Текст книги "Мамочка в законе"

Автор книги: Наталья Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– И вот я здесь – ни подруг, ни знакомых. Нет, конечно, папа водит меня на всякие деловые приемы и презентации. Но у него бизнес, и он не может уделять мне много времени. А так хочется иметь рядом доброго, внимательного и понимающего человека…

Лола неслась во весь опор, успешно преодолевая подводные течения нежелательных отклонений беседы от основного направления и с размаху проскакивая пороги Васиного недоверия. То есть он делал вид, что внимательно слушает, но в глазах его Лола успела прочитать мимолетную мысль о том, что если бы он был на месте ее богатого папочки, то ни за что бы не привез из захолустной Кудыльмы такую дуру дочку.

– Папа говорит, чтобы я тратила денег сколько хочу! продолжала Лола. – И совсем не требует отчета.

При этих словах в глазах Василия зажегся огонек интереса.

– Но зачем мне деньги? – горестно спросила Лола. – Ах, как бы я хотела встретить человека, который понятия не имел бы, чья я дочь! Который полюбил бы меня только за то, что я – это я, понимаете?

– Хм! – на такую глупость Василий сразу не нашелся, что ответить, но Лола сообразила, что его хмыканье означает – мол, на тебя, идиотка этакая, не взглянул бы никакой самый завалящий мужичонка, если бы не знал, чья ты дочь. Однако Василий быстро перестроился и сделал вид, что его очень интересует сама Лола и ее духовные метанья.

Он придвинул ближе свой стул и взял Лолу за руку. Потом он положил сверху другую руку и начал поглаживать.

– Дорогая Лолиточка! – заговорил он, и снова Лола улетела на крыльях мечты в семейную жизнь.

Перед глазами поплыли видения, как она встает рано-рано и провожает мужа на работу, снимая последнюю пылинку с его кашемирового пальто. Или она стоит у окна, кутаясь в оренбургский пуховый платок, и озабоченно высматривает в темноте Васину машину. Уже поздно, дети давно спят, но Лола ни за что не ляжет спать, пока муж не вернется. Что будет, когда он вернется, умоется и поест, Лола не слишком хорошо себе представляла, поскольку на роль героя-любовника Василий явно не годился.

От жирных сливок и приторных пирожных Лоле стало нехорошо, и она почувствовала настоятельную необходимость освежиться. Она сказала Васе, что ей нужно почистить перышки, и удалилась в туалет. Там, причесавшись и подкрасив губы, Лола с ужасом заметила, что в сумочке нет номерка. Сердце тотчас упало вниз. Когда же этот прощелыга сумел стащить номерок? Сейчас, наверное, уже поздно, пока Лола тут прохлаждалась у зеркала, Василий уже получил ее шубу и катит небось восвояси, очень довольный. А Лола осталась здесь без шубы, да еще и за кофе платить придется…

Лола выскочила из туалета и устремилась в гардероб. Там никого не было, но Лола убедилась, что шуба ее благополучно висит на плечиках. Немного успокоившись, она осторожно заглянула в зал. Василий сидел к ней спиной и нажимал кнопки на мобильном телефоне. Лола огляделась по сторонам. В зале было мало народу, так что она смогла никем не замеченной подобраться ближе к Василию и затаиться за решеточкой, обвитой декоративным искусственным растением. Легкости передвижения ужасно мешало дурацкое обтягивающее платье и лишняя масса на груди и бедрах. Все же Лола кое-как протиснулась за решеточку и замерла там, прислушиваясь.

– Алло! – довольно громко сказал Василий. – Это Иван Павлович? Рад, что вы вернулись! Дело сделано, все в порядке, давно у меня все, три дня уже ждет вас не дождется…

Очевидно, на том конце ему сказали что-то строго, потому что Василий понизил голос и сказал, что позвонит завтра и тогда они обо всем договорятся. Лола отошла чуть назад и вылезла из-за решетки. Василий увидел ее и убрал телефон, но Лола сказала, что ей нужно позвонить шоферу.

– Ты где? – мгновенно откликнулся Леня, и Лола удовлетворенно отметила, что голос у него очень встревоженный.

– Леонид, – сказала она, – немедленно приезжайте к кафе «Селена». И чтобы без фокусов, я жду!

Номерок нашелся на самом дне сумки. На прощанье Лола улыбнулась Васе как можно нежнее.

– Лолита, дорогая! – воскликнул он. – Когда же вы доставите мне счастье увидеть вас снова?

«Вот дает! – мысленно восхитилась Лола. – Слова-то какие знает!»

– Ну-у, – она сделала вид, что колеблется, – я, право, не знаю… может быть, завтра… хотя нет, завтра мы ужинаем с папой и его американским партнером. Партнер недавно овдовел, и папа очень просит, чтобы я скрасила ему одиночество…

В кафе играла музыка, поэтому Лола не услышала, как Василий заскрипел зубами. Но она почувствовала, что он злится, и испугалась, что перегнула палку.

– Если бы дело зависело от меня, – нежно заговорила она, теребя Васин рукав, – я бы с радостью, но папа может обидеться…

В конце концов Лола дала Васе номер своего мобильного телефона и условилась с ним встретиться в скором времени.

– Чего это ты поперлась с ним в кафе? – недовольно заговорил Леня, как только Васина машина скрылась из виду. – Почему меня не предупредила?

Вместо ответа Лола со всего размаху двинула ему сумочкой по голове.

– Эй, ты чего? – завопил Леня. – Я же за рулем! Ты что, своего карликового волкодава сиротой оставить захотела?

– Мерзавец! – вопила Лола. – Я все видела! Развлекался там с девками, в то время как я рисковала жизнью в этом дурацком театре!

– Да кто тебя тронул бы в театре? – усомнился Леня, но Лола больно дернула его за ухо, и он вспомнил, что главное – это ни в чем не сознаваться.

– Ну что я такого сделал? Я сидел, ждал тебя в машине, как условились… замерз, между прочим!

– Замерз? А по-моему, тебе было там очень жарко! Прямо одно место припекало! – заорала Лола.

– Какое место? – Леня невинно округлил глаза. – Ты о чем, Лолочка?

– Развратник!

– Ну что ты, девочка, я же беседовал с ними исключительно по делу…

– Сексуальный маньяк! На твоем фоне даже Вася Зайкин выглядит совершеннейшим ангелом!

– Ну да, он же брачный аферист!

– Зато он очень милый, – промурлыкала Лола, – он такой пупсик… И смотрит такими глазами…

– Хватит его расхваливать! Лучше скажи – удалось тебе что-нибудь интересное выяснить?

– Еще как удалось! – обиженно проговорила Лола. – Потому что в отличие от некоторых я работала, а не прохлаждалась. Но тебе я ничего не расскажу!

– Лолка, перестань капризничать! Это же не шутки! Это очень важное дело!

– Ага, теперь ты вспомнил, что это важное дело, а когда ты развлекался со своими потаскушками, ты об этом почему-то не думал…

– Да хватит тебе! Я же ясно сказал – мы просто немножко повозились, ничего серьезного!

– Ах, это называется ничего серьезного? – И Лола снова со всего размаху заехала сумочкой Лене по голове.

Маркиз еле удержал руль, он съехал к краю тротуара и затормозил.

– Ну ты совсем одурела! – Он повернулся к Лоле и сделал вид, что собирается как следует ее отлупить. Лола завизжала и сжалась в комок на сиденье.

– А ну выкладывай немедленно, что тебе удалось узнать? – Леня метал громы и молнии, и Лола поняла, что переборщила.

К ее чести надо сказать, что она умела вовремя остановиться. Она быстро выболтала ему про звонок Ивану Павловичу и про то, что Вася завтра собирается ехать к нему и отдать ему что-то, что лежит у него уже три дня.

– Вот как? – пробормотал Леня. – Кажется, мы напали на след. Умница девочка, что догадалась подслушать разговор! – Он потянулся поцеловать Лолу.

– Не трогай меня! – взвизгнула она, отшатнувшись. – От тебя просто несет отвратительными дешевыми духами!

Дома Леня набрал телефон Вадима – обворованного брата несчастной Люси, жертвы убийственного обаяния Василия Зайкина.

– У вас есть какие-нибудь новости? – взволнованно спросил Вадим, узнав Ленин голос.

– Пока не очень много, – осторожно ответил Маркиз, но есть один встречный вопрос. Вам говорит что-нибудь такое имя – Иван Павлович?

– Да, конечно, – в голосе Вадима явственно прозвучало недоумение, – очень уважаемый человек, коллекционер и знаток в самых разных областях. Собирает марки, монеты, редкие книги…

– Судя по всему, – прервал Вадима Леня, – именно этот уважаемый человек навел на вас афериста и вора.

– Что? – изумлению Вадима не было границ. – Иван Павлович? Это невозможно, вы ошибаетесь!

– Во всяком случае, завтра наш вор встречается с вашим «уважаемым человеком», чтобы передать ему украденные у вас ценности.

– Ах он мерзавец! – воскликнул Вадим. – Ах он паразит! А какая у него исключительная репутация!

– Не расстраивайтесь так, – проговорил Леня, – можете мне поверить, большинство чрезвычайно уважаемых людей, обладателей безупречной репутации, – либо мошенники высокого класса, либо скупщики краденого. При их профессии репутация – это, можно сказать, орудие производства.

Вадим еще немного повздыхал, и Леня, дав ему время освоиться с этой новой для него мыслью, задал еще один вопрос:

– Скажите, Вадим, те марки, которые у вас украли, они лежали в специальном альбоме для марок, кляссере?

– Да, конечно, – ответил Вадим в недоумении, – а что?

– Опишите мне этот альбом как можно подробнее.

– Это хороший, дорогой, старинный альбом в темно-красном сафьяновом переплете…

* * *

На следующее утро Василий проснулся по обыкновению поздно.

Он искренне считал себя человеком творческой профессии, а творческие люди, по его глубокому убеждению, никогда не встают раньше десяти, а то и одиннадцати часов. Мамочка Василия придерживалась других взглядов, она повторяла сыну всякие скучные нравоучительные поговорки вроде: «Кто рано встает, тому Бог подает» и прочее в том же духе, но в этом вопросе Вася оказался тверд. Нашла коса на камень. Несмотря на волю и энергию, мамочке пришлось уступить и смириться с сибаритскими привычками сына. Сама она вставала рано, делала гимнастику, пробегала два-три раза вокруг дома, принимала контрастный душ и только после этого готовила завтрак.

Вот и сейчас, когда полусонный Василий выплыл в кухню, облаченный в малиновый шелковый халат, мамочка, розовая от контрастного душа, жарила на тефлоновой сковородке яичницу с ветчиной и помидорами, жизнерадостно напевая при этом шлягер прошлого века «Нам песня строить и жить помогает».

Яичница предназначалась для Васи, сама мамочка завтракала обезжиренным йогуртом и сухими хлебцами с топинамбуром.

– Васенька, – начала мамочка обычный утренний разговор, – тебе обязательно нужно делать по утрам гимнастику. Ты полнеешь, а это вредно для здоровья и некрасиво.

Васенька воспринимал эти разговоры как звуковое сопровождение – монотонное и успокаивающее, как шум прибоя.

– Жить и любить, – проговорил он, усаживаясь за стол.

– Что? – переспросила мамочка.

– Нам песня жить и любить помогает. Любить, а не строить.

– Да? – Мамочка удивленно подняла брови. Она перекладывала яичницу деревянной лопаточкой со сковороды на Васину тарелку. – А нас учили так – строить и жить.

Она села напротив сына, налила чашку кофе (вторую за это утро) и снова завела воспитательный разговор.

– Василий, – она решила добавить в голос строгости, – я говорю абсолютно серьезно. Ты должен больше думать о своем внешнем виде. Это весьма распространенная ошибка всех мужчин. Они думают, что раз они не актеры, не эстрадные певцы и не популярные ведущие телепрограмм, им не нужно думать о собственной внешности. Я не говорю, что ты должен румяниться, подводить глаза и красить волосы. Но изредка наложить на лицо питательную маску, пройти курс несложных косметических процедур вполне можно. В это время года замечательно помогают фруктовые кислоты и жидкий азот!

Вася старался отвлечься от мамочкиного назойливого голоса. Он взял телефонную трубку и набрал номер Ивана Павловича. Сегодня можно было наконец завершить дело с марками.

Услышав знакомый голос, Вася негромко проговорил:

– Я хочу вам отдать посылку, о которой мы вчера говорили. Это именно то, что вы просили, и даже больше.

– Хорошо, – старик явно обрадовался, – встретимся сегодня, как договаривались.

– Ты меня совсем не слушаешь, – обиженно проговорила мамочка, – какому-то постороннему человеку ты доставляешь посылки, а с родной матерью не можешь пройтись по магазинам…

– Это важное деловое знакомство, – Васенька снова чмокнул ее в щеку и встал из-за стола, – к обеду меня не жди, я вернусь попозже.

Он прошел в свою комнату, снял с гвоздя картину (большую и очень впечатляющую копию картины Репина «Иван Грозный убивает своего сына»). В стене под картиной у него был сделан тайник. Вася достал из тайника невзрачную папочку, из папочки вынул альбом с марками, переложил его в дорогой и красивый кожаный портфель.

Уходя из дома, он положил ненужную папочку на полку в прихожей.

Часом позже приехала Катя.

Катя была приходящая домработница, которая три раза в неделю помогала Васиной мамочке прибраться в квартире и сделать еще кое-какие накопившиеся домашние дела. Катя была аккуратна, честна и исполнительна. У нее были только два недостатка, точнее – две вполне простительные слабости. Она любила поговорить о том, как в советские времена строила подводные лодки, и еще она горячо и без взаимности любила певицу Софию Ротару. Она собирала фотографии любимой певицы, посвященные ей газетные вырезки, все ее пластинки. Она даже купила видеомагнитофон, чтобы записывать на кассеты все концерты Софии, все ее телевизионные выступления и интервью.

Главным достоинством Софии Ротару Катя считала ее умение противостоять времени, совершенно не меняясь.

Самым ярким и незабываемым событием в жизни Кати был концерт, который София Ротару дала в восемьдесят шестом году в городе Североморске, где Катя находилась тогда в служебной командировке. Этот концерт счастливо объединил обе главные Катины страсти: она строила подводные лодки и слушала любимую певицу.

– Вчера София Михайловна выступала по сорок четвертому каналу, – сообщила Катя первым делом, как только Васина мамочка открыла ей дверь, – она так хорошо выглядит! Просто хоть сейчас под венец! Прямо как в восемьдесят шестом году! Нисколько не постарела!

Васина мамочка ценила Катю за аккуратность и трудолюбие и относилась к ее увлечению благосклонно.

– Катя, – сказала она, выкатывая на передовую пылесос, – я отложила для тебя статью про Софию Михайловну. Это в телевизионной газете, которую покупает Васенька…

– Ой! – воскликнула Катя, молитвенно сложив руки. – Я вам так признательна, так признательна!

– Потом возьмешь эту статью, она на кухне. И выбрось по дороге эту папку! Вася ее оставил в прихожей, но она никому не нужна.

Катя на секунду застыла над фотографией любимой певицы. Статья была посвящена диете, которая помогает Софии Михайловне поддерживать хорошую форму, но для Кати содержание статьи не играло никакой роли. Все, что касалось Ротару, было для нее предметом поклонения, любая статья, любая самая крошечная заметочка должна была попасть в ее домашнее святилище, а если статью сопровождали фотографии, то она превращалась для Кати в икону.

Сейчас Катя не стала ничего читать, чтобы не портить себе удовольствие. Она пылесосила, мыла полы, гладила белье и предвкушала, как придет домой, нальет себе полную чашку ароматного английского чаю, разложит перед собой статью и внимательно прочтет от первой до последней строчки, любуясь фотографиями своей богини…

Она огляделась в поисках какой-нибудь упаковки для заветной газеты. На глаза ей попалась старая потертая папка. Она вспомнила, что хозяйка просила выбросить эту папку, и подумала, что лучшего вместилища для газеты ей не найти: в папке газета не помнется и не порвется. Аккуратно сложив газетные страницы, она убрала их в папочку.

* * *

Василий выехал из дома с изрядным запасом времени. Он знал, что в центре города легко попасть в пробку, в которой можно потерять полчаса, а то и час.

Так оно и оказалось. Не успел Вася выехать на набережную Фонтанки, как попал в длинную и глухую, как декабрьская ночь, пробку. Машины ползли, как черепахи, водители нервничали и ругались, стараясь отвоевать друг у друга лишний сантиметр. Опытные «коробейники», хорошо знающие, как часто в этом месте застревают машины, сновали между ними, предлагая газеты и другой мелкий товар. Тут же появились и нищие, которые пытались выклянчить какую-нибудь мелочь, рассказывая душещипательные истории своих несчастий. Вася поглядывал на часы и нетерпеливо барабанил пальцами по рулю. Наконец, когда запас времени уже подходил к концу, впереди что-то произошло и застоявшиеся машины рванулись вперед, как бегуны после выстрела стартового пистолета.

Проехав сотню метров, Вася остановился перед светофором. Рядом с ним стоял новенький светло-серый «Форд». Окошко «Форда» опустилось, и рыжий веснушчатый мужчина, страшно заикаясь, обратился к Васе:

– Ка-ак к Се-енной прое-ехать?

Вася не раз сталкивался с так называемыми барсеточниками – ловкачами, которые так или иначе отвлекают водителя, чтобы стащить у него из машины портфель или мужскую сумку-барсетку. Самым распространенным приемом как раз и было – задать водителю какой-нибудь глупый вопрос и добиваться ответа, пока напарник с другой стороны машины вытаскивает сумку. Одно время эти жулики караулили неопытных водителей на каждом шагу, но Вася, сам занимающийся сходным «бизнесом», видел их несложные ловушки насквозь и не сомневался, что уж он-то никогда в них не попадется. Даже не подумав вступать с рыжим мошенником в диалог, он сделал неприличный жест и резко тронулся вперед, едва дождавшись желтого сигнала светофора.

Однако на следующем перекрестке из оказавшихся рядом скромных «Жигулей» выглянул старик вполне приличного вида и крикнул:

– Молодой человек, у вас колесо спускает!

Вася и сам почувствовал перед этим легкий толчок и неустойчивость машины, так что старик скорее всего не врал. Можно было попробовать дотянуть до места, не меняя колесо, но для этого следовало взглянуть на него и убедиться в размерах неприятности.

Василий не сомневался, что прокол колеса – это дело рук все тех же барсеточников и что теперь они караулят его, дожидаются, когда он выйдет из машины и пойдет смотреть на колесо, оставив портфель на переднем сиденье. При этом девять водителей из десяти не запирают машину, так что вытащить из нее портфель не представляет никакого труда.

«А вот вам фиг!» – подумал он, включил аварийную сигнализацию и вылез из машины, прижимая портфель с его драгоценным содержимым к груди.

Как он и думал, проколото было правое заднее колесо, самое далекое от водительского места – явное доказательство того, что работали барсеточники, можно сказать – их фирменный знак, профессиональная подпись. Колесо уже прилично спустило, его следовало поменять, но при этом пришлось бы на какое-то время оставить портфель без присмотра. Василий недовольно оглядывался по сторонам, гадая, где прячутся подлые жулики. В это время к нему подошел нищий в темных очках, изображающий слепого, и протянул гнусавым голосом:

– Пода-айте жертве собственной доверчивости, потерявшей зрение, мучительно вглядываясь в светлое будущее!

Васе было не до побирушек, и он хотел шугануть нищего, но тот налетел на Зайкина и сбил его с ног. При этом драгоценный портфель выпал из Васиных рук и отлетел в сторону. Василий вскочил, сверкая глазами и намереваясь растерзать зловредного нищего, но в первую очередь вернуть портфель.

Его глазам предстала следующая картина.

Слепой беспомощно барахтался на тротуаре, пытаясь подняться, а рядом с ним стоял тот самый приличный старичок, который сказал Васе о проколотом колесе. Старичок держал в руках портфель.

– Отдай, – завопил Зайкин, бросаясь к старикану, – отдай, сволочь!

– Да я как раз и хочу отдать вам ваш портфель, – обиженно проговорил тот, протягивая пропажу, – я вам хотел помочь, но вижу, что вы не понимаете хорошего отношения…

Он сунул Василию портфель и гордо удалился.

Зайкин трясущимися руками расстегнул замки и заглянул в портфель. Альбом с марками был на месте. Василий почувствовал укол стыда, неожиданный для человека его профессии, и бросился вслед за стариком, чтобы извиниться и поблагодарить, но тот уже сел в машину и резко газанул.

Нищий поднялся и теперь пытался нашарить свою белую трость. Кажется, он действительно был слепым. Василий помог ему встать, сунул в руку пять рублей и завертел головой. Он решил, что самое правильное в его положении – плюнуть на машину (тем более что она все равно была не его) и добраться до жилища Ивана Павловича на частнике. Портфель с его драгоценным содержимым спасен, а это – самое главное.

Зайкин тормознул опытного бомбиста, и тот за десять минут домчал его до места, ловко миновав все пробки.

Перед дверью Ивана Павловича Василий был почти вовремя, с опозданием всего на пять минут. Правда, коллекционер славился патологической точностью и даже пятиминутное опоздание считал недопустимым, но сегодня, на радостях от того, что Вася ему принес, он должен быть снисходительным.

Зайкин нажал на кнопку звонка, и тут же за дверью раздался глухой басовитый лай. Загремели засовы, и на пороге появился хозяин квартиры, придерживая за ошейник огромного светло-серого зверя.

Вася уже бывал дома у Ивана Павловича и видел его сторожа и телохранителя – огромную канадскую собаку породы маламут. Имя у пса было простое и незатейливое – Белый Клык, или для краткости – просто Клык. Клык производил на гостей неизгладимое впечатление: он был огромен, свиреп и очень напоминал светлого полярного волка. С таким телохранителем коллекционер чувствовал себя в полной безопасности.

– Спокойно, Клык, спокойно, – проговорил Иван Павлович, с трудом оттаскивая собаку от двери, – это свои.

Он поднял глаза на Васю и осведомился:

– Все в порядке?

– В порядке, в порядке, – ответил Зайкин, боязливо протискиваясь в квартиру.

– А что-то у вас вид какой-то испуганный!

– А вы своего людоеда уведите, вот и будет вид нормальный!

– Да что вы, неужели вы его боитесь? – Хозяин квартиры ехидно усмехнулся. – Клык – он хороших людей никогда не обижает, он у меня очень разборчивый!

– А как он отличает хороших людей от плохих? – поинтересовался Василий, следуя за коллекционером по длинному полутемному коридору. – Я бы у него с удовольствием поучился, а то прожил на свете почти сорок лет, а и то не всегда отличаю!

Иван Павлович не ответил. Он вошел в свой просторный кабинет, со вкусом обставленный мебелью красного дерева, сел за письменный стол, жестом указал Василию на гостевое кресло и только тогда проговорил:

– Ну-с, выкладывайте, что принесли. Простите, что ничем не угощаю – не терпится, понимаете ли, посмотреть. Вот взгляну на нее, и тогда уж выпьем с вами за удачное завершение работы…

Тут не только та марка, о которой вы говорили, – ответил Василий, открывая портфель и вынимая заветный альбом, – тут еще кое-что имеется, тоже наверняка интересное.

– Посмотрим, посмотрим, – Иван Павлович потирал руки в предвкушении, – посмотрим, что вы мне принесли…

Он глубоко вздохнул, вооружился лупой в аккуратной хромированной оправе и раскрыл альбом.

Белый Клык устроился возле ног хозяина. Он глубоко вздохнул и зевнул, продемонстрировав свои действительно белоснежные и неправдоподобно огромные клыки.

Василий наблюдал за лицом коллекционера, и в его душе возникло легкое беспокойство. На лице Ивана Павловича вместо ожидаемого восторга и трепета появилось недоумение и беспокойство. Коллекционер перевернул страницу альбома и снова склонился над его содержимым. Затем он торопливо перевернул следующую страницу, еще одну… недоумение на его лице сменилось обидой, как у ребенка, которому в день рожденья вместо ожидаемого самоката подарили коричневые шерстяные носки.

– Позвольте, – проговорил он, подняв глаза от альбома, – это что – шутка? У вас странное чувство юмора, молодой человек!

– Что такое, что случилось? – забормотал Зайкин, суетливо выбираясь из кресла и устремляясь к столу. – В чем дело, Иван Павлович? Разве это не то, что вы заказывали?

– В чем дело? – возмущенно повторил коллекционер. – Такого я не собирал даже в детстве, когда покупал свои первые марки на деньги, сэкономленные от завтраков! Вы надо мной хотели посмеяться? Так вот имейте в виду – хорошо смеется тот, кто смеется без последствий!

Василий развернул к себе альбом и склонился над ним.

На первой марке была изображена удивительно толстая, хорошо отмытая свинья, подпись под которой сообщала, что это – свиноматка белой степной породы. Рядом с этой свиноматкой располагался упитанный и серьезный хряк сибирской северной породы. Ниже можно было полюбоваться мощным и угрюмым хряком ливенской породы и необъятной свиноматкой украинской степной белой. Вся серия марок называлась «Отечественное свиноводство».

Василий никогда не представлял себе, что породы свиней так многочисленны и разнообразны.

– Хряк муромской породы, – прочитал он вслух, перевернув следующую страницу.

– Любуетесь? – осведомился Иван Павлович, с трудом сдерживая ярость. – Ну-ну, будем считать, что вы уже пошутили, теперь наступила моя очередь немножко повеселиться. Клык, проводи господина Зайкина! Вежливо проводи, ты меня понимаешь?

* * *

Через несколько минут Василий, прихрамывая, спускался по лестнице.

Отлично выдрессированный маламут не причинил ему серьезных увечий, но изысканная одежда Василия превратилась в набор тщательно изодранных тряпочек и годилась теперь только для экипировки огородного пугала, и то, если у этого пугала не слишком строгие запросы. Все тело Зайкина мучительно болело, как будто его только что пропустили через соковыжималку или кофемолку, каковые так любит изображать на своих полотнах модный художник Пиворакин. Василий тяжело вздыхал, постанывал и потирал многочисленные ссадины и ушибы. Мечтал он только об одном – добраться до дома и залезть в горячую ванну… хотя дорога домой, безусловно, окажется очень непростой – вряд ли кто-нибудь захочет подвезти человека, только что прожеванного и выплюнутого маламутом!

Василий как в воду глядел. Машины пролетали мимо него одна за другой, при виде его эксклюзивного наряда не притормаживая, а, наоборот, увеличивая скорость. Зайкин скрипел зубами от бессильной злости.

Перед его внутренним взором стоял старичок из скромных «Жигулей», благородно возвративший ему портфель… старичок с такими честными глазами, которых просто не может быть у порядочного человека!

Что делать? Угнать машину? В таком виде нечего и думать. Приличную машину можно угонять только в приличном виде. У него сейчас такой вид, что никто не подумает, что он собирается уехать на собственной машине. Люди решат, что он попросту хочет что-то спереть – зеркало снять или сумку утащить, если дверь не заперта. При таком раскладе бдительные старухи во дворах сразу же поднимут тревогу. Могут и побить. Да и ехать по городу в таком виде чревато – первый же гаишник остановит.

Боже мой! – мысленно воскликнул Василий. До чего он докатился! Где приличное кашемировое пальто? Где сытый спокойный вид? Где проникновенный взгляд с поволокой, который так привлекает к нему женщин? При мысли о женщинах Василий чуть не застонал в голос. Даже если ему повезет и он доберется до дома, не попав по дороге ни в милицию, ни в вытрезвитель, нужно будет еще объясняться с мамочкой, которая, разумеется, придет в ужас от вида ее ненаглядного Васеньки. Ну, вопрос с одеждой, конечно, можно решить быстро. Но как быть с многочисленными ссадинами и синяками, которые не только не украшают его лицо, но просто неприемлемы при его работе? Какая женщина поверит исцарапанному мужчине? Пока все не заживет, на работе можно поставить крест. И это в тот самый момент, когда на горизонте у него такой перспективный кадр! Дочка Сигильдеева! При ее глупости и наивности можно сорвать с дуры большой куш. Хотя… яблочко от яблоньки недалеко падает, потому что папаша Сигильдеев, видно, тоже небольшого ума, раз разрешил доченьке тратить денежки без всякого контроля.

Отчаяние придало Василию сил, он достал из бумажника стодолларовую купюру и помахал ей в воздухе. Его расчет на человеческую жадность оказался верен. Через некоторое время остановилась ржавая «копейка».

– Эй, болезный, – спросил водитель – юркий мужичок мелкого вида, – это где же тебя так черти драли?

– А тебе какое дело! – сердито ответил Василий. – Везешь – так вези!

– За такие деньги я и какого-нибудь восставшего из ада повезу! – охотно ответил мужичок. – Или живой труп к примеру!

– Я же тебя не спрашиваю – чего ты на таком ржавом ведре ездишь! – рассердился Василий.

– А вот как раз от тебя сотку баксов получу, доложу и куплю подержанную «пятерку»! – жизнерадостно сообщил водитель. – Благосостояние неуклонно растет!

На счастье Василия, возле подъезда он никого не встретил. Лифт ехал вниз, и Василий благоразумно решил его не ждать, а подниматься пешком. На лифте спускалась домработница Катя, которая ехала домой после трудов праведных, предвкушая дома на свободе чтение статьи про Софию Ротару.

Дверь Василию открыла мамочка. Открыла, не спрашивая и не взглянув в глазок, потому что он машинально позвонил специальным, только им с мамочкой известным звонком.

Мамочка распахнула дверь и, уставясь на Василия, заорала от неожиданности. Василий поднял глаза на мамочку и заорал от страха.

– На помощь! Караул! Милиция! – кричала мамочка, потому что вместо своего дорогого сына Васеньки она увидела на пороге страшного бомжа в грязной и разорванной одежде.

Волосы на голове у разбойника стояли дыбом, щеки и руки расцарапаны, под глазом наливался лиловым цветом огромный свежий синяк. Не подлежало сомнению, что злодей только что убил кого-то и ограбил. Но не утолил до конца свою кровожадность и вот обманным путем проник в квартиру матери и сына Зайкиных, чтобы причинить зло.

Василий же орал оттого, что вместо мамочки ему открыла дверь жуткая личность, обмазанная чем-то синим. В первый момент он ужасно испугался, потому что от усталости и тесного общения с кровожадным маламутом перестал адекватно воспринимать окружающую реальность. Ему показалось, что по ошибке он попал не в собственную квартиру, а в иное измерение, где бродят лысые синелицые монстры.

– Убивают! – орала на всякий случай мамочка, хотя никто пока не пытался ее убить.

Злобный пришелец при виде ее сам отшатнулся и тоже стал что-то орать, как видно, хотел деморализовать свою жертву. Но не на ту напал. Что касается криков, то тут Васина мамочка могла переорать кого угодно, хоть пожарную сирену, хоть ансамбль песни и пляски Военно-морского флота в полном составе.

– На помощь! – поддала жару мамочка, но никто не отозвался на призыв.

Ни одна соседская дверь не открылась. Все-таки удивительно равнодушные люди живут рядом!

Василий опомнился раньше. Он разул глаза и заметил, что на жутком монстре надет мамочкин любимый халатик в трогательных синеньких цветочках. Еще он узнал мамочку по голосу. Василий несколько очухался и оглянулся по сторонам. Мамочка устроила такой гвалт, что услышит весь дом. Двери они, конечно, не откроют и на площадку не выйдут, но кто-то с перепугу может вызвать милицию. И вдруг милиция действительно приедет? Ну чем черт не шутит! Как человек, неоднократно нарушавший уголовный кодекс, Вася Зайкин боялся милиции. То есть он, в принципе, был уверен, что сумеет выйти сухим из воды, но все же эти грубые люди будут копаться в его личной жизни. А самое главное – мамочка узнает, чем он занимается! Она такая чувствительная, она этого не переживет!