Текст книги "Настоящая жизнь (Бандиты, баксы и я)"
Автор книги: Наталья Александрова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
По телевизору шли новости. Молодой человек, приятно улыбаясь, сообщил нам, что заседание комиссии по вопросу строительства детского развлекательного центра – «Невского Диснейленда», как его стали называть журналисты, – сегодня не состоялось, потому что на комиссию не был представлен доклад экспертов. А доклад экспертов не был представлен в связи с болезнью главного эксперта профессора Шереметьева.
Про «Невский Диснейленд» очень много говорили и писали, так что даже я о нем слышала. Там намечалось что-то грандиозное. Городок на природе, конечно, не такой, как настоящий Диснейленд, но все же детишкам было бы там очень интересно. Центр был задуман как место отдыха для всех членов семьи, и поговаривали, что даже со временем переведут туда зоопарк санкт-петербургский. Санкт-петербургский зоопарк – это позор нашего города, поэтому жители с энтузиазмом восприняли идею строительства. Меня, вообще-то, в нынешнем моем состоянии мало волновало строительство «Невского Диснейленда», но хотелось что-либо выяснить про взрыв на Витебском вокзале. Поэтому я честно прослушала о всех событиях, которые случились сегодня в нашем городе (где лопнула труба и залило целую улицу, в какой школе дети устроили выставку рисунков или спичечных домиков), и уже перед сообщением о погоде диктор невзначай упомянул, что на Витебском вокзале взорвалась сегодня утром машина, в которой находились три человека, которые незадолго до этого прибыли к вокзалу на джипе. Джип с места происшествия скрылся, но был обнаружен сотрудниками милиции в Обводном канале. Показали кадры с обгорелой машиной, а также каких-то людей, с помощью подъемного крана вытаскивающих из воды джип. «Дело ясное, – произнес голос за кадром, – снова криминальная разборка. Хорошо, что не пострадали случайные люди».
«Еще бы! – ответила я про себя. – Операция была тщательно подготовлена».
Я пожелала родителям спокойной ночи, причем отец, как обычно, не ответил, и удалилась к себе. Было не поздно, но я сегодня очень устала, переволновалась и почти не спала ночью. Однако сейчас было не до сна, нужно было хорошенько подумать.
Что же случилось сегодня? Звонил шантажист, я назначила ему встречу. Мы долго беседовали, а потом, когда он четко выразил свои требования, его убили. Кто убил? Совершенно непонятно, но ясно, что не тот, кто хотел убить меня. Зачем убил? Чтобы старик мне не мешал, сообразила я. Но чему он мешал? Он просил денег. Допустим, я бы денег ему не дала, стала бы его вычислять. А как поступают в таких случаях те, кого шантажируют? Либо платят, либо не платят. Тогда либо тот, кто шантажирует, заявляет на них в милицию, либо тот, кого шантажируют, убивает шантажиста. Так всегда пишут в книгах, а книжек в своей жизни я прочитала много, и отец ничего не мог поделать с этим моим пристрастием, хоть очень его не одобрял. Я ничем не выразила моего согласия платить шантажисту, и старый паразит мог настучать на нас с ненаглядным в милицию… Спокойно мог он это сделать по вредности характера, когда убедился бы, что денег не получит. Вот! Кому-то очень не нужно, чтобы моей персоной заинтересовалась милиция. Что ж, тут мы с ним солидарны.
Что-то еще мелькнуло, какая-то важная мысль. Я уже осознала ее, но теперь сформулировала окончательно. Вся операция по убийству шантажиста была возможна, только если неизвестные были полностью в курсе всех моих передвижений. То есть они знали, что я приду в Екатерининский садик. Откуда? Это же элементарно, Ватсон! – ответила я себе. – Они прослушивают телефон. Они узнали, что свидание будет на второй справа скамейке, поставили там микрофон, – а что, очень даже возможно, – прослушали весь разговор и укокошили старикашку (так ему и надо!) прямо у меня на глазах, чтобы я поняла – старик больше не будет мешать. Да, но у него там какой-то заветный конвертик, где все описано… – А, пустое все! Никого это не волнует! И конвертик уже изъяли и выбросили.
Стоп, девочка! Я поудобнее вытянулась на диване. Кажется, тебя заносит! Кто такие они, и зачем им понадобилось меня оберегать от милиции? Подслушивающие устройства, микрофоны в скамейках… – это чересчур. А убитая девушка, а взрыв «копейки», а смерть шантажиста – это не чересчур? – возразила я сама себе.
Давно следовало признать, что жизнь моя совершенно изменилась, что вокруг меня другой мир, не похожий на прежний, прежние только родители… Хотя то, что отец принял спокойно подарки и не стал расспрашивать, говорит о том, что родители тоже изменились.
Но больно уж фантастично все… непохоже на правду, прямо как в кино… А может, это мне все снится? Уж очень долгий получается сон, прямо летаргический.
Я вскочила с дивана, залезла в ящик стола и нащупала там пачку долларов. Нет, не сон, деньги-то настоящие!
То есть мир-то вокруг не изменился, просто меня против воли втянули в какую-то игру, и я не знаю, кому и зачем это нужно. Но полно, против воли ли? Я вспомнила тягучие, долгие дни, похожие один на другой… Не хочу даже вспоминать ту жизнь!
И вместо того, чтоб удивляться и приходить в ужас, я спокойно приму правила игры, только буду делать не то, чего хотят от меня неизвестные, а то, что в первую очередь нужно мне. А что мне в первую очередь необходимо? Избавиться от «черного киллера», потому что жить в таком напряжении невыносимо. Это же надо, в собственную парадную зайти не могу!
Я сама должна заманить киллера в ловушку. Буду действовать смело и решительно, потому что третья его попытка может оказаться успешной.
Я вспомнила место на углу Вознесенского и Садовой, где сидела сегодня в скверике. Напротив дом с башенкой, оттуда скверик и все, находящиеся в нем, как на ладони. Значит, нужно заманить киллера в башенку. У меня созрел грандиозный план. О том, что он совершенно бредовый, я старалась не думать. Играть, так играть! И проигравшему – смерть.
Однако для выполнения моего плана нужно было заполучить ненаглядного. Ужасно не хотелось снова налаживать с ним отношения, но раз надо – значит, надо!
Я притащила в комнату телефонный аппарат и набрала номер. Жаль, что мобильника у него сейчас нет, – пропал где-то у бандитов. Было поздно, и трубку взяла его сестра. Узнав меня, она очень приветливо сообщила, что Герочка чувствует себя неплохо, за день три раза поел с большим аппетитом, а также два раза принимал душ. В остальное время он спал или просто лежал на диване и даже телевизор не смотрел, чтобы не расстраиваться. С работы он отпросился на три дня – здоровье нужно поправить. У него побаливает синяк на животе, но в целом никаких особенных отклонений она не заметила.
– А как бы ему трубочку передать? – спросила я, терпеливо прослушав бюллетень о здоровье ненаглядного.
– О, это трудно, он уже спать лег. Но я его разбужу! – сообщила она с радостной готовностью.
– Уж будь так добра, хоть пинками, но разбуди, он мне очень нужен!
Послышались шум, возня, какие-то звуки, и наконец, когда я уже прокляла все на свете, в трубке раздался сонный голос ненаглядного.
– Здравствуй, дорогой! – пропела я нежно. – Как ты себя чувствуешь?
– Это ты, – недовольно засопел он, – что так поздно? И вообще, что за срочность?
– Я, дорогой, очень соскучилась, – протянула я, – сегодня хочу тебя услышать, а завтра – обязательно увидеть.
Ненаглядный задумался на мгновение, а потом пробурчал что-то нечленораздельное, но я поняла, что он не хочет меня слышать, видеть и вообще хочет скорее забыть, что мы с ним были знакомы.
Нет, ну как вам это понравится, а? Я спасла его от верной смерти от рук бандитов, я рисковала жизнью, а могла, между прочим, спокойненько слинять с деньгами, я помогла ему избавиться от трупа его же девки, а он, видите ли, на меня сердится!
– Чем ты недоволен? – холодно спросила я.
– Ничем, – стушевался он, – я просто расстроен, что потерял машину.
– Зато у тебя осталась жизнь, хотя, ей-богу, от машины было больше пользы! – рассердилась я.
Он хрюкнул обиженно, но промолчал.
– Значит, так, – отчеканила я. – Хотела по-хорошему, но раз ты не понимаешь, пеняй на себя. Завтра в шесть вечера будешь на углу Садовой и Вознесенского.
– Зачем это я туда пойду? – заворчал ненаглядный.
– Нам срочно нужно переговорить, а по телефону я нельзя.
– О чем говорить? – ныл ненаглядный, очевидно, ему очень не хотелось переться в такую даль на общественном транспорте.
– О взорвавшейся машине. К тебе милиция еще не приходила?
– Нет.. – По интонации, с которой он произнес это слово, я поняла, что он перетрусил.
– Ну так придет – взорвалась-то твоя машина.
– А-а-а…
– Не «а», а придешь завтра, и я скажу тебе, что говорить в милиции.
Тут его сестра, которой надоело слушать наши препирательства, вырвала у него трубку и сказала, чтобы я не беспокоилась, что раз мне нужно, то она попросит соседку посидеть с матерью, а сама приволочет ненаглядного хоть за шкирку в указанное место к назначенному сроку.
На ненаглядного-то мне в конечном счете было наплевать, ведь он, не задумываясь, сдал меня бандитам, но совершенно не хотелось, чтобы его сестра рисковала жизнью. Так что я сердечно ее поблагодарила и сказала, что будет достаточно, если она просто выпроводит ненаглядного из дома за час до указанного срока, а там уж он как-нибудь сам доберется. На том и порешили, тем более что ненаглядный очень удивился, обнаружив в собственном доме бунт на корабле, то есть такое отношение со стороны ранее во всем покорной сестры.
Утром я проснулась очень рано с горячей надеждой, что вчера вечером киллер подслушал наш с ненаглядным разговор и за ночь успел принять кое-какие меры. Если нет, и я, как выражаются в кино, тяну пустышку, то я ничем не рисковала. Так или иначе, следовало срочно проверить мои умозаключения.
Я снова прогулялась по магазинам и вернулась с коробками и пакетами. В этот раз мне нужна была скромная, но приличная одежда – я собиралась произвести впечатление серьезной, работающей женщины. Отец с утра поехал на строительный рынок – он вечно покупает какие-то реечки, досочки, что-то мастерит на даче. Мать, как обычно, удалилась на кухню и мне не мешала. Я осталась довольна покупками, переоделась, привязала под пальто к животу пистолет и собралась уходить.
– Мама… если я долго не вернусь… там в ящике…
– Что – в ящике? – спросила мать из кухни.
– Сама найдешь! – крикнула я на бегу, сочтя свой долг выполненным. Если киллер окажется удачливее меня, у родителей будут деньги, которых им хватит надолго.
В большую тяжелую дверь дома с башней сплошным потоком вливались посетители. Примерно половину этого потока составляли молодые или моложавые, прилично одетые женщины с портфелями и папками – бухгалтеры, направляющиеся в районную налоговую инспекцию. Вторую половину – немолодые и плохо одетые люди – посетители районного жилищного управления и других административных служб, в основном – старики, приватизирующие свою нищенскую жилплощадь, чтобы оставить хоть какое-то наследство любимым внукам.
Тех и других посетителей дома с башней объединяло выражение озабоченности на лицах.
Я с некоторым самоуважением отметила, что я больше похожа на бухгалтера, чем на нищую бабушку.
Влившись в дружный поток посетителей, я вошла в дом. Внутри поток протекал сквозь металлическую раму, определявшую наличие металла. Возле рамы скучали два охранника в форме. Рама звенела почти все время – многие дамы-бухгалтеры были увешаны цепочками, пряжками и прочей металлической амуницией. Охранники лениво оглядывали входящих и не обращали внимания на звонки. Я, сделав уверенное лицо, проскользнула сквозь раму. Рама зазвенела, охранники окинули меня оценивающим взглядом и не шевельнулись. Я с облегчением перевела дух и пошла вверх по лестнице. Пистолет неприятно холодил живот, но мне удалось проскочить с ним беспрепятственно. Я была с виду так же безобидна, как толпы бухгалтеров, а что волновалась, то кто же не волнуется, когда идет в налоговую инспекцию?
Я поднялась на четвертый этаж. Лестница закончилась, а ведь здание шестиэтажное, не считая башни… Вопросов задавать я не хотела, чтобы меня не запомнили, и поэтому с деловым видом пошла по коридору, как и многие другие посетители. Наконец я увидела дверь, за которой начиналась еще одна лестница. Поднялась на пятый этаж, на шестой… Дальше лестницы не было. Мысленно вспомнив расположение башни, повернула налево от лестницы. На этом этаже людей было гораздо меньше, и вид у них был еще более озабоченный. Проходя мимо одной из дверей, я увидела табличку «Районное управление налоговой полиции. Отдел взыскания недоимок».
Криво усмехнувшись, пошла дальше по коридору.
Коридор закончился дверью с табличкой «Посторонним вход запрещен».
Я оглянулась и посильнее налегла на эту дверь. С жутким скрипом дверь подалась, я проскользнула в нее и закрыла за собой.
За дверью была еще одна лестничная площадка. Вниз уходила обыкновенная лестница, только очень грязная, давно не крашенная – видимо, какой-нибудь аварийный выход.
С этой же площадки наверх вела железная лесенка вроде стремянки, только установленной намертво. Стремянка упиралась в потолочный люк. Я тяжело вздохнула, подобрала длинное пальто и полезла наверх.
Люк открылся довольно легко и почти без скрипа – похоже, им недавно пользовались и даже смазали петли. Я оказалась на чердаке. Помещение было не очень большое – скорее всего, это и была та самая башня, которую я приметила снизу. Подойдя к одному из четырех окон, расположенных по кругу, я окончательно в этом убедилась. Это окно выходило на Садовую, и только из него был отчетливо виден скверик, в котором я назначила свидание ненаглядному.
Если моя теория насчет подслушивания телефона верна, и киллер придет в ловушку, то сама ловушка – вот она, здесь… Вопрос только в том, смогу ли я ее захлопнуть. Я потрогала рукоятку пистолета, врезавшуюся в живот, и почувствовала себя неуверенно. Весьма вероятно, что я ошиблась, и никто сюда не придет… По крайней мере сейчас я здесь одна, и надо этим воспользоваться. Я огляделась по сторонам. Комната в башне давно уже использовалась для хранения всякого хлама. На полу живописной грудой были свалены старые ломаные стулья, несколько кресел с продранной обивкой. Тут же горой лежали коробки с конторскими книгами и стопками бумаг, наверху этой горы возвышался чугунный бюст Ленина. Посреди комнаты проходила, упираясь в потолок, огромная труба – какой-нибудь вентиляционный канал. Внутри этой трубы что-то гремело и скрежетало, как будто шло стадо диплодоков.
Я стояла на захламленном чердаке и чувствовала себя счастливой. У меня затрепетали ноздри, как у гончей, вышедшей на свежий след. Я повела носом, принюхиваясь. Все чувства обострились. Собственно, что я искала? Я еще не знала этого, но со мной творилось что-то необыкновенное. И я доверилась своим чувствам. Главное: я была на правильном пути, звериная интуиция подсказывала, что не напрасно я пришла сегодня в эту башню, что мой план сработает, должен сработать!
Я снова подошла к тому окну, из которого был виден сквер на другой стороне Садовой. Присмотревшись к подоконнику, увидела, что на нем совершенно нет пыли, в то время, как все остальное в этом помещении было покрыто пылью, как снегом. Интересно! Я залезла на подоконник, провела руками по наличникам окна. Мои руки жили самостоятельной жизнью, они сами знали, что и где искать. И они нашли. За верхний наличник окна был засунут длинный тяжелый предмет, обернутый светлой холстиной. Я осторожно, с замиранием сердца, развернула холст.
Конечно, мне не приходилось раньше держать в руках снайперскую винтовку, но что это именно она, я поняла сразу – в кино такие вещи показывают очень часто.
Ага! Кажется, зверь идет в ловушку! Теперь бы только эту ловушку захлопнуть… Я поняла: «черный киллер» подслушал мой разговор с ненаглядным, осмотрел место нашей встречи и увидел ту единственную точку, откуда скверик виден как на ладони. Поскольку пронести винтовку днем мимо охранников вряд ли возможно (мой черный друг похож на скромного бухгалтера так же, как Майк Тайсон – на Винни-Пуха), и охранники явно заинтересуются его багажом – он решил принести оружие заранее. Как уж он пробрался сюда ночью – я не знаю, но винтовку пронес. Киллер принес винтовку, осмотрел место будущей операции, при этом вытер пыль с подоконника… Все это очень хорошо, моя идея сработала, но вот как мне теперь обезвредить вооруженного киллера?
Я снова доверилась своей интуиции… И мысль появилась, как рыбка, выпрыгивающая из воды. Я осторожно взяла винтовку за ствол. Толстая трубка на стволе – это, надо понимать, глушитель. Напрягая все силы, я отвинтила эту трубку, потом нашла на полу камешек, который вплотную влез в ствол винтовки, как пробка в горлышко винной бутылки. Затем я плотно навернула глушитель на прежнее место. Конечно, я очень плохо разбираюсь в оружии, скорее совсем никак, но тем не менее сообразила, что вряд ли теперь эту винтовку можно считать полноценным оружием. Так… Наши шансы немного уравнялись. Может быть, безоружного киллера я все-таки смогу обезвредить?
Теперь передо мной встала следующая задача: нужно было куда-то спрятаться. Причем спрятаться так, чтобы киллер меня не нашел, а я его видела. Я боялась признаться себе, что собираюсь выстрелить в него, убить его… Я пыталась обмануть себя, а выбора-то не было: или я, или он. Себя я люблю больше – нужно жертвовать киллером.
Еще раз внимательно оглядев помещение, я обратила внимание на то место, где вентиляционная труба уходила в потолок. Между потолком и трубой была довольно широкая щель, в которую, пожалуй, можно пролезть. По краю трубы привинчены металлические уголки, представлявшие собой очень неудобную и очень опасную лесенку, но лучше плохая лестница, чем никакой. Я еще раз огляделась и полезла наверх. Едва не сорвавшись, здорово ободрав руки, я добралась до потолка и с трудом протиснулась в промежуток между настилом и трубой. Наверху было грязно и темно. Я кое-как устроилась и выглянула в проем. Нужное окно было как на ладони. Позиция получилась прекрасной: я увижу киллера, а он, чтобы добраться до меня, должен будет карабкаться по трубе. Я приготовилась к долгому ожиданию. Здесь было неудобно, грязно, но в целом терпимо. Подложив кулак под подбородок, я замерла. Время текло очень медленно. Вдруг сзади послышался громкий шорох. Я вздрогнула, мне предстоит воевать еще и с мышами? Надо признаться, я их очень боюсь… Киллер – ладно, с ним я уже как-то смирилась, но мыши – это уже чересчур!
К счастью, шорох затих и больше не повторялся. Я уже отлежала себе все, что только можно, и собралась было немножко размяться, как вдруг внизу послышался скрип осторожно открывающегося люка. Я наклонилась, чтобы разглядеть того, кто пришел в мою гостеприимно распахнутую ловушку.
Конечно, когда смотришь сверху, человек не похож на самого себя, но все-таки в том, что в люк пролез не «черный киллер», я была совершенно уверена. Этот человек был старше, пониже ростом, более коренастый и плотный. В его движениях было что-то знакомое, присмотревшись, я поняла, что он очень похож на того подозрительного мужичка с бутылками, который прошел мимо скамейки в Катькином садике, после чего недоброй памяти шантажист Геннадий Сергеевич утратил всяческий интерес к жизни. Конечно, я не была в этом абсолютно уверена, сейчас этот человек совершенно не походил на бомжа, да и позиция для наблюдения у меня была не самая благоприятная, но сходство безусловно было.
Я очень расстроилась: выходит, мне придется разбираться не только с «черным киллером», а еще и с этим «бомжом»! А я-то думала, что он играет на другой стороне… Противники мои размножались, как кролики весной. Однако, продолжая наблюдать за гостем, я удивлялась все больше и больше. Он и не думал доставать из тайника снайперскую винтовку. Вместо этого внимательно оглядел помещение, нагнулся, передвинул одно из ломаных кресел. От напряжения заболели глаза, я зажмурилась, а когда открыла их – моего незваного гостя не было. Просто не было! Он исчез, испарился, растворился в воздухе – можно перечислить еще несколько синонимов, но от этого понятнее не станет.
Я пыталась внимательно рассмотреть всю рухлядь, валявшуюся внизу, – вдруг увижу коленку или ухо. Это напоминало разгадывание головоломки из детского журнала «Мурзилка», когда нужно было найти на картинке десять волков или зайцев – один сливался с ветками дерева, другой выглядывал из облаков… Но там я их всегда находила – если не десять, но уж восемь или девять обязательно, а здесь, сколько ни вглядывалась в ломаную мебель и старые бумаги, – ничего похожего на человека не могла найти.
Я пришла в восторг – вот это профессионал! Правда, при этом я слегка расстроилась: что же это выходит, незнакомец тоже поджидает снайпера? Он думает, что тот попадется в ловушку и останется только эту ловушку захлопнуть? Мне стало немного обидно; ведь я сама расставила этот капкан, а неизвестный тип пришел на готовенькое! С другой стороны, я вспомнила, как ловко он разделался с шантажистом и решила, что с киллером он тоже справится… Если, конечно, это входит в его планы.
Снова началось мучительное ожидание. Время двигалось медленно, как беременная черепаха. Правда, стало интереснее: во-первых, я была не одна, а в компании все веселей, даже ожидание. Во-вторых, я пыталась найти своего ловкого соседа, а разгадывание шарад и головоломок здорово сокращает время. Однако когда я, стараясь не шевелиться и почти не дышать, посмотрела на часы, то с удивлением увидела, что до назначенного мной свидания, остается еще целый час.
Но как раз в это мгновение внизу снова раздался еле слышный скрип люка. Через несколько секунд в поле моего зрения появился он – тот, кого я с нетерпением и страхом ждала, – молодой человек, уже дважды покушавшийся на мою жизнь. Он и не думал о том, чтобы переодеться, – по-прежнему был в черной куртке и шапочке, надвинутой на глаза. Очевидно, у киллеров такая спецодежда.
Мягкой, пружинистой походкой «черный киллер» подошел к окну, остановился и напряженно огляделся по сторонам. Его поза выражала недоверие и агрессию. Мне казалось, что он принюхивается, хищно раздувая ноздри, хотя, конечно, я не могла этого видеть со своей смотровой вышки. Видимо, он ощутил чье-то присутствие. Сработало его шестое чувство. Киллер еще раз внимательно осмотрелся, затем вскочил на подоконник и одним движением вытащил из тайника свою винтовку. Держа ее в руках, он снова обвел взглядом комнату. Видимо, обостренный инстинкт хищного зверя, инстинкт охотника и убийцы говорил ему, что в помещении кто-то есть. Дальнейшие события заняли, может быть, сотую долю секунды, хотя в моей памяти они запечатлелись в мельчайших подробностях и долго еще стояли перед глазами.
Киллер, наверное, разгадал ту шараду, которая была мне не по силам, – нашел второго охотника, спрятавшегося в груде хлама. А может, тот сам решил нанести упреждающий удар и вынырнул из своего укрытия. Во всяком случае, из-под горы ломаной мебели стремительно вылетел человек, накануне артистично изображавший бомжа в Катькином садике. «Бомж» выбросил руку, и в «черного киллера» полетел нож. Но тот уже вскинул винтовку и грохнул выстрел… Что такое? Почему выстрел был таким громким – ведь на винтовке был глушитель? И что произошло с этой винтовкой? И что случилось с самим киллером?
Он покачнулся и упал на спину. Рукоятка ножа торчала у него под подбородком, а снайперская винтовка, сжатая в неживых уже руках, превратилась в уродливый железный цветок. Ствол разорвало пороховыми газами, он расцвел узкими неровными лепестками, глушитель отлетел в сторону.
«Браво! – восхитилась я, – ведь это моих рук дело! Это я так ловко испортила винтовку мерзавцу. Ай да Катя, ай да… как там Пушкин говорил?»
Второй участник разыгравшейся внизу драмы быстро встал на ноги, подошел к своему поверженному противнику, наклонился, осматривая винтовку. Вся его поза выражала недоумение. Затем он выпрямился и внимательно огляделся по сторонам. Конечно, он догадался, что у развернувшихся на чердаке районного налогового управления драматических событий был еще один заинтересованный свидетель, а скорее – участник или даже организатор…
Он мгновенно развернулся и цепким взглядом обвел комнату. Я перестала дышать и даже боялась закрыть глаза, чтобы он не услышал шороха ресниц. Он поднял глаза наверх, и вот тогда я представила, что я – мумия, лежу здесь уже две тысячи лет и не имею к Кате Дроздовой никакого отношения. Это помогло. Мужичок хмыкнул совсем по-домашнему, вытащил свой нож из трупа и ушел, оглянувшись на прощание. Мне показалось даже, что он подмигнул, но, возможно, я ошибаюсь. Интересно, как он протащил нож мимо охраны внизу. И тут я поняла, что он проник в башню совершенно другим путем. А мне следовало поторопиться и поскорее распрощаться с покойником. Совершенно ни к чему было тут торчать – вдруг кто-то слышал выстрел и придет проверить…
С большими предосторожностями я сползла вниз и оглядела свою одежду. Вид был, как говорит мать, – с пустыни на пирамиду, то есть совершенно невозможно было в таком виде идти на улицу. И хотя пальто я предусмотрительно сняла, когда лезла наверх, но все равно мне пришлось тащить его с собой, так что оно здорово помялось. Тем не менее нужно было на что-то решаться. Времени без десяти шесть, конторы закрываются.
Я подошла к окну и выглянула осторожненько. Внизу в скверике с несколькими чахлыми деревцами на скамеечке сидел ненаглядный. Ну надо же, пришел заранее! Видно, сестра его накачала. Я вгляделась и не поверила своим глазам: в руках у ненаглядного был букет цветов! Правда, букет – это громко сказано, на самом деле, всего лишь скромненький букетик гиацинтов, раньше он никогда не приносил мне цветов. Да по правде сказать, не помню, кто и приносил. Разве что на работе ко дню рождения и на Восьмое марта подарят дежурный букет…
Господи, рядом с трупом я думаю о цветах! Совсем с ума сошла. А впрочем, у каждого своя судьба. Киллер – профессия опасная для здоровья. За что, как говорится, боролся, на то и напоролся.
Размышляя так, я вытряхнула пальто, вытерла сумочку, повязала шарф, а волосы не стала прятать под шапочку, они яркие, рыжие, авось отвлекут внимание, и люди не заметят помятой одежды. Подумав, я решила оставить пистолет, обтерла его носовым платком, чтобы не было отпечатков, и закопала в углу в кучу бумаг.
Начнем, благословясь! – как говорил отец, когда бывал в хорошем настроении. Я откинула крышку люка в полу и осторожно начала спускаться по железной лесенке. Проклятая лестница звенела, но я надеялась, что шум в трубе (там по-прежнему резвилось стадо диплодоков) заглушит мои шаги. Вот и старая дверь, та, что ведет в коридор шестого этажа. Отсюда вниз тоже вела лестница – аварийный выход, но я отказалась от мысли спуститься по этой лестнице вниз. Скорей всего, дверь на улицу заперта.
Проходя в башню три часа назад, я оставила дверь приоткрытой – уж очень трудно было ее закрыть, потому что петли проржавели, – и сейчас застала ее в таком же виде. С трудом протиснувшись в дверь, я сделала несколько шагов по коридору, как вдруг сзади раздался окрик:
– Эй! Ты чего это там делала?
Ко мне подходил пожилой дядечка лет пятидесяти – не то сторож, не то кто-то из хозобслуги.
– А вам-то что? – огрызнулась я на ходу.
– А то, что там табличка висит – «Посторонним вход запрещен!» – нудил он, поспешая за мной.
– Тогда замок повесьте! – буркнула я, не оборачиваясь, и припустила еще быстрее.
– Тебя замок не касается, а если табличка, то ходить нельзя. Так что ты там делала? – Он подошел и схватил меня за плечо.
– Бюстгальтер застегивала! – выпалила я.
– А-а, – остыл дядька, – так бы сразу и говорила. – И он отправился по своим делам.
В это время открылась дверь в комнату, где располагалась налоговая полиция, и оттуда вышел ну такой мерзкий тип, что просто скулы сводило.
– Вы, девушка, ко мне? – проскрипел он, оглядев меня с головы до ног.
– Да нет, я еще столько не наворовала! – брякнула я и припустила по коридору, кипя от злости.
Ну надо же так влипнуть! Двое меня видели и, надо полагать, запомнили рыжую! Перекраситься, что ли?
Путь вниз был долгим, и я немного успокоилась, вряд ли у сторожа хватит служебного рвения лезть в башню, в лучшем случае повесит замок на дверь. Невольно меня передернуло, когда представила, что убитого никто не найдет никогда… А, сам виноват!
Хоть я опоздала всего на пятнадцать минут, ненаглядный взглянул на меня с тихим упреком в глазах, что раньше ему было совершенно несвойственно. Раньше он требовал от меня безукоризненной точности и долго воспитывал за каждую просроченную минуту.
– Пойдем скорее отсюда! – вместо приветствия сказала я.
– А зачем тогда нужно было здесь встречаться? – заворчал он.
Очень захотелось обрисовать ему всю ситуацию с «черным киллером», заодно рассказать про вчерашнего шантажиста, про то, что его убили прямо у меня на глазах, но я представила, как ненаглядный будет выглядеть, узнай он, что пятнадцать минут сидел на лавочке и представлял собой живую мишень, и отбросила эту мысль с большим сожалением. Мой бывший любовник просто растечется на месте от страха, и придется собирать все, что от него останется, в полиэтиленовый пакет.
– Знаю, что тебе не хочется меня видеть, но есть такое слово – «надо»! – усмехнулась я и взяла его под руку.
– Ну что ты! – промямлил он и протянул мне букетик гиацинтов.
Мы пошли довольно быстрым шагом, мне хотелось поскорее удалиться от дома с башней и расслабиться. Погода была чудесная, весна полностью вступила в свои права. Вечернее солнце отражалась в окнах и слепило глаза. Люди шли по улице разомлевшие и радостные, в предвкушении лета и отпусков. Мой спутник, хоть и был совершеннейшим тюфяком, но все же рука, на которую я опиралась, была по-мужски сильной. Было приятно отвлечься от забот и отдаться весеннему настроению. Я дышала полной грудью и ни о чем не думала, пока не очнулась от возгласа ненаглядного:
– Слушай, но сколько же можно? Мы уже час ходим по городу и молчим!
– А-а, – я с сожалением вернулась с неба на землю. – Весна, как видишь, хорошая погода. Что, устал? Раньше-то все на машине ездил…
– Вот о машине, – начал он хмуро, – что теперь будет?
– Да ничего не будет! – я пожала плечами. – Ты заявление об угоне оставил?
– Еще нет, но завтра туда пойду.
– Не тяни с этим, – поучающе начала я, – а то потом могут возникнуть подозрения. Завтра идешь и заявляешь, что у тебя угнали машину и что видел ты ее последний раз утром в понедельник, когда приехал на ней из дому. А вечером в понедельник ты со мной должен был отправиться в гости, знал, что там выпьешь, и поэтому оставил машину на стоянке – думал, что на старую «копейку» никто не польстится. В понедельник ты вернулся домой поздно и очень пьяный, спал весь день, а вечером во вторник поехал проверить, как там машина. И не нашел ее на стоянке. Стоянка у вас неохраняемая, кто угодно мог машину взять, тем более что у тебя и сигнализации нету. Вот в среду утром ты и придешь в милицию. А новости ты не смотрел, да если бы и смотрел, то не опознал свою машину в той, сгоревшей. Пусть уж милиция сама догадается. Они пока там расследование проведут. Во всяком случае, взрыв в пять утра был.
