355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Наталья Александрова » Медальон инквизитора » Текст книги (страница 2)
Медальон инквизитора
  • Текст добавлен: 17 октября 2016, 03:35

Текст книги "Медальон инквизитора"


Автор книги: Наталья Александрова



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Ты куда смотрел? Мне же полный отчет нужен! – разъярился начальник.

– Может, хватит уже людей на холоде держать? – спросил солидным басом один из пассажиров.

К нему жалась высокая блондинка. Девица была интересная, только сейчас не в лучшей форме – волосы растрепаны, макияж размазан. Про этих двоих все было ясно.

Начальник поезда, который раньше не обращал внимания на пострадавших пассажиров, теперь круто развернулся и в упор посмотрел на говорившего. Очевидно, его вид вызвал у начальника если не уважение, то некоторые опасения. В самом деле, непростые люди ездят в СВ, могут и неприятности устроить. А у него, начальника, и так теперь будет неприятностей выше крыши.

– Врача нашли? – встрял тут Оксанин спутник. – Женщине совсем плохо.

Пострадавшая женщина стала мертвенно-зеленого цвета, она мерно раскачивалась и уже не стонала, а подвывала. Муж ее все так же бестолково топтался рядом и повторял:

– Люся... Люся... Ну, Люся...

– Объявили по громкой связи, – буркнул начальник, – идет кто-то...

И в самом деле, прибежал откуда-то шустрый невысокий мужичок с узкими, чуть раскосыми глазами, устремился к стонущей женщине, но та прижала руку к груди и замотала головой.

– Люся, – снова завел свое муж, – ну, Люся...

– Ну-ну... – успокаивающе сказал врач, взял женщину за подбородок и посмотрел в глаза. Под его взглядом она отпустила руку, и та безвольно упала.

– Посмотрим... – сказал врач.

– Это перелом? – ожил муж. – Открытый или закрытый?

– Угу... – пробормотал врач, – в сторонку отойдите, и так темно... Подержи-ка ее! – обратился он к спутнику Оксаны, совершенно верно посчитав мужа неспособным выполнить такое простое действие, затем примерился и сильно дернул.

Женщина взвыла по-звериному, муж ее вскинулся было на помощь, но так и остался стоять.

– Ничего-ничего... – сказал доктор, – это вывих был, теперь все будет в порядке...

Женщина подняла голову и обвела всех изумленными глазами.

– Не болит... – сказала она.

– Люся! – подскочил муж. – Ну, Люся...

– Ой, да отстань ты! – счастливо засмеялась она. – Все Люся да Люся...

– Аптечку неси, кулема! – рявкнул доктор расхристанной простоволосой проводнице.

Начальник в стороне разговаривал по рации. Потом крикнул повелительно, и тут же подошел к нему тот самый немолодой железнодорожник, которого Оксана посчитала проводником, а оказался он бригадиром.

– Ну что, Васильич? – требовательно спросил начальник. – Чего делать-то будем? МЧС я вызвал, да когда они еще подъедут...

– Можно бы и ехать потихоньку... – осторожно ответил Васильич. – Чего тут попусту стоять. Скоро тридцать четвертый скорый подойдет, а путь занят. До Твери дотянем, вроде бы в ходовой части повреждений нету, ребята проверили... Если без разгону... А там уж разбираться станем...

– Ох, лихо! – вздохнул начальник. – Сообщу куда следует, может, разрешат продолжить движение... Вы чего это здесь? – он подозрительно уставился на Оксану.

Она отошла к остальным.

Доктор обработал рану мужчине в светлом плаще, потом заклеил ее пластырем и оглядел пассажиров.

– Ну? Кто следующий?

Интересная блондинка вдруг покачнулась и зарыдала. Солидный ее спутник в испуге уставился на доктора. Тот подошел и, не примериваясь, шлепнул блондинку по щеке.

– Рехнулся? – спросила она вполне человеческим голосом. – Синяки же будут!

– Отец, – обратился доктор к кашляющему старику, – только валерьянки могу дать, ничего у них тут больше нету.

Тот, не отвечая, отмахнулся – отдышусь, мол, ничего не надо.

– Долго нас тут будут морозить? – блондинка набросилась на парня в милицейской форме. – Высадили в поле...

– И то верно... – зашумели остальные, – хоть вещи взять...

– Граждане, соблюдайте спокойствие! – сказал начальник. – Сейчас расселим всех по остальным вагонам. В четвертом есть свободное купе, еще отдельные места кое-где. За вещами пока нельзя. СВ будет опечатан, там ничего нельзя трогать. В Твери будет остановка, там компетентные органы разберутся.

Оксана не помнила, как доехали они до Твери. Они оказались в купе со стариком, что едва успокоился от кашля, и с тем самым мужчиной, что дал ей «полярку».

В Твери они так и держались вместе. Сгоревший вагон отцепили, поезд пошел дальше, пассажиров СВ собрали в здании вокзала.

– Продержат теперь... – вздыхал старик, которого звали Андрей Михайлович, – а у меня лекция, люди понапрасну придут...

Прибыли люди в погонах, долго совещались между собой, потом начали опрашивать пассажиров. Оксана рассказала все как есть, предъявила билет и паспорт.

– Пятое, говорите, купе? – Ей показалось, что все удивились и смотрят на нее в испуге.

– Ну да, я выходила в вагон-ресторан...

– Когда это было? – мужчина с погонами майора милиции пристально поглядел ей в глаза.

– Ну... почти сразу... мы договорились встретиться через сорок минут... Валентина, соседка моя, она сказала, что спать не будет... как же она не смогла выскочить...

– Вы были знакомы?

– Нет, в поезде познакомились...

Майор задал еще много вопросов – видела ли она пассажиров соседних купе, кого встретила, идя в вагон-ресторан, и так далее. Оксана на все вопросы отвечала честно и подробно, что видела Туманова с охранником и еще столкнулась при входе с женщиной и ребенком, вон они сидят.

Девочка умаялась и спала у матери на руках, изредка всхлипывая во сне, очевидно, сокрушалась по своему медведю.

Допросы продолжались долго, люди и так-то были не в лучшей форме, а теперь и вовсе расклеились. Милиция, однако, не обращала внимания на возмущенные возгласы, только заспанная тетка в несвежем белом фартуке принесла чаю и печенья.

Женщина в положении вела себя спокойно, в разговоры ни с кем не вступала, сидела с закрытыми глазами. Вид у нее был утомленный, так что люди из полиции не слишком усердствовали с вопросами.

Наконец тот самый начальственный мужчина, которого сопровождала блондинка, дозвонился куда-то и удовлетворенно кивнул.

– Дело сдвинулось, – сказал он вполголоса, – подключились серьезные структуры, сейчас этим пентюхам мало не покажется.

Дело, однако, сдвинулось не скоро. Тем не менее пассажиров больше не мучили и посадили в проезжающий поезд. Оксана согласилась на простой плацкартный вагон, ей было все равно. Несколько пассажиров последовали ее примеру.

В вагоне все спали.

– Нам сюда, – сказал мужской голос, и Оксана с изумлением узнала того самого человека, который опекал ее с самого начала – куртку дал, коньяком напоил. Он так и держался с ней рядом, а теперь залез наверх и затих. Оксана упала на нижнюю полку и провалилась в тяжелый сон.

Разбудило ее осторожное прикосновение.

– Приехали, – сказал ее попутчик, – скоро город. Я на вас очередь в туалет занял. И вот, возьмите... – вместо полотенца он протягивал ей чистый носовой платок.

Спали они без постельного белья, так что полотенца не полагалось. Оксана взяла платок, забыв поблагодарить. Когда она вернулась – причесанная и умытая, попутчик разговаривал по мобильному телефону. Она тоже вспомнила, что нужно позвонить мужу – пускай встретит ее на вокзале, ей же не в чем идти, пальто сгорело. Однако ее телефон молчал – разрядился. Странно, вроде бы заряжала перед отъездом...

– Не разрешите позвонить? – спросила она попутчика, как же его звать... вроде бы он представлялся...

Она набрала городской номер своей квартиры, но никто не брал трубку. Странно, десятый час, муж должен быть дома. Ушел пораньше? Все может быть.

Она начала набирать его мобильный, но поняла, что не помнит номера. Был в голове и испарился! Черт, вот некстати напала на нее такая забывчивость!

– Это от стресса... – улыбнулся попутчик, и она впервые посмотрела на него внимательно. Вроде бы всю ночь они рядом, а она не помнит ни его лица, ни имени. Неудобно...

– Вы правы... – вздохнула Оксана, – голова не на месте.

Поезд прибыл.

– Мне бы такси, – сказала Оксана, с тоской глядя на толпу бойких мужичков с жуликоватыми глазами, встречающих пассажиров неизменными словами:

– Такси недорого, такси недорого...

Это была явная ложь, рассчитанная на приезжих лохов, каковые, впрочем, из Москвы не приезжают. А местные и подавно знают, что эти сдерут семь шкур, а стоит только покинуть здание вокзала и перейти площадь, любой левак довезет в три раза дешевле.

Ее спутник отмахнулся от нагловатых типов и потянул Оксану к выходу.

– Я вызвал такси, – сказал он, осматриваясь, – кажется, вон та машина, серый «Опель»...

Машина оказалась та самая, водитель нисколько не удивился, что Оксана с поезда и без багажа – значит, уже знает.

Оксана подвинулась на заднем сиденье, давая место своему спутнику (как же все-таки его зовут...), но он захлопнул дверцу и махнул рукой – езжайте, мол. Оксана дала водителю адрес и закрыла глаза, чтобы не приставали с сочувственными разговорами. Пускай водитель думает, что она спит.

Она и вправду впала в забытье. Побежали перед глазами придорожные кусты, скупо освещаемые мечущимся светом из вагонов. Промелькнула одинокая платформа, затем потянулся лес, чуть отступающий от насыпи. Стукнула дверь купе, и раздался женский голос:

– Я уже пришла...

Оксана вздрогнула и осознала себя на заднем сиденье машины.

– Приехали, – сказал водитель, – вон ваш дом.

– Чуть вперед поезжайте... – попросила Оксана, ей не хотелось идти к своему подъезду через весь двор. Там наверняка сейчас полно народу – бабушки вышли на прогулку, мамаши с детьми, дворник... Все узнают, что она возвращается утром в ужасном виде. Оксане не хотелось никому ничего объяснять, поэтому она решила пройти через соседний двор под арку, а там сразу ее подъезд.

Она накинула на голову капюшон «полярки» и только сейчас спохватилась, что так и не отдала ее хозяину. Как неудобно получилось...

Без встречи не обошлось. Под самой аркой она столкнулась с соседом. Собственно, она не знала, где он живет, точно только, что в ее доме. Они сталкивались обычно по утрам, когда он прогуливал свою собаку – среднего черного пуделя. И едва кивали друг другу.

Черт, двенадцатый час, а он не на работе! Вот угораздило столкнуться! Оксана низко наклонила голову и сделала вид, что его не заметила. Но проклятый пудель кинулся под ноги и даже тявкнул. Мужчина воззрился на нее в удивлении – узнал, значит.

Было в его взгляде что-то такое... вообще он был Оксане неприятен – бросит взгляд исподтишка и сразу отведет, как будто боится чего-то. Глаза какие-то бесцветные, водянистые, ничего не выражают. Прошепчет едва слышно «здравствуйте» и заторопится мимо пройти, пуделя своего раздраженно дернет за поводок. Хоть бы пялился, как обычный наглец, – с такими все ясно. А этого не поймешь, что за человек. Собаку свою не любит, это точно – никогда с поводка не спустит, а один раз Оксана видела, даже ногой пнул.

Да и черт с ними со всеми!

* * *

Сентября четырнадцатого дня лета от Рождества Господнего тысяча пятьсот тридцать второго перед воротами города Нойбаха в Верхних прирейнских землях появилась необычная процессия. Впереди выступали двадцать ландскнехтов в помятых шлемах и кирасах, за ними ехал запряженный двумя косматыми лошадками возок, нагруженный странными и подозрительными предметами, на облучке этого возка рядом с возницей сидел мрачный одноглазый мужчина с огромными волосатыми руками и низким тяжелым лбом. За этим возком следовала крытая повозка, замыкали же процессию еще четыре ландскнехта.

Городской привратник выбежал навстречу процессии, на ходу прицепляя перевязь с мечом, и закричал с несомненным испугом:

– Кто такие? По какому делу?

Капитан ландскнехтов зыркнул на стражника с крайним неудовольствием и проговорил с сильным баварским акцентом:

– Его преподобие смиренный брат Бернар Ги, с поручением и разрешением Его Святейшества! Немедля доложи епископу!

– Инквизитор?! – вскрикнул привратник в неподдельном испуге и помчался предупредить начальника караула.

Мрачная процессия миновала ворота, двинулась по узким улицам города к центральной площади, и на ее пути захлопывались окна и закрывались двери, как будто по городу пронесся вихрь. Наконец процессия остановилась на мощенной булыжником площади, между собором и домом епископа. Сам епископ, которому уже успели доложить о прибытии инквизитора, стоял на крыльце своего дома, сложив руки на животе, с выражением высокомерия и плохо скрытого испуга. Один из ландскнехтов откинул полог крытой повозки. Оттуда спрыгнула на землю большая черная собака в кожаном ошейнике, подбежала к епископскому крыльцу и подняла лапу на коновязь.

– Устыдись деяния своего, Милорд! – раздался из повозки низкий гнусавый голос, и вслед за собакой на землю спустился сутулый монах в грубом коричневом плаще с капюшоном, горбоносый, с маленькими пронзительными глазками и длинными черными волосами, обрамляющими аккуратно выбритую тонзуру.

– Приветствую тебя, почтенный брат Бернар! – с достоинством проговорил епископ и спустился еще на одну ступеньку. – Что привело тебя в наши глухие края?

– Привет и вам, Ваше Преосвященство! – ответил монах и, подойдя к епископу, смиренно коснулся губами перстня на его руке. – Меня привело к вам поручение Его Святейшества, денно и нощно пекущегося о благочестии своей паствы, и стремление искоренить ересь во всех ее отвратительных проявлениях!

Отступив на шаг, инквизитор повернулся к своей повозке и строго проговорил:

– Брат Мартин, исполни свою обязанность!

Из повозки тотчас же выскользнул худой долговязый монах с белым, как непропеченное тесто, лицом. В одной его руке был лист пергамента, в другой – молоток. Изо рта его торчали несколько гвоздей.

Подойдя к церковным дверям, он быстро и ловко приколотил к ним пергамент, отступил, любуясь своей работой, и прочел неожиданно громким и звучным голосом:

– Мы, имеющие на то милостивое соизволение и поручение Его Святейшества, наместника Христова на земле Павла Третьего, и с разрешения Его Высокопреосвященства Архиепископа Пфальцского Антония, смиренный и ничтожный брат святого ордена доминиканцев инквизитор Бернар, побуждаемый жаждой поддержать в чистоте святую католическую веру и уберечь наш богобоязненный народ от всяческой еретической заразы и заблуждения, в силу власти, которой мы облечены, приказываем и повелеваем, во имя повиновения святой католической церкви и под страхом отлучения от нее, чтобы всякий, кто знает или слышал о ком-либо, что тот предается колдовству или волхвованию, или другой вредоносной ереси, что он употребляет тайные и недозволенные средства, дабы вредить людям, животным или посевам, наводя на них грозу или град, либо другими способами, чтобы всякий сей же час донес нам о таковом еретике, если же он в течение двенадцати дней не подчинится нашему милостивому приказу, пусть он знает, что сам, как еретик и грешник, подлежит отлучению от Церкви и преданию суду. Дано сентября четырнадцатого дня в городе Нойбахе.

– Всей душой сочувствую твоей заботе о чистоте католической веры, брат Бернар, – проговорил епископ, пожевав губами. – Однако в моем городе, слава Господу нашему, слыхом не слыхано ни о какой ереси, а тем паче о колдовстве. Паства у меня богобоязненная и послушная, люди простые и добропорядочные...

– Рад слышать эти слова, – ответил инквизитор, но на лице его не было радости. – Однако смею возразить, Ваше Преосвященство. Мы с вами живем в такое трудное время, когда на земле множится число еретиков и вероотступников. Ежели вам неизвестны случаи ереси и ведовства, это может свидетельствовать лишь о том, как ловко скрываются и прячутся эти волки в овечьей шкуре. Не далее как в прошлом году посетил я город Вестербрюк в Баварии. На первый взгляд там тоже все были богобоязненны и преданы Церкви, однако стоило нам начать следствие, как были выявлены десятки ведьм и знахарей. Под пыткой они сознавались в столь страшных преступлениях, что не хватает человеческих слов для их описания! Сношения с дьяволом, колдовство и волхвование, причинение ущерба людям и посевам – всего не перечислить! В итоге шестьдесят восемь человек были приговорены к сожжению... страшное время, Ваше Преосвященство! Враг человеческий хитер и коварен, он скрывается под сотнями обличий, но мы, доминиканцы, псы Господни, денно и нощно боремся с его происками! Никто не ускользнет от нас!

– Похвально, весьма похвально! – протянул епископ без удовольствия. – Не изволишь ли откушать со мною, брат Бернар?

– Непременно, Ваше Преосвященство! Путь мой был трудным и утомительным, хотя мои силы поддерживала вера. Надеюсь, у вас найдется постная пища...

– Несомненно, брат Бернар, несомненно!

– И пусть ваши люди позаботятся о моих спутниках.

– Долго ли вы намереваетесь пробыть в нашем городе?

– Как пойдут дела, Ваше Преосвященство. Неисчислимы козни Диавола, и неисповедимы пути Господни!

* * *

Оксана открыла дверь своей квартиры и в изнеможении опустилась на пуфик у дверей.

В квартире было пусто. Она сбросила сапоги и босиком пошла на кухню. Грязная посуда киснет в раковине, на столе крошки, на плите – жирная сковородка. В гостиной ковер лежит криво, на столе пыль, на диване брошена раскрытая книга, на полу – огрызок яблока.

Подступило привычное раздражение. Всего-то не было ее дома одни сутки, а муж умудрился устроить такое безобразие.

Удивительно, что кровать в спальне оказалась застелена и чашка с недопитым чаем не стоит на тумбочке. Зато полшкафа одежды выворочено на стулья. Тут уж ничего странного – муж всегда так собирается на работу. В свое время Оксана пыталась приучить его к порядку, но он называл ее занудой и нарочно разбрасывал вещи. Ну, уж сегодня-то она не станет за ним убирать – времени нет.

Она приняла горячий душ, сразу стало легче. Затем наскоро навела макияж, чтобы замазать темные круги под глазами, и решила, что не уйдет из дома, пока не поест по-человечески. Хватит с нее чая, кофе и черствых булочек!

Однако легко сказать, а трудно сделать. В холодильнике обнаружилось одно яйцо, пакет начинающего подкисать молока и две сосиски далеко не первой свежести. Понюхав их, Оксана решила, что в пищу они не годятся.

Булка была черствая, сыра не было вообще. В морозилке одиноко мерз пакет фарша – для данного случая вещь совершенно бесполезная. Оксана рада была бы сейчас обычным пельменям, но их не имелось. Да когда же он умудрился все съесть? Ведь вроде бы перед отъездом она что-то покупала. Хотя нет, Оксана вспомнила, что как раз не успела и просила мужа съездить в супермаркет.

Стало быть, не съездил. И где он болтался, интересно знать?

Но мысль эта тут же выветрилась у нее из головы как несвоевременная. В буфете нашлось немного муки и банка малинового варенья – то ли мама сунула когда-то давно, то ли еще кто принес. Свекровь точно не могла – ее сыночек терпеть не мог малину из-за косточек. Что ж, все к лучшему.

Оксана мигом заболтала яйцо с молоком, добавила муки, и через несколько минут на сковородке жарились оладушки.

После сытного завтрака она осоловела. Мелькнула мысль позвонить на работу и сказаться больной. Дескать, стресс у нее, нервы не в порядке, упадок сил, и работать совершенно невмоготу. А что? Все это правда.

Но чувство долга взяло верх, и она потащилась в издательство, предварительно поставив на зарядку бесполезный мобильник.

* * *

На работе уже все знали. Секретарша Леночка, что заказывала ей билет, сопоставила даты и растрепала всему коллективу, что Оксана Николаевна пропала, потому что ее мобильник не отвечает, а ехала она в том же самом несчастном поезде, где случился пожар.

Поэтому охранник на входе поглядел на Оксану как на восставшую из гроба, а дура Ленка в приемной вскочила со стула и побежала по коридору, стуча каблуками и крича: «Она жива, она жива!»

Даже директор выскочил из кабинета. В общем, Оксане устроили овацию и затребовали подробностей.

Когда она пересказывала все случившееся в третий раз, директор крикнул, чтобы прекратили бесноваться и разошлись по рабочим местам. Оксана зашла к нему и отчиталась о поездке. Они поговорили немного, после чего началась обычная круговерть.

Прибежала заплаканная Аня из отдела пиара, у них назначена на послезавтра презентация книги, а типография задерживает тираж. И что тогда презентовать? Журналисты придут...

При виде ее Оксана вспомнила о вчерашней встрече.

– Слушай, а Логинов пришел? – спросила она.

– Какой Логинов? – отмахнулась Аня. – Ты понимаешь, что послезавтра будет полная катастрофа? Стольких людей собрали с большим трудом, а книги нет!

– Оксана, разберись! – рявкнул неслышно подошедший директор.

Потом прорвался к ней нервный автор, который поссорился с художником насчет обложки. Потом выяснилось, что другой, топовый автор, никак не сможет сдать рукопись к сроку. И Оксана просила, убеждала, входила в положение, грозила штрафными санкциями, мирила спорщиков, умоляла типографских пойти навстречу, и закончилось все это около семи часов вечера, когда директор давно уехал домой, да и все издательство опустело.

Оксана тяжко вздохнула и тоже побрела восвояси. На улице шел дождь, машина ее была в ремонте, так что пришлось тащиться на общественном транспорте.

Дома уютно горел свет, было слегка прибрано и пахло пирогами. Такая метаморфоза объяснялась очень просто: в гости нежданно-негаданно заявилась свекровь. Собственно, ничего удивительного, ей хотелось узнать подробности пожара. Надо отдать ей должное: свекровь никогда не приходила с пустыми руками. То пирог с рыбой притащит, то холодца лоточек, то буженину домашнюю. И все свое, с пылу с жару. Готовила она по старинке – много, жирно и сытно, начинала с нуля, даже фарша никогда не покупала – крутила мясо на обычной мясорубке, электрическая ее не устраивала. И слово «полуфабрикаты» в ее лексиконе было самым ругательным.

Сегодня были пироги с капустой и с яблоками, а еще целая миска круто зажаренных котлет с чесноком и перцем.

Удивляло не это, а то, что свекровь сумела заставить своего сыночка прибраться в квартире. Ведь может же, когда хочет!

– Оксаночка! – свекровь всплеснула руками. – Ну как же так вышло?

Оксана вгляделась в ее лицо. Вроде бы не врет, искренне волнуется за нее. Ну, надо человека порадовать, рассказать все в подробностях. Господи, как они все надоели!

В прихожую выглянул муж.

– Санка, ты как?

– Как видишь, – нахмурилась она, – мог и позвонить, поинтересоваться.

– А у тебя мобильник не отвечает, – тут же начал выговаривать Максим, – а я звонил в издательство, там сказали, что ты занята...

Оксана вспомнила, что и правда прибегала Ленка и что-то говорила, но она тогда только отмахнулась – уйди с глаз моих, некогда...

– И сама бы могла звякнуть, – муж смотрел теперь обиженно, – знаешь, что я волнуюсь.

– У меня телефон сел... – начала было Оксана, но тут же опомнилась. Как он умеет всегда так повернуть разговор, что она чувствует себя виноватой. Даже в данном случае. – А я, между прочим, чуть не сгорела, – огрызнулась она, – вот помру, ты тоже будешь ждать моего звонка?

– Ужинать, ужинать! – пропела свекровь. – Пока горячее!

Переодеваясь, Оксана увидела, что мобильник заряжен. Она нажала кнопки пин-кода, но ничего не вышло.

– Ты скоро? – в спальню заглянул муж. – Все стынет...

– Сейчас! – отмахнулась она и снова набрала пин-код. Неверный. Да что еще такое? Сломался телефон, что ли?

За ужином Оксана долго пересказывала все, что случилось ночью, а свекровь ахала и прижимала руки к могучей груди. Но пироги были вкусные.

– Это судьба, – сказала свекровь перед уходом, – слышали? – И посмотрела почему-то на своего сына. – Надо свою жизнь пересмотреть и Богу свечку поставить!

– Угу, – промычала Оксана, ей безумно хотелось спать.

– Сама поставлю! – пообещала свекровь. – И Николаю-угоднику тоже!

Муж повез свекровь домой, а Оксана из последних сил потащилась в ванную. Когда-то мама приучала свою дочку расчесывать перед сном волосы сто раз. Сто не сто, но сколько-то раз Оксана проводила по волосам каждый вечер. И волосы, обрадованные свободой, струились по плечам тяжелой волной.

* * *

– Милорд, ну потерпи ты немного! – Хозяин прикрепил поводок к ошейнику, застегнул плащ, нахлобучил кепку и крикнул в глубину квартиры: – Мы ненадолго!

– Купи по дороге молока! – отозвалась из кухни жена.

– Ладно!

Черный пудель вылетел из подъезда, натянул поводок, устремившись навстречу волнующим запахам, наполняющим большой проходной двор. Он хотел обследовать каждый камень, каждый угол, каждую тумбу, возле которой останавливались знакомые собаки, но хозяин не торопился спускать его с поводка. И вообще, вместо того чтобы вести пуделя на любимую площадку, он поволок его во второй двор, где не было ничего интересного.

И даже когда из подвального окошка выбрался драный бывалый кот и пудель, радостно взлаяв, бросился в атаку – хозяин укоротил поводок и потащил пса к подъезду в дальнем углу двора.

Что за странный человек? Нет чтобы погулять самому и подарить пять минут свободы своему любимцу – он который день подряд тащит его в этот дурацкий подъезд!

Пудель понял, что полноценной прогулки опять не получится, и поспешно сделал свои неотложные дела.

Мужчина остановился перед железной дверью и набрал на домофоне номер самой верхней квартиры.

Там, на седьмом этаже, были мастерские художников, у которых вечно толпился народ. Художники и коллекционеры, натурщицы и журналисты, искусствоведы и случайные посетители мастерских плохо знали друг друга и поэтому открывали дверь кому попало.

Вот и сейчас из динамика донесся нетрезвый голос:

– Это ты, Шура? Водки принес?

Мужчина пробормотал в ответ что-то неопределенное, замок щелкнул, и дверь открылась. Мужчина пропустил пуделя вперед, вошел следом за ним в подъезд и закрыл за собой дверь.

Лестница была крутая, полутемная, но впереди его ждало то, ради чего он готов был подняться не на семь, а на семьдесят этажей.

До четвертого этажа пудель послушно бежал за хозяином, но потом он начал показывать признаки утомления – отставал, норовил задержаться на каждой площадке, натягивал поводок.

– Милорд, ну, еще немного! – подбодрил его хозяин.

Пес взглянул в ответ очень выразительно – когда я хотел погулять, ты мне этого не позволил, почему же теперь я должен идти навстречу твоим желаниям?

Хозяин взглянул на часы.

Времени оставалось совсем немного, так что капризы пуделя были недопустимы.

Тут наверху хлопнула дверь, послышались чьи-то спускающиеся шаги, и мужчина решил просто и радикально решить оба вопроса: он подхватил пуделя под мышку, поднял воротник плаща, сгорбился и побрел наверх. Когда впереди показался спускающийся человек, он еще глубже надвинул на глаза козырек кепки и отвернулся к стене, чтобы не встретиться глазами с незнакомцем.

Впрочем, на лестнице было почти темно, так что вряд ли тот его запомнит.

Вот и седьмой этаж.

Из-за приоткрытой двери мастерской доносились громкие голоса, взрывы смеха. Мужчина проскользнул мимо, поднялся еще на несколько ступеней и оказался перед небольшой металлической дверью, на которой висел допотопный амбарный замок.

Мужчина был здесь уже не первый раз и знал, что замок исполняет чисто декоративную функцию. Он снял его с дужки и осторожно, стараясь не слишком громко скрипеть, открыл железную дверь.

За этой дверью был чердак, заваленный грудами никчемной рухляди.

Старые ломаные оконные рамы, пустые ящики и коробки, матрас с торчащими во все стороны пружинами, детский трехколесный велосипед без одного колеса, станина от старинной швейной машинки, битые стекла, доски и просто мусор – все это заполняло чердак сплошным слоем.

Пудель оживился: здесь можно было поиграть, пока хозяин занимается своими непонятными делами. Он углядел в углу рваный резиновый мячик и потянулся за ним, натянув поводок, но хозяин снова строго прикрикнул на него, и пес удовольствовался красной клизмой.

Мужчина осторожно шагал по разъезжающейся груде мусора.

Он был здесь уже не первый раз и нашел среди этого хлама относительно безопасный проход, но приходилось спешить: оставалось всего пять минут до начала.

Он перешагнул через ржавую батарею, поскользнулся на стопке школьных тетрадей, с трудом удержал равновесие. Под ногой оказалось что-то отвратительно мягкое, податливое. Скосив глаза, он увидел, что наступил на дохлого голубя.

Преодолев брезгливость, отшвырнул голубя носком ботинка, пробрался к стене, сделал еще несколько шагов и наконец оказался возле разбитого окошка. Стекол в нем давно не было, из окна тянуло промозглой осенней сыростью, но это не имело никакого значения: он добрался, дошел, он успел вовремя.

Наступил тот миг, ради которого он жил, ради которого мчался сюда, задыхаясь, карабкался по крутой лестнице, пробирался через груды мусора, рискуя подвернуть ногу.

Отсюда, из этого окна, было видно другое оконце, в доме напротив, двумя этажами ниже.

Это было маленькое, совсем крошечное оконце ванной комнаты, и в это оконце мужчина с пуделем мог видеть ее.

Он не зря так спешил. По ней можно было проверять часы. Она как раз вошла в ванную, достала из шкафчика расческу и принялась расчесывать свои удивительные волосы, волосы цвета светлого майского меда. Иногда он видел ее тонкий профиль, длинную шею, обвитую золотой цепочкой, но окошко было такое узкое, что пышные волосы все закрывали.

Ему не было видно ничего, ничего, кроме ее волос, но ему и не нужно было другого. В этих волосах, словно жидкое золото, медленно протекающих через густой гребень, был воплощен для него весь смысл жизни, вся ее красота и прелесть. Он готов был часами стоять здесь, на сквозняке, возле грязного, разбитого окна, и смотреть, как она расчесывает свои волосы.

Он приходил сюда каждый вечер, приходил в волнении, с бьющимся сердцем, не уверенный – придет ли она сегодня?

Несколько раз бывало, что она не приходила – возможно, уезжала куда-то или просто уходила по делам. Тогда мужчина стоял полчаса в жалкой, слабой надежде и вынужден был уходить, чтобы жена ничего не заподозрила.

Но сегодня, к счастью, она снова появилась.

Она расчесывала волосы, вполне уверенная, что ее никто не видит – да и кто мог видеть ее? Маленькое окошко ванной комнаты было так расположено, что в него можно было заглянуть только отсюда, из этого разбитого чердачного окна.

Она расчесывала волосы удивительно долго, словно исполняла какой-то древний, священный обряд. Впрочем, так оно и было – ибо какой ритуал может быть древнее и прекраснее...

Он вспомнил, как в Академии, на занятиях по немецкому языку, они читали Гейне.

«Ich weis nicht, was soll es bedeuten...»

Он сам удивился, что в памяти сохранилась немецкая строчка, и начал припоминать перевод.

...Над страшною высотою

 
Над Рейном навис утес,
Сражает пловцов красотою
Там дева в золоте кос.
Расчесывает гребнем
И дивную песню поет,
И, завороженный пеньем,
На камни певец плывет... [1]1
  Перевод А. Танкова.


[Закрыть]

 

Он чувствовал себя этим пловцом, забывшим обо всем на свете, не замечающим торчащих из воды острых камней, коварных отмелей и бурунов, пловцом, для которого весь мир сошелся в одну точку, в одно крошечное оконце, через которое он может любоваться волосами цвета майского меда...


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю