – жалобно попросила Белка. Кажется, до нее стало доходить, во что она ввязалась.

– Сядь и успокойся. Я все устрою.

Ждать пришлось недолго. Как только пробка на входе в самолет рассосалась, экипаж занялся мной.

– Девушка, пожалуйста, пройдите на свое место, – вежливо обратились ко мне.

– Я же сказала, что готова доплатить.

– Об этом надо было думать раньше. Когда вы покупали билет.

– Билет покупала не я.

– Но это ваши проблемы.

– Вот я и хочу, чтобы вы их решили. За мои деньги. Неужели это так сложно?

– Арина, перестань! – взмолилась Белка. – Да какая тебе разница, где лететь!

– Меня укачивает!

– Мы дадим вам бумажный пакет, – хором заявили стюардессы. – У нас все предусмотрено.

– Вы что, хотите, чтобы весь салон видел, как я блюю! – Я всерьез обиделась.

– Это дочь Марины Мининой, писательницы, – попыталась объяснить столпившимся возле нас людям Белка. – Она не в себе после смерти матери. Вы наверняка читали об этом в газетах.

– Ах, вот оно что…

– Оставьте ее здесь. Места-то есть.

– Ну, хорошо, – стюардессы переглянулись. – Для вип-персон мы можем сделать исключение. Пусть девушка сидит здесь, раз у нее такое горе. Засчитаем это как up-grade.

Так я попала в вип-персоны, поняла, что у меня горе, и проехалась в бизнес-классе, имея билет в эконом. Заяц Петь будет в восторге, когда я ему об этом расскажу.

Но наши с Белкой приключения еще не закончились. Вернее, первая их часть: дорога туда. Пока я наслаждалась победой над крупнейшим авиаперевозчиком, Белка с горя напилась вдрызг. Теперь уже точно с горя, потому что меня иначе и не назовешь. Я – горе. Это поняли все. Хоть я и сидела стиснув зубы, чтобы не сказать очередную гадость, стюардессы ходили мимо на цыпочках. Я без проблем получила все, что только можно пожелать, от приветственного бокала шампанского до подогретых влажных салфеток. И, выпив отвратительно кислой пузырящейся жидкости, задремала.

– Эй, девушка! – кто-то потряс меня за плечо.

– В чем дело? – Я открыла глаза. Надо мной стояла красная от злости стюардесса. Неужели я умудрилась устроить скандал во сне?

– Проснитесь!

– Что, мы уже садимся?

– Пока нет, но ваша подруга… Что нам с ней делать? Мы вынуждены составить протокол!

– Какой протокол? – Я окончательно проснулась.

– Она напилась, как… – стюардесса не договорила, но по выражению ее лица я и так все поняла. Случилось! Дура такая, зачем я оставила Белке ее пакет из дьюти фри?!

– Ей совсем плохо? – спросила я с надеждой.

– Да!

– Хорошо, иду, – я поспешно встала.

Сгорая от стыда, я прошла вслед за бортпроводницей в эконом-класс. Белка на весь салон распевала песни.

– Замолчи, – попросила я.

– Под крылом самолета о чем-то поет… – орала Белка.

Я весьма легкомысленно оставила ее здесь. Я же не знала, что хвост пьет, ведь я всегда летала бизнес-классом. Зато Белка это прекрасно знала и не случайно пошла на регистрацию под занавес. Самолет оказался заполнен где-то на треть, и все нормальные люди сидели в начале салона и в середине. Потом шел ряд пустых кресел и хвост, который пил. Они хорошо тут устроились: толстяк в клетчатой рубашке держал в руках литровую бутылку виски, уже почти пустую. Две выбеленные перекисью девицы глушили мартини. Мужчина и женщина средних лет, сладкая парочка, допивали вино, и, судя по их лицам, глушили уже не первую бутылку. Но пьянее Белки никого не было, и песни никто кроме нее не пел. Поэтому я и велела:

– Замолчи!

– Смотрите, кто к нам пришел! – пьяно рассмеялась Белка. – Арина Петухова собственной персоной! Присоединяйся, принцесса! Ах, вы не летаете с быдлом! Вы только первым классом! Вип-персона! Стерва! – выругалась она.

Я выволокла ее в проход и потащила в туалет, благо оказалось близко. Но в узкую кабинку мы вдвоем втиснуться не могли.

– Умойся! – велела я, засунув в уборную сопротивляющуюся Белку. – Мы скоро прилетим!

– Я в порядке!

– Ты напилась, как свинья!

– Я не свинья-а-а… – зарыдала Белка, и я услышала, как она включила воду. Я решила перевести дух, прислонилась спиной к двери, заблокировав потерявшую лицо спутницу в туалете до частичного протрезвления, и закрыла глаза.

– Вот повезло так повезло! – Это за занавеской обменивались впечатлениями бортпроводницы. – Одна истеричка, а другая алкоголичка! Ничего себе подружки!

– Может, их связать?

– Хорошо бы. Их в Египет нельзя пускать. Они таких дров наломают!

Я испугалась, что нас с Белкой сейчас ссадят. Мне нельзя вернуться с полпути, Заяц Петь отпразднует победу, и я всю оставшуюся жизнь проведу под домашним арестом. Я так испугалась, что совсем забыла, что это не трамвай.

– Сейчас все будет в порядке, – сказала я, откинув занавеску. – Скажите командиру, чтобы не менял маршрут.

В руке я сжимала бутылку с водой, которой собиралась отпаивать Белку, как только она умоется, и не сразу поняла, почему одна из девушек взвизгнула:

– Террористка!

– Успокойтесь, – дрожащими губами еле выговорила вторая. – Мы выполним все ваши требования.

– Требование у меня только одно, – твердо сказала я. – Мы должны сесть в аэропорту Шарм-эль-Шейха.

– Хорошо, хорошо…

– Мы хотим в Египет!

– Конечно, конечно…

– Что, уже прилетели? – высунулась из туалета Белка. По ее лицу текла разноцветная вода. Белка всегда злоупотребляла косметикой.

– Скажите вашей подруге, чтобы она не волновалась, – дрожащими губами еле выговорила старшая из женщин, нервно поправляя косынку на полной белой шее. – Мы летим в Шарм-эль-Шейх.

– А кто волнуется? – удивилась Белка.

– Девушка, что там, в бутылке? – Тут я заметила, что бортпроводницы, не отрываясь, смотрят на мою правую руку.

– Как что? Вода! – сказала я и сунула бутылку Белке. – Пей!

Та жадно принялась пить.

– Так вы не… – Женщины переглянулись.

– Что не?

– Извините, вы с самого начала вели себя неадекватно…

В общем, когда мы приземлились в аэропорту Шарм-эль-Шейха и к двери наконец подкатили трап… Вы правы: вот оно, счастье! Провожали нас натянутыми улыбками.

– Спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию.

– Мы еще увидимся! – пообещала я. – На обратном пути!

Лица у них вытянулись. Я думаю, что по возвращении весь экипаж побежал брать больничные недельки на две, чтобы еще раз со мной не встречаться. Но мне некогда было об этом думать, я выволакивала из самолета пьяную Белку.

– Можно все, понимаешь? Можно все… – как заведенная, повторяла она одну фразу. – Можно все…

Мне хотелось ее убить: на нас смотрели все. Причем осуждающе. Были, конечно, другие пьяные, ведь мы летели в Египет, но пьянее Белки – никого! Миграционные карты я заполняла сама, сама клеила марки-визы, я же доволокла ее до окошка, где сидел пограничник-араб, и прислонила к стойке, сунув ему паспорта.

– Здрасьте! – сказала Белка. – А вот и мы!

Араб не удержался и хмыкнул. Рука с печатью на мгновение замерла в воздухе.

Я сказала длинную фразу по-английски, объясняя, что мою спутницу при заходе на посадку укачивает, но он не понял, потому что мой английский грамматически безупречен, можно даже сказать, академичен, я употребляю все двенадцать времен, отрабатывая заплаченные мамой деньги. Она запихнула-таки меня на двухгодичные курсы, и вот вам результат! Меня никто не понимает! Поскольку мама заплатила также за активный-пассивный залоги и согласование времен, можете себе представить, на что похожа моя английская речь! В ней нет ни одного простого и несогласованного предложения!