Текст книги "Звезда Вавилона"

Автор книги: Наталья Солнцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

ГЛАВА 15

Семнадцатый век до нашей эры. Вавилон

Асна ушла тихо, без страданий, будто уснула. Видно, богиня вечерней звезды и правда призвала ее к себе, такой мирной, благостной была ее кончина. Солнце село за красные песчаные холмы, на небе засияла Венера, и Асна задремала, лежа на мягком тюфяке. А когда Энхед повернулась к ней, та уже была далеко…

Лицо беженки разгладилось, на ее губах застыла блаженная улыбка, словно она обрела наконец безмятежное счастье: увидела воочию своих близких и подруг, саму Госпожу Ночи, раскрывшую ей объятия…

– Асна! Асна! – рыдая, звала Энхед. – Очнись! Не покидай меня!

Но Асна не собиралась возвращаться из сладостных объятий богини в суету и печаль земного существования. Она и так достаточно натерпелась боли, горя и неизбывной тоски. Ее родной город превратился в груды камней и пепла, а ее сердце было разбито…

– Кто ты? – спрашивала Энхед. – Какой обряд погребения совершить, чтобы твоя душа упокоилась?

Асна молчала. Восьмиконечная звезда на груди Энхед мерцала голубоватым огнем сквозь ткань накидки. «Носи ее три месяца и три дня… – прозвучало в ушах молодой женщины. – За это время исполнятся три твоих желания…»

Энхед оплакивала беженку до самого утра. Едва затеплился рассвет, она завернула тело в лучшую ткань из своих запасов, дивуясь, каким легким, словно пушинка, оно стало, и отнесла вниз, во внутренний дворик. Пусть яма, облицованная кирпичами из высушенной глины, где раньше хранились припасы, послужит гробницей…

Она постлала на пол циновку и снабдила Асну всем, что могло понадобиться той в потусторонней жизни, – кое-какой одеждой, посудой и женскими принадлежностями. Гребень, простенькие бусы, двустворчатая раковина с краской для глаз…

Энхед сама нуждалась в самом необходимом, ведь после смерти родителей она раздала имущество в уплату долгов. Рабы тоже пошли с молотка. Как бы хорошо было снова разбогатеть, иметь хотя бы одну служанку, которая станет топить очаг и готовить еду… Она давным-давно не покупала себе новых нарядов и украшений! Ей нечего положить на алтарь в храме, и люди косятся, осуждая ее за скромные подношения. Боги, вероятно, сердятся на нее за скупость, но разве им не ведомо, что бедность и одиночество поселились в ее доме? Вот и Асна отправилась к своей покровительнице, Царице Неба…

Энхед плакала и горевала, пока не выбилась из сил. Сон сморил ее. Во сне к ней явился отец – такой же, каким она запомнила его перед последним отплытием…

«Дочка! – с жалостью глядя на нее, промолвил торговец. – Я виноват перед тобой. Я должен был вернуться, но буря потопила мой корабль. Возьми золото, которое я копил на черный день. Оно принадлежит тебе! Я закопал его…»

И отец подробно объяснил ей, как найти клад.

Утром Энхед первым делом побежала туда, где, по словам отца, лежали золотые изделия, лазурит, сердолик и драгоценная благовонная смола. Она не поверила своим глазам – закопанный в землю в углу двора сосуд, сплетенный из тростника и обмазанный глиной, был полон сокровищ. Сверху клад прикрывали прогнившая солома и мусор. Рабы сносили сюда все отходы… Она бы никогда в жизни не догадалась искать здесь что-то ценное!

– Богиня исполнила мое желание… – пораженная посетившей ее мыслью, Энхед с благоговением прикоснулась к талисману. – Благодарю тебя, Владычица Даров Любви!

Ей показалось, что Асна смотрит на нее из страны вечного цветения садов и улыбается.

С того счастливого утра жизнь Энхед неузнаваемо изменилась. На нее, словно из рога изобилия, посыпались всяческие милости. Вскоре исполнилось и второе желание – появился мужчина, который захотел взять ее в жены. Он оказался добрым и покладистым. Энхед мечтала о детях – стайке малышей, мальчиков и девочек, с кудрявыми головками и пухлыми щечками. Как сладко будет целовать эти щечки!

В ночь перед свадьбой ей приснилась Асна.

«Только три желания! – строго произнесла она. – Ты помнишь? Срок истекает!»

Энхед проснулась в холодном поту. Ее обуял ужас. Как будто она переступила черту, за которой – смерть…

– Срок истекает… – бормотала она. – Срок истекает… Что бы это значило?

Она сообразила: прошло почти три месяца… У нее осталось совсем мало времени. Скоро в Эсагиле будут праздновать «священный брак».

– Я должна отнести звезду тому, кто стережет дракона…

* * *

Наше время. Москва

Соня не могла поверить словам сестры, но Марина, похоже, не лгала. Любовь не довела ее до добра! Зачем ей понадобилось идти следом за Апрелем? Зачем она открыла ту дверь, за которой…

– Тебя никто не заметил? – спросила Соня.

– Кажется, нет.

– Кажется?

– Я не помню! Я ничего не помню! – в отчаянии повторяла девушка. – У меня перед глазами все смешалось…

Ей стало плохо при виде трупа, в груди сдавило, ноги подкосились, она потеряла сознание… А когда пришла в себя, поднялась и убежала.

– Не помню даже, как оказалась дома…

– Ты ничего там не трогала? Ни к чему не прикасалась?

– Нет… а может, и прикасалась… к дверной ручке… О, господи! Меня могли видеть те люди!

– Какие люди? – испугалась Соня.

– Старик, который вышел встречать «скорую», врач и еще кто-то… медсестра, наверное! Им было не до меня… но вдруг один из них меня запомнил? Я проскользнула в подъезд прямо за ними. Я же не знала про труп…

– Ты понимаешь, что натворила? Тебя могут обвинить в убийстве… или в соучастии.

– Но я ни в чем не участвовала, – в ужасе твердила Марина. – Та женщина… была уже мертвая, когда я вошла в квартиру…

– Чем ты это докажешь?

– А-апрель побывал там раньше меня…

– Он выскочил из той самой квартиры?

Марина трясла головой, дрожала.

– Я не знаю. Думаю, да… Откуда ему еще было выскакивать как угорелому?

– Апрель от всего откажется! Он не дурак садиться в тюрьму! А тебя подставит!

– Он меня не видел…

– Ты уверена?

Марина уже потеряла всякую уверенность. Во всем.

– Господи, что же теперь делать? Пойти в милицию?

– Они как раз таких дурочек и ждут, – разозлилась Соня. – Чтобы свалить на них вину! Зачем мучиться, раскрывать убийство, когда есть готовенький козел отпущения?!

– Апрель, наверное, больше не придет в клуб… я его не увижу…

– Угораздило же тебя втюриться в него! С красивыми парнями – одно наказание.

– Как ты думаешь… за что он ее убил?

– За что, за что! Кто их, паразитов, разберет?! – с сердцем воскликнула Соня. – Может, ревновал… или просто решил отомстить. У Апреля самолюбия через край. Говорила я тебе – не связывайся с ним!

– Он ее раздел! Снял всю одежду…

– Маньяк. Слава богу, на ее месте не ты оказалась.

То, что Апрель поднял руку на женщину, мало того, лишил ее жизни, – слегка охладило любовный пыл Марины. Разве не боязно остаться наедине с таким? А ну как ему взбредет в голову и с ней расправиться? В то же время в ее душе зрел протест. Неужели Апрель – убийца, опасный преступник?

На следующий день Соня чуть ли не силком потащила сестру на работу в «Буфет».

– Нельзя тебе, Маринка, дома сидеть. Так с ума сойдешь! Выпей успокоительное и собирайся.

Девушка послушно проглотила таблетку. В метро она ехала заторможенная, словно в трансе. На улице сестре пришлось взять ее за руку и вести за собой, как ребенка. Было холодно, но Марина не чувствовала ни ледяного ветра, ни бьющего в лицо снега. «Ничего, – рассудила Соня. – У нее нервное потрясение. День-другой, и отпустит».

Митя с добровольными помощниками устанавливал на «сцене» огромную живую елку, возился с крестовиной, чертыхался. Елка в теплом помещении истекала смолой, густым запахом хвои, праздника. Рядом стоял открытый ящик с игрушками, на полу валялись клочки пожелтевшей за год ваты, выцветшие флажки, обрывки серпантина.

– Скоро Новый год, – без особой радости произнесла Соня, тормоша сестру. – Да встряхнись ты! А то все заметят, приставать будут…

– Мы тут часть веток срезали, – сказал Митя. – Возьмите, украсьте «Буфет». Гирлянды я уже отнес. Потом повесим.

Марина – как и рассчитывала сестра – отвлеклась, оттаяла.

– Сегодня вечером большой концерт, не забыла? – сообщила Соня. – Апрель тоже должен был петь. Хотя вряд ли он осмелится явиться сюда.

Лучше бы она этого не говорила. Марина взбудоражилась, покрылась красными пятнами, ее руки задрожали. Она уже не могла думать ни о чем другом. Апрель, возможно, придет!

– Как он будет выглядеть после… после… – шептала девушка. – Какие у него будут глаза?

– Не придет он.

Но любящему сердцу открыто больше. Марина, несмотря на здравый смысл и некоторый страх, вся превратилась в ожидание. Неужели Апрель пойдет на такой риск? С него станется.

– Он не такой, как все…

– Еще бы! – поджала губы Соня. – Не каждый способен на убийство. Только «избранные»! На которых – печать дьявола. Погоди, когда его прижмут по-настоящему, небось начнет все на сатану валить. Мол, голос свыше ему повелел, а он не посмел ослушаться. Они, маньяки, будто бы ни при чем, – им кто-то приказывает, а они исполняют. Вот и выходит, что наказывать их не за что. Не ведали, что творили!

– Тише ты…

К шести часам в клуб стала подтягиваться публика. Исполнители готовились к выступлению в импровизированной гримерке, где они могли переодеться, отдохнуть, привести себя в порядок, настроить инструмент, выпить чашку чая или кофе.

Администратор рассаживал зрителей, которых не испугали снег и мороз. Для них до начала концерта крутили фильмы, отснятые членами клуба: альпинистами, спелеологами, любителями рафтинга.[13]13
  Рафтинг – вид водного спорта: спуск по горным или порожистым рекам на плотах или лодках с веслами.


[Закрыть]

– Зал, кажется, будет набит битком, – предупредил Митя девушек. – Ставьте большой самовар, новые стаканы я сейчас принесу из подсобки. В антракте народ к вам ломанется.

Все закрутилось, завертелось, только успевай поворачиваться. Некогда вздохнуть, не то что задумываться о любви и смерти. Даже Марина перестала высматривать Апреля.

– Угомонись ты, балда, – ворчала сестра. – Он уже далеко, едет в «прокуренном вагоне» куда-нибудь в Салехард.

– Нет, – упрямо мотала головой та. – Он в Москве. Я чувствую!

Каково же было удивление Сони, когда в «Буфете» появился-таки Апрель, черный, угрюмый, с мутными от водки глазами – видно, уже где-то набрался для храбрости. Она обомлела, толкнула сестру.

– Гляди!

Марина помертвела, первым ее побуждением было спрятаться, нырнуть за стойку, присесть на корточки и не высовываться.

– Ну-ка, возьми себя в руки, – прошипела Соня. – Не то он враз догадается.

– Не могу… боюсь! Он по моему лицу все прочитает. Ей-богу!

– Так и будешь сидеть за стойкой? А кто людей станет обслуживать? Вылезай, дорогуша.

Марина, зеленая и дрожащая, как лист на ветру, на ватных ногах поплелась к самовару.

– Водки! – послышался за ее спиной голос Апреля. – Лей, не жалей…

– Куда тебе столько? – пискнула Соня. – Ты же поешь сегодня.

– Не пою. Голос пропал!

– Заболел, что ли?

– Заболел! Неизлечимой болезнью!

Он навалился на стойку, дыша перегаром и ментолом. Красивый до умопомрачения, с модной щетиной на мужественном подбородке, с капельками от растаявших снежинок на волосах.

Парень взял водку и отправился на свое любимое место, за столик в углу. Тень скрыла от любопытных глаз безумное выражение его лица.

Марина ойкнула и побежала поливать руку холодной водой: заваривая чай, ошпарилась кипятком. Пальцы и тыльная сторона ладони покраснели, кожу нестерпимо жгло. Но сильнее боли жгла ее мысль об Апреле. Почему он здесь? Почему не бежал из города? Его найдут, посадят за решетку, осудят…

Тем временем все шло своим чередом. Елку наконец установили и надели на нее верхушку-звезду, повесили шары, бусы, разноцветные лампочки. Начался концерт. Из зала доносились звуки гитары, хриплые голоса певцов, аплодисменты зрителей.

Апрель сидел за столиком, уронив голову на руки и, казалось, уснул. Митя неодобрительно покачал головой, но выдворять его не стал. Сжалился.

– Если будет мешать, зовите, – сказал он Соне. – У вас все готово? Через четверть часа перерыв. Массовка хлынет сюда. Справитесь или прислать вам кого-нибудь на подмогу?

– Не надо.

Как только администратор удалился, Апрель сделал неудачную попытку встать со стула.

– Соня! – с пьяным надрывом крикнул он. – Где твоя сест… сест-ричка? Пусть придет.

– Занята она…

– Чем з-занята? Я плачу деньги! Она обязана меня об… обслужить…

Марина, забыв про ожог, ринулась к нему из-за стойки. Сестра схватила ее за локоть:

– Стой, балда! Куда тебя несет? Не видишь, он лыка не вяжет? Совсем чокнулась? Уже не боишься?

Та сникла, опустилась на табуретку, всхлипнула:

– Ему помощь нужна…

– Он преступник! Был бы уродом каким-нибудь, ты в его сторону и не взглянула бы! А при такой призовой внешности бабы рассудок теряют… на все готовы, даже на смерть. Привык он к обожанию. Одна нашлась, которая дала ему от ворот поворот, и вот результат. Он ее…

Она осеклась, бросила взгляд исподлобья в сторону Апреля.

– На него затмение нашло… – промямлила Марина. – Или… то был не он. Я где-то читала, что у людей бывают двойники…

– Это уж ты через край хватила, сестренка. Двойники… Поменьше фантастики читай!

Марина вдруг вспомнила черную тень за спиной Апреля и содрогнулась от недоброго предчувствия.

Соня махнула рукой, отвернулась к холодильнику – достать тарелки с бутербродами, сладостями, лимоном и фруктами. По случаю большого концерта Митя решил немного разнообразить меню – выручка «Буфета» играла важную роль в финансовом обеспечении проектов клуба. Когда она оглянулась, Апрель уже стоял, навалившись на стойку, и манил пальцем Марину. Та приблизилась, плеснула ему водки в пустой стакан.

– Иди в зал, – как можно миролюбивее посоветовала парню Соня. – Послушай хорошую музыку.

– Н-не могу…

– Почему? Ноги не держат? Хочешь, я позову Митю, он тебя отведет?

Апрель обратился к Марине:

– Чего твоя с-сестра ко мне пристала? Скажи ей, пусть оставит меня в покое… Нельзя мне в зал! Там жутко… словно глядит кто-то в спину… а по спине мурашки бегают… И домой нельзя… там тоже с-страшно…

– Белая горячка! – бросила ему Соня. – Допился до зеленых человечков!

– Н-нет… я мало пью…

– Оно и видно.

Апрель обмяк, повесил голову и замолчал.

В зале раздался шквал аплодисментов и восторженных криков. Первые посетители шумной компанией ввалились в «Буфет»: в основном пестро одетая молодежь, но среди них были мужчины и женщины лет сорока, в более приличествующих случаю нарядах. Они будут заказывать чай, коньяк, бутерброды и пирожные. Молодые почитатели бардовской песни предпочитали водку и незатейливую закуску.

Марина и Соня начали обслуживать публику, которая все прибывала и прибывала. Кто-то хлопал Апреля по безжизненному плечу, тормошил его:

– Привет, Апрель! Чего не выступал?

– Не трогай его… видишь, человек в нирване…

– Да он уже наклюкался, братцы!

– У него творческий кризис…

Смех, шутки, обмен впечатлениями, звон посуды, запахи женских духов, сигарет, тушенки и ванили, алкоголя, заваренной в пузатом чайнике травы смешивались с ароматом еловых веток, которые украшали помещение «Буфета»…

Марина вдруг ощутила, как по телу побежал озноб. Из толпы на нее уставились чьи-то холодные беспощадные глаза, пронизывая насквозь, пробираясь в самое сердце, словно взламывая его изнутри, раскрывая на всеобщее обозрение… Девушка задохнулась и схватилась за грудь.

Соня, занятая работой, ничего не заметила. Зато Апрель очнулся, пришел в себя и беспокойно заозирался по сторонам…

ГЛАВА 16

Семнадцатый век до нашей эры. Вавилон

Энхед проснулась посреди ночи от того, что на нее смотрит кровожадное чудовище. Эта мысль пришла ей на ум раньше, чем она открыла глаза и прислушалась…

Ее жилище находилось за городской стеной, между холмами, поросшими высокой травой и кустарником. Неужели лев или леопард забрался во двор и рыскает в поисках пищи? Почему никто из слуг не поднял тревогу, не поторопился встать на защиту госпожи?

Длинная тень с рогатой головой нависла над Энхед, глаза хищника горели в темноте… Она хотела закричать, но из ее горла вырвался всего лишь тихий хрип. Чудовище раскрыло пасть, откуда высунулся ужасный язык, раздвоенный, как у змеи, и коснулся ее лица…

– А-а-аааа!

Она очнулась в испарине и сообразила, что рядом никого нет. Она видела сон… Звезда на золотой цепочке жгла ей грудь, лазоревый камушек потускнел и покрылся багровыми разводами, похожими на прожилки крови.

Энхед поняла, что нельзя испытывать терпение богини. Она сделает все, как велела беженка из Ура: отправится на церемонию «священного брака», проникнет в Эсагилу и отыщет того, кто стережет дракона…

Осуществить наказ Асны оказалось не просто.

«Находиться во время обряда в Эсагиле – удел избранных! – объяснила молодой женщине жрица из местного храма. – Тайна культа строго охраняется. Тот, кто хоть раз участвовал в священнодействии, обретает счастливый жребий: ощутить конец жизни как новое начало! Прочие же навсегда сгинут в земном мраке…»

Энхед ничего не поняла из ее слов, но сильно испугалась. Как ей, простой смертной, состязаться в хитрости с искушенными в магии жрецами? Они сразу разоблачат самозванку и подвергнут суровому наказанию. Однако Асна не оставила ей выбора.

Можно было пройти с толпой людей по дороге Процессий, но вход в Эсагилу преграждали вооруженные до зубов стражники. Они пропускали внутрь лишь тех, у кого был опознавательный знак посвященного. Энхед понятия не имела, что это за знак. Мужчины и женщины подходили к стражникам, что-то быстро показывали, и те открывали им кипарисовые ворота, оббитые медными пластинами. Медь ярко сияла на солнце, и ворота казались золотыми…

Оказавшись лицом к лицу со стражником, Энхед сказала, что принесла глиняные таблички с записанными на них просьбами к богам и хочет оставить их в храме Шамаша. Тот даже не шелохнулся. Его лицо было каменным, словно стены, окружавшие святилище.

Тогда она, сама не понимая, что делает, распахнула накидку и показала «звезду». В то же мгновение стражник вскинул брови в изумлении, отступил и… дал ей дорогу.

«Почему ты не сказала мне, как я узнаю того, кто стережет дракона? – мысленно взывала она к Асне. – Где мне искать его? По каким приметам я отличу его от других жрецов и паломников?»

Вереницы женщин, несущих зажженные факелы, обтекали ее с обеих сторон и спускались куда-то в подземелье. Энхед сунула руку под накидку, сжала «звезду» и только решилась попросить помощи у Небесной Владычицы, как перед ней возникло укоризненное лицо беженки. «Твои желания исполнены! – воскликнула та. – Ты богата, у тебя будет муж, а потом и дети. Они легко появятся на свет один за другим, вырастут здоровыми и пригожими. Не испытывай более судьбу!»

– Я не имею права обращаться к богине… – прошептала Энхед, и в груди у нее все заледенело. – Иначе дракон заберет мою душу!

Отовсюду, с четырех сторон, раздались заунывные песнопения, сопровождаемые переливами арф. Арфистки в сердоликовых бусах окружили Энхед… или это все ей чудилось? Они ударяли по струнам, и те отзывались серебристыми звуками, погружая ее в странное забытье… Динь-дилинь… динь-дилинь…

Ее дыхание стеснилось, в глазах потемнело. Она перестала видеть и слышать, ноги ее подкосились, и все исчезло: и вымощенная плитами площадь, и башня, и женщины с факелами, и арфистки… Ночное небо отверзлось, подобно створкам раковины, и перед Энхед вдруг развернулись жуткие и вместе с тем великолепные картины: падение Вавилона, огонь, страшные разрушения, башня Этеменанки в руинах, бесславный закат тысячелетней империи, ветер, пески, луна над безжизненными холмами…

Видения заворожили ее. Энхед не чувствовала, как к ней приблизилась укутанная в темную накидку фигура, склонилась, сняла с ее шеи «звезду» и растворилась в толпе.

Очнувшись, Энхед долго не могла сообразить, как она очутилась на тесной улочке, зажатой с двух сторон стенами домов. Она сидела на земле, прислонившись спиной к глинобитному забору; в голове шумело, налитое тяжестью тело отказывалось слушаться. Где-то горели огни, жарилось мясо на углях – жители Вавилона праздновали «брачную ночь» своих богов…

Картины будущего исчезли из ее памяти, оставив после себя острое сожаление. О чем, о ком жалела она? Тоскливая боль пронзила сердце Энхед. Все, все в этой жизни бренно и тщетно. Богатство, любовь к мужчине, дети, мирная радость в окружении близких… все минет, просочится, как песок сквозь пальцы, развеется… Придет время умирать. Умрет она, умрет ее возлюбленный, умрут ее дети… и дети детей… умрет даже незыблемый Вавилон… Все пройдет! Неужели ничего не останется? Совсем ничего?

– Почему я не попросила у богини бессмертия? – в отчаянии прошептала Энхед. – Или великой мудрости, которая поможет мне понять жизнь и принять ее без ропота? Я совершила страшную, непоправимую ошибку. Ради благ земных пренебрегла благами небесными… О, Царица Неба, крепко привязана я к горю! Ты поразила меня, сделала больной, согнула, как одинокий стебель тростника… Я не могу сама по себе достичь разумения! Суждено мне лить слезы день и ночь! Утиши гнев твой, услышь моление мое… воззри на меня с милостью… не отворачивай от меня лица твоего!..

Невольно пришли ей на ум сцены из храмовой мистерии о великом Гильгамеше…[14]14
  Гильгамеш – полулегендарный правитель города Эрех в Шумере (27–26 вв. до н. э.). В шумерских эпических песнях описываются его странствования в поисках тайны бессмертия.


[Закрыть] Сама лучезарная Иштар предлагала ему свою любовь, обещала, что «перед ним преклонятся цари, господа, князья… из городов и стран будут нести ему дары», – но прекрасный герой отвергает ее посулы. Он постиг тщету земных удовольствий и стремится к иной доле – обрести вечную жизнь в садах богов, где «вместо плодов родятся драгоценные камни» и прозрачное море непрестанно набегает на золотой песок…

Энхед плакала и стенала до утра, пока не стихли ритуальные песни, не догорели огни, и свет факелов не сменили первые розовые лучи восходящего солнца…

* * *

Москва. Наше время

Получив у Леонтия, который остался в семье за старшего, полномочия вести расследование дальше, Астра встала перед выбором: с кем первым побеседовать. У нее появилось ощущение цейтнота, как у шахматиста, исчерпавшего лимит времени – надо было делать ход, но немедленно, без обдумывания.

– Куда ты торопишься? – беззаботно улыбался Матвей. – Составь список подозреваемых, и мы поговорим с ними по очереди. Кто-то обязательно себя выдаст.

– Смерть Нелли не последняя…

– Если даже и так, у тебя есть другое предложение?

Предложений не было, и Астра, насупившись, велела ему ехать к Леонтию домой.

– Он позволил тебе допрашивать собственную жену?

– А куда деваться? Сын профессора дал мне карт-бланш.

– Полную свободу действий? – присвистнул Матвей.

– Единственное условие – постоянно держать его в курсе дела. И не делиться информацией с официальным следствием. Пусть сами землю роют!

– Это сокрытие улик…

– Какие улики? Я хочу просто поговорить с людьми, посмотреть им в глаза, – возразила Астра. – Прощупать их настроение, понять, чем они дышат…

– Думаешь, этого будет достаточно?

Он свернул во двор, усаженный маленькими деревцами. Темнело. Номера домов терялись в синеватом сумраке. Наконец, Матвей нашел нужный и с трудом втиснулся со своим «Пассатом» между «Волгой» и «Маздой».

– Ты иди, а я тут подожду.

Астра, занятая нелегкими мыслями, зашагала к подъезду.

Эмма Ракитина оказалась упитанной крашеной блондинкой с приятными, но несколько вульгарными чертами лица. Она не удивилась приходу Астры.

– Муж позвонил мне с работы, предупредил о вашем визите.

– Странно, я не говорила, что сегодня же пойду именно к вам…

– Он и не утверждал, что сегодня.

Со слов Леонтия Астра знала, что его жена взяла отгулы. Причина более чем уважительная: семейная драма.

Эмма пригласила ее в гостиную, где стояли диваны, стол и стенка из ореха. Женщина выглядела уставшей, измотанной. Ее атласный домашний халат салатового цвета был обильно отделан рюшами, ноги утопали в мягких тапочках.

– Я должна отвечать на ваши вопросы? – простодушно осведомилась она. – На любые?

– По возможности.

– Вы согласовали это с мужем?

– Да, разумеется. Можете ему позвонить.

Эмма смущенно взмахнула ресницами:

– Не буду. Он не любит, когда я отвлекаю его от дел. Вы по поводу Нелли? Я, в сущности, мало ее знаю… знала…

– Ничего.

– Ладно, спрашивайте…

– Где вы находились во время убийства?

Краска бросилась в лицо Эммы, она напряженно заморгала.

– Вы думаете, это я?

– Мне необходимо собрать всю информацию, – благодушно улыбнулась Астра. – Я задаю этот вопрос всем без исключения.

– И Леонтию тоже?

– Конечно.

Эмме хотелось спросить, что он ответил, но она не рискнула.

– Ну… я не знаю… мне никто не говорил, когда точно убили Нелли…

– Утром, между десятью и двенадцатью.

Профессорская сноха наморщила лоб и скосила глаза в угол, где стояли старинные напольные часы:

– В тот день… я была дома. Мы работаем посменно. Проводила Леонтия… потом сделала косметическую маску для лица… я вычитала отличный рецепт в журнале! Потом… не припоминаю… кажется, ходила делать маникюр. Или нет, маникюр был на день раньше… а позавчера я пекла торт с мармеладом…

Она запуталась.

– Значит, вы не были на работе?

– В ателье? Нет, мы работаем через день с утра до позднего вечера – клиентам так удобнее. Не каждый может прийти на примерку в рабочее время, поэтому…

Поток ее слов был неиссякаем. Астра едва вклинилась с репликой:

– У вас нет алиби.

– Алиби? – Блондинка облизнула губы.

Сегодня она то ли не успела нанести макияж, то ли сочла это неуместным. Траур все-таки.

– Кто-нибудь может подтвердить, что вы с десяти до двенадцати не выходили из дому?

– Зачем? Я не убивала Нелли. Мы прекрасно ладили. Это с Раисой у них нашла коса на камень!

– Вы подозреваете Раису в убийстве падчерицы?

– Нет, что вы! Как я могу? Я вообще думаю, что Нелли погибла в результате несчастного случая.

Ее наивность граничила с глупостью. Если она притворялась, то довольно грубо.

– Как, простите?

– Ну… открыла случайно кому попало, вот и… Послу-у-ушайте, следователь интересовался бывшим ухажером Нелли. Ее вид… вы понимаете, о чем я… Кому придет в голову срывать с женщины одежду? Только потерявшему рассудок ревнивцу! Сейчас на людей магнитные бури влияют, какие-то вихри на солнце. Их клинит! Вон по телевизору такие страсти показывают – один свою семью перестрелял, другой в школу ворвался и начал палить из винтовки…

Не прерывая тирады, Эмма достала сигарету и закурила.

– Вы не против?

– Курите, – кивнула Астра.

Эмма отошла к окну, приоткрыла створку и закурила, стараясь выпускать дым наружу. От окна потянуло холодом.

– Я плохо сплю. Нервы… Эта жуткая история с Нелли потрясла меня. Убийство! В нашей благополучной интеллигентной семье! Уму непостижимо… Леонтий даже перестал браниться из-за сигарет. Он ненавидит курящих женщин. Когда мы встречались, я скрывала от него свою привычку, курила украдкой, потом чистила зубы, без конца жевала мятную резинку. Он узнал после женитьбы и был в шоке. Чуть ли не каждый день читал мне лекции о вреде табачного дыма… Кошмар!

Эмма перескакивала с одного на другое, забывая закончить мысль. Докурив сигарету, она вернулась и села на диван напротив Астры.

– Как вы познакомились?

– С Леоном? Обычное сватовство. Когда тебе за тридцать, уже не перебираешь женихов. Если бы не покойная жена профессора, Глафира, ходить бы Леону в холостяках. Они с сестрой не в отца пошли, никак не могли себе пару найти.

Она погрустнела – вероятно, подумала о том, что Нелли уже так и не выйдет замуж.

– Вы знали Глафиру?

– Больше заочно. Ее приятельница шила себе одежду у нас в «Ромашке». Она-то и предложила Глафире познакомить Леона со мной. Та согласилась. Он пришел якобы заказать костюм. У нас шьют и мужскую одежду тоже.

– Вы шили ему костюм?

– Нет, другой закройщик. Но это неважно. Главное, я посмотрела на Ракитина, он на меня… в общем, обыкновенно и скучно. Через пару дней он позвонил мне, пригласил в кафе. Мы долго встречались… по нынешним меркам. Целых два года. Честно говоря, мне очень хотелось выйти за него! – призналась Эмма. – Возраст, понимаете? Все сверстницы давно сыграли свадьбы, родили детей… а я все одна да одна. Тоскливо… Но замужество – не лучшее средство от депрессии!

Она спохватилась и замолчала. Слишком разоткровенничалась!

– Отчего умерла Глафира?

Жена Леонтия подняла на Астру удивленные глаза.

– Заболела… сперва гриппом, кажется… потом у нее случилось заражение крови. Сепсис. Леон особо не распространялся. Тогда я редко бывала у них в доме… Глафиру помню смутно. Меня даже на похороны не позвали. А почему вы спрашиваете?

– Вдруг пришло на ум. Что вы можете сказать о той приятельнице, которая…

– О Клавдии Прокофьевне? Синельниковой? Душевная женщина, пенсионерка. У нее целый букет болезней и ужасная полнота. Из-за этой полноты она не могла подобрать себе одежду и вынуждена была шить на заказ.

– То есть сейчас она уже не шьет?

– Нет. Ей трудно выходить из дому, да и с деньгами туго. Она всю пенсию тратит на лекарства.

– Вы хорошо осведомлены. Может, подскажете ее адрес?

– Конечно. Когда Клавдия Прокофьевна была не в состоянии прийти в ателье, я делала ей примерки на дому. По ее просьбе.

В глазах Эммы появилось любопытство. Вопросы посетительницы удивляли ее. Какое отношение имеет пенсионерка Синельникова к убийству Нелли?

Астра записала адрес Клавдии Прокофьевны в блокнот и попросила чаю.

– У меня еще остался мармеладный торт, – просияла Эмма. – Я мигом.

За чаем разговор пошел легче и непринужденнее. Хозяйка угощала гостью, и беседа стала более доверительной.

– Теперь, без Нелли, мне не с кем будет поделиться сокровенным, – призналась Эмма. – Мы иногда навещали друг друга, болтали. Она рассказывала о своих проблемах с Олегом, я жаловалась на Леонтия. Нелли меня понимала.

– У вас с мужем есть разногласия?

– Они есть у всех. Разве нет? Обычные семейные дрязги.

Ракитина с удовольствием уписывала торт. Видимо, ее не заботила стройность фигуры.

– Нелли недолюбливала Раису?

– Это мягко сказано. Она ее терпеть не могла! Согласитесь, не каждая молодая женщина выйдет за старика. Нелли считала женитьбу отца скоропалительной и постыдной.

– Вы тоже не любите… свекровь?

Эмма со стуком поставила чашку на стол.

– Какая она свекровь? Соплячка… Распущенная и хитрая! При живом муже строить глазки пасынку, это, по-вашему, нормально?

– Раиса влюблена в Леонтия?

– Не смешите меня! Она откровенно пытается подцепить его на крючок! Без зазрения совести! Профессор того и гляди…

Эмма осеклась, опустила веки, пряча искры негодования.

– Вы не преувеличиваете? – осторожно уточнила Астра.

– Нисколько. Раиса дошла до того, что флиртует с Леонтием, пытается завлечь его в свои сети. Ее не останавливает даже трагедия, которая случилась в семье… Ну, этого я не допущу! Не хватало, чтобы Леонтий клюнул на ее удочку…

Эмма быстро переходила от безразличия к веселью или злости и не стеснялась в выражениях. Астра терпеливо выслушала ее гневный монолог.

– Почему Нелли рассталась с Олегом?