Текст книги "Хозяйка старой пасеки 2 (СИ)"

Автор книги: Наталья Шнейдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

6

Я заставила себя встать. Колени все еще походили на желе, мороз пробегал по коже.

– Вы спасли нас всех.

Голос тоже никак не желал успокоиться, и кроме страха в нем прозвучало что-то… какое-то первобытное восхищение, от которого я сама растерялась.

Стрельцов откинул со лба волосы, явно смущенный.

– Глупости. Остальные бы справились, просто я оказался ближе и успел раньше.

– Не скромничайте, ваше сиятельство, – вмешался Гришин. – Это ж надо так: с одного огневика, да вот такусенького, – он сложил пальцы щепотью, – здоровенную зверюгу взять! Прямо в глаз! Наверняка даже шкуру не подпалили.

Я снова посмотрела на огромную тушу. На Стрельцова. Под полной луной, заливавшей луг, было светло почти как днем, и я разглядела, как смущение в его взгляде сменяется чем-то похожим на удовольствие. Будто ему действительно было приятно произвести впечатление – или мне хотелось так думать? Хотелось думать, будто его интересует что-то – или кто-то – кроме долга?

Ветерок пробрался под шаль. Я передернула плечами, ощутив, как взмокли от страха волосы на затылке и спина.

– Вы позволите, Глафира Андреевна? – Не дожидаясь ответа, Нелидов накинул мне на плечи сюртук. – Вам бы домой, чтобы не простыть.

Лицо Стрельцова перестало что-либо выражать, словно опустилось забрало шлема.

Что за глупости в голову лезут?

– В самом деле, шли бы вы домой, барышня, – снова вмешался Гришин. – Этакую страсть пережили и даже в обморок не свалились. Отдохнуть бы вам. Да и ветерок по весне коварный бывает. – Он обернулся к Стрельцову. – Ваше сиятельство, что с трофеем прикажете делать?

– Это Глафире Андреевне решать, – сухо ответил исправник.

– С чего бы? – так же сухо поинтересовалась я. – Вы добыли, ваш и трофей.

– Тогда позвольте подарить его вам, – сказал он таким тоном, что я едва удержалась, чтобы не рассказать – подробно и громко, – что ему делать со своим подарком.

– Благодарю.

Я вернула Нелидову его сюртук: разозлилась так, что жарко стало. И только после этого поняла: это короткое слово прозвучало так, что было непонятно, к кому обращено. То ли управляющему – за сюртук, то ли Стрельцову – за трофей.

– Знатная шуба выйдет. – Гришин будто не заметил напряжения, повисшего над лугом.

А может, слишком хорошо заметил, уж чересчур легкомысленно звучал его голос.

– Хотя для такой хрупкой барышни, наверное, тяжеловата будет медвежья-то шуба. Тогда полость в сани справить, чтобы зимой в дороге не зябнуть.

– Я ничего в этом не понимаю, – призналась я. Обернулась, чтобы приказать Нелидову распорядиться – раз мой трофей, пусть управляющий и командует – но пролетевшая перед глазами пчела отвлекла меня.

Пчела!

Я огляделась.

Над развороченной колодой кружили пчелы. На земле валялись обломки сот, пахло медом, но куда сильнее чувствовался сладковатый, с легкой кислинкой запах растревоженных пчел. Неподалеку на кусте орешника собирался, гудел рой, но не уверенно и низко, как обычно бывает, а тревожно, выше тоном. Так он гудит, оставшись без матки.

Все глупости мигом вылетели у меня из головы.

– Герасим, бегом за ройницей! Если ее нет – тащи любую корзину с крышкой, коробку, ящик – что найдешь! Да, и захвати еще одну корзину и нож – для сот, и дымарь.

Дворник энергично кивнул и умчался.

– Сергей Семенович, подсветите, пожалуйста, над разрушенной колодой.

Нелидов шагнул к ней.

– Нет! – окликнула его я. – Только свет, сами не суйтесь, пчелы сейчас смертельно опасны!

Я обернулась к Стрельцову.

– Кирилл Аркадьевич, вам самому придется распоряжаться вашим трофеем. Мне нужно немедленно спасать пчел, но и медведь, насколько я понимаю, ждать не будет.

– Мы с Гришиным займемся тушей, Глафира Андреевна. – Показалось мне, или в голосе Стрельцова промелькнуло что-то похожее на восхищение? – Вы правы, нужно хотя бы снять шкуру и убрать внутренности, чтобы мясо не испортилось до утра.

– А ежели вы тоже подсветите, ваше сиятельство, то мы и желчь аккуратно соберем, она целебная, – заметил Гришин.

– Тогда придется и тебе метнуться к дому и взять все, что нужно, чтобы освежевать медведя.

– Как прикажете, ваше благородие! – Гришин вытянулся, отдавая честь, и помчался следом за Герасимом.

– Как бы ноги в темноте не переломали, – встревожилась я. – Тогда точно «эпидемия переломов» будет.

– Гришин – очень опытный человек, да и Герасим, я уверен, может о себе позаботиться, – успокоил меня Стрельцов. – А пока они бегают – могу я чем-нибудь вам помочь?

Я снова огляделась.

– Хорошо, что медведь бросился, – вырвалось у меня. – В смысле, звучит идиотски, но он теперь достаточно далеко, чтобы, возясь с тушей, не повредить разбросанные соты.

– Понял.

Я хотела переспросить, что он такое понял, но исправник поднял руку, вокруг которой сгустилась магия, – и здоровенная туша, приподнявшись над травой, отплыла еще на добрых четыре метра от улья.

– Ух ты! – не выдержала я. Как они могут так спокойно относиться к настоящим чудесам?

Исправник улыбнулся.

– Думаю, так будет удобнее всем. Что дальше?

– Возьмите…

Я стащила с себя шаль, забыв, что платье под ней так и не застегнуто до конца. Взгляд исправника будто приклеился к моей груди, потом он резко отвернулся. Я запоздало сообразила, что лунный свет и два огонька – Нелидова и Стрельцова – сделали ткань сорочки почти прозрачной, позволив увидеть больше, чем следовало бы постороннему мужчине. Запахнула платье, справившись с крючками.

– Возьмите пока мою шаль вместо корзины и помогайте мне собирать разбросанные соты. – Я прокашлялась, возвращая контроль над голосом. – Старайтесь не переворачивать те, что с белыми червячками. Это расплод, он поможет не потерять семью. Еще, если увидите на обломке сот матку – она крупнее, чем остальные пчелы, «жопастенькая», как говорил мой… – Я осеклась, поняв, что брякнула. – Словом, если увидите матку, зовите меня. Ее непременно нужно спасти.

Стрельцов проигнорировал мою оговорку. Взял шаль аккуратно, будто боясь случайного прикосновения.

– Да, и еще, – добавила я. – Пчелы напуганы и агрессивны. Двигайтесь медленно и плавно. И, ради бога, не лезьте в колоду!

– Я буду предельно осторожен, – заверил меня Стрельцов, и что-то в его интонации навело меня на мысль, что он имеет в виду не только пчел.

Нелидов, который, конечно же, слышал весь разговор, медленно двинулся по траве, вглядываясь под ноги.

Поднял обломок сот – мишка был не слишком аккуратен, раскидывая колоду.

– Говоря о расплоде, вы имели в виду вот это? – Под двумя огоньками были отчетливо видны личинки в открытых ячейках.

Я кивнула.

Управляющий осторожно положил соты в подставленную Стрельцовым шаль.

Так же, подбирая обломки сот один за другим и складывая их в подол, я двинулась в сторону колоды, готовая, если что, замереть статуей. Но пчелы не трогали меня, и, увлекшись, я подбиралась к колоде все ближе. Уже присев над ней, поняла то, что я должна была осознать раньше. Пчелы, только что потерявшие дом, и часть семьи, раздавленной медведем, наверняка в бешенстве и давно должны были переключиться с одной опасности на другую – людей. Однако они метались над колодой, не пытаясь напасть ни на меня, ни на мужчин. Будто чувствовали, что им пытаются помочь. Хотя, если не выдумывать – скорее всего, потому, что стоит ночь, от медведя все еще несет паленым, а пчелы слишком дезориентированы всем произошедшим. Я присела над колодой и начала бережно разбирать обломки. Нелидов шагнул было ко мне, но я протестующе подняла руку.

– Не нарывайтесь. Не знаю, почему они не трогают меня, но не факт, что не тронут вас. Если можете – переместите свет ближе ко мне, но не прямо к колоде, чтобы не нервировать их лишний раз.

Нелидов послушался. Стрельцов замер рядом с ним, напряженный, будто собирался в любой миг снова схватить меня и закинуть себе за спину, как только что заслонил собой от медведя. Только вот с пчелами такой фокус не пройдет.

– Вернулись мы, ваше сиятельство, – окликнул Гришин. – Вы прямо как на картине «Оборона пасеки» – только подзорной трубы да шпаги не хватает.

– Заткнись, – процедил сквозь зубы Стрельцов.

Я подняла голову.

– Кирилл Аркадьевич, отдайте, пожалуйста, соты Герасиму и займитесь медведем.

– Нет, – отрезал он. – Герасим, давай сюда ящик для сот и помоги Гришину освежевать тушу. А я помогу барышне.

Герасим, конечно, спорить не мог, и я не стала: не до того. Я осторожно переворачивала обломки, стараясь не раздавить ни одной пчелы. Щепку за щепкой, вглядываясь так, что глаза заболели. Под слоем щепок и восковой трухи что-то шевельнулось. Нет, десяток рабочих, облепивших кусок сота с личинками. Но где же…

Внезапно край глаза зацепил движение. Матка была там же – чуть в стороне, почти сливаясь с тенью, брюшко подрагивало, будто от усилия. Застряла под перекрестными щепками, не в силах выбраться.

Я подняла их. Если бы матка сидела на сотах, было бы куда проще. Но она оставалась на обломке колоды.

Я потерла между руками щепку с остатками воска и прополиса, чтобы убрать с кожи запах пота: он может попасть на матку, и тогда рой ее не примет. Осторожно поставила ладонь рядом с ней, будто плоскую дощечку, и затаила дыхание.

– Что вы делаете? – шепнул Стрельцов.

Я раздраженно глянула на него и снова обратила все свое внимание на матку. Несколько вечностей спустя она все же двинулась, мою ладонь защекотали цепкие лапки.

– Роевню, – прошептала я.

Стрельцов огляделся, сообразив, поднял с земли корзину, затянутую сеткой. Двигаясь быстро, но нечеловечески плавно, – завороженная красотой этого движения, я застыла, уставившись на него, – он приблизился и подставил роевню. Я опустила туда ладонь, позволяя матке перебраться в корзину. Кружившиеся рядом пчелы тут же устремились к ней.

– Вот так, – выдохнула я. Наконец соизволила пояснить: – Матку нельзя хватать руками, можно покалечить.

Оставалось только стряхнуть рой к его королеве, что я и сделала.

Оказывается, пока я возилась с разбором колоды, Гришин с Герасимом уже закончили с медведем: сняли шкуру, вынули внутренности и уволокли к дому тушу. На траве остались лишь следы крови да тяжелый металлический запах. Который почему-то никак не мог перебить яркого теплого аромата меда.

– Странно.

Стрельцов втянул воздух, словно подтверждая мои мысли. Полкан ткнулся носом в траву и потрусил куда-то к краю луга. Я шагнула было за ним, но Стрельцов остановил меня жестом. Я послушалась: в конце концов, он тоже не лез туда, в чем не разбирался.

Полкан замер в напряженной позе. Стрельцов остановился рядом с ним.

– Гришин, глянь-ка на это. – Он поднял на ладони булыжник размером с кулак.

Пристав ткнул в камень, тут же лизнул палец.

– Медом намазано. И камень тепло держит до сих пор.

Я ругнулась, сообразив. Медведь пришел не случайно. Кто-то положил нагретый камень, испачканный медом, и ветер разнес по округе запах, достаточно сильный для чуткого нюха хищника. Кто-то чуть не разрушил дело, которое я едва успела начать.

Но кто? Зачем? Вопросы теснились в голове, гудели – куда там пчелам!

Стрельцов сунул камень под нос Полкану.

– Ищи!

Пес посмотрел на него с видом «без сопливых соображу» и потрусил по границе луга. Всего нашлось пять таких камней.

– Ни следа магии, – заключил исправник.

– Ваше сиятельство, к чему тут магия? – пожал плечами Гришин. – Положить в жаровню, а то и в простой горшок с угольями каменюк, как для бани, которые жар хорошо держат, да рукавицей прихватить, чтобы не обжечься. Гляньте внимательней – он дерн подкопал да вокруг камня гнездо сделал, чтобы дольше остывал.

Стрельцов медленно кивнул.

– Или она.

– Думаете, баба? – Пристав вгляделся в траву.

– Я ничего не думаю. Трава примята… – Огонек сдвинулся к дороге. – Но это только подтверждает, что здесь кто-то был. Мужик, баба, а может, вовсе барин или барыня – теперь не сказать. И на дороге следов не осталось.

Он обернулся ко мне.

– Глафира Андреевна, кто может желать вам зла?

Я развела руками.

– Самой бы знать.

– Ах да… – опомнился он. – Гришин, бегом в дом, возьми у всех обитателей по волосу и прихвати деньги мелочью. Чем больше монеток, тем лучше, номинал не важен. Не забудь пересчитать, я утром верну.

Пристав растворился в темноте. Стрельцов погладил Полкана, снял с ладони нечто невидимое.

– Глафира Андреевна, Сергей Семенович, мне понадобится по волосу от вас.

– Зачем? – полюбопытствовала я, проводя рукой по косе.

– Охранка. – Видя, что я не понимаю, Стрельцов добавил: – Кто-то явно вам вредит. Кто-то умный и хитрый. Вспомните хоть ночное нападение. Сейчас я поставлю защиту вокруг пасеки – такую, чтобы сквозь нее могли проходить лишь обитатели дома.

– Не хотелось бы, чтобы ваша защита убила какого-нибудь деревенского паренька, забредшего сюда, – встревожилась я.

– Сначала просто отпугнет. Знаете, как от шерсти иногда бывают искры?

Я кивнула.

– Второй удар будет сильнее. Третий может оказаться смертельным.

Я поежилась.

– Но я собиралась нанять помощников. Что делать с ними?

– Скажете мне, все равно до конца расследования я буду поблизости. Когда же оно закончится, защита вам не понадобится.

– Снять ее сможете только вы? – полюбопытствовала я. Опомнилась – не слишком ли много я спрашиваю, ведь коренная обитательница этого мира наверняка должна быть в курсе и магии, и ее особенностей.

Но Стрельцов, похоже, принял мое любопытство как должное.

– Со временем охранка истает. Вечных заклинаний не бывает, за исключением разве что благословения.

Опять это непонятное благословение! Как бы поаккуратнее расспросить Вареньку или Марью Алексеевну?

– Но я оставлю сигналку, которая даст мне знать, что охранка начинает слабеть, и подновлю, когда придет время. Сигналка в любом случае понадобится: то, что создал один маг, может разрушить другой.

– Тот самый «опытный боевой маг», который хотел пробраться в дом и которого вы подстрелили?

Стрельцов пожал плечами.

– Не знаю. Разложить нагретые камни мог и деревенский мужик. Однако я должен учесть все возможности.

– А пчелы? – спохватилась я. – Во время медосбора они улетают на две-три версты от улья.

– Пчелы слишком малы для того, чтобы охранка их заметила. – Стрельцов покачал головой. – Вы переживаете за них, словно за детей. Как же вы будете окуривать их серой по осени?

– Что? Серой? Варварство какое! – возмутилась я.

– Но… – Он помолчал. – Впрочем, возможно, благословение вам поможет, как помогло сегодня.

– Нету у меня никакого благословения, – проворчала я. – Если не считать благословением мозги и упрямство. Простите, целеустремленность.

Он рассмеялся, но комментировать не стал. Я села в траву. Мужчины последовали моему примеру.

– Глафира Андреевна, вы не застудитесь? – спросил Нелидов. – Ваша шаль…

Перемазана медом и воском, придется потрудиться, чтобы отстирать. Но это потом. Сейчас даже думать ни о чем не хотелось. Я молча покачала головой – брать у него сюртук не тянуло. Почему-то вспомнилось, как пару дней назад Стрельцов накинул на меня китель. Сколько же всего случилось за эти дни!

– А вы, Кирилл Аркадьевич? Не замерзнете в одной рубашке?

От его улыбки щеки загорелись – хорошо, что в лунном свете румянец не видно.

– Я привычный. Да и вряд ли Гришин задержится надолго.

Действительно, пристав вернулся совсем скоро. Стрельцов высыпал на ладонь горсть мелочи, вокруг его рук заклубился алый ореол. Кивнув сам себе, исправник пошел по периметру луга, время от времени бросая в траву монетку. Обойдя так весь луг, он замер, полузакрыв глаза. Вокруг луга поднялось что-то вроде призрачного забора из сетки-рабицы и тут же исчезло.

Стрельцов пошатнулся, пристав поймал его под локоть.

– Ваше сиятельство, разве так можно? Перестарались вы с магией. До утра подождало бы…

– Помолчи, – отрезал исправник. – Глафира Андреевна, у вас есть еще какие-то дела здесь?

– Сейчас – нет.

Я начала вставать, Нелидов тут же оказался рядом, протянул мне руку, но я уже успела подняться без поддержки. Не привыкла я рассчитывать на поддержку.

– Идите отдыхать, Сергей Семенович, – распорядилась я. – Спасибо вам за помощь. Герасим, возьми роевню и соты, поставь в сарай, я займусь ими с утра.

Дворник указал рукой на восток. В самом деле, за лесом небо начало розоветь. Я вздохнула.

– Я имела в виду, когда станет светло. Ты поспи хоть пару часов перед тем, как идти в лес.

Дворник кивнул.

– А вы, Глафира Андреевна? – окликнул меня Стрельцов.

– И я тоже, сколько получится. Пойдемте в дом.

Пристав попытался подставить начальнику локоть, но Стрельцов отмахнулся. Галантным жестом пригласил меня вперед. Я не стала спорить, понимая, насколько ему не хочется показывать свою усталость.

– Это как-то лечится? Передоз… в смысле, слишком много потраченной магии? – спросила я.

– Не стоит беспокоиться, – холодно ответил исправник.

Я с трудом удержалась, чтобы не оглянуться. Еще больше сил понадобилось, чтобы промолчать. Почему мужчины иногда становятся такими упрямыми идиотами?

Впрочем, возможно, я злюсь просто из-за усталости. Бессонная ночь не улучшает характер никому.

– Чайку сладкого, чем слаще, тем лучше, – сказал Гришин.

– Заткнись!

– И еще господа какие-то конфекты делают, но…

– Уволю, – процедил Стрельцов.

– Вы, ваше сиятельство, уволить, конечно, можете. Да только сейчас с устатку глупостей натворите, а мне потом отвечай, почему позволил начальству от истощения помереть.

– Помереть? – подпрыгнула я.

– Ерунда, – отрезал Стрельцов.

– Не ерунда, – вмешался Нелидов. – От магического истощения действительно можно…

– Уж вы бы помолчали! – взорвался Стрельцов. – Какого… зачем вы вылезли со своей магией на медведя!

– Я собирался его спугнуть.

– А в итоге только разозлили. Так бы он наелся и ушел, а так пришлось…

Я тоже не выдержала.

– Стала бы я ждать, когда он нажрется и всех моих пчел…

– А кто бы вам позволил влезть! – перебил меня Стрельцов.

– Хватит! – Не знаю, чего мне стоило собрать остатки здравого смысла и понизить голос на пару тонов. – Мы все устали и все хотели как лучше, но получилось как всегда. Давайте разбор полетов отложим до утра.

– Полетов? – переспросили хором Стрельцов и Нелидов.

– Полетов вашей фантазии – что было бы, если, – нашлась я. – Как говорят мужики, если бы у бабушки… кхм.

Я в самом деле слишком устала и вообще себя не контролирую.

– Если бы да кабы, во рту б росли бобы, – выручил меня Гришин.

– Спасибо. – Я потерла висок, совершенно не притворяясь: голова раскалывалась. – Словом, давайте все просто помолчим по дороге, дома молча попьем чая с медом и отправимся отдыхать, сколько получится.

7

Конечно, «молча» не вышло: неугомонная Варенька просто не могла дождаться нашего возвращения и не расспросить, «что так долго». Как мужчины ни старались сократить рассказ, графиня вцепилась в них будто клещ и все же вытрясла все подробности. За время этого разговора я успела раз двадцать позавидовать мужикам, которых никто не позвал на ночное чаепитие господ, и потому они наверняка рухнули спать, едва добравшись до лавки.

– И медведь бросился на вас! – Варенька широко распахнула глаза, прижав руки к груди. – Я бы умерла прямо там, на месте, от страха. Кир, ты такой храбрый!

Вот только взгляд ее устремился не на кузена, а на Нелидова. Впрочем, Стрельцов, кажется, этого не заметил. Когда он подносил к губам кружку с чаем, веки его тяжело опустились, и на миг мне показалось, что он отключится прямо сейчас, с недопитым чаем в руке.

– Я просто исполнял свой долг.

– Какой же ты скучный! Нет чтобы сказать что-то вроде «Я не мог поступить иначе, когда опасность угрожала милой барышне!»

Я испугалась, что сейчас милой барышне действительно начнет угрожать опасность – куда там медведю! – но Стрельцов лишь сказал:

– Мы не в романе. К счастью. И я поговорю с тетушкой, чтобы повнимательней следила за твоим чтением.

– Ябеда!

Стрельцов проигнорировал выпад, и графиня переключилась на Нелидова.

– А вы, Сергей Семенович? Вы ведь тоже не стояли просто так.

Скулы управляющего порозовели.

– Боюсь, я только все испортил.

– Так не могло быть! Вы наверняка действовали храбро и решительно!

Чашка в ее руке неосторожно накренилась, так что чай едва не пролился на платье. Нелидов, не то польщенный, не то обескураженный настойчивым вниманием графини, явно старательно подбирал слова.

– На самом деле я попытался отпугнуть его шаровой молни… – Он осекся под предостерегающим взглядом генеральши. Было ли дело в упоминании шаровой молнии или в Вареньке? – Но только разозлил.

– Ах, ваша стихия молния! Это такой редкий дар, я рада, что вы его развиваете! Современные молодые люди так часто не уделяют достаточно внимания магии, считая, будто она не способна соперничать с техническим прогрессом.

Марья Алексеевна, сидевшая рядом со мной, тихо фыркнула и наклонилась к моему уху:

– Бедный мальчик. Еще немного, и она потребует от него продемонстрировать все известные ему заклинания. А наш исправник вот-вот лицом в чашку упадет.

– Надо спасать обоих, – хихикнула я.

Марья Алексеевна постучала ложечкой о блюдце. Стрельцов вскинулся, будто просыпаясь, и тут же снова прикрыл глаза – впрочем, спина его оставалась безупречно прямой.

– Поздний час! – заявила Марья Алексеевна. – Варенька, дорогая, мужчины устали, и нам всем нужно хоть немного поспать. Завтра, все героические подробности завтра.

– Но… – попыталась возразить графиня, однако я поднялась, не дослушав, зная, что вслед за мной, хозяйкой, подскочат и мужчины.

– Марья Алексеевна совершенно права. Всем нам необходим отдых.

Нелидов благодарно посмотрел на меня, явно радуясь возможности избежать дальнейших расспросов и восторгов.

– Да, конечно. – Голос Стрельцова прозвучал твердо, но при виде его осунувшегося лица с ввалившимися глазами мне захотелось завернуть его в одеяло и отвести в постель.

Пока я ошалело пыталась осознать это странное желание, Нелидов спросил:

– Проводить вас, Кирилл Аркадьевич? Магическое истощение…

– Не в первый и не в последний раз, – отрезал тот. – С вашего позволения.

Я нырнула в кровать, но, едва начала проваливаться в сон, по щеке пробежал сквозняк. Что опять?

– Глаша, ты спишь?

Не дожидаясь моего ответа, Варенька продолжила:

– Послушай! Напрасно жизнь в деревне казалась мне скучной! Сегодня ночью мне довелось услышать о примере подлинного героизма, какой не встретишь и в самых захватывающих романах…

Я накрыла голову подушкой. Полкан, свернувшийся у меня в ногах, заворчал. Вареньку это не смутило.

– Под светом полной луны, серебрившей луг, разыгралась настоящая драма. Представь огромного медведя – не того дрессированного бедолагу, что танцует на ярмарках, а дикого лесного исполина! – и двух благородных мужчин, ставших между зверем и беззащитной барышней. Ах, если бы ты могла видеть, как луна серебрила их фигуры, ты бы не смогла оторвать от них глаз! Два истинных героя, и никаких рыцарских доспехов – только отвага и благородство души…

Не выдержав, я запустила в нее подушкой.

– Если ты сейчас же не уснешь, я нажалуюсь на тебя кузену.

Полкан подтверждающе гавкнул.

– Как тяжела жизнь истинного творца! – Графиня подхватила подушку и прижала ее к груди, запрокинув голову жестом поэтессы. – Вдохновение терзает днем и ночью, не давая покоя, а окружающие, закоснев в повседневных заботах… – Она бросила в меня пуховый снаряд. – … подушками кидаются.

Полкан опять гавкнул.

– Вот! Даже пес гонит меня прочь, неспособный ни оценить мой талант, ни проявить сочувствие… – Однако в ее голосе уже слышался едва сдерживаемый смех.

Не дожидаясь, пока я снова рявкну, Варя тихонько притворила двери, но я успела услышать:

– Катенька умрет от зависти!

Когда я проснулась, понять, сколько времени, оказалось невозможно: шторы по-прежнему плотно закрывали окно. Я прислушалась. Дом был тих, но это само по себе ничего не значило: вчера (или сегодня) все легли поздно.

Приоткрылась дверь, я подняла голову. Стеша. Девушка поклонилась. Протараторила, будто школьница вызубренный стишок:

– Его сиятельство граф Стрельцов просили передать, что если вы уже встали, то он будет рад разделить с вами утренний кофий в столовой.

Я улыбнулась ее интонации и тут же подскочила. Кофе! Полцарства за кофе!

– Передай его сиятельству мою искреннюю благодарность. Я буду через четверть часа.

Привести себя в порядок получилось даже быстрее. Все же есть своя прелесть в восемнадцати годах. В своем настоящем возрасте после такой ночки я бы шарахнулась от зеркала, испугавшись отражения. А сейчас мое состояние выдавали только легкая бледность и синева под глазами, хотя самой мне казалось, будто вместо головы у меня тяжелый и пустой чугунок. Вся надежда на кофе.

Стрельцов улыбнулся мне, когда я вошла в столовую, и я не удержалась от ответной улыбки, будто и не было ночной ссоры. На чайном столике горела спиртовка, над которой стояла медная джезва. В воздухе висел густой аромат кофе.

– Где вы раздобыли такое сокровище? – не удержалась я.

– Привез из Скалистого края.

– Я о кофе.

– Гришин привез из Больших Комаров вместе с моими вещами.

– Похоже, ему цены нет, вашему Гришину. – Я жестом предложила ему сесть, сама опускаясь за стол.

– Совершенно верно. К сожалению, его жалование по общему штату присутственных мест не так велико, как он заслуживает.

– Еще и бескорыстен? – не поверила я.

– Я предпочел не проверять, а просто платить столько, сколько он заслуживает, по моему мнению.

– Умно. Получается, он предан лично вам?

– Гришин – честный человек, верный слуга государыни, каким и полагается быть на его должности.

– Простите, я не хотела обидеть ни его, ни вас.

– Вы не обидели. – Его улыбка казалась искренней.

– Надеюсь.

– Сегодня я отправлю его в деревню поразузнавать. А завтра он поедет с нами кучером.

Я хотела было возмутиться, но опомнилась. Сажать Нелидова на козлы – напомнить ему об «унизительном» положении. Граф – раз уж со вчерашнего дня не забыл, не передумает – тоже сам едва ли возьмется за вожжи. Остается только Герасим, но доски сейчас не менее важны, чем поездка.

Стрельцов разлил кофе. Я вдохнула аромат, смешавшийся с запахами белого хлеба, масла и меда, которые Стеша по моей просьбе принесла к столу. Словно снова оказалась у деда в деревне, когда немудреное лакомство – намазанный маслом и медом ломоть хлеба – казалось вкуснее любого пирожного.

Хотя граф наверняка привык к другому.

– Прошу прощения, что не могу дополнить ваше роскошное угощение чем-то соответствующим.

– Гостю дорога хозяйская честь, а не достаток. – Он поставил передо мной чашку. – И, поверьте, ваше общество компенсировало бы даже заплесневелый хлеб.

Как-то так он это сказал, что у меня дрогнули пальцы. Чашечка кофе звякнула о блюдце, но, к счастью, я ее не выронила, разве что поставила на стол чуть резче, чем стоило бы.

Стрельцов будто и не заметил моей неловкости.

– Однако вы напрасно преуменьшаете свое гостеприимство. Это, – он начал намазывать хлеб маслом, – совсем не скромное лакомство. К тому же чистый и настоящий вкус, как сейчас, оттеняет кофе куда лучше замысловатых творений ильинских кондитеров.

– Поверю вам. Иногда для счастья действительно достаточно довольно простых вещей. Вроде отличного кофе или приятной компании.

Кофе или компания были причиной того, что мне захотелось улыбаться, всего лишь от утра, и солнца, и радости жизни? Даже про недосып забыла, хотя кофе так быстро подействовать не мог.

– Умение радоваться самым простым вещам – редкий дар, Глафира Андреевна. Он есть у детей, но, взрослея, мы теряем его. Вы бы хотели вернуться в детство?

– Нет, – вырвалось у меня прежде, чем я успела задуматься.

На его лице отразилось удивление, и я решила объяснить.

– То счастье, о котором мы говорим, – счастье быть живым… вы понимаете, о чем я?

– Лучше, чем вы думаете.

Да, пожалуй, учитывая его прошлое.

– … оно доступно мне и сейчас. И многое из детства я вспоминаю с теплом и благодарностью. Но сейчас я могу сама решать, как мне жить и что делать, а ребенок полностью зависит от воли взрослых.

Я прикусила губу, поняв, что чуть не сболтнула лишнего. Но когда-то я так и не набралась храбрости спросить – почему мама, разведясь с отцом, забрала мою младшую сестру, а я осталась? Нет, я любила папу, но мама есть мама. Сейчас уже и не спросишь – да и надо ли мне это знать, если подумать?

– Я напомнил вам о чем-то грустном, простите.

– О родителях, – не стала скрывать я. – Говорят, будто всех детей хорошие родители любят одинаково, но на самом деле – возможно ли это? Впрочем, я никогда не была матерью, так что не мне судить.

– Узнаете, и, думаю, спустя не так уж много времени. – И снова от интонации в его голосе меня бросило в жар. – Моя мать говорила, что дочери, даже выйдя замуж, всегда останутся ее детьми, а мальчики – пушечное мясо.

Я поперхнулась куском хлеба. Услышь я что-то подобное от своего бывшего мужа – не удивилась бы, он не уставал ныть о том, как его никто не любит. Но Стрельцов казался мне… другим, что ли.

Исправник подскочил, деликатно похлопал меня по спине, и я порадовалась, что он не видит моего лица.

А с другой стороны… как можно сказать что-то подобное собственному ребенку!

Он вернулся на свое место за столом.

– Тетушка же, наоборот, считает, будто сыновья останутся с ней до самой ее смерти, а дочери, выйдя замуж, превратятся в отрезанный ломоть, – негромко и задумчиво продолжал Стрельцов. – Возможно, потому Варенька, при всех ее достоинствах, так отчаянно старается заполучить всеобщее внимание.

Я отпила кофе, надеясь, что чашка скроет выражение моего лица. Нет, это не было жалобами подросшего, но так и не повзрослевшего мальчика. Это было откровенное размышление взрослого мужчины – в ответ на мою откровенность.

– Я понимаю и тетушку, и мою матушку.

Как я ни прислушивалась, не смогла уловить в его тоне горечи или обиды. Значит, и мне стоит придержать те слова, что рвутся наружу.

– Самая достойная участь мужчины – быть воином и защитником. Но это не тот путь, что обещает долголетие… и, наверное, легче запретить себе привязываться сразу, чем потом лишиться куска сердца. Мой отец чудом не умер от удара, когда пришла весть о моей гибели. Ошибочная, как вы понимаете. Да и ваша матушка… простите.

Он не просил ни защиты, ни жалости – да и жалость только оскорбила бы его, разорвала ту тонкую паутину доверия, что начала появляться между нами. Все же знай я заранее, что мои слова заставят его раскрыться настолько сильно, – прикусила бы язык. Но теперь было бы просто нечестным ответить какой-нибудь банальностью.

– Да, моя матушка, как и ваша тетушка, возлагала все надежды на сына, – сказала я. – Она не пережила потери. И все же, если бы спросили меня, я бы сказала, что, запрещая себе привязываться и любить из страха потерять, – мы теряем сразу. Возможность оставаться живыми, потому что все живое так или иначе чувствует, и только мертвому все равно. Рано или поздно мы потеряем все, вместе с жизнью, но до того момента я предпочту жить. – Я криво улыбнулась, смутившись пафоса собственных слов. – Простите. Не самая подходящая тема для беседы за утренним кофе.