Текст книги "А в остальном, прекрасная маркиза..."

Автор книги: Наталья Нестерова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Производственное совещание в начале рабочего дня. Игорь хоть и подлец, но руководитель и организатор от бога. Соображает четко, говорит по делу, не расплывается, не растекается, в нужном месте подпустит юмору, критикует обоснованно, при этом показывая пути исправления ошибок. Сотрудники его обожают. Как собачки: за доброе слово, кусочек колбаски (читай – премию) готовы служить истово, бежать на длинные дистанции, высунув язык, кружиться на задних лапках…

Про собачек я, конечно, от внутренней злости, из-за собственных проблем подумала. Что может быть лучше хорошей производственной команды? Ведь на работе полжизни проводим.

– И в конце самое приятное, – сказал Игорь и выдержал выразительную паузу: – Светит, очень светит, просто греет большой заказ. Яхтклуб под Питером. Двадцать тысяч квадратов! Да, други! Двадцать тысяч хорошеньких квадратненьких метриков.

Раздался общий дружный вздох восхищения. Кто-то даже в ладоши похлопал.

– На место выезжаем я и Надя.

Посмотрел на меня. Хитро, многообещающе, неприкрыто похотливо. Кроме меня, никто в его взгляде криминала не прочитал, все были возбуждены открывающимися перспективами.

– Не могу в командировку, – промямлила я. – Дочь болеет (Господи, прости мне эту ложь! Не дай накаркать!). Сейчас бабушка днем сидит, а по ночам… я не могу оставить ребенка.

– Давно болеет? – уточнил Игорь. – Выздоравливает?

– В общем… выздоравливает.

– Значит, за три дня поправится. Вылетаем в четверг. Совещание окончено, за работу, коллеги! Вас ждут великие дела.

У меня есть три дня. Если за это время не придумаю, как выпутаться из ситуации, надо увольняться. Абсолютно ясно, что он решил в командировке довести свои притязания до логического конца, до постели.

Я чувствовала себя кроликом, которому удав сказал: «А в четверг я тебя съем!» Какие способы защиты есть у кролика, сидящего в клетке? Удрать из нее? Всегда успею. А сейчас надо думать.

До вечера я ничего не придумала. Благодарила судьбу: Игорь меня не вызывал, отъезжал по делам, вел переговоры с заказчиками, обсуждал проекты других дизайнеров. Постоянное ожидание – сейчас выдернет меня, позовет – действовало на нервы и мешало сосредоточиться.

После ужина, контролируя голос, чтобы он звучал максимально ровно и равнодушно, заговорила с мужем:

– Ваня, хотела тебе рассказать. Встретила сегодня свою школьную приятельницу, ты ее не знаешь. У нее такая белиберда! Начальник проходу не дает, пристает, склоняет к сексу. Представляешь? Бедная, она просто не в себе, истерзалась.

– А чего терзаться? – удивился муж. – Твоя приятельница замужем?

– Да. И она хорошая верная жена.

– Тогда ей нужно все рассказать супругу. Если он нормальный мужик, то начистит рыло начальнику. А ей лучше уволиться.

Ваня хмыкнул презрительно.

– Чего усмехаешься?

– Не думаю, что твоя подруга совсем уж святая. Есть грубая, то точная поговорка. Сучка не захочет, кобель не вскочит.

Что и требовалось доказать! Реакция мужа точь-в-точь, как я и ожидала. Помощь Вани отменяется. Надо искать другую поддержку. Хорошо бы получить толковую консультацию, выслушать опытных людей. Не одна же я страдалица на белом свете. Кого спросить? Перебрала мысленно своих друзей и приятельниц. Есть! Наташа Горская.

Позвонила ей. Давно не виделись, тра-ля-ля, дети, родители, шмотки, ремонты, отпуска. Столько информации! Давай завтра вместе пообедаем? Наташа согласилась.

Она работает в солидной английской фирме. У фирмы трехвековая история, и каждый чих сотрудников расписан в инструкциях и правилах. Наташа говорила, что с ними постоянно проводят беседы о пожарной безопасности, о дорожном движении и прочее. Она упоминала, что женщин отдельно инструктируют на предмет «секшуал харазмент» – сексуальных домогательств. Наташа рассказывала это, когда я сидела дома с маленькой дочерью, тема меня не интересовала, подробностей не помню. А сейчас они мне очень и очень пригодятся.

Страшной тайны в том, что со мной происходит, я не видела. Поделиться с подругой, поплакаться – милое дело. Но только не с Натальей. Она болтлива и не умеет хранить секреты. Даже если с нее взять честное-пречестное слово держать язык за зубами, ее все равно прорвет. Не сразу, так года через три. Представляю ситуацию. Сидим за праздничным столом на чьем-нибудь дне рождения, и Наталья спрашивает:

– А помнишь, к тебе клеился начальник? Чем все кончилось?

Лицо моего мужа в этот момент я даже представлять не хочу.

Мы встретились в маленьком уютном ресторанчике. Перемыли косточки мужьям, друзьям и знакомым, поделились новостями. К нужной теме я подвела подругу уже испытанным враньем – историей про мифическую приятельницу, которую терроризирует руководитель.

– Все мужики сволочи. Если не все, – поправилась Наташа, – то многие. Не повезло девушке, – Наташа явно не проявляла интереса к предмету.

– Погоди! – всполошилась я. – Ты же рассказывала про лекции о секшуал харазмент! Что конкретно западная мысль накопила? Ведь не только у нас случается.

– Сплошь и рядом по всему миру.

Наталья задумалась, вспоминая. Она обладала замечательной памятью, в школе, на спор, за вечер выучила поэму Лермонтова «Мцыри».

– До пятидесяти процентов работающих женщин страдают.

– Не может быть! – поразилась я. – Получается, каждой второй проходу не дают. Врет твоя западная статистика.

– Не врет, а все учитывает. Сексуальное домогательство – это не только когда начальник тебя на стол поверх бумаг завалил и отъегорил. Сексуальные притязания бывают вербальными, невербальными и физическими. – Наталья вспомнила лекцию и говорила как по-написанному. – К вербальным относятся сексуальные инсинуации, намеки, оскорбления, угрозы, шутки относительно половых особенностей…

– Как это?

– Если начальник, скажем, заявляет, что у тебя аппетитная задница. Далее, невербальные. Многозначительные взгляды, оскорбительные или неприличные звуки, посвистывания, непристойные жесты.

– Хорошо живут, посвистывания учитывают.

– Ага, западные тетки свои права качают будь здоров. Какая-нибудь лентяйка запросто руководителю может жизнь испортить, если обвинит его в сэкшуал харазмент. Мол, смотрел на мои ножки и причмокивал.

– Это другая тема. Закончи первую. Что осталось?

– Физические преследования. Прикосновения, пощипывания, поглаживания, принуждение к половому акту или покушение на изнасилование.

Получалось, что я нахожусь на третьей стадии, осталось только изнасилование… послезавтра…

– Что делать-то? – воскликнула я. – Вас учили?

– Почему так нервничаешь? – насторожилась Наталья.

– Подругу жалко. Хочется ей помочь, дать совет. Какой совет? Как тебе предлагалось действовать?

– Идти к вышестоящему руководителю, позвонить по специальному телефону, обратиться в профсоюзный комитет.

– Ничего не подходит! У… у моей подруги начальник – владелец фирмы. Профсоюзов не имеется. И телефона для доносов, естественно, тоже.

– Ага, на лекции подчеркивали, что в маленьких фирмах женщины особенно страдают. Как правило, увольняются, но некоторые идут в суд, пять процентов, на Западе. У нас о подобных процессах не слышала.

«Мой будет первым», – почему-то подумала я.

– Для суда нужны доказательства.

– Верно, – подтвердила Наташа. – Нужно собрать доказательства.

– Как собрать, если все происходит за закрытыми дверями?

– Свидетели. Пусть твоя приятельница договорится с кем-нибудь, кто как бы случайно войдет в кабинет в самый пикантный момент. Можно также тайно записать на диктофон, что говорит эта сволочь. Только важно самой правильно его разговорить, чтобы на пленке не остались одни хрюканья и сопения. Но, Надя! Дохлое это дело – судиться. Дурная слава приклеится, не отмоешь. Посоветуй приятельнице вылить кислоту на прибор ее начальника и искать другую работу.

– Да, Наташ, спасибо! Так и сделаю.

Я вернулась в офис. Хотя руководства к действию от Наташи не получила, но что-то неясное забрезжило на краю сознания. Какая-то смутная надежда. Мне снова повезло, Игорь меня не вызывал. Наплевав на служебные обязанности, я отыскивала в Интернете материалы, связанные с сексуальными домогательствами и уголовной ответственностью за них.

Начиталась! Святые угодники! Как бедные женщины страдают! Какие дикие нравы процветают!

Студентки ложатся под преподавателей, продавщицы-палаточницы из ближнего зарубежья в сексуальном рабстве у хозяев. В одном из городов Ленинградской области, где острая нехватка рабочих мест, предприниматель построил фабрику по производству американских бутербродов. И стал «торговать» вакансиями, требуя за должности сексуальные услуги. Все в городе, включая администрацию, знали, но наказать развратника не могли. Никто из женщин не обратился в прокуратуру, боялись потерять работу и стыдились пятна на репутации.

Мрачная картина, казалось бы, должна была еще глубже погрузить меня во мрак отчаяния. Но вышло наоборот. Я разозлилась. Да что же мы, овечки безмолвные? Нас будут насиловать, а мы – молчать в платочек? Фигу! Не дождетесь!

Некоторые материалы я тайком распечатала.

По пути домой зашла в магазин и купила диктофон. Это маленький магнитофончик, размером с сотовый телефон. Журналисты обращаются с ними играючи, толкают в лицо политикам. А мне пришлось долго повозиться, чтобы освоить чудо техники.

Бессонной ночью я не бутерброды трескала, а изучала инструкцию, практиковалась: включить, выключить, запись, воспроизведение. Чтобы муж случайно не застукал, заперлась в туалете, сидя на крышке унитаза, давила на кнопки диктофона.

Не напрасно спряталась. Вдруг стук в дверь, муж:

– Надя? Что с тобой?

– Желудок прихватило.

– А что ты там считаешь?

Это муж услышал, как я бормочу: «Один, два, три, проверка связи… один, два, три…»

– Помогаю перистальтике, – с ходу соврала я, – метод индийских йогов. Один, два, три… один, два, три…

– Придумаешь тоже, индийские йоги в три часа ночи! Тебе точно ничего не требуется?

– Спасибо, милый! Иди, ложись. Я уже скоро… уже заканчиваю.

От страха я поджала ноги. Куда спрятать диктофон в маленьком туалете, не в бачок же его опускать? Испортить недешевую вещь, она мне должна пригодиться. И вообще – противно врать мужу, секретничать, плести интриги.

Противно-то противно, да куда денешься. Я стала на тропу обмана и делаю успехи. Мой мозг стал работать в заданном направлении. Подсказал вариант оправдания, если муж увидит диктофон: «Это тебе, Ваня, сюрприз! Хотела подарить на двадцать третье февраля. Будешь записывать свои мудрые мысли. Сам ведь сокрушался, что тебе приходят отличные идеи, но в неподобающей ситуации и потому быстро забываются».

Я представила, как после наших страстных амурных забав Ваня хватает диктофон и наговаривает что-нибудь вроде:

– В пятом шлюзе подачи топлива нужно сделать запасной клапан.

Зажала рот рукой, чтобы не расхохотаться нервно в голос. Весело живу, что и говорить. На унитазе развлекаюсь.

Ну, начальник Игорь! Ты мне за это веселье еще заплатишь!

А с диктофоном я так и поступлю, не пропадет аппаратик, когда все закончится. Если закончится.

Утром, проводив мужа и дочь, я особо тщательно навела марафет. И оделась без деловой скромности: узкая юбка выше колен, свободная блузка, если расстегнуть верхние четыре пуговицы, то приоткрывается вид на грудь. Каюсь – белье напялила самое лучшее. Демонстрировать его не собиралась, но хорошее белье придает женщине уверенность.

Впервые за последний месяц я не стыла в ожидании, что начальник вызовет, а нетерпеливо ждала. Как назло, он не проявлял инициативы. Я продефелировала по коридору, когда Игорь уезжал на какие-то переговоры, попалась ему на глаза, когда вернулся. Неужели не оценит мой сногсшибательный вид?

Оценил. В шесть вечера. Позвонил по внутренней связи:

– Надя, зайди ко мне!

Я включила кнопку «запись» и пошла на дело.

– Сумасшедший день, – первое, что сказал Игорь с довольной улыбкой.

– У тебя каждый день сумасшедший.

– Верно. На том стоим, питаемся адреналином. Значит, так! Завтра в двенадцать дня встречаемся в аэропорту, летим в Питер. Нас встречают, везут в яхт-клуб. Обратно поездом, в двухместном мягком купе. Итого: два дня и три ночи в нашем распоряжении.

– Игорь! Погоди, давай уточним, – я свято помнила, что его надо разговорить, чтобы он озвучил свои мерзкие намерения. – Ты специально меня назначил в эту командировку, чтобы меня… чтобы мною… овладеть?

Откуда выскочило это старорежимное слово, не знаю. Но литературного синонима грядущему позору я с ходу не нашла.

Игоря не резанул старый термин. Он легко согласился:

– Обязательно овладеть! Много раз и в кайф.

– Но я не хочу!

– Ты просто маленькая и не знаешь своего счастья.

– Игорь, ты преследуешь меня уже месяц.

– Преследую, котенок!

– Лезешь под юбку, лапаешь.

– С большим удовольствием!

Он шел в капкан и не чувствовал подвоха.

– Много раз я просила тебя оставить меня в покое. Но ты не слушаешь!

– И не послушаю. Ты меня жутко возбуждаешь. Я захотел тебя, как только увидел.

– Игорь! Это невозможно!

– Нет ничего невозможного, детка. Меня шибает током только от одного взгляда на тебя. Ур-р-р…

Посвистывания он не выдал, но и выразительного рычания, с которым двинулся на меня, наверное, достаточно. Игорь протянул руки, нацеливаясь на мою грудь. И я испугалась не столько за сохранность собственного бюста, столько за диктофон, спрятанный в лифчике. Не хватало, чтобы он нащупал подслушивающее и записывающее устройство!

– Стой! – отскочила я. – Стой, где стоишь! Или я буду визжать.

Игорь замер. Выражение моего лица, очевидно, было достаточно выразительным.

– Чертовка! Ты сводишь меня с ума.

– Такое впечатление, что у тебя проблемы со слухом, мои слова до тебя не доходят.

– Зато у меня нет проблем с потенцией. И она жаждет тебя. Ну, малыш, не ерепенься, дай я тебя поцелую, дай мне потрогать твои сладкие грудки…

– Нет!

На мое спасение, зазвонили оба его телефона – сотовый и обычный на столе.

Игорь почмокал воздух, будто посылая мне поцелуи. Надеюсь, записалось.

Когда я выходила из кабинета, он говорил в сотовый:

– Лялька! Душа моя! Подожди, отвечу на звонок.

Жену Игоря звали Василисой, и Лялькой быть она никак не могла. Бабник!

Вранье затягивает. Один раз слукавишь, другой приходится, третий и пошло-поехало. Я приготовилась на вопрос мужа, кто со мной едет в командировку, сказать, что нас отправляется целая бригада. Видимой необходимости врать мужу не было, но меня уже несло, заранее, мысленно, стелила сена в возможные места падения.

Когда все кончится, поклялась я себе, ни разу больше не совру мужу. Эта клятва сильно отдавала обещанием начинающего алкоголика не брать в рот спиртного.

К счастью, Ваня не задал опасного вопроса. Он был засыпан моими инструкциями, чем кормить дочь, во что одевать, куда звонить в случае ее недомогания, на какие лекарства у малышки аллергия и так далее.

– Уф! – вытер со лба пот муж. – Такое впечатление, что ты на месяц уезжаешь. И половины не запомнил. Но мы ведь на постоянной связи по сотовому. Чего ты нервничаешь?

– Первый раз вас оставляю.

– Всего на два дня.

– И три ночи, – всхлипнула я.

– Надь, ты плачешь? Боишься, что не справлюсь? Бабушку привлечем, если понадобится. Успокойся, детка!

Я вздрогнула. Игорь тоже называет меня «деткой». Все мужики… Вдруг Иван тоже какую-нибудь…

– Да что с тобой? То плакала, а теперь волком смотришь? Не хочешь, чтобы моя мама с дочкой сидела?

– Свекровь тут ни при чем. Просто я подумала… подумала…

– Что?

– Я уеду, а ты без меня тут загуляешь.

– Дурочка! – обнял меня муж. – Во-первых, я от тебя не гуляю. А во-вторых, опекая ребенка, сие мероприятие трудно осуществимо.

– «Во-вторых» – главная причина?

– Не цепляйся к словам. Главную причину я тебе продемонстрирую, когда отправимся в постель.

Как же хорошо нам было! Грядущее короткое расставание подперчило наши ласки. Или, говоря высоким стилем, добавило новые аккорды в симфонию нашей любви. Или, попросту, довели друг друга до неимоверной страсти с оттенком животного безрассудства. Засыпая в объятиях мужа, тем участком сознания, который слабо пульсировал, я думала о том, что обладаю большим счастьем. И не соглашусь на его заменители и суррогаты. Я же не дура. Просто работу не хочется терять.

Ночь я проспала без пробуждений. Но утром встала с ощущением грядущего испытания. Так было перед экзаменами в школе и в институте, еще раньше – перед визитами к зубному врачу. Приглашение на эшафот.

Видя мое состояние, перед уходом из дома муж не чмокнул меня дежурно в щеку, а протяжно, основательно поцеловал.

Дочка, нетерпеливо переминаясь у порога, даже спросила:

– А чего вы склеились?

Ей еще вчера объяснили, что мамы два дня не будет. И в компенсацию она получит новую куклу, которую сама выберет, когда после сада пойдет с папой в магазин.

С легкой грустью я отметила, что дочь не столько печалится моим отсутствием, сколько мечтает о новой кукле.

В аэропорту, когда мы шли на регистрацию, Игорь по-хозяйски обнял меня за плечи. И при этом не подумал взять мою дорожную сумку!

– Убери руки! – процедила я. – Не компрометируй!

– Слушаюсь, господин генерал! – шутливо согласился он.

Руку убрал, а сумку по-прежнему я несла сама.

В самолете он не приставал. Оказывается – боится летать. Пытается скрывать, но плохо получается. Сжимал мою кисть как испуганный ребенок материнскую руку. У меня даже легкая жалость к нему проклюнулась.

Мы благополучно приземлились. Игоря точно подменили, вернее, он пришел в свое исходное состояние – умный, ироничный, успешный. Это – ладно! Но начальничек мой открыто демонстрировал встречающим, что я – девушка эскорта. Смазливая, правда? Прихватил с собой, без секса не могу. Мачо! Выпендрежник!

Дальше – хуже. Нас привезли в яхт-клуб. Поселили в затрапезной, но с попытками навести лоск гостинице при клубе. Нельзя в старье создать шик. Там, где требуется основательно ремонтировать, никакие ухищрения декораторов не помогут. Старый яхт-клуб нужно было разрушить, а затем построить заново и по высшему классу.

Предварительные переговоры. Со стороны заказчиков – три мужика и одна женщина. Игорь меня представил, но рта я не раскрыла, говорил только он. И всячески демонстрировал свою надо мной власть и наши якобы интимные отношения. Руку держал на моем стуле, поправил мне волосы на затылке, смотрел на меня с хозяйским удовольствием.

То же самое продолжилось в ресторане, куда мы отправились ужинать. Игорь протягивал мне вишенку, чтобы скушала, гладил по плечу, называл «деткой» и «малышкой». Ни у кого тени сомнения не возникло о характере наших отношений. Мужчины посматривали на меня с откровенным призывом: а со мной не переспишь? Женщина нарочито избегала общения со мной: мы шлюх видели и перевидели, с такими не якшаемся.

Мне было ужасно плохо. Предстать продажной бабенкой и знать, что ты верная супруга. Держать лицо, не поддаться порыву показать место зарвавшемуся гениальному архитектору. Твердить мысленно: терпи, твоя работа, зарплата, перспективы – все в семейную копилку. Еще час, тридцать минут, двадцать, уже десерт. Но потом-то самое сложное! Не могу! Сейчас вылью кофе на голову Игорю, сверху пришлепну объедки пирожного. Получи, гад!

Нельзя. Заказ уплывет. Со скандальными архитекторами связываться не станут. Игорь никогда не простит. Выгонит, не будет меня учить, а от него набраться можно тому, что никакой институт или книжки не дадут.

Господи! За что ты мне шлешь эти испытания?

И тут в моей голове (возможно, действие вина или последствие невероятного напряжения) зазвучали голоса.

Мама:

– Потерпи, доченька! Такова женская доля – терпеть во благо семьи.

Муж:

– Помни, что я твоя опора и защитник.

Подруга Наташа:

– Расслабься, сходи в туалет, попудри носик.

Спасибо, родные!

Вскочила я, наверное, излишне резко.

– Ты куда? – быстро спросил Игорь.

Я не отказала себе в маленьком удовольствии-реванше. Похлопала его по плечу:

– Не беспокойся, милый! Только сделать пипи. Я не убегу.

Краем глаза успела отметить реакцию мужчин: а дамочка-то с зубками!

В туалете (последнее время в этом заведении не только справляю нужды, но и решаю дела, слезы пускаю, эмоционально восстанавливаюсь) я позвонила домой.

Ответил муж и тут же передал трубку дочери.

– Мамочка! Настя все время просит кушать!

– Кто такая Настя?

– Моя новая кукла. Она моя дочка, правильно?

– Да. И как она просит кушать?

– Если переворачивать. Вот послушай!

Минуту я слушала, как новая кукла моей дочери надтреснутым искусственным голосом произносит: «Уа-уа! Ма-ма, ам-ам!» Эти звуки показались мне божественной, но страшно далекой музыкой.

Трубку взял Ваня:

– Поняла? Мы приобрели невероятно прожорливую девицу. Уже кормили ее хлебом, кашей, шоколадом, черносливом. А она все просит. Дочура, предложи Насте печенье. Надь, как ты?

– Много работы.

– Держись!

– Я тебя очень люблю.

– Я тебя тоже.

– Давай, я уйду с работы и буду только ублажать тебя?

– Интересные мысли. К тебе случайно там никто не пристает?

– Что за глупости! – встрепенулась я.

– Извини! Надюша, нам время купаться. Скажи дочуре, что Настю в ванную брать нельзя, – тихо попросил муж. – Кукла из ваты вперемежку с пластиком, в воде речевой механизм точно сдохнет.

Еще несколько минут я объясняла дочери, почему нельзя купаться вместе с Настей. И мои аргументы-наставления казались очень важными. То, что там, в зале ресторана – мишура, спектакль, самодеятельное представление. А за сотни километров от меня, в моем доме – настоящее и единственно ценное. Обычно я помню, что длинные разговоры по сотовому телефону – ущерб семейному бюджету, но тут было плевать на деньги. Хотелось услышать от мужа добрые слова. Но Ваня торопился – время купания. Я сама же настаивала на строгом соблюдении режима.

Нажав кнопку отбоя, едва не заскулила.

Спокойно! Медленно дышим. Восстанавливаемся. Делаем отрешенное лицо. Идем. Спина ровная, голова задрана. Хороша я, чертовка! С соседних столиков рассматривают, Игорь плавится от гордости, мужики-заказчики только слюни не пускают, женщина-заказчица губы поджала презрительно. Тётя! Если бы вы знали! Мне сейчас хочется быть чемпионкой среди дурнушек!

Враки! Начала врать мужу, перекинулась на себя. Если женщина говорит, что хотела бы пригасить свою неземную красоту, поверить ей может только шизофреник. Или врач-психиатр, он же пропишет лекарства от умопомешательства.

Опускаю малозначащие подробности – как выходили из ресторана, договаривались, когда завтра встречаемся для осмотра территории, как мы с Игорем брели до гостиницы. Скажу только, что мне удалось блокировать его попытки целоваться под луной и в романтической тени скелетов старых яхт.

Гостиничный номер Игоря был на первом этаже. Мой – на втором. Подходя к своей двери, он похлопал меня ниже спины:

– Прими душ, детка! Через пятнадцать минут я – у тебя!

Открыл номер и скрылся за дверью.

Будто и не было моих отказов, просьб, уговоров! Помойся и жди! Привередливые нынче пошли удавы, хотят чистенькими кроликами питаться.

Я стояла у окна в номере, смотрела на темный залив. Воды не было видно, она только угадывалась – холодная и зловещая. Наверное, с таким настроением, как у меня, идут в бой – в состоянии отчаянной храбрости, помешанной на страхе и ужасе, чувствуя азарт сражения и внутренние вопли здравого смысла: что ты затеяла? беги, спасайся, пока не поздно!

Игорь пришел с бутылкой шампанского и двумя гранеными стаканами, за которые извинился:

– Фужеров в этой дыре не достать.

Он плюхнулся в кресло и стал отвинчивать проволоку с горлышка бутылки.

– Игорь, что ты от меня хочешь?

– Опять? – сморщился он.

– Скажи! – потребовала я.

Он перечислил пять или шесть глаголов, из которых два были нецензурными, и все они обозначали – вступить в интимную близость.

– И ты не принимаешь во внимание, что я этого не желаю?

– Не принимаю, детка! Шампанское, наверное, паленое, – раскачивал он пробку, – не открывается. – Ты меня еще благодарить наутро будешь, – самодовольно пообещал Игорь.

– Сомневаюсь, – ответила я и стала расстегивать верхние пуговички кофты.

Игорь решил, что я стриптиз устраиваю. Оставил бутылку, откинулся в кресле, глаза его похотливо заблестели, рот растянулся в скабрезной улыбке…

Когда я достала диктофончик, Игорь несколько секунд смотрел на него с тем же выражением лица – как на предмет изощренных утех из сексшопа.

Потом спросил, наблюдая, как я перематываю пленку:

– Что это?

– Слушай, – я нажала на кнопку воспроизведения.

Компроматной записи набралось минут на пять. Слушать ее было противно до спазма желудка. Это в кино профессионально записанный звук прослушки разогревает сюжет. В жизни совершенно по-другому. Речь не очень внятна, посторонние шумы – какие-то потрескивания, шуршание (моего белья?), гул.

И растущее отвращение, будто через уши вам впрыскивают содержимое выгребной ямы.

Моя подруга, наняв к ребенку няню, тайно поставила видеокамеру. Когда они с мужем просматривали пленку, мою подругу стошнило. И не потому, что няня плохо обращалась с малышом, а потому, что тайно подсматривать оказалось дико отвратительно.

Когда запись окончилась, Игорь брезгливо спросил:

– Зачем ты это сделала?

Усилием воли я подавила в себе желание извиниться, покаяться в шпионских действиях. Я не имела права раскисать и поддаваться эмоциям! Ринулась в бой:

– А ТЫ зачем меня третируешь? Сто раз, русским языком просила – не трогай меня! Но ты глух к моим мольбам. Плевал на мои страдания с высокой колокольни! Тебе хочется мною овладеть, как высоту взять. Перепрыгнешь и пойдешь дальше. Завоеватель, конкистадор, мачо! Бессовестный! Как моя жизнь покорежится – тебе дела нет. Победители к жертвам равнодушны. Как славно себя потешить и в компании похвастаться: скольких баб я завалил, ни одна не ускользнула!

– Тише! Всю гостиницу разбудишь.

Начав говорить нормальным голосом, я постепенно повышала тон и уже почти орала. Меня несло на волне гнева. Но ведь праведного!

– А пусть проснутся и придут, посмотрят на тебя! Благородного человека! Который пользуется властью и принуждает к сексу подчиненную. Герой! Забыл мне намекнуть, что зарплату повысишь. Или не собирался? Привык за так? За милость к низшим? За так, конечно, выгоднее.

– Надя! Я прошу тебя…

– Не проси! Не дам! Я не дворовая девка, не крепостная, а ты не помещик! Пусть ты – удав, но я – не кролик!

– При чем здесь животные?

– При том! Прекрасно понимаешь, как мне нужна работа в твоей фирме! Не можешь не понимать! И пользуешься! Ведь это то же самое, что накинуть женщине петлю на шею и потом изнасиловать ее. Ты настоящий насильник!

В этот момент раздалось «ба-ба-х!». Выстрелила пробка в бутылке шампанского. Точно подтвердила мои слова. От неожиданности я взвизгнула, а Игорь приподпрыгнул в кресле. Фонтан шипучего напитка окатил его с головы до ног.

– Черт! – выругался Игорь.

– Знак свыше. Получил?

Игорь вытирался носовым платком, а я взяла в руки приготовленные распечатки из Уголовного кодекса.

Меня потряхивало от возбуждения. Теперь я знаю: главное – ввязаться в бой, рвануть в атаку, а потом наступит состояние, когда тебе сам черт не брат и море по колено.

– Доходчиво объясняю, начальник Игорь, на что ты уже со мной назаигрывал. Статьи сто одиннадцатая, сто двенадцатая или сто пятнадцатая – ущерб здоровью разной тяжести. Месяц я не сплю, глаз начал дергаться, ночами в туалете вру мужу.

– Что?

– Не перебивайте, подсудимый! Если компания была информирована, – читала я, – о поведении нарушителя, но не предпринимала мер для прекращения этого, ее можно привлечь к ответственности по статье сто восемнадцать – за причинение серьезного или средней тяжести ущерба здоровью в результате небрежности и безразличного отношения к проблеме. Ты и есть нарушитель и одновременно компания. Успеваешь? Усекаешь?

Игорь изрек непонятный звук и отпил из горлышка шампанское.

– Далее по кодексу. Аргументом против работодателя или компании, то есть против тебя, Игорь, который знал о насилии и не прекратил его, может служить статья сто двадцать пятая о неоказании помощи в опасности, поскольку Конституция обязывает компанию заботиться о своих сотрудниках в рамках элементарных стандартов безопасности и гигиены. Это еще не все. Мы на середине пути по уголовной дороге.

Я дождалась, пока Игорь снова отопьет, и продолжила читать:

– Если нарушитель принуждает женщину отправиться куда-либо, куда она идти не хочет, можно утверждать, что нарушена статься сто двадцать шестая о насильственном похищении человека. Не подходит… в командировку-то я как бы по доброй воле… минуточку… ага, вот! Если нарушитель запирает женщину в офисе или другом помещении на ключ, загораживает ей выход… ты вошел и ключ повернул, а в собственном кабинете мне загораживаешь выход постоянно… тебе светит статья сто семнадцатая о незаконном лишении свободы.

– У меня такое ощущение, что я в бреду. Причем – в чужом бреду, – Игорь вылил остатки шампанского на свой затылок.

Он был весь мокрый, мой начальник-совратитель. И выглядел… Трудно описать… Представьте мужчину, который с шампанским шел переспать с давно желаемой дамой, вместо праздника плоти получил магнитофонную запись его заигрываний и список статей уголовного кодекса, которые нарушил. Наверное, большим идиотом и пораженцем он никогда не бывал.

Я честно предупредила:

– Еще четыре статьи. Самые тяжелые – сто тридцать вторая и сто тридцать третья – принуждения к действиям сексуального характера. За них много дают. Но, Игорь! Ты меня принуждал!

Он, мокрый, встал и посмотрел на меня…

Это был удав, осознавший вдруг, что он слабый ужик. И не кролик ему покорно в пасть пойдет, а гремучая жаба попалась, выстрелила струей яда.

Игорь уже был у двери, выходил из моего номера, когда я позвала:

– Погоди! В этом не было ничего… ничего личного.

Он не ответил, дернул плечом и вышел.

Я долго стояла у окна, угадывая колебания мрачного холодного моря, пытаясь поймать его ритм, настроиться на сон, которого не было в помине. И ничего съестного не имеется. Обычный способ борьбы с бессонницей неосуществим.

Меня поразила мысль: в мире нет человека, которому я бы рассказала как на духу все, что произошло сегодня и что тянется месяц. Странным образом единственный человек, с которым могу быть откровенной, – Игорь. Этажом ниже он ворочается в холодной постели. Уволит меня? Не исключено. Пусть! Зато я уйду с фирмы, не поджав хвост, а гордо. У жабы, кажется, нет хвоста…

На следующий день Игорь был хмур и официален. От вчерашнего бодрого настроения не осталось и следа. Разговоры только по делу, без шуточек и анекдотов.

«Не обломилось мужику», – легко читала я в глазах наших заказчиков. Только слепой не заметил бы, что мы с Игорем вовсе не любовники, ночь провели не в постельных утехах, а в разных койках.