Текст книги "Зловредная жертва"

Автор книги: Наталья Никольская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Нашла подход к соседке из квартиры напротив, – похвасталась бабуся, – ничего, милая старушка, недавно перессорилась со всем двором и теперь сидит дома, не гуляет. Мне была рада, выложила все, как протоиерею. Она и хотела бы помириться с товарками, да гордость не позволяет. Все в подробностях изложила, дала характеристики на всех пенсионеров двора.

– А почему это она тебе все так и рассказала? – с подозрением спросил Игорь.

– Я сказала, что из статистики пришла. Собираю сведения о плохих и хороших людях: кого больше. И фамилии записываю. Наврала, что потом в газетах списки опубликуют. А говорить можно ин-ког-ни-то. Ни одна порядочная женщина не откажется от такого опроса, – хитро подмигнула пронырливая старушка. – Сначала она рассказала мне все о соседях, о самой Аське – покойница с ней в контрах была – о Сашеньке с Модестом.

– Что-то новенькое? – заинтересовался Модест.

– Да так, психологический портрет, – блеснула бабуся, – потом я вывела ее на главное, на подозрительных личностей, значит.

– Ну?

– Были! – торжествующе брякнула баба Дуся. – Были личности! Сначала Нюрка, соседка, значит, упиралась, память-то старческая, древняя, а потом я ее потрясла маненько...

– Как это потрясла? – не понял Костиков. – В буквальном смысле?

– В буквенном, в буквенном. Напридумывала ей росказней про таинственных и загадочных людей, буквы из нее так и посыпались! Нюрка – большая поклонница замочных скважин, цельный день мечется от окошка до глазка дверного. Даже питается на подоконнике, чтобы чего не упустить. Старая, а зрение и слух как у мыши летучей! Так вот однажды наблюдала она в дверной глазок за территорией – у нее глазок низко, можно на стуле сидеть – и видит: к Аськиной двери незнакомцы подходят. Девка вертлявая, да два приличных мужчины в черных очках и черных костюмах с чемоданчиками. Нюрка как раз „Люди в черном“ посмотрела, так она и дышать с перепугу перестала. Сначала те долго бормотали чего-то, бумажки из чемоданчиков повынимали, но Нюрка разговора не поняла, не по-человечески объяснялись, не по-русски.

Потом все-таки позвонили. Аська в дом их не пустила, через цепочку общалась, поэтому соседка маленько услыхала. Правда, не поняла ничего. Те, что в черном, громко говорили, но не по-нашему, а девка вроде по-русски, но пискляво больно, тихо. Только и поняла Нюрка, что черные – вроде как германцы, им от бабки что-то надо, и толковали еще о житье в Германии и деньгах, вознаграждении то-бишь. А потом еще раз приходили. Та же девица, а мужчины другие, уже не в черном. Вывод я сделала такой: спуталась Аська наша с германцами, из-за них и смерть приняла.

– Интересно! – Игорь уже давно встал из-за стола и ходил туда-сюда по кабинету. – Очень интересная версия. Только опять совершенно нереалистичная. Ты что, хочешь сказать, что эти люди в черном пытались завербовать Асю Гордеевну для агентурной работы? Бред какой-то! Что за ценность она может представлять для вражеской разведки? Докладывать, от кого муж в их дворе гуляет или чей внук двойки таскает?

– А если за каким чиновником важным следить?

– Во-первых, чиновники важные живут совсем не в таких домах, а во-вторых, агентов вербуют не через полузакрытую дверь квартиры. Сначала ищут на них компромат, потом заваливают анонимными письмами с угрозами и фотографиями, потом назначают явку.

– А если не явишься на эту самую явку? – живо заинтересовалась бабуся.

– Тогда проникают в отсутствие жертвы в квартиру и ждут ее прихода. Жертва приходит, а в кресле – агент. Он оперирует компрометирующими материалами и вырывает согласие.

– А ты видел, какая у этой самой Аськи дверь? Никакой человек в черном не проникнет. Бронированная!

– Хорошего специалиста и броня не остановит.

– Мне нравится, – немного подумав, заключила бабуся, – буду германскую версию отрабатывать.

– Как хочешь, – равнодушно пожал плечами Игорь, – можно и германскую. Но нельзя прекращать и слежение за Садиковым.

– Чего притих-то? – заметила бабуся.

– Меня все-таки волнует судьба Александры. Если Садиков добьется своего раньше, чем мы найдем истинного убийцу, то ей придется испытать все прелести если не тюрьмы, то камеры предварительного заключения. А такую ранимую девушку это может подкосить. К тому же я обещал Модесту.

– Ты сам-то веришь, что невиновная она? – вкрадчиво спросила бабуся.

– Не знаю, не знаю. Ничего я не знаю. Душа человеческая – потемки, неизвестно, что скрывается в этой темноте: шипы или розы.

– Значит, надо увериться, что их с Модестом вины тут нет.

– Да как увериться-то?

– Надо провести обыск. Посмотреть по квартире. Вещи – они многое рассказать могут.

– Да кто это нам ордер-то даст!

– Да и не надо нам никаких орденов. Мы и за спасибо поработаем, и за денежную награду.

– Ты не поняла. Чтобы провести обыск, нужен документ такой, разрешение из милиции.

– И-и-и, милок, разве мало в этой жизни без разрешения делается?

– Ни-ког-да, – отчеканил милок.

* * *

Вечерело. Уже с трудом различались отдельные предметы в неуютном, почти совсем темном дворе. Из шести фонарей горел только один, трудолюбиво освещая небольшой пяточек вокруг себя. Порядочные люди не выходили из дома с наступлением темноты. Только лихие, беззаботные и работающие граждане выползали из квартир.

Сашенька в этот вечер работала. В школах города проходили „Осенние балы“, и в ее обязанности классного руководителя входило присутствие на школьном вечере.

Две черные тени, большая и маленькая, бесшумно продвигались вдоль стены дома, заросшей разнокалиберными кустарниками. Было тихо. Слабый свет, сочившийся из занавешенных окон, не мог рассеять темноту, царившую за их пределами. Черные тени остановились, дождались, пока отчаянно бившиеся сердца начнут работать опять ритмично и бесшумно и одновременно подняли головы.

– Здесь? – шепотом уточнила одна тень.

– Здесь, – подтвердила другая.

Та тень, что побольше, пригнулась, подставив спину второй. Вторая не очень ловко взобралась и разогнулась, пытаясь дотянуться до форточки окна на первом этаже.

– Высоко чегой-то, не дотянуться, – пожаловалась она.

– А вы попробуйте на подоконник встать, – посоветовала та, что выполняла роль подставки.

Верхняя тень крякнула и с усилием, держась руками за выступ оконной рамы, взгромоздилась на подоконник. Форточка, немного поупрямившись, весело звякнула и гостеприимно распахнулась.

– Открыто, – радостно прошипела маленькая тень.

Она ловко, как и положено маленьким, подтянулась на руках и попыталась нырнуть в темноту квартиры. Размеры форточки вполне позволяли ей беспрепятственно проникнуть внутрь, однако на каком-то этапе тень зависла, балансируя и отчаяно дрыгая конечностями.

Тем временем ее более крупный товарищ легко запрыгнул на подоконник и попытался помочь, проталкивая маленькую тень в квартиру.

Одного его усилия оказалось достаточно, и тень, в последний раз дрыгнув ногами, исчезла в темноте. Какое-то время было тихо, потом дверная рама дернулась и открылась. Большая тень скользнула в образовавшийся проход, окно закрылась и во дворе опять воцарился тихий ночной порядок.

– Задерни шторы, – уже погромче приказал Игорь, доставая карманный фонарик. Бабуся послушно задернула шторы, разулась, протерла найденной на кухне влажной тряпкой грязь на подоконнике и только после проделанной работы огляделась. Тусклый луч фонарика слабо освещал убранство комнаты. Но даже в таком виде она производило весьма благоприятное впечатление. Низкая, мягкая мебель, обилие светильников, изысканная, в резных рамках живопись.

Игорь вздохнул. Он очень сомневался в корректности предстоящего дела. Но бабуся настояла, делая упор на то, что все это исключительно в интересах Сашеньки и Модеста. К тому же Игорь подозревал Модеста в сокрытии каких-то обстоятельств. Нет, не свою вину скрывал он, а нечто, способное спасти его от тюрьмы, погубив морально. Ведь утаил он от следствия тот факт, что Ася Гордеевна имела маразматическую привычку шастать по подвалам, пытаясь перевоспитать бомжей. Ерунда, забавный факт из жизни теряющей разум старушки, но для Модеста сокрытие данной информации оказалось делом чести. Кто знал, что еще таилось в деликатной душе этого аристократа?

Так что, видимо, как это ни было неприятно, но обыск провести пришлось. А тут еще Иришка испортила настроение! Игорь два часа бился с бабусей, отказываясь брать ее с собой, а в конце битвы и эта инфантильная девушка заявила, что хочет делить все опасности вместе со своим почти мужем. Ну ладно, бабуся смогла доказать необходимость своего участия в деле. Игорь и сам, в глубине души, был уверен, что ее меткий глаз, смекалка, логика могут принести немало пользы. Но Иришка... Нет, экстрим сыскной работы был явно не для нее. В результате девушка удалилась рыдать в свою комнату, хлопнув дверью, а бабуся, удовлетворенно хмыкнув, пошла экипироваться.

Резкий хлопок прервал процесс размышлений. Игорь вздрогнул и огляделся. Пока он предавался раздумиям, бабуся вовсю исследовала жизненное пространство Красовских. В данный момент она, подставив табуретку, копалась на антресолях. Костиков решил, что его бездействие просто некрасиво и занялся изучением содержимого шкафчика в ванной комнате.

Ничего, кроме самых заурядных предметов, обнаружить там не удалось. Игорь огляделся. Его заинтересовал торец ванной, выложенный малахитового цвета плиткой. Посадка одной плитки явно отличалась от других. Она неназойливо, почти незаметно для глаза заурядного обывателя выпирала из общей массы. Но Игорь был профессиональным сыщиком. Такие мелочи просто добровольно кидались ему в глаза.

Он присел и тихонечко простучал костяшками пальцев по плиткам, окружающим свою подозрительную подругу и по ней самой. Звук показывал: здесь имеется пустая полость. Игорь подковырнул аккуратно подточенным ногтем краешек плитки, и она немного сдвинулась. Дальнейшее было делом техники.

Из образовавшегося проема на него дыхнуло холодом и еще чем-то неуловимо неприятным. Такое ощущение обычно возникает в заброшенных, пустых домах или долго не используемых помещениях. Немного помедлив, Игорь сунул руку в жутковатое пространство, непроизвольно содрогаясь при мысли о мокрицах и двухвостках, по преданию обитающих именно под ванной. Вопреки его ожиданиям, там было чисто и сухо, не было пыли и цементных крошек, пол был даже выложен плиточкой. Чтобы прощупать все свободное пространство, Игорю пришлось лечь на пол. Когда ему уже стало казаться, что ничего интересного и даже неинтересного он там не найдет, рука его самопроизвольно ухватилась за что-то теплое, покрытое кожей.

Первой реакцией Игоря было непроизвольное сжатие мышц, которое выразилось в резком одергивании руки. Но работа сыщика подчас несет в себе не только славу и слезы благодарности спасенных клиентов. Она дарит своему носителю часы, проведенные в неподвижности под проливным дождем, созерцание шокирующих своей неприглядностью жертв безжалостных маньяков, часы бессонницы и отсутствие нормального регулярного питания. Сыщик вздохнул, немного подумав, надел стерильные резиновые перчатки, ждущие своего часа в кармане спортивной куртки и опять просунул руку под ванную.

Теплой и кожаной оказалась старенькая, потертая, потерявшая свою актуальность сумка. Игорь аккуратно щелкнул замком и заглянул вовнутрь. Ничего особенного. Замызганный кошелек с мелочью, носовой платок, фантики от чупа-чупсов, связка ключей, пенсионное удостоверение на имя Красовской Аси Гордеевны. Аси Гордеевны!!!

Колючие мурашки побежали по коже Игоря, вздыбливая редкие волоски. Неужели виновник смерти бабы Аси – Модест? Или Сашенька? Или они оба?

Медленно вышел он из ванной, пытаясь в полной темноте найти бабу Дусю, захватившую фонарик и почему-то не воспользовавшуюся им. Наощупь, по стеночке, подвигался Игорь в направлении гостиной. В тот момент, когда он оказался напротив входной двери, дверь открылась, и в пучке света возник контур пышной женской фигуры. Контур, не увидев в темноте нежеланного посетителя, перешагнул порог и закрыл за собой дверь. Вспышка неожиданно яркого света заставила Игоря зажмуриться. Уже с закрытыми глазами, он услышал резкий грудной вскрик и грохот падения мягкого, но тяжелого тела.

ГЛАВА 6
ПРИВЕТ ОТ МАНЬЯЧКИ ЭЛЕН

Огромные ресницы дрогнули, немного помедлили и распахнулись, явив миру очи цвета безмятежного итальянского неба. Интересно было наблюдать за сменой выражения этих глаз. Сначала – пустота и безмятежность новорожденного, потом – смертельный испуг, за ним – ярость.

– Как вы смели! – девушка вскочила с дивана, на который отволокли ее бабуся с Игорем, и оправила узкую черную юбку. – Мы доверяли вам, а вы устроили здесь... настоящий шмон! Что, приятно было рыться в вещах? Или вы решили, что обреченным уже не понадобятся некоторый вещи? Драгоценности там, дорогие безделушки? А если я вызову милицию?

– Не надо милицию, – робко пискнула бабуся.

– Тогда убирайтесь отсюда, и чтобы я никогда больше не слышала ваших голосов и не видела ваших наглых физиономий!

– Простите, Саша, но как тогда вы объясните это? – протянул ей Игорь сумку, которую до того прятал за спиной.

– И это! – брякнула наугад бабуся, потрясая деревянной резной шкатулкой, содержимое которой исследовала в тот момент, когда вошла девушка.

Она не знала, что сумочка, которой оперирует Игорь, имеет какое-то значение, а поддакнула ему интуитивно, больше из вредности. Сама того не ведая, бабуся попала в цель. И без того белолицая Сашенька побледнела, закатила глаза и уже вторично за этот вечер упала, правда, в этот раз на диван.

* * *

– Это я убила Асю Гордеевну, – тихо произнесла Сашенька, как только пришла в себя.

– Как? – такого внезапного признания не ожидал даже Игорь.

– Да вы и сами все знаете, – кивнула девушка на сумочку и шкатулку, дружненько стоящие на журнальном столике. – А вообще, хорошо, что так получилось, – Сашенька встала с дивана, подошла к шкатулке и достала оттуда желтый от времени, выщербленный лист. – Вы же это имели в виду, Евдокия Тимофеевна? – больше утвердительно, чем вопросительно сказала она, и слезы опять заполнили ее прекрасные в своем невинном выражении глаза.

– Ты, девонька, понапрасну слезы не трать, – ласково сказала баба Дуся, – пойдем-ка на кухню, я тебя чайком побалую, особо заваренным, а ты нас сахарком угостишь. Там и покумекаем.

Девушка, внезапно ставшая покорной, медленно пошла ставить чайник.

– Чего вы затеваете, баба Дуся? – сквозь зубы прошипел Игорь. Ему совсем не нравилось, что старушка опять пытается выбить инициативу у него из рук.

– А ты что, сам не понял? – с недоумением посмотрела она на внука. – Ну, раз такой бестолковый, идем, послушаешь, поймешь.

Заинтриговав напарника, бабушка направилась на кухню, где слышались выразительные шмыгания носом.

– Рассказывай, – приказала бабуся, когда на столе уже стояли белые, с золотой каемкой чашки, до краев наполненные ароматной жидкостью цвета темного янтаря.

История Сашеньки оказалась настолько неожиданна, что даже бабуся сидела, открыв рот, и даже не перебивала. Сестра ее прабабушки по отцовской линии закончила свою жизнь в сумасшедшем доме. Судьба ее была ужасна, врагу не пожелаешь. Она была милая, добрая, романтичная девушка, не обидевшая в жизни даже мухи. Отец ее оказался мелким, но довольно обеспеченным дворянином, просто обожавшим своих дочерей – прабабушку Сашеньки Мари и младшую – Элен. И вот как-то раз Леночка проснулась в своей беленькой комнате с лиловыми занавесками и обнаружила, что руки ее и ночная рубашка все в крови.

Девушка так испугалась, что ничего никому не сказала. Как смогла, застирала ночную рубашку и постаралась забыть этот кошмар. И, может быть, это ей и удалось бы, но в тот же день выяснилось, что ночью был зверски убит хозяин соседней кондитерской, в которую часто после гимназии завозил ее отец.

У Элен хватило твердости, чтобы не связывать эти два события. Но ровно через месяц история повторилась. Только жертвой стал директор женской гимназии. Девушка потеряла покой. Часто встревоженный отец бывал разбужен ее истошными криками, которые она объясняла ночными кошмарами. Кошмары стали повторяться каждую ночь.

Как-то встревоженная горничная пришла к матери Леночки и по секрету шепнула, что девушка стала взрослой и видимо, стесняется сказать об этом. Вот уже третий месяц подряд, как раз на полнолуние, она тщательно пытается скрыть следы своего взросления на ночной рубашке.

Мама поднялась в спальню дочери и застала ту в истерике. Она кричала, что не виновата и не знает, откуда кровь, никого не трогала, и пусть все ее оставят в покое. Мама объяснила дочке капризы женской природы и удалилась с чувством исполненного долга, не заметив того, что совсем не успокоила девушку.

А через два дня хоронили садовника, приносящего из оранжереи каждое утро свежайшие букеты с капельками росы для комнаты Элен.

Постепенно все стали замечать – с девушкой творится что-то странное. Глаза ее никогда не покидало выражение ужаса и тоски, движения стали резкими и порывистыми, учебу она совсем забросила. Любящий отец приглашал лучших психиатров, те делали глубокомысленный вид, приписывали одни и те же порошки и делали кровопускание. Вот уже на щеках девушки появился лихорадочный румянец, но врачи, разводя руками, не находили других признаков чахотки. Наконец, отец ее решился нанять частного детектива. Кто знает, может Леночку точит любовная тоска или кто-то терзает ее дурными письмами?

Он нанял лучшего детектива города. А потом горько пожалел об этом. Потому что в очередное полнолуние был найден маньяк, в течении последних шести месяцев искромсавший шестерых взрослых, здоровых мужчин. Это была Леночка. Каждый месяц, в полнолуние, ровно в полночь она выходила из дома в одной рубашке, вне зависимости от времени года, с открытыми, но невидящими глазами шла по спящему городу к очередной жертве, с каждым шагом изящных, босых ступней приближая их к смерти. Если жертва спала, то ей не суждено было проснуться, если просыпалась, то вид милой, хрупкой блондинки не пугал, а, скорее, интриговал ее, притупляя инстинкт самосохранения. В любом случае, не спасся никто, кроме последней жертвы. Местный Пинкертон сумел вовремя выстрелить в это воплощение невинности и кротости, взмахнувшее остро отточенным отцовским кинжалом, ранив ее в руку.

Выстрел как будто разбудил девушку. Она часто заморгала глазками, а увидев обстановку, в которой оказалась, стала кричать. Выстрел и крик разбудил домочадцев, а когда они разобрались, в чем дело, то сыщику уже пришлось спасать раненую девушку.

Историю не удалось замять. Процесс длился долго. Элен все время жаловалась на призраков, которые являются ей днем и ночью, на стоны, лужи крови, которые видит только она. В очередное полнолуние Леночка чуть не заколола шпилькой охранника. Довольно примитивная психиатрическая экспертиза показала, что девушка, мягко говоря, не в своем уме, ее принудительно отправили лечиться в сумасшедший дом, освободив от уголовной ответственности. Вскоре она почила с миром. На несколько последних минут к ней вернулся рассудок, и девушка поклялась на смертном одре, что не помнила, как совершала эти убийства и не знает, какая сила двигала ее рукой. Родителям и сестре пришлось уехать из города.

В подтверждение этой истории в семье и хранилось свидетельство о смерти, заверенное врачами сумасшедшего дома. Это оно лежало в той деревянной резной шкатулке, которую нашла бабуся.

– Сейчас это называется „раздвоение личности“, природа его изучена, для обывателей оно не является чем-то из области фантастики. Но тогда... Никто не верил, что Элен совершала эти убийства в состоянии невменяемости. Проклятия родственников жертв и просто сочувствующих находили семью Леночки везде. Прошло немало времени, пока в памяти современников стерлись воспоминания о маньячке Элен. Но эти воспоминания навсегда остались в памяти ее семьи, – закончила Сашенька.

– Я не понимаю, – подал голос чрезвычайно заинтересованный рассказом Игорь, – какая связь...

Внушительный пинок под столом заставил его замолчать на полуслове.

– Эх, жизнь злодейка, яйца в мундирах, картошка всмятку, – взяла инициативу в свои руки бабуся, – все в ней не так, как положено бывает. И тебе, сердешной, от прабабкиного позора перепало.

– Я с детства боялась, что эта кара настигнет и меня. Семейная история переходила из поколения в поколение, обрастала новыми подробностями и небылицами. Кто-то сказал моей маме, что психические заболевания передаются по наследству, в том числе и раздвоение личности, причем именно через два поколения. С тех пор у мамы появился пунктик: ей взбрело в голову, что следующая жертва раздвоения – я. А когда я выросла... Вы только посмотрите! – девушка стала судорожно рыться в шкатулке.

Руки ее дрожали, она никак не могла сосредоточиться и найти то, что искала. Девушка один раз перебрала бумаги, другой, и только на третьем достала спрятавшуюся в пачке хрупких документов фотографию. На пожелтевшей от старости карточке была изображена сама Сашенька. Только надето на ней было длинное гимназическое платье, а густые льняные волосы заплетены в косы и завернуты крендельками. Белые банты и пышный фартук завершали образ прилежной ученицы.

– Эх, похожа-то как на тебя Элена эта, – закручинилась бабуся, – много кровушки попили у тебя думы эти, про две личины.

Сашенька не ответила. Человеку легче держать себя в руках, когда на него нападают. Когда же сочувствуют... Ох, как трудно удержать просто рвущиеся наружу слезы!

– Скажите мне, Саша, – тихо спросил Игорь, – посещали ли вас подозрения в том, что и вы могли совершить преступление до кончины Аси Гордеевны? Не чувствовали ли вы, что вторая личность могла неожиданно для вас проявиться? Ведь у Элен страсть к убийству проявилась в очень юном возрасте, вполне вероятно даже, что толчком к этому послужило половое созревание. Вы же вполне оформившаяся, надо думать, созревшая девушка. Не можете вы припомнить, чтобы что-то тревожило вас, заставляло подозревать в себе симптомы раздвоения, на припомните ли вы каких-либо загадочных смертей из вашего окружения?

– Не-е-ет, – не очень уверено протянула Сашенька. Немного подумав, она уже уверено отрицательно покачала головой. – Все началось с бабы Аси. Моей натуре вообще не свойственна агрессия, я даже в школе не кричу на учеников. А тут вдруг стали сниться эти сны...

– Говори, дочка, не тушуйся, – подтолкнула ее бабуся.

– Каждую неделю мне снилось, как я убиваю Асю Гордеевну. Каждый раз это был новый сон, новый способ убийства. Во сне я превращалась в этакую женщину-вамп: черная кожа, мотоцикл, плетка. Я не просто убивала бабу Асю, я загоняла ее как зверя, мучила, унижала. Просыпаясь, плакала, бежала в церковь, просила у Богородицы прощения.

– Но ведь мы не властны над своими снами, – попытался утешить ее Игорь.

– Это нам только так кажется, – шмыгнула Сашенька, – сны – это крик нашего подсознания, истинная наша сущность, не скрытая гарниром приличий и норм общения. Мне пришлось все рассказать Модесту. Он, вместо того, чтобы немедленно бросить такую гадкую женщину, как я, постарался ограничить наше общение с бабой Асей и успокоил меня, как мог. Мы даже договорились с самым модным психотерапевтом города о курсе лечения, как вдруг – эта смерть. И вечером того же дня я обнаружила в ящике со своим нижним бельем вот это – девушка с суеверным ужасом кивнула на сумку.

– И ты уверена, что именно ты убила бабушку? – с сочувствием в голосе спросил Игорь.

– А кто еще? – горько усмехнулась Сашенька, – все сходится. Наследственность, сны, сумка. А теперь еще и приведение.

– Что? – округлила глаза бабуся.

– Приведение, призрак, – спокойно пояснила Сашенька. – Помните, я рассказывала, что после очередного убийства прабабку мучили видения? Голоса там, лужи крови, черные силуэты. Так и со мной то же самое творится. Поэтому я и потеряла сознание, когда вошла в дом и увидела вас. Подумала, что это призрак.

– Расскажи, – попросила бабуся, – уж больно я про страшное люблю.

– Мои призраки отличаются от Леночкиных, – охотно начала девушка. Видимо, она даже была рада случайным слушателям. Очень тяжело носить в себе такую боль. – Все-таки век прогресса! Они звонят мне по телефону и обзываются.

– Как? – бабуся затаила дыхание.

– Ну, злодейкой, душегубицей, толстой коровой. Однажды даже говорили голосом Аси Гордеевны! А в день убийства, вместе с сумкой, я нашла и отрубленную куриную голову.

– Теперь понятно, почему Модест так пассивно защищается, – тихо сказал Игорь, – он знает, кто убийца и не хочет, чтобы следствие вышло на его след. Он берет удар на себя!

– А знаете, – гордо вскинула голову Сашенька, – я рада, что вы все узнали. Уже давно собиралась я прийти в следственный отдел и сдаться. Но все духу не хватало. Только не подумайте, что я все оставила бы так, как есть. Модест не заслужил ни тюрьмы, ни такой женщины, как я. Просто это оказалось так трудно: добровольно сдаться властям. Так что спасибо вам.

– Да не на чем, деточка, – равнодушно махнула рукой бабуся, – тем более, что сдаваться тебе никто и не разрешит.

– Как вас понимать, Евдокия Тимофеевна?

– Дак так и понимай. Тебе Модест что наказывал?

– Верить ему и ничего никому не говорить.

– Обещалась?

– Обещала.

– Ну и держи слово-то. Волею-неволею, а Модест на тебя эту Аську зловредную навел. Вот пусть и расхлебыват.

– Я так не могу, – твердо сказала девушка.

– А тебя никто и не спрашивает, могешь ты или не могешь. Делай, как тебе люди умные наказывают, и ни о чем не беспокойся.

– Евдокия Тимофеевна! – строго осадил ее Игорь.

– И ты не рыпься! – прикрикнула бабуся, – послушайте меня, старую, сделайте перед гибелью одолжение! А то после смертушки являться вам буду и не так еще обзываться!

– Вы больны? – испугался Игорь.

– Это вы больны, – отпарировала бабуся. – Кто благородством, а кто мозговой закупоренностью. Ты слухай меня, девка, я дурному не научу. Ежели призрак опять позвонит, крой его по-матушке, насколько фантазии хватит. Сдаваться не смей – со мной дело иметь будешь. Я живая пострашнее дюжины призраков буду. Модеста твого теперь легче легкого выручить будет, раз он и правда невиновный. Дай только время. Из дому пореже выходи, чтобы на Таиску, Пашу и Садикова не нарваться. Будешь выполнять инструкции, сыграешь свадебку с голубком своим, не будешь – гнить косточкам вашим в одной темнице.

Угроза, как и рассчитывала бабуся, возымела свое действие. Игорь был, правда, недоволен, что дело приняло такой неожиданный оборот, но он уже привык доверять интуиции бабуси, к тому же положение, в которое зашло следствие, совсем не устраивало его. Нанимали Игоря для защиты Сашеньки, а в результате он же девушку и потопил. Как поступить? По закону? Покарать убийцу, освободить невиновного? Но ситуация не совсем обычная. А убийца уж и совсем незауряден. В этой спорной ситуации Игорь решил довериться бабусе. Положение исправить всегда успеется, а узнать, что у его пронырливой родственницы на уме, никогда не помешает.

Пока он так размышлял, Сашенька и бабуся вели совсем уж отвлеченные разговоры. О теплой, запоздалой осени, о детишках, с которыми так трудно и интересно работать Александре Васильевне, о ценах на конфеты.

– Какая кошечка премиленькая, – похвалила бабуся ядовито-розового фаянсового монстра, скалившегося с полки изящной горки натурального дерева.

– Вам нравится? – удивилась Сашенька.

– Ничего, полезная животина, – неуверено сказала бабуся. Деревенская, простая бабушка почти сразу приметила удивительное несоответствие строгого изящества остальной обстановки и вычурного мещанства этого элемента интерьера.

– Да какая польза, – махнула рукой Сашенька. Это подарок бабы Аси к пятнадцатилетию Модеста. Мне не нравится, я как-то на антресоли убрала, так тут такое началось! О покойниках плохо не говорят, так что не буду рассказывать, какая была буря. В общем, Ася Гордеевна сказала, что если не поставим ее киску на самое видное место, то не будет нам покоя ни светлым днем, ни темной ночью.

– А что ж теперь-то не уберешь?

– Призраки, – шепнула Сашенька, – призраков боюсь.

– Вот заладила ты с этими призраками! – рассердилась бабуся, – я же народной премудрости тебя научила, как с этой напастью бороться! Не веришь, что ли, старой?

– Верю, – улыбнулась девушка, – об этом даже Николай Васильевич Гоголь писал. Только я мало выражений знаю.

– Не беда, давай бумаженцию, какую не жалко, я тебе все отпишу, в разных конфигурациях.

Женщины уткнулись в яркую тетрадочку, которую пожертвовала ради такого дела Саша и стали сосредоточенно составлять народный разговорник. Девушка краснела и хихикала, бабуся, высунув язык от старательности, выводила своим диким почерком не менее дикие выражения, для верности расставляя ударения, переводя выражения на „культурнистый“ язык и в скобках намечая ситуации, в которых данное выражение наиболее востребовано. Игорь в работе не участвовал. Он решил воспользоваться моментом и, с согласия Сашеньки, листал семейные альбомы, надеясь почерпнуть какую-либо полезную информацию.

Во время всего процесса составления разговорника бабуся заинтересованно поглядывала на розовую кошку. Уж больно заинтриговал ее чудовищный окрас, оскал и размер животного.

Когда монументальный труд был закончен, баба Дуся опять обратила на нее внимание коллектива.

– Где же она раздобыла-то такого чудища? Уж чего только в наше сельпо ни привозили, а такой выразительной вещи даже наша пройдоха-продавщица Лелька не приволокла!

– Да это она из Германии привезла, – разъяснила Саша, – у них в училище, давно еще, до перестройки, учительница немецкого языка клуб интернациональной дружбы организовала, „Журавлик“. Так этот КИД по стране первое место занял за укрепление дружбы между народами. Ребятишек наградили поездкой в ГДР, вместе с учительницей. Ася Гордеевна, естественно, не могла упустить такого момента. В результате вместо той учительницы поехала она. Чем там занимались дети и кто их курировал – неизвестно, но сувениров, посуды и одежды Ася Гордеевна привезла немерено. Кошка тоже оттуда.

– Значит, к германцам ездила? И часто? – переспросила бабуся, выразительно глядя на внука.

– Да нет, один раз всего. Правда, не совсем. Не знаю, пригодиться ли вам это, но в годы войны Ася Гордеевна была вывезена в Германию вместе с другими подростками в качестве бесплатной рабочей силы. Она пробыла там полгода, а потом – победа, освобождение. Ей повезло, служила горничной во вполне приличной семье.

– Да ну? – удивилась бабуся и глазки ее азартно засверкали. – А сами германцы к ей не приходили?