Текст книги "Вещий Олег. Князь – Варяг"

Автор книги: Наталья Павлищева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

На свое счастье, маленький князь крепко спал в своем углу, не слыша ни слова из беседы. Пройдет очень много лет, прежде чем он поймет, кто его отец в действительности, но так и не оценит, что без тогдашнего заступничества Рольфа-Хельги-Ольга, будущего Вещего Олега, не только не стал бы князем, но и до Ижоры бы не добрался! Словене еще не забыли убийства Вадима Храброго и его сторонников.

Главной заботой Олега были не столько славяне, сколько сын Ингорь. Рюрика уже давно нет на свете, можно и сознаться, кто его отец в действительности, но Олег боялся. Большой и сильный, он боялся признаться сыну, что не так крепка его родословная, что он не из рода Скъельдунгов, вот и вел себя как воспитатель.

Лучшего наставника было бы трудно и найти, если бы Олег не жалел Ингоря. Видно, тайно сознавая, что повинен в его хилости и болезненности, он слишком оберегал мальчика, позволял ему не делать того, что сразу не получалось. Умный и требовательный со всеми, Олег был слабым с Ингорем, не на пользу мальчику.

Рюрик оставил Ефанде с Ингорем в вено только Ижору, а Олег хотел все Приильменье, да и не только. Его власть вызывала у словенских бояр пока глухое ворчание, которое могло в любой момент перерасти в бунт. Хотя Олег и не обижал самих словен, чудь, да весь, да кривичей, но нашлись недовольные жесткостью правления, такие всегда бывают. Нашлись не только среди бояр, всем хорош не будешь, вот и ворчали старшие, исподволь готовясь повернуть недовольство своих холопов против самовольно правившего князя. Ингорь мал и слаб, такого скинуть недолго, если б не боялись самого Олега, не усидеть бы Рюриковичу в новоградском детинце и дня.

Олег чуял это ворчание длиннобородых бояр, которым главное – своя власть. Рюрика позвали, чтоб на время их рассудил, чтоб глаза не выцарапали, доказывая, кто более права на княжение имеет. Но Рюрика на свете уже нет, а сын слаб, вот и снова подняли бояре головы, приглядываются к нему, Олегу, мол, власть себе забрал бесправно.

А он, Олег, уже чувствовал, что это его земля, словно на ней родился, проникся князь духом славянским, полюбил эти леса да реки, поля да холмы… Не мыслил себя без этой земли, да и ее без себя. Как такое боярам докажешь? Им все одно – не твоя власть должна быть. А Ингорь мал, чтобы на княжение посадить да просто при нем жить. Вот и ломал голову Олег, как быть.

Снова топтал знакомую дорожку к святилищу князь, хотя и не было его волхва, приходил сюда точно за советом, с пламенем говорил, как с человеком, и понимал, что открывается что-то. Видел, что наблюдает за ним седой старик, но не подходит.

Глава 21

Олег не только в Ново Граде порядок наводил, от него купцы по всем землям ходили, как Раголд, а вернувшись, рассказывали, что где видели да как народ живет. Князь таких поощрял, давал товары на продажу, только потом спрашивал строго, чтоб не просто пересказывали сказки, что от других слышали, а сами все разведывали. Толк от этого был великий, Олег, сидя в Ново Граде, знал много и про Византию, и про хазар, и даже про франков. Прибился к нему, помимо Раголда, еще и франк Карл, чем занимался в жизни – непонятно, только умен был очень и знал много. Олег приставил его к Ингорю, чтоб развлекал рассказами своими про королей да князей иноземных. Одного требовал, баек не сказывать, но и жестоких слов тоже не говорить. Хотелось ему, чтобы Ингорь уже в раннем детстве понял, что власть княжеская не игрушка, что от княжьего решения многое зависит. Понимал ли мальчик? Вряд ли, но рассказы Карловы слушал с интересом.

А вот ездить с наставником по лесам да полям не любил, сколько ни показывал ему Олег, как красива земля славянская, не нравилась она Ингорю. Зря князь возил его в дубравы да боры, зря показывал глухариные токовища, заставлял слушать кукушку, глядеть, как плещет рыба в воде за бортом лодьи, зря приминал рукой траву-мураву, чтоб присел на нее мальчик, того больше увлекали рассказы о военных походах и жестоких битвах воинов. Сначала Олег сердился, считал, что это Карл не то Ингорю пересказывает, но потом сам послушал, что учитель говорит, и понял – не в Карле дело, просто сын не в отца пошел, это для Олега важно, чтобы не только мечи звенели, но и жизнь на земле была. Карл успокаивал, что мал еще Ингорь, что перерастет, мол, сам Олег не сразу жизнь вокруг себя замечать стал, сначала по морям вместе с Рюриком побегал да людей побил. Тем более что у Ингоря отец так и остался варягом, не сумел стать славянским князем. Хотелось Олегу крикнуть, что он отец, но не мог.

Сам мальчик очень гордился тем, что сын Рюрика из рода Скъельдунгов, как-то в запале даже крикнул Олегу, что тот никто, простой варяг, а он-де потомок Одина! Эти слова полоснули князя по сердцу хуже меча, но смолчал. Подумал, что повзрослеет Ингорь, станет мудрее, тогда поймет, тогда и откроется ему отец. Все казалось, что мал еще, что неразумен молодой княжич.

Князь Олег словно и забыл, что он варяг, перенял славянские обычаи, а главное, почитал богов славянских. Никогда такого не видели, чтоб пришлый, тем паче князь, интересовался местными обычаями. Но Олег расспрашивает, а поучиться есть чему. Древняя мудрость открыта славянам, тем, которые своих обычаев не забыли. Главная же мудрость – у волхвов, они хранители. Может, потому князь все чаще на капище ходит, подолгу с волхвами беседы ведет?

Рассказывают ему седые согбенные старики о Белобоге – Всем Белом Свете – и Чернобоге, том, который смертью ведает. Переспросил Олег, мол, выходит жизнью? Сверкнул на него волхв очами:

– Нет, ее временем! Это не одно и то же!

Чернобог страшен, лежит в яме в пещере на Болдиной горе, что у Чернигова, весь засыпан черной-пречерной землей… Из-за темноты в пещере Чернобог ничего не видит, а его веки спадают аж до земли. Стоит слугам эти веки вилами приподнять, как тот, на кого Чернобог глянет, умирает. Не любит Чернобог, чтобы его тревожили…

Чернобог – бог ночи, а ночь – это тьма, ужас, потеря света, а значит, надежды.

Слушал Олег, а мысли уводили его далеко в сторону от речей старика. Думалось о том, что и правда, одни и те же вещи вокруг днем и ночью выглядели совсем разными. Он помнил свои детские страхи, когда в темноте ночи все вдруг становилось незнакомым, пугающим, а загорался свет, и страхи уходили. Повторялось это и зимой. Летом вокруг цвело, щебетало, радовалось жизни, но приходили холода и стужа со снегом, точно сковывали живое, оно замирало в оцепенении. И страшно становилось даже днем – вдруг не вернется тепло, вдруг так и останется на земле жизнь замороженной?

Варяги не любили таких размышлений, считая их уделом слабых, сильные не задумываются, они готовы жить и в полной мгле, свет дадут ярко горящие светильники. А маленького Рольфа пугала сама мысль о том, что могут не распуститься листья, не запоют птицы, не появится солнышко на небе… Отец злился, когда слышал вопросы сына, Рольф быстро понял, что лучше спрашивать у матери, но и та досадливо морщилась – сын мог вырасти слабым червяком, если будет смотреть больше на птичек да солнышко. И чтобы избежать этого, мальчика старались растить особенно выносливым и стойким, его, как всех, отдали в семью друга отца, так повелось у скандинавов. Казалось, такие «лишние» мысли навсегда должны были уйти из его головы, а вот поди ж ты! Прошло столько лет, он уже сильный и власть есть, а мысли вернулись…

Олег всегда любил огонь, потому что тот прогонял тьму, а у волхвов узнал его славянское имя – Сварожич. Сварожич не просто помогал людям, он видел их насквозь независимо от того, каких богов чтил сам человек. И всегда говорил правду. Стоило человеку солгать или задумать что плохое, как огонь непременно вспыхивал. Это князь запомнил крепко. А еще огонь мог передать волхвам волю богов, надо только быть посвященным в его тайну. Это значило – уметь смотреть на пламя и не слепнуть притом. Кому этого было не дано, поглядев на огонь, потом долго оставались незрячими. Олегу сразу удалось привыкнуть к пламени, и хотя он ничего в нем не видел, нужные решения приходили в голову, пока сидел, уставившись на огонь.

Волхвы научили его обязательно зажигать огонь, когда ведет тяжелые беседы, особенно с врагами, Сварожич всегда подскажет, где правда.

К волхвам князь пришел не зря. Сначала после слов Рюрика захотел узнать свою судьбу, но уже при первой встрече понял, что те знают что-то, остальным недоступное. Неудивительно, так у всех народов. Главное, волхвы заставили Рольфа задуматься. Он и сам не мог сказать, когда появились мысли, зачем он на земле, почему оказался так далеко от Ютландии, зачем отправился с Рюриком, мог ведь и остаться? Это для Рюрика славяне свои по крови, а он, Рольф, чужак. Но вот зовут на славянский лад Ольгом, и откликается, даже имя свое вроде забыл. Такие мысли для варяга, привыкшего больше думать о победах и прибыли, необычны. И уж интересоваться верой тех, кто платит дань, стоило только в практических целях, а он интересовался просто для себя…

Когда спросил впервые, седые брови волхва приподнялись, на князя глянули блестящие глаза:

– Для чего тебе, князь? Рюрик дань брал и без того…

– Только и брал дань. А я править хочу! – сказал и сам вдруг что-то для себя понял. Понял, что не уйдет отсюда, что станет здесь хозяином, как в большом доме.

Брови волхва поднялись выше:

– Ты хочешь остаться?

Глаза самого князя прищурились:

– А что, не гож, как Вадим?

Кудесник не ответил на вопрос, долго смотрел внимательно, потом кивнул:

– Приходи, много расскажу…

И для Рольфа-Олега началось настоящее учение. Вот тогда он понял, что же такое знают волхвы, хотя и говорили ему только доступное.

Знания давались нелегко. Иногда казалось, что волхвы говорят о чем-то далеком и каждый день не нужном. Но немного подумав, Олег понимал, что они правы, жизнь развивается по единому закону, и тому, кто его поймет, будет по нему жить, закон помогает.

Многому научили князя волхвы, но одно он понял сам – если хочешь править народом, надо знать и уважать его богов! И еще одно осознал Олег – нельзя пытаться подчинить себе те племена, что поклоняются совсем чужим богам, отличным от твоих, можно заставить платить дань, но в сердцах и умах властен не будешь.

Может, тогда варяг Рольф окончательно стал русичем Олегом, когда понял и принял веру славянскую как свою? Никогда он не унижал чужих богов, свозя на почетное место идолов всех побежденных племен, ставя их в один ряд, как бы подчеркивая уважение к богам, а значит, и к людям, в них верующим. И никогда не пытался подчинить себе народы, верящие по-иному, лишь заставлял платить дань.

Стал Олег волхвом, значит Вещим, навсегда запомнив завет своего первого волхва:

– Силен только тот народ, что не меняет веру предков, чтит их могилы и их богов.

Вздрогнул от этих слов князь, получалось, что сам он сменил, значит, слаб будет? Волхв объяснил, что так угодно его Доле, что привела его на славянскую землю, но не просто захватчиком, а правителем. Мудрым Правителем.

Однажды Олег спросил, почему все волхвы стары. У норманнов, например, колдуньи часто бывали довольно молодыми. Что нужно, чтобы стать волхвом? Старик вопросу удивился:

– Волхвы старшие в своем роду. Как они могут быть молодыми?

– Чтобы стать волхвом, нужно просто состариться?

– Просто? – Глаза собеседника насмешливо заблестели. – Нет, волхв тот, кто больше других знает, понимает и сильнее духом. Ты – волхв.

– Я? – изумился князь.

Старик кивнул белой головой:

– Да.

– Но я ничего не знаю!

– Чего не знаешь, расскажу…

– Какой же я волхв?!

Глаза старика снова изучающе остановились на лице князя, но он повторил:

– Ты волхв. – И вдруг с расстановкой добавил: – Только это не твое племя.

Рука князя невольно легла на рукоять меча, а на скулах заходили желваки. Но он всегда уважал старость, даже будучи в дружине Рюрика, понимал, что если человек дожил до седых волос, то многое в жизни успел перенести и понять. Если бы перед ним не стоял старик, то Олег не смог бы сдержаться.

– Да, я норманн…

Вспышка княжьего гнева волхва ничуть не испугала, он спокойно покачал головой, глядя на большущего князя снизу вверх, как на малого ребенка.

– Ты русич. Но это не твое племя.

Олег даже чуть растерялся:

– А где мое?

Старик обвел взглядом, казалось, полземли:

– Все русичи. Твое племя – все русичи.

Князь присел на большой камень, с досадой хлопнул плетью по сапогу, хмыкнул:

– Мне и в Ново Граде не усидеть.

– Не сиди, – вдруг согласился старик. – Иди дальше.

Теперь уже глаза Олега впились в лицо волхва. Что это? Его кто-то подговорил сказать, чтоб уходил? Ново Град стонет от княжьей власти, словене не привыкли под сильной рукой ходить, у них вече. Бояре головы подняли… А Олег просто охранником с дружиной сидеть не хочет. Не может видеть, как что-то не по нему делается. Новоградцам поперек горла стал.

И снова волхв выдержал княжий взгляд спокойно, только добавил:

– К полянам иди…

И удалился, не ответив на вопрос Олега:

– Почему к полянам?

Князь уже знал, что спрашивать бесполезно, если недоговорил, значит, надо додумывать самому.

Всю обратную дорогу Олег с досадой хлестал плетью, но не коня, того жалел, а собственные сапоги.

Почему к полянам? Поляне – это Киев. Там Аскольд. Идти к Аскольду воеводой? А Ингорь? И старик сказал: «Ты волхв». Но Аскольд христианин, они не любят волхвов.

Чем больше Олег думал, тем меньше понимал слова волхва. Почему тот сказал не «в Киев», а «к полянам»? Чем поляне отличаются от новоградцев?

Раголд на такой вопрос рассказал, что знал. Поляне очень покладисты, они не воюют, как древляне, не прячутся по лесам, как вятичи, но и не гнут шеи, как дулебы… Киев стоит на Непре, как Ладога на Волхове, мимо не пройдешь, город богатый, торговый, мирный…

Дальше Олег слушал купца уже вполуха, он все понял. Поляне покладисты, миролюбивы, их не придется брать мечом. И у них Аскольд, который сменил веру. Ай да старец!

Глава 22

Все-таки ворона – умнейшая птица, никакая другая с ней не сравнится. Большущая серая ворона давно сидит на дереве прямо напротив теремного окна и спокойно разглядывает княжича, склоняя голову то в одну, то в другую сторону. Первым не выдерживает Ингорь, машет рукой:

– Кыш! Пошла!

Птица нехотя расправляет крылья и лениво перелетает на соседнее дерево, всем своим видом демонстрируя презрение к бестолковому человечку. Что он может? Бросить в нее камнем? Но камень до высокой ветки не долетит. Стрела тоже запутается в листве. Только и остается мальчишке гнать голосом, но голоса и взмахов руки ворона не боится и, словно понимая, что человечек против нее бессилен, каждый день дразнит маленького князя со своей ветки.

Игорь отвернулся от окна, зло сжав губы и сузив глаза. Его никто не боится, даже глупая птица! Поймать бы и ощипать противную! Но как поймаешь, вороны не даются в силки. Вдруг Игорь довольно хмыкнул, князь Олег давно заставлял его учиться метать стрелы из маленького лука. Младший князь попробовал, но в первый же день, не послушав наставника, слишком сильно натягивал лук, перетрудил руку, долго мучился от боли и больше лука в руки не брал. Будь князь Олег в это время в Ново Граде, не дал бы покоя воспитаннику, но тот отсутствовал, и Игорь, пользуясь возможностью, бездельничал, невзирая на угрозы наставника Карла все рассказать Олегу. Теперь Игорь пожалел, что не научился точно метать стрелы раньше, сейчас бы ловко сбил противную птицу с ветки!

– Где Карл? – Голос мальчика звенел. Встреченный им челядин только покачал головой:

– Не ведаю, княже…

Игорю показалось, что тот сказал: «княжич», мальчик взвился:

– Я князь!

Низко склоненная голова челядина демонстрировала покорность, но маленький князь все же пнул человека ногой. Ну почему его никто не признает правителем Ново Града?! Все же слышали, что Рюрик оставил город и все земли сыну, то есть ему, Ингорю! Князь Олег не раз твердил, что власть нужно не только получить, но и завоевать, а главное – удержать, но Игорю казалось, что это от слабости и боязни рати. Чего боится Олег? Он большой и сильный, хорошо владеет мечом и копьем, но редко ходит в походы, причем все больше вокруг Ново Града, воюет со славянами. Вспомнив один такой поход против чуди, княжич усмехнулся, тоже мне, поход! Олег все берег и своих дружинников, и, главное, чудь. Чего их беречь, если они супротив? Князь доказывал, что не супротив, просто не хотят дань платить, не хотят зависеть, так поступает любой, и викинги тем более. Игорь возражал – то викинги! Он не признавал славян, а тем более чудь или весь равными себе, сыну варяга. Все они годны только чтобы давать дань, и князь должен эту дань брать. Что стоит жизнь людишки? Только жизнь варяга ценна, да и ее не жалеют в бою, чтобы попасть в Валгаллу… Олег только головой качал, как на неразумное дитя. Это злило Игоря еще больше. Конечно, за князем Олегом сила, но ведь Ново Град Рюрик оставил ему, Игорю?

Не раз в детской головке мелькала мысль: «Вот вырасту…», но стоило наставнику Карлу и тем более самому Олегу напомнить, что для того, чтобы править, нужно много уметь и знать, а значит, учиться, как с мальчика слетал весь пыл. Это страшно расстраивало не только князя Олега и старого Карла, но и Ефанду. Мать понимала, что если сын не изменится, то вырастет слабым правителем. Но как и у сына, ее решимости тоже хватало ненадолго, стоило княжичу заныть, что устал или недужен, и Ефанда шла на поводу, брала дитятко под крыло, защищая, точно орлица свое потомство.

Олег видел это, но ничего не мог переломить, в свою очередь, жалея и Ефанду, и сына.

Княжич два дня тренировал руку, чтобы сбить-таки ворону с ветки из своего окна. Ничего не подозревавшая птица по-прежнему прилетала на свое место и усаживалась дразнить маленького человека. И вороны иногда поступают глупо.

В Ново Граде третий день дождь, он залил, кажется, уже все вокруг, превратив землю в сущее болото. Птицы забились кто куда, и противная ворона не прилетает. Воинственный пыл у княжича поубавился, как бывает у него всегда, руку Игорь больше не тренирует.

Скучно… И как только другие находят себе занятие в непогоду? Под другими Игорь имеет в виду только дружину, остальные для него неровня. Воевода Карев сказал, что гриди либо спят, либо тренируются. Ну чего тренироваться, если силушки и так в руках немерено, а глаз верный? Княжичу возражали: чтобы силушка была и глаз верный, их и надо тренировать. Хорошо бы, да не хочется…

Со двора донеслись голоса, видно, прибыли откуда-то князь Олег с дружинниками, что ушли семь дней назад ближним путем. Игорь выглянул в окно, так и есть, двор наполнился конниками, гриди мокрые от дождя, усталые, но довольные. Довольны и тем, что до людского жилья добрались, что можно обсохнуть, отдохнуть, и тем, что сходили удачно. Игорь тоже выбрался из терема, его приветствовали все, кто увидел. Мальчик крутил головой, пытаясь понять, есть ли пленники. Он очень любил, когда приводили связанных, обязательно ходил смотреть, если кого наказывали, его почему-то привлекали людские страдания. Но на сей раз таковых не было, во дворе располагались только свои гриди.

Дождь уже закончился, выглянуло долгожданное солнышко, весело заиграло тысячами брызг на каждом листике, на мокрой траве, отразилось в шеломах и щитных бляхах дружинников… Над Ильменем вдруг изогнулась, проявляясь все ярче и ярче, радуга-дуга. Люди невольно залюбовались небесной красой, поворачивая головы в сторону озера. Раздались голоса: «Глянь, красота-то какая!»

И тут прямо над головой Игоря с ветки раздалось противное «Кар-р-р!». Это давняя обидчица княжича снова уселась на излюбленное место. Мальчик дернулся, как от удара, его глаза стали бешеными. Одним броском, даже не успев испугать птицу, он схватил с теремного крыльца свой лук, валявшийся в последние дни без дела, вложил стрелу и натянул тетиву. Раньше, чем стоявшие кругом сообразили, что произошло, выпущенная стрела просвистела в листве. Враз стало тихо. Казалось, что все напрасно, стрела запуталась, но тут же сверху, ломая тоненькие веточки, стала падать ворона. Вокруг раздался хохот, княжич ловко сшиб птицу, ай да княжич! Но веселье длилось недолго, раздраженный смехом Игорь с бешеными глазами и позеленевшим лицом подскочил к оглушенной птице и с остервенением стал топтать ее ногами. Замерли все, уж слишком жестоким было поведение мальчика. Ну сбил птицу, молодец, но ребенок буквально разорвал бедолагу на части! Первым опомнился стоявший ближе всех старый варяг Несвуд, он с трудом оттащил Игоря от его жертвы и отпихнул мертвую ворону ногой подальше. Княжич стоял с окровавленными руками, обводя дружинников тяжелым злым взглядом, точно говоря, что с любым из них будет то же в случае неповиновения. Видевшие многое на своем веку и далеко не смирные варяги почему-то содрогнулись от жестокости во взгляде своего молодого князя. Расходились по клетям молча, уже никого не радовала яркая радуга над Ильменем, солнечные брызги на траве и в лужах.

Князь Олег пришел на княжий двор немного позже остальных, ведя коня на поводу. Оно понятно, велик Олег не только делами, но и телом, тяжело коням, князь, жалеючи конские спины, при любой возможности спешивается. Рядом шел пешим подскоком новый его приятель свейский купец Раголд и что-то рассказывал. Раголда знали в Ново Граде все, он ходил дальними путями, многое повидал и частенько бывал у князя. И то верно, со знающими людьми всегда стоит поговорить, уму-разуму поучиться.

На дворе, передавая поводья коня подскочившему челядину, князь настороженно замер. Что-то явно случилось, слишком тихо вели себя вернувшиеся домой гриди, такого не бывало, обычно люди еще долго возбужденно галдели. Обведя прячущих глаза дружинников внимательным взглядом, Олег шагнул к крыльцу, возле которого еще стояли Несвуд и трое других варягов. Игорь, тяжело топая, уже умчался в свою ложницу.

– Что?

Взгляд князя не обещал ничего хорошего, дружинники давно знали, что ни обманывать Олега, ни скрывать что-то нельзя, все одно узнает и жестоко накажет за ложь. Несвуд кивнул почему-то на ветку, на которой недавно сидела бедная ворона:

– Княжич птицу сшиб…

И невольно порадовался, что Игорь не слышит, что его назвали княжичем, загорелся бы, как сухая ветка в огне.

Олег прищурил глаза:

– И что?

Теперь Несвуд вместо ответа скосил глаза на разорванную руками Игоря бедную ворону. Олег внимательно посмотрел на останки птицы, потом снова на гридей, которые все так же старательно прятали от князя глаза, и тихо уточнил:

– Еще кого обидел?

Несвуд быстро замотал головой:

– Нет, княже, что ты! Нет!

– Так что ж?

Варяг вздохнул:

– Жесток больно…

Это звучало довольно нелепо, варяги не смирные люди, любой из них с легкостью убьет человека, если это нужно, видели всякое и сами часто бывали жестоки… Олег понял, что Игорь переступил какую-то границу, уж если его дружина содрогнулась, значит, слишком жесток оказался мальчик.

Князь шел по переходам терема, размышляя. Игоря не любят в Ново Граде, от него самого стонут ильменцы. Так долго не продержишься. Олег хорошо знал вольный норов города, сами позвали, сами и погнать могут, никакая дружина не поможет. Рюрик взял Приильменье в срок, тогда у словен был разлад, они конунга Геррауда и позвали. Не чужого, внук он их старому воеводе Гостомыслу. Да и позвала-то Ладога, чтоб от других набегов защищал, дальше уж они нынешним Ново Градом сами овладели, крепость поставили. А еще расправились с Вадимом Храбрым и его людьми, тот тоже внук Гостомыслов. Все верно, власть не терпит дележа. Вадимовы бояре кто погиб, кто бежал на Днепр, в Киев. Там Аскольд пригрел перебежчиков у себя, Рюрику дела до них не было, его больше тянуло обратно во Фрисландию, а вот Олег теперь решать должен. Рано или поздно новоградцы Вадима припомнят, хотя и звали под себя взять. Рюрик и то сидел как на котле кипящем, дружина любила, многие ильменцы тоже, но много и недовольных было. Когда Рюрик как бы погиб, Олег сделал все, чтоб его запомнили как героя, и курган насыпал, и не единожды славу конунгу пели, поил-кормил новоградцев в память о погибшем конунге… Люди должны помнить князя как героя, иначе его сыну Игорю тяжело будет править словенами.

Олег вздохнул, Игорю и так будет тяжело, не крепким растет мальчик. Кто виноват, он ли, Ефанда ли? Что сегодня такое сделал княжич? Варягов трудно чем-то смутить, если уж они глаза отводят, значит, отличился Игорь…

Но разобраться, в чем дело, сразу не смог даже Олег. Только через день все же выспросил у Несвуда, тот тоже глаза прятал:

– Зверенышем глядел княжич-то… Точно не ворону убил, а живьем человека растерзал, и любого из нас так же смог бы…

Олег промолчал, но еще крепче задумался. Пора Игоря от матери забирать, поручать дружине, там, может, и грубее, не станут холить и лелеять, но зато и чести быстрее научат. Мелькнула мысль оставить мальчика вместе с матерью в Ново Граде, а самому с верными гридями отправиться искать Доли. Что ему Рюриков сын? Он князя почти ненавидит.

Олег уже много лет в Ново Граде, богатеет город не в последнюю очередь его заботами, сами ильменские словене его почитают, да и те, кто вокруг живет, тоже, бояре побаиваются. Сидеть бы и сидеть у Ильменя, но Олега словно что точит, чего-то ему мало. Да и Ингорь укоряет, что рати нет, ему воинских побед хочется. А сам и в седле едва держится, и стреляет худо, и на мечах бьется плохо. Любит, чтоб те, с кем соревнуется, незаметно уступали. Когда Олег это понял, прогнал вон друзей, которые из-за княжьего звания в споре Ингорю уступают, а новых набрать не смог, боятся все тяжелую руку старшего князя, и учить младшего трудно, не спор да не крепок он. Остались вокруг Ингоря не отроки да молодые, как он сам, а сплошь умудренные жизнью варяги, что еще с Рюриком в Ладогу пришли. Скучно ему с такими, чувствует себя рядом совсем несмышленышем.

Олег Ингоря тоже за несмышленыша держит, учит, наставляет, а того не поймет, что нельзя всему словами научить, надо, чтоб человек сам синяков да шишек набил, тогда скорее поумнеет. А в тепле да в тиши растеньице вырастает слабым, любой ветер его сгубить может. Но так часто бывает, что у сильного отца вырастает слабый сын, особо когда отец его излишне оберегает. Карл пробовал объяснять Олегу, что зря молодого князя так лелеет, тяжело ему потом будет, но старший князь оставался глух к таким речам. Кто хорошо знал Олега и Ингоря, только головами качали с укоризной, весь век человека за своей спиной не продержишь…

Ефанда задумчиво разглаживала рукой детскую рубашонку сына, давно ли пестовала маленького? Быстро жизнь летит, не заметишь как. Кажется только вчера прятала Ингоря от чужих взглядов, чтоб не бросилось в глаза пятно на правой ножке, такое, как у Рольфа. Но вот и Рюрика в живых нет, можно бы сознаться, кто отец ее сына, а молчать приходится еще крепче, не то всем несдобровать. Ефанда никогда не понимала брата, ни когда под Герраудом ходил, ни теперь, когда уж волен сам все решать… Рюрик был нужен Рольфу, сначала, чтоб самому конунгом стать, потом, чтоб Ново Град под себя взять, теперь, чтоб Ингоря у власти удержать. У какой власти? Власть давно у самого Рольфа, при чем здесь Ингорь? Почему брат боится всем сказать, что мальчик его сын? Не по праву власть в Ново Граде захватил? Когда это варяги признавали такое право? Всегда знали только право сильного, зачем же теперь под славян подстраиваться? Рольф не хочет лишней крови проливать? Это непохоже на конунга, совсем непохоже… А еще Ингоря в безволии корит. Ингорь все больше становится похож на самого Рольфа и еще почему-то на Силькизиф. Но в его крови все напутано: Ефанда – сестра Рольфа, а Силькизиф – дочь Рюрика. Чьи черты взял Ингорь? Если хорошо подумать, то и Рольф – наследник Рюрика, ведь зять же. Но это только после Ингоря.

Вдруг княгиню осенило – Хельги боится, что власть не по праву получил. Так пусть на ней, Ефанде, женится! Вот и примет на себя власть по праву, через вдову получит и княжьи права, и саму княгиню, и ее сына. У Ефанды заблестели от такой задумки глаза, она даже себе не хотела признаться, что с той самой ночи, когда зачала Ингоря, не могла забыть горячих рук Рольфа, его сильного тела, в любой ложнице чудился его запах… Если князя можно заполучить таким способом, то она согласна. Не беда, что у Рольфа есть Силькизиф, он давно забыл о существовании жены. Раньше прогнать ее не мог, все же дочь Рюрика, а теперь ничего не мешает.

Когда скрипнула, открываясь, дверь ложницы, Ефанда вздрогнула, как от удара. Точно подслушав ее мысли, в дверь, согнувшись, чтоб не расшибить лоб о притолоку, шагнул Хельги.

Олег изумился, увидев блестящие глаза сестры. С чего это она? Глаза Ефанды буквально впились в лицо князя, она точно просила о чем-то. Тот нахмурил брови, никогда не знаешь, чего ждать от этих женщин, недавно волком глядела, теперь глаз не сводит. Что она задумала? Князю хотелось расспросить об Игоре, может, мать что скажет? Пора княжича в дружину отдавать, хватит его женщинам воспитывать. Уже второй год мальчик – наследник, нужно привыкать к ратной жизни.

В ложнице было сумрачно, хотя за окном ярко светило солнце. Князь сел на лавку, окончательно заслонив солнечный свет, слабо проникавший в узкое оконце, но Ефанда даже не заметила этого. Взволнованно пройдясь по ложнице, она встала перед братом, щелкая костяшками пальцев. Эту ее привычку ненавидел Олег, вот и сейчас хотелось схватить за руки, остановить.

– Ты хотел власти? Возьми меня в жены, станешь князем по праву. И Ингорь станет твоим сыном по праву.

Секунду Олег смотрел на сестру не мигая, та даже съежилась под тяжелым взглядом. Вся решимость Ефанды разом пропала. Вдруг глаза князя стали насмешливыми:

– Хочешь меня к себе в ложницу заполучить? Князь я и без тебя. И власть у меня давным-давно без тебя!

Олег тяжело поднялся, на миг всей громадой навис над сестрой, та почему-то даже глаза закрыла, и уже от двери добавил:

– А про Ингоря лучше молчи, ему же лучше. Придет время – сам скажу.

Главное, что понял для себя Олег после этого разговора, – пора забирать Ингоря у матери и уходить с ним подальше. Он почти злорадно усмехнулся, пусть княгиня сидит в своей Ижоре, как ей Рюрик оставил. Рольф сам себе не сознавался, почему так не любит, почти ненавидит сестру. Скорее всего из-за давней общей тайны, каждый день грозившей бедой. Даже когда Рюрик сказал, что знает, чей сын Ингорь, легче не стало. Вот из-за этой зависимости от сестры Олег и ненавидел ее. Зря Ефанда надеялась вернуть его к себе на ложе, только хуже сделала. Глупая женщина решила, что он ради власти подчинится ей? У него и без Ефанды есть власть, а вот что делать с Ингорем? Если оставить его здесь с матерью, мальчика быстро уничтожат. Все-таки это его сын…