332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Наталья Щерба » Витражи. Сказки и рассказы » Текст книги (страница 3)
Витражи. Сказки и рассказы
  • Текст добавлен: 4 июня 2021, 15:04

Текст книги "Витражи. Сказки и рассказы"


Автор книги: Наталья Щерба






сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

– Если бы ты извинился… – начала, было, она, но Юрка вдруг резко подхватился на ноги – фея от неожиданности сделала кувырок в воздухе.

– Нет! Ни за что! – выкрикнул он. – Не буду… Да и поздно уже, – добавил он тише.

– А что это за поход?

Юрка ответил не сразу.

– Целый год к нему всем классом готовились, – выдавил он. – В горы, на неделю… Я так мечтал! Никогда не был в горах. Теперь уже и не побываю… И всё из-за этой девчонки! – Юрка от злости даже ногой топнул. – Ей повезло, что у неё родители ездят в походы и берут её с собой. А мои…

– Твои родители зарабатывают деньги, – Клементина много раз слышала эту фразу. – Ты должен их понять…

– Ты говоришь, как моя бабушка, – Юрка поднял глаза к потолку. – А меня кто поймёт? Я совсем один… Видишь, даже Петька на меня сердится!

Клементина огорчённо вздохнула. Она тоже немного злилась на этого глупого мальчишку, но…

– Послушай, есть один выход…

– Какой? – Юрка скривился, – я уже всё испортил…

– Нет. Я сейчас. – Клементина, взмахнув прозрачными крылышками, взлетела и скрылась в башенке часов. Спустя минуту она появилась довольная, сияя розово-серебристым светом, что означало у неё верх хорошего настроения. В руках у неё был маленький мешочек – совсем крошечный. Тот самый волшебный мешочек.

– Я поверну время вспять, а ты сам всё исправишь, – просто сказала она.

И, не обращая внимания на попытавшегося что-то возразить Юрку, развязала мешочек и ловко подкинула его. Воздух вспыхнул миллионом разноцветных искр; они закружились и засверкали перед глазами, складываясь в причудливые узоры и разлетаясь, словно в многокрасочном калейдоскопе: Юрка пораженно вертел головой в разные стороны и хлопал глазами, а секундные стрелки часов бешено вращались, отсчитывая минуты влево…

– Что это было? – мальчик удивленно оглядел комнату. Но искры исчезли, будто испарились. Всё было как обычно: тот же диван, торшер, стол в углу, да и часы на стене.

– Юра, к тебе пришли! – раздался бабушкин голос.

– Я сейчас, – машинально сказал Юрка. – Только никуда не исчезай, ладно?

Клементина кивнула, улыбнувшись.

– Всё зависит от тебя, – напомнила она ему и скрылась в башенке часов.

Через некоторое время в комнату, вслед за хозяином, вошли Петька со Светой.

– Ну, что вам ещё надо? – не удержался Юрка. Опомнившись, кинул смущённый взгляд на часы.

– Ты куда-то спешишь? – проследил Петька за его взглядом.

– Дел много… Присаживайтесь, – Юрка кивнул на диван.

– Мы ненадолго, – Петька уселся на краешек. Девочка неловко, переминаясь с ноги на ногу, тоже двинулась к дивану и задела торшер – но Юрка уже держал его в руках.

– Вот это да! – расплылся он в улыбке. – Всё по-настоящему!

Петька со Светой недоумённо переглянулись.

– Мы к тебе вот по какому делу… – Петька смущённо замолк.

– Света! – Юрка решительно шагнул к девочке. – Я должен извиниться за сегодняшнее поведение. Я плохо поступил…

Девочка от неожиданности мигнула и кинула растерянный взгляд на Петьку.

– Знаешь, – продолжал Юрка, – родители мне давно не писали… Я из-за этого разозлился очень… Извини, в общем. Не хотел я…

Петька от удивления поднял одну бровь. Света смутилась.

– Моих родителей тоже часто не бывает дома, – внезапно сказала она, заливаясь краской. – Я тоже очень переживаю, когда они долго не пишут… Они работают проводниками в горах, водят туристов по маршрутам.

– Здорово, – восхитился Юрка. – А мои тоже в туристической фирме работают, только по круизам.

– Правда? – удивилась Света. – Я не знала…

Повисла неловкая пауза.

– Я тоже не хотела тебя обидеть, – вдруг выпалила Света. Окончательно смутившись, добавила, не поднимая глаз:

– Я просто хотела помочь тебе… Можно было бы готовить уроки вместе…

– Давай, – согласился Юрка. – По алгебре, надо сказать, я действительно отстал. Немного. Да и по физике…

Юрка вернулся в комнату совершенно счастливый.

– Родители прислали мне настоящий рюкзак, как у профессиональных туристов, на шестьдесят пять литров! – восторженно сообщил он Клементине. – Бабушка только что сообщила мне об этом. Надо будет позвонить Петьке…

– А может и Свете, – улыбнулась фея.

– Может, – и Юрка смущённо улыбнулся в ответ и вдруг вытаращил глаза:

– Смотри-ка! Твои крылья стали ярко-синими!

– Клементина быстро подлетела к окну и в отражении стекла изумленно рассмотрела свои новые крылышки. Помимо воли у неё вырвался вздох восхищения.

– Я прошла испытание… – она помахала крыльями, словно проверяя, повинуются ли они ей как раньше, – но как?! Я же не выполнила твоё Волшебное Желание?!

– Честно говоря, я хотел попросить, чтобы у меня были настоящие друзья, – тихо сказал Юра и потупился. – Я не знал, что это так просто…

– Не так уж и просто, – заверила его фея. – Но так уж вышло, что я, сама того не зная, помогла тебе, а ты… ты помог мне! Спасибо, – Клементина радостно захлопала в ладоши. А потом взмыла в воздух и легонько чмокнула его в щёку.

– Да, э-э… и ты меня прости, – Юрка виновато взглянул на Клементину. – За то, что назвал тебя жирной бабочкой… Ты очень красивая фея, правда… – Юркины уши стали рубиновыми.

…Новоиспечённая волшебница Клементина, пока что третьей, самой начальной степени, возвращалась домой, на своём миниатюрном кораблике – листочке апельсинового дерева. Она была просто счастлива.

Жил-был нож

В одном старом доме, на большом кухонном столе, жил огромный стальной нож. Другие предметы: вилки, ложки, стаканы, чашки, тарелки, солонка да перечница, даже большая разделочная доска, пахнувшая всем на свете и очень этим гордившаяся, – все они очень боялись его. Поэтому с ним никто не дружил и даже не разговаривал.

Надо ли говорить, что нож был очень-очень одиноким.

По ночам, когда на кухне гасили свечи, он первым вставал и ковылял на своей костяной ноге к печи. Ему удавалось надсечь маленькую лучинку и, раздобыв огонёк в затухающих угольках, зажигать старую, всеми позабытую свечу, которая жила на засаленном подоконнике кухни. Другие предметы устраивали на столе танцы и разные весёлые игры, но никогда не подзывали к себе ножа: он ненароком мог поранить кого-нибудь из них или даже порезать. Другими словами, у него была очень плохая репутация.

Свеча же была такая старая, что уже не могла даже говорить, и нож был очень рад этому.

В одиночестве, когда никто не лезет к тебе с глупыми делами или вопросами, гораздо легче думать о смысле жизни. Почему, например, люди видят так медленно, что даже не замечают, что вещи и предметы вокруг них – очень даже живые. Или почему одни предметы рождаются для одного дела, а определяются для другого? И кто кому служит: вещи людям или люди вещам? Нож искренне не понимал, почему хозяйка целый день то и делает, что угождает им: моет, чистит, вытирает, а потом укладывает на ночь спать.

Правда, замечал нож, одни предметы удостаиваются большей чести, чем другие. Взять, к примеру, вилки, ложки и маленькие тупые ножички из серебра да бокалы из хрусталя на тонких ножках. Только и делают, что спят на бархате в золотистых коробках; картошку, как он, не чистят, а на балы их приглашают, да ещё и на кружевной скатерти раскладывают. Нож признавался себе, не без стыда, что и сам не прочь поблестеть в ярких огнях праздничных люстр…

И вот однажды на кухне появился вор. Высокий и худой человек с большими рыжими усами пролез через окно. Он собрал в старый пыльный мешок все тарелки, ложки, чашки и даже красавца кофейника сверху положил. Туда же попали и золотистые коробки с праздничными приборами. Наверняка, думал нож, лениво наблюдая за происходящим, эти гордецы даже не догадываются, что их уносят из родного дома неведомо куда… Кстати, неведомо куда, это куда? Наверное, философствовал нож, всё-таки ведомо куда, просто очень далеко и не по своей воле.

Продолжали визжать от страха салфетки на столе, ругалась совсем по-человечески хлебница, даже обычно величавая разделочная доска рыдала навзрыд; но рыжеусый, конечно, их не слышал.

"Всё потому, – размышлял нож, взирая с подоконника на царящую неразбериху с полным спокойствием, – что вор – тоже человек, а потому зачастую глух и слеп к окружающему миру. Иногда некоторые из людей вдруг прозревают и начинают видеть, что вещи тоже могут перемещаться и даже разговаривать. Однако люди так пугаются этого, что тут же вновь «слепнут», чтобы не видеть находящегося вокруг истинного положения вещей".

"Но может дело в том, – изумился сам себе нож, – с какой стороны посмотреть? Может быть, люди видят совсем по-другому, чем предметы и поэтому истина для них несколько иного рода, чем для меня или, скажем, для разделочной доски. Возможно, даже с последней мы глядим на одинаковое по-разному…"

Ножу так понравились сделанные им выводы, что он даже не сразу осознал, как рыжеусый тоже пристроил его в мешок, предварительно завернув в одну из визжащих салфеток.

"Удивительная штука жизнь, – стоически думал нож, не потеряв спокойствия духа даже при таких ужасных обстоятельствах, ведь он был стальным, – только что я был один и сам по себе, а теперь я опять же один, но в куче себе подобных…"

Салфетка, вопя от ужаса, пыталась увернуться от ножа, но было поздно: широкое стальное лезвие уже разрезало её бумажную плоть на две рваные половинки.

"Извините, мэм, так сложились обстоятельства", – сказал несколько обескураженный нож, но его слова потонули в потоке ругательств и проклятий тарелок и вилок: всем известно, когда эти предметы начинают говорить вместе, даже люди закрывают свои огромные глуховатые уши.

Наконец, шум вокруг него стал таким невыносимым, что нож не выдержал.

Отчаянно рванувшись куда-то вбок, он проделал огромную прореху в пыльной холщовой ткани и все обитатели мешка посыпались со звоном на пол. Несколько тарелок и стаканов разбилось, жалобно звякнул кофейник, а одна из золотистых коробок отозвалась печальным перезвоном.

Тут же залаяли собаки где-то под окном, а после затопали люди на втором этаже: заныл, заохал и застонал половицами разбуженный поднявшейся суматохой бедняга старый дом.

Нож, неожиданно для себя, взлетел. Оказывается, вор заметил его среди посуды и быстро схватил. Рука у человека заметно дрожала.

Тускло светило лезвие в руке рыжеусого, но даже в такой острый момент своей жизни, нож размышлял.

"Самое плохое на свете – позволять собою руководить, – думал он. – Потому как не знаешь, куда приведёт тебя управляемая тобою рука".

А ещё нож вспомнил о тихом и ровном огоньке старой свечи, и ему отчаянно захотелось утраченного покоя.

Он рванулся изо всех сил, но рыжеусый крепко держал его. Человек пятился, пока не упёрся задом в подоконник.

"Сейчас будет драка", – отрешённо подумал нож и напрягся.

И тогда произошла величайшая неожиданность. Старая свеча неслышно доковыляла до руки человека, упирающейся на засаленный подоконник, и прислонилась тлеющим огоньком старого фитилька. Почувствовав сухую ткань, пламя радостно побежало по рукаву к шее рыжеусого. Нож даже успел отразить лезвием проказливые огненные блики.

Человек взревел, отчаянно замахал руками и выпрыгнул в окно, позабыв про мешок. Тут же вбежали люди: кое-кто в порыве погони также перемахнул через подоконник.

Началась полная неразбериха. Посуда всех мастей и калибров истошно выла, хрипела, потеряв голос от рыданий, разделочная доска, салфетки корчились от ужаса, перечница закатилась от страха за печку.

Лишь только нож неподвижно сидел на полу возле разломанных кусочков старого воска. Он пробыл так до самого утра, пока хозяйка, наводившая порядок на кухне, не смела останки старой свечи большим пушистым веником.

Предметы, вновь разлёгшиеся на столе: умытые и сухие, возбуждённо обсуждали события прошедшей ночи и громко оплакивали разбитых и раздавленных. Кажется, толстая перечница первой обвинила стальной нож в гибели: ведь это он сделал прореху в мешке, через которую все и посыпались! Остальные предметы тут же поддержали её, и на беднягу посыпался целый дождь оскорблений и ругательств.

Однако нож сидел в сторонке и даже не слышал предъявляемых ему обвинений.

Он думал о старой свече. Ведь нож ничего не знал о ней: другом ли его считала, а может, терпела его общество или вообще не замечала…

Старая свеча никогда не разговаривала с ним. Словом не обмолвилась. Даже не взглянула на него. Ни разу.

Когда друзья есть, то никогда не ценишь их по-настоящему и думаешь, что один на белом свете. Когда они уходят, понимаешь, что был не один.

Нож вздохнул и кинул печальный взгляд на окно: начиналось новое утро.

Котам, с ключом в зубах, не доверяйте

Вовка – мой настоящий, самый лучший друг.

Мы с ним очень непохожие: я сам по себе тихий, даже застенчивый. Хотя нет, осторожный. А Вовка наоборот, отчаянный и бесшабашный, «сорвиголова», как говорит его мама. Мы учимся в параллельных классах, и даже в спортивные секции ходим разные, Вовка – на бокс, а я – на шахматы (так папа мой захотел).

Но у нас есть общее дело: гулять по разным улицам и переулкам, пустырям и свалкам, воображая, что мы путешественники или исследователи, или даже великие первооткрыватели – покорители новых неразгаданных миров.

Эх…

А ведь всё началось два года назад, с Кривой улицы. Да, именно в тот день случилось то, что перевернуло нашу беззаботную радостную жизнь с ног на голову…

Мы с Вовкой, привлечённые необычным и смешным названием улицы, свернули в тихий, зелёный переулок, но ничего особенного не встретили: малыши, возящиеся в песочницах, шепчущиеся бабки на лавочках, несколько мальчишек на велосипедах.

– А, пошли отсюда, – разочаровано протянул Вовка, и я с ним тот час же согласился, как неожиданно заметил кота.

* * *

Чёрный, довольно крупный кот вырулил из первого подъезда пятиэтажки, воровато оглядываясь по сторонам, держа в зубах что-то тёмное и блестящее. Увидев нас с Вовкой, он замер. Я шикнул на котяру и тот, уронив ношу, жалобно мяукнул и скрылся в кустах. На меня никто не обращал внимания и я поднял с земли загадочный предмет.

Это был ключ. Длинный, потемневший от времени, железный ключ с красивыми, узорчатыми зубцами на бородке.

– Ух ты, – восхитился за моей спиною Вовка, – классная вещь! Кажись, старинный какой-то.

– Интересно, чей он? – я задумчиво покрутил ключ в руке.

Между тем, погода начала быстро портиться. Даже очень быстро. Ветер усилился, небо набухло и почернело, нависнув над городом огромными, пузатыми тучами.

Двор стремительно опустел.

– Слушай, – жарко зашептал мне в ухо Вовка, оглядываясь, – если есть ключ, значит, есть и дверь, – он усмехнулся. – Кот из этого подъезда вышел, верно? А ключ непростой, явно не от квартиры… Может, заглянем в подвал, а?

Я поёжился. Идея, конечно, хорошая, но сулит некоторые неприятности: в прошлом году мы забрались в подвал родной девятиэтажки и встретили дворника дядю Мишу, как раз закрывающего свои мётлы-вёдра. Ух, и попало нам тогда от родителей!

Но ключ приятно тяжелел в моей руке, маня и завлекая, обещая удивительные сюрпризы. А ветер, распаляясь, дул всё сильнее, тучи пыжились, будто от злости, и, наконец, прорвались первыми гневными каплями, не оставив нам выбора.

– Бежим туда, – Витька схватил меня за руку, и мы прыгнули в чёрное нутро незнакомого подъезда, откуда вышел странный кот, имевший тягу к ключам.

Теперь, по прошествии двух лет, мне казалось странным обстоятельство, что я совсем не придал значения тому, что кот нёс в зубах не колбасу, не кусок мяса или, скажем, дохлую мышь, а именно железный ключ.

Дверь в подвал была приоткрыта, оттуда шёл слабый электрический свет, и Вовка решительно ступил на узкую лестницу, ведущую вниз. Я, не без опаски, последовал за ним, и вскоре мы очутились в тесном, плохо освещённом полуподвальном коридоре с низким, сводчатым потолком.

– Ух ты, как в старинном погребе, – восхитился Вовка.

– Откуда ты знаешь, какой с виду старинный погреб? – поддел я друга, но в душе согласился: замечательный подвал – жуткий, мрачный, таинственный.

Вдоль стен тянулись обитые железными полосами двери, – «камеры пыток», как тут же окрестил их Вовка, а на полу были настелены ровные, жёлто-серые доски, – «корабельная палуба!» – восхитился я. И мы пошли по коридору, скрипя дощатыми половицами, пробуя дверные ручки, – но все двери были закрыты.

– Давай испытывать твой ключ, – предложил Вовка и протянул руку.

Но я отстранил его, и сам вставил ключ в первую замочную скважину. Вернее, попытался, ибо ключ не подошёл. И тут мне пришла в голову тревожная мысль – возможно, мы вторгаемся в чужую собственность, а это чревато всякими неприятностями. Я сказал об этом Вовке.

– Ты что! – возмутился он. – Мы же только заглянем и всё! А ключ оставим в скважине замка. Да нам ещё спасибо скажут за это!

Ключ подошёл к самой последней двери. Он легко проник в замочную скважину, повернулся два раза, и дверь с лёгким щелчком открылась.

А вот этого мы никак не ожидали: перед нами дрожала серая дымовая завеса.

Сначала мы подумали, что начался пожар, но вот какая штука: туман клубился и извивался, словно состоял из сотни маленьких тучек, вздумавших побегать друг за другом, но ни на сантиметр не переступал порога загадочного помещения. А ещё оттуда тянуло сыростью и плесенью.

– Как ты думаешь, что это? – спросил я дрожащим голосом. Честно говоря, я же не был таким смелым, как Вовка. Поэтому, завидев нечто совершенно непонятное, порядком струсил.

Но Вовка всегда был очень храбрым, это точно… И сейчас, лишь чуть-чуть помедлив, он быстро погрузил руку в туман и тут же отдёрнул. Ничего страшного не произошло. Тогда Вовка решил погрузить две руки.

– Там холоднее, в тумане, – изрёк он с видом настоящего исследователя. – Будто в холодный кисель окунаешься.

– Идём домой, – струсил я окончательно, – это мне не нравится.

– Нет, – решительно заявил Вовка. – Я хочу узнать, что за туманом.

И шагнул в серую мглу.

Знаете, я конечно боязливый и осторожный, но оставить друга одного, в неизвестном месте… Поэтому, крепко зажмурившись и зажав рукой нос, я ринулся вслед за Вовкой.

Ощущение было такое, будто я нырнул в густой суп или манную кашу, но разобраться не успел, ибо сразу выскочил – туман длился не более полутора метров, а может, и меньше.

* * *

Закрытые веки резко обожгло огнём. После леденящего тумана данное обстоятельство вызвало чуть ли не состояние шока. Мне понадобилось некоторое время, чтобы попытаться открыть глаза и то, они всё равно слезились. Место, куда я попал, оказалось необыкновенным: узкий и длинный коридорчик, сильно искривлённый в одну сторону, а кроме того – стены, потолок и пол были сплошь укрыты зеркалами. Странный, голубоватый свет, шедший неизвестно откуда, отражался в их бессчётном количестве, и создавалось впечатление, будто здесь находится добрая сотня включенных электрических ламп.

Дым исчез. Вместо него позади меня имелось ровное гладкое зеркало. Но когда я тронул его рукой, оно с лёгкостью поддалось, приоткрывая туманную «штору». Я облегчённо вздохнул, – хоть с этим всё было в порядке…

Вовки нигде не было. Разувшись, чтобы обозначить место, откуда вышел, я двинулся вперёд по коридору, по левой стороне. Пол мягко пружинил под ногами, глаза привыкали к необычному свечению.

Зеркала, зеркала, зеркала… Странно, но сам коридор как-то странно загибал вправо, как будто по кругу, и я не очень удивился, увидев вскоре свои синие кроссовки, темнеющие на зеркальном полу. Я пришёл обратно, но Вовки-то не встретил! И ещё, передо мной клубилась туманная завеса – выход наружу… Кто-то открыл её? Вовка?

* * *

И вдруг из тумана вынырнул кот. Тот самый чёрный кот, которого я спугнул на улице. Не обращая на меня никакого внимания, он, коротко мяукнув, затрусил по коридору, и направился так же, как и я, в левую сторону. Я так удивился появлению чёрного кота, что даже на мгновение позабыл про Вовку. Поэтому, заметив друга, показавшегося с левой стороны, где уже исчез кот, я очень обрадовался.

Но Вовка почему-то двигался спиной вперёд, пятясь как-то по-кошачьи: пружинистыми шагами.

– Вовка, представляешь, сюда тот самый чёрный кот пришёл! Проник через туман…

Вовка ничего не ответил, быстро продолжая пятиться, промелькнул возле меня и исчез за поворотом в правой стороне. Я только успел засечь, что глаза его были закрыты.

И тут меня начала бить крупная дрожь, как будто я погрузился в ведро со льдом по самую макушку. Странно как-то и неприятно видеть друга в таком непонятном состоянии. Что с ним происходит?

Не успел я как следует ужаснуться, как мимо меня прошмыгнул кот с чрезвычайно довольной мордой: животное, подняв передние лапы, двигалось на задних совсем по-человечьи – в противоположную Вовке сторону.

Мимо меня опять пронёсся Вовка и двигался он, хоть и спиной назад, но намного быстрее, чем в первый раз. Из другой стороны, описывая такие же круги, как и Вовка, стрелой промелькнул, раскинув лапы, кот, как будто пролетел, подхваченный порывом ветра…

Я застыл. Будто врос в проклятый зеркальный пол, и совершенно не знал, что предпринять.

А после стало ещё хуже! Началась полная катавасия: Вовка задвигался так быстро, что расслоился на тысячи одинаковых Вовок, как будто бегущих друг за другом тесной шеренгой. То же самое происходило и с котом, но в другую сторону. Вовки и чёрные коты так быстро замелькали, что перемешались во что-то пёстрое и неразборчивое, перед глазами у меня всё поплыло и я осел вниз.

* * *

…Над ухом жалобно мяукнули.

Я открыл глаза и встретился с зелёными кошачьими глазищами, совершенно одурманенными. Рядом, стоя на коленках, тряс головою Вовка.

– Вовка, ты жив? – обрадовался я чрезвычайно.

Вовка перестал трясти головой, поднялся, и вдруг резко схватил кота за шкирку и кинул его за туманную завесу. И ещё крикнул зло вдогонку:

– Пшёл вон!

– За что ты его так? – удивился я.

Вовка пожевал губами, почесал нос, подумал и обратился ко мне:

– Шёл бы ты домой, мальчик.

И мяукнул – очень натурально.

Я обомлел.

– Ты чего?! – перепугался я не на шутку, подумав, не повредился ли Вовка головой от этих чудных гонок.

Вовка ещё пожевал губами, повертел головой, поразминал пальцы, зачем-то потрогал свои уши и произнёс:

– Кто?

– Мишка…

– Шёл бы ты домой, Мишка.

Но я уже всё понял и сильно запереживал.

– Вов, ты только не волнуйся… Сейчас мы выйдем из этого проклятого места, пойдём к врачу… или нет, к твоей маме.

Вовка опять пожевал губами (это начало меня раздражать), и согласился:

– Можно к маме. Пойдём.

Дождь на улице закончился, и был уже поздний вечер – дома волнуются, небось…

Кота нигде не было.

– Ой, а где же ключ? – спохватился я. – Мы его в скважине оставили!

– Забудь! – отмахнулся Вовка. – Это теперь не наша забота…

– Но всё, же… – начал, было, я, но Вовка перебил меня:

– Послушай… Мишка… ты не мог бы меня домой отвести, что-то я совсем плох, – он потёр виски и вдруг, пошатнувшись, начал медленно оседать на асфальт. Я быстро ухватил его под локоть и, обнявши за плечи, побрёл вместе с ним к нашему двору.

– Отвык, отвык, да, отвык… – повторял Вовка, как заведённый и я всё больше беспокоился за его здоровье.

Провёл я его, как сейчас помню, до самой квартиры, позвонил в дверь, поговорил со встревоженной мамой, сразу определившей, что Вовка болен и имеет высокую температуру, выслушал речь о том, что «кто же гуляет под таким дождём?!» и ушёл, так и не дождавшись от Вовки хотя бы «пока»…

* * *

…Вовка перестал общаться со мной, даже избегал меня, не отвечал на телефонные звонки. Сначала меня это беспокоило, но потом я узнал, что у лучшего друга всё хорошо: в классе он стал первым учеником, выиграл олимпиаду по физике, у него появились новые друзья, и даже, по слухам, он начал встречаться с девчонкой Олей из соседнего двора.

Но что-то меня беспокоило. По ночам мне часто снился чёрный кот. Он протягивал ко мне мохнатые лапы и просил принести ему молока или хотя бы рыбку…

* * *

Вовка встретил меня хмуро. Увидев, что я собираюсь войти, он даже собирался закрыть дверь, но я оказался быстрее и успел поставить ногу:


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю