Текст книги "Карамельные неприятности"

Автор книги: Наталья Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Краденую «Газель» Анатолий бросил возле ближайшей станции метро и добрался до своего временного убежища на городском транспорте.

Желание принимать ванну у него пропало, и он ограничился тем, что постоял под горячим душем, чтобы смыть с себя утомление и нервное напряжение.

После всего пережитого ему очень хотелось выпить, и он порадовался тому, что в доме не осталось спиртного – иначе очень трудно было бы преодолеть соблазн.

Не успел Анатолий вытереться и одеться, как на столике в прихожей требовательно зазвонил телефон. Поддавшись первому импульсу, Зевако снял трубку и поднес ее к уху.

– Это ты? Ты куда пропал? Я тебе на мобилу звоню-звоню… – затараторил в трубке раздраженный женский голос. – Думала, ты уехал куда-то, а мне не сказал… это так на тебя похоже!

Анатолий понял, что напрасно снял трубку. Если это звонит приятельница Хруща – вряд ли ему удастся ввести ее в заблуждение, особенно по телефону. Хуже всего было то, что он понятия не имел, как ее зовут, и тем более – как ее называет Хрущ. Если же это звонит та самая «она», которую упоминал умерший у него на пороге рыжий мужик, то он свалял еще большего дурака. Рыжий сказал, что «она» дала ему что-то, что он спрятал где-то. Но не успел сказать где. И теперь таинственная «она» может это что-то от Анатолия потребовать. А он понятия не имеет, где это искать, так что будет иметь бледный вид. Нет, все-таки напрасно он снял трубку!

Но сделанного не воротишь, и нужно было как-то выкручиваться. Единственным плюсом положения было то, что незнакомка тараторила без остановки, так что у него просто не было возможности вставить хоть слово.

Впрочем, не успел он успокоиться, как она замолчала и подозрительно осведомилась:

– Что это ты молчишь? Нечего сказать в свое оправдание? Так совсем неинтересно разговаривать! Скажи хоть что-нибудь, а то я подумаю, что ты ко мне совершенно равнодушен!

Изобразив хриплый, простуженный голос, да еще прикрыв трубку ладонью, Анатолий проговорил нарочно грубо:

– Чего надо?

– Как ты со мной разговариваешь? – взвизгнула она. – Ты что – не узнал меня? Это же я, Антонина…

– Не помню, – нагло ответил Анатолий.

– Да ты никак больной? – В женском голосе внезапно послышалось сочувствие. – Голос хриплый, меня не узнаешь…У тебя что – грипп? Так я сейчас приеду… Я буду за тобой ухаживать… привезу лекарства…

– Еще чего! – прохрипел Анатолий. – Сиди дома, я уже лекарства принял, сейчас лягу и телефон отключу!

– Все-таки какой-то у тебя странный голос, – настороженно проговорила его собеседница. – У тебя кто-то есть?

– Да нет у меня никого! – выдохнул Зевако.

– Я знаю, когда ты врешь! У тебя другая женщина, я чувствую! Это кто – Лизка? Ну скажи – Лизка, да? Или Танька Мерлуза?

После того как ассистентка Анфиса Фуфайкина поступила с ним так вероломно, Анатолий потерял к женщинам всякий интерес. Точнее сказать, он их терпеть не мог. Поэтому сейчас ему захотелось немедленно убить и свою собеседницу Антонину, а заодно уж и неизвестную Лизку, и Таньку Мерлузу.

– Нет, ты меня не обманешь! Даже не пытайся! Честное слово? Не смеши меня! У тебя Кристинка! Я видела, как вы с ней переглядывались! Я сейчас же приеду и выцарапаю ее поганые глаза… выдеру ее жидкие волосенки…

«Хоть бы и все вы передрались, только меня оставили бы в покое», – подумал Анатолий.

– Не парься, никого у меня нет, – прохрипел он. – Если хочешь, можешь приезжать… Только у меня всю морду раздуло, буквально как арбуз… Вся распухшая и красная… Врач сказал, что это вирус такой, очень заразный…

Последняя реплика, кажется, подействовала на собеседницу. Заразиться вирусом, от которого может раздуть физиономию, она явно не хотела и пошла на попятную.

– Ну ладно, ты сам полечись, таблетки принимай!

– Принимаю! – Анатолий для большего правдоподобия зашелся кашлем. – И еще эти… горчичники!

Про горчичники – это, пожалуй, был перебор, но собеседница не обратила внимания.

– Тогда пока, – произнесла она примирительно. – Я завтра позвоню…

– Угу, – радостно пробурчал Анатолий и повесил трубку.

Не успел он вытереть испарину, выступившую на лбу во время трудного разговора, как в дверь квартиры постучали.

Стук был странный – три тихих удара, один громкий и снова три тихих. Как будто условный код.

– Кто это стучит, – раздраженно пробормотал Анатолий, направляясь к двери. – Как будто звонка на двери нету… странные какие люди попадаются!

Он решил ни за что не открывать, сделав вид, что никого нет дома, поэтому приблизился к двери крадучись, совершенно беззвучно, и выглянул в дверной глазок.

На лестничной площадке перед дверью стоял очень подозрительный тип с коротенькими ножками, огромной головой и выпученными, как у лягушки, глазами.

Правда, Анатолий быстро сообразил, что таким странным делает гостя увеличительное стекло глазка.

– Валега! – донесся из-за двери приглушенный голос. – Открой, Валега! Это же я!

«Нашел дурака, – подумал Анатолий. – Ни за что не открою! Нет меня дома – и все тут!»

– Я знаю, ты дома! – проговорил незнакомец, как будто прочитав его мысли. – Я видел, как ты вошел! Открой, Валега! Это же я – Крендель! Ты меня что, не узнал?

В это время с лестничной площадки донесся лязг открывающегося замка. Анатолий увидел в глазок, что дверь соседней квартиры начинает медленно распахиваться. Ему не хотелось, чтобы соседи застали перед дверью квартиры этого подозрительного типа, он торопливо замотал лицо и шею шарфом, потом открыл свою дверь и быстро втянул гостя в прихожую.

Это был худой черноволосый мужчина с густыми бровями и шрамом на щеке. Глаза у него действительно были выпучены, хотя и не до такой степени, как казалось через глазок.

– Здорово, Валега! – пробасил вошедший, окинув Анатолия подозрительным взглядом. – Ты чего так долго не открывал? Боишься, что ли, кого?

– А хоть бы и боюсь! – прохрипел Зевако. Он решил, что простуженный голос в его положении – неплохой выход. На него можно списать и изменение тембра, и не всегда уместные ответы.

– Правильно боишься! – неожиданно одобрил его гость. – Упертый пропал!

– Ну? – буркнул Анатолий, входя в роль Хруща. – А я при чем?

– Думал, может, ты чего знаешь, раз уж ты в городе… Кстати, ты чего это не на вахте?

Анатолий хотел ответить, что он поменялся с Кренделем, но вовремя вспомнил, что Крендель стоит перед ним.

– А твое какое дело? – прохрипел он.

– Так ты, выходит, с Горынычем поменялся? – Крендель нисколько не обиделся на хамское обращение. – А зверя-то своего куда девал? Где Лютик?

– На колбасу пустил! – процедил Анатолий. – Собачья радость называется! Еще вопросы будут?

– Что это ты, Валега, будто не в себе, – прищурился Крендель. – Злой такой, как будто птичью болезнь от своей девки подхватил.

– Да отстань ты! – рявкнул Анатолий.

– Ой! – Крендель с размаху хлопнул себя по ляжкам. – А я сразу и не врубился! Еще удивляюсь – чего это ты дома сидишь. Шарфик-то сними, никого своей конспирацией не обманешь. Так кто тебя наградил-то: Кристинка или Танька Мерлуза? Или эта, полная белобрысая, как ее – Тонька?

«Еще и блондинка», – с тоской подумал Анатолий.

Полных блондинок он на дух не выносил и называл их сивыми коровами.

– Ну ладно, – Крендель стал серьезным, – это все семечки, дело житейское. Вот Упертый пропал – это серьезно.

– Правда, что ли? – Анатолий очень правдоподобно изобразил удивление.

– Нет, «Известия»! – хмыкнул Крендель. – Говорю тебе – пропал! Ты понимаешь, к чему я клоню?

– Само собой, – прохрипел Анатолий. Хотя в действительности ровным счетом ничего не понимал.

Он машинально закрыл дверь на все запоры и двинулся в глубину квартиры, пригласив Кренделя следовать за собой.

– Кое-кто видел, как он схлестнулся с какими-то гастролерами. Вроде подстрелили его, – бубнил Крендель, – а может, так болтают. Это недалеко было, он у тебя не появлялся?

– Ага, утром заходил, кофейку попить!

– Чего? – Крендель еще больше выпучил глаза, затем громко расхохотался: – Шутишь, да?

– Шучу… само собой, шучу! – осторожно согласился Анатолий. В разговоре с этим странным гостем он как будто шагал по минному полю, рискуя на каждом шагу.

– Некогда мне тут, – Крендель остался стоять на прежнем месте. – Я тебя только предупредить зашел… сам понимаешь, по телефону о таком нельзя… Если что услышишь…

– Само собой…

– Ладно, лечись, а я уж никому не скажу.

– Спасибо, Крендель! – прочувствованно поблагодарил Анатолий. – Век не забуду!

Крендель снова рассмеялся, как будто Анатолий очень удачно пошутил.

– Пойду я… Только кто ж это тебя… Кристинка или Танька Мерлуза… Кристинка или Танька…

– Ты что-нибудь понимаешь? – по инерции спросил Маркиз, когда они с Лолой вышли из офиса фирмы «Бестинвест».

Лола молча пожала плечами.

– Не завидую я этому Окуню, – пробормотал Маркиз, – жена убита, компаньон пропал, милиция висит на хвосте, да еще и в сейфе кто-то покопался.

– Так может, это компаньон сейф вскрыл? – лениво предположила Лола.

– У него ключи были, зачем ему вскрывать? – возразил Леня, тоже без должного напора.

– Есть хочется, – Лола поглядела на вывеску японского ресторана.

– Вот езжай домой и готовь обед, – обрадовался Маркиз, – я скоро буду.

Он пораскинул мозгами и понял, что в деле обязательно должен быть замешан большой желтый конверт, который привез в тот день неизвестный человек. В таких конвертах посылают документы. А потом конверт исчез. Кто его мог взять? Либо Евсюков, либо еще кто-то. Так что неплохо бы выяснить, что это был за конверт и что в нем находилось. В этом поможет поставщик канцелярии Алоизий Макарович, чьи координаты дала Лене аккуратная секретарша Людочка.

Визитка Алоизия явно была отпечатана кустарным способом – на неровно обрезанном бумажном прямоугольничке, домашним принтером, в котором заканчивались чернила, и поэтому буквы местами плохо пропечатались. Текст гласил:

«А. М. Закидонов. Любые канцелярские товары по самым низким ценам. Оперативное обслуживание. Гибкая система скидок. Качественный сервис».

Маркиз набрал телефонный номер.

Трубку сняли в ту же секунду, и гнусавый простуженный голос проговорил:

– Слушаю вас!

– Алоизий Макарович? – Леня был сама вежливость.

– Он самый! – И поставщик хрипло закашлялся.

– Наверное, я звоню вам не вовремя? Вы болеете?

– Разве я могу себе это позволить? – Алоизий звучно высморкался и продолжил: – Болеть в наше время может только состоятельный человек. Чем могу быть полезен?

– Мне вас рекомендовали, – ответил Леня. – Сказали, что у вас очень дешевые канцтовары при хорошем качестве…

– Так и есть, – скромно подтвердил Алоизий. – Вас не обманули. А вам что нужно?

– Бумага, ручки, степлеры… архивные папки… все, что необходимо для нормальной работы офиса!

– Нет проблем! Диктуйте адрес – я вам все немедленно привезу. Только не раньше чем через два часа, мне нужно подобрать все по вашему заказу.

– Это нормально! – милостиво согласился Маркиз. – Подъезжайте к четырнадцати часам. Записывайте! – И он назвал Алоизию адрес мебельного магазина «Царский каприз», расположенного напротив музея-квартиры писателя Панаева.

В отличие от канцтоваров, которыми торговал Алоизий Закидонов, мебель в «Царском капризе» была, мягко говоря, недешевой. Журнальный столик в этом магазине стоил дороже нового «Фольксвагена», а приличный диван можно было приобрести примерно за те же деньги, что двухкомнатную квартиру в спальном районе. Видимо, эта мебель действительно была рассчитана на коронованных особ, рок-звезд первой величины или топ-менеджеров крупных нефтяных компаний. Однако все эти категории покупателей встречаются в Петербурге не очень часто. По крайней мере, значительно реже, чем в Москве или в Арабских Эмиратах. В связи с такой ценовой политикой покупатели не баловали магазин посещениями, и единственный продавец, импозантный молодой человек в мятом черном костюме, безмятежно дремал на канапе, соизмеримом по стоимости с океанской яхтой.

Именно по вышеуказанной причине Леня решил воспользоваться этим магазином для переговоров с Алоизием Макаровичем. Во всяком случае, он был уверен, что здесь им никто не помешает.

Леня вошел в магазин за несколько минут до назначенного Алоизию времени. Продавец негромко всхрапнул, повернулся на бок и затих. Судя по блаженному выражению лица, ему снилось что-то очень приятное. Например, саудовский шейх, неожиданно посетивший магазин и оптом скупивший все товары.

Маркиз устроился за одним из бесценных столов и приготовился ждать.

Алоизий оказался на удивление точен. Ровно в четырнадцать часов дверь «Царского каприза» распахнулась, и в магазин, громко пыхтя и кашляя, вкатился невысокий кругленький человечек с длинной неопрятной бородой и седыми клочковатыми волосами, торчащими из-под вязаной шерстяной шапочки, какие лет сорок назад носили конькобежцы-любители. Одет был этот человечек в черный ватник с отчетливым штампом «Минлесхоз» на правом рукаве. За спиной у Алоизия громоздился абалаковский рюкзак, перед собой он катил хозяйственную сумку на колесиках.

– Здрасте! – выпалил он, вертя головой. – Доставка канцтоваров! Мне к кому?

– Ко мне, – сообщил Маркиз, приветственно помахав вошедшему рукой.

– Я не опоздал? – Алоизий Макарович озабоченно покосился на часы.

– Нисколько!

– Ну, слава богу! – Алоизий плюхнулся на драгоценный диванчик и вытер потный лоб клетчатым платком. – Я уж так торопился, так торопился! Главное в нашем деле – не опаздывать! Точность, знаете ли, – это главное достоинство делового человека!

– Точность – вежливость королей, – подсказал Маркиз расхожую реплику.

– Насчет королей не знаю. Не сталкивался. Я ведь раньше был начальником отдела, так вот я требовал от своих подчиненных точности во всем… чтобы в восемь ноль-ноль были на рабочем месте, чтобы минута в минуту возвращались с обеденного перерыва… а вы, извините, раньше кем были?

– Ребенком, – ответил Маркиз.

Алоизий удивленно заморгал.

– Я имею в виду… где вы работали до всех этих событий? – И он сделал рукой широкий жест, обведя и немыслимо дорогую мебель, и безмятежно дремлющего продавца.

– Ах, вы об этом… я работал в цирке.

– Где?! – Глаза Закидонова полезли на лоб, седоватые волосы встали дыбом.

Леня понял, что рискует разом утратить уважение собеседника. В глазах Алоизия Макаровича бывший артист цирка вряд ли был уважаемым человеком. На это Маркизу было, в общем-то, наплевать, но вместе с уважением он мог утратить возможность получить от него ценную информацию.

– Цирк – это Центральный институт репрессивных конструкций, – быстро исправил Леня свою оплошность. – Крупный отраслевой институт. Я прошел там большой путь от молодого специалиста до начальника сектора.

– О! – Алоизий уважительно закивал. – Тогда вы хорошо меня поймете, коллега! Вы поймете, как трудно мне было перестроиться, поменять менталитет, встать, так сказать, на новые рельсы… но вы не подумайте, что я ропщу!

– Да, само собой… я ничего такого не думаю… – согласился Маркиз. Он готов был согласиться с чем угодно, лишь бы выудить у Алоизия нужные сведения.

– Мне рекомендовали обратиться к вам в компании «Бестинвест», – осторожно начал он поворачивать разговор в нужную сторону, как осторожно разворачивает опытный водитель на крутом повороте длинномерную грузовую фуру. – Кстати, там я встречал одного человека… тоже из бывших…

– Маргаринова? – ревниво осведомился Алоизий.

– Да, кажется, он представился именно так… – ответил Маркиз.

– Ну, он-то в новой жизни отлично устроился! – желчно проговорил Алоизий.

– Разве? Кажется, он работает простым курьером… перевозит документы…

– Простым курьером? – перебил Маркиза Алоизий. – Далеко не простым! Ведь важно не кем человек работает, а где! Вы ведь знаете, где работает Маргаринов?

Леня ответил неопределенным мычанием, и Алоизий, выдержав драматическую паузу, сообщил:

– Господин Маргаринов работает в мэрии! Вот как! Ни больше ни меньше! А вы говорите – простым курьером! Он не бегает на своих двоих, не пользуется общественным транспортом, как я, – его возит персональный шофер!

– Курьера – персональный шофер? – недоверчиво переспросил Маркиз.

– Представьте себе! Конечно, не по личным надобностям, а только тогда, когда он доставляет документы…

– Документы? – Маркиз заинтересовался. – А какие же документы? Ерунда небось какая-нибудь? Вопросники типа: «Сколько раз за последний месяц вы пользовались туалетной бумагой фирмы «Мягкий знак»?»

Алоизий довольно рассмеялся:

– Вот, и я ему так сказал! А Маргаринов так разошелся, прямо чуть из штанов не выпал! «Это ты из зависти! – говорит. – Да я такие бумаги важные вожу, к каким тебя и близко не подпустят!» Это меня-то, бывшего начальника отдела! У меня, если хотите знать, прежде была вторая форма допуска!

– Да что вы? – вежливо изумился Маркиз, которому как вторая, так и любая другая форма допуска ровным счетом ничего не говорила.

– Именно! – гордо подтвердил Алоизий. – И я ему об этом, естественно, вежливо напомнил… а он, то есть Маргаринов, на это ответил, что, к примеру, те бумаги, что он сегодня привез, такие наиважнейшие, что мне, с моей второй формой допуска, и не снилось. И что стоят они просто немыслимых денег. Каких-то невероятных миллионов. – Алоизий надулся, фыркнул и добавил: – Как же! Доверят такому, как Магаринов, страшные миллионы! Скорее рак на горе свистнет!

Последнюю фразу Алоизий произнес так громко, что спящий продавец встрепенулся, забормотал, но затем снова вытянулся на кушетке и безмятежно заснул.

– Надо же, как устроился! – сочувственно проговорил Маркиз. – С шофером по городу разъезжает! А еще говорят, что не место красит человека…

– Вот именно! – Закидонов шумно высморкался в клетчатый платок и спохватился: – Давайте разберемся с вашим заказом. Я вам привез бумагу для ксерокса, ручки, скрепки, степлеры, архивные папки…

– Все правильно! – Леня бережно переложил канцтовары в большую клетчатую сумку, какую в народе называют «мечта оккупанта», расписался в накладной красивым художественным росчерком и отсчитал Алоизию требуемую сумму.

– Еще вот тут распишитесь! – Алоизий протянул Маркизу красиво отпечатанный на лазерном принтере бланк. – Это сертификат на накопительную скидку. Сейчас вы получаете скидку только в полтора процента, но при каждой следующей покупке она будет увеличиваться на ноль целых две десятые процента… таким образом, с каждым разом вам становится все более выгодным наше сотрудничество!

– Что вы говорите! – Маркиз изобразил на лице светлый восторг. – Я это непременно учту!

Алоизий поглубже натянул на лоб свою конькобежную шапочку, взвалил на плечи абалаковский рюкзак и побрел к выходу, толкая перед собой тележку. Продавец на диване внезапно открыл глаза, но при виде Алоизия тут же испуганно зажмурил их снова. Он решил, что ему приснился кошмар.

Леня посидел еще немного, чтобы дать продавцу время окончательно упасть в объятия Морфея, потом вскинул сумку с канцтоварами на плечо и на цыпочках вышел из магазина. Сумка была тяжела, однако Леня не очень расстраивался по этому поводу. Путь его лежал через дорогу в музей писателя Панаева.

Леня Маркиз был человек не вредный и по-своему честный. Так, например, в своих мошеннических операциях он никогда не трогал людей малообеспеченных – пенсионеров, бюджетников, вдов, сирот и многодетных родителей с маленькими детьми. Правда, злая на язык Лола утверждала, что так поступает Маркиз не из сострадания, а исключительно из расчетливости, потому что хлопот с такими людьми много, а результат почти нулевой. Но так говорила Лола только в том случае, когда была на своего компаньона очень обижена.

Однако даже богатых людей Леня никогда, что называется, не раздевал до нитки и не снимал последнюю рубашку, всегда оставлял малую толику денег «на развод».

Никто и прежде всего он сам не назвал бы Маркиза Робин Гудом – этаким благородным разбойником, который все, что награбит у богатых, немедленно раздает бедным. Но отчего не помочь людям, когда есть возможность? Лене Маркизу, величайшему мошеннику всех времен и народов, как он сам себя называл, не чужды были некоторые необременительные добродетели.

Вместо того чтобы выбросить ненужные ему канцелярские принадлежности, полученные у Алоизия Закидонова, Леня решил отнести их в музей Панаева. Жаловалась же ему престарелая экскурсоводша, что фондов отпускают мало, а посещают музей плохо, можно сказать, игнорируют писателя Панаева.

Через две минуты он стоял уже перед старой дверью с покрытой зеленью бронзовой ручкой и читал надпись на мемориальной доске, сообщающую несведущим прохожим, что в этом доме тогда-то и тогда-то проживал известный писатель-демократ И. И. Панаев.

Гардероб пустовал, и Леня с маху протащил свою сумку на второй этаж, где сидела на стуле дама в зеленом пиджаке – экскурсовод Сырникова Анна Семеновна.

– Гражданин! – вскричала она строго. – Что это вы себе позволяете? Здесь вам не вокзал и не рынок, здесь музей!

– Знаю, знаю, – Леня с облегченным вздохом поставил сумку на пол. – Здесь очаг культуры. Так позвольте мне, как поборнику этой самой культуры и горячему поклоннику писателя-демократа Панаева, подбросить в ваш очаг пару-тройку поленьев.

С этими словами он раскрыл перед изумленной экскурсоводшей клетчатую сумку.

Если Леня и ожидал в ответ на свой широкий жест слез благодарности, пожатий рук и уверений, что о нем не забудут никогда, то в данном случае он просчитался. Анна Семеновна заглянула в сумку, и ни один мускул не дрогнул в ее лице.

– Что это? – спросила она суровым голосом.

– Спонсорская помощь, – любезно объяснил Леня, – примите как дар музею от частного лица. Гусиными перьями писал Иван Иванович Панаев, упокой господи его душу! А вам удобнее будет писать авторучкой. И так далее.

Далее минут сорок Леня убеждал престарелую экскурсоводшу, что он не вор и не шутник, в доказательство показал квитанцию, полученную от Алоизия Закидонова, и наконец сумел убедить Анну Семеновну в своих честных намерениях.

– Но почему? – спросила она. – За что нам все это богатство?

– Из благодарности, – скромно ответил Леня, – ибо здесь, в вашем музее, я впервые узнал замечательного русского писателя Панаева, узнал, какой это был человек и гражданин. Как это писал его лучший друг поэт Некрасов…

– Поэтом можешь ты не быть… – со слезами на глазах проговорила Анна Семеновна.

– Но гражданином быть обязан! – подхватил Леня, радуясь, что у него такая хорошая память, и продолжил: – Кто я раньше был? Простой человек! Ну, знал, конечно, Пушкина «Буря мглою небо кроет…» или там Чуковского «Ехали медведи на велосипеде», да слышал краем уха, что Анна Каренина от несчастной любви бросилась под курьерский поезд. А вы раскрыли мне глаза. Я понял, как далек я был от совершенства и как много потерял в жизни, что не читал произведений выдающегося писателя Ивана Ивановича Панаева.

Тут Леня остановился перевести дух и подумал, куда его несет. Ну не хочет тетка брать канцтовары, так и черт с ней! Было бы предложено!

– Я всегда верила, что искусство непременно найдет путь к сердцу простого человека! – с пафосом сказала Анна Семеновна. – Что вы! Даже тот ужасный мужчина, который приходил к нам вместе с дамой в леопардовом пальто…

– Что же он сделал? – заинтересовался Леня.

– Наш музей произвел на него такое сильное впечатление, что он пришел к нам во второй раз!

– Сегодня? – оживился Леня.

– Утром. Я было сперва решила, что он опять будет встречаться с той же леопардовой дамой, даже хотела сделать ему предупреждение, что тут литературный музей, а не дом свиданий, но он был один. Пробыл, правда, недолго.

«Еще бы он с дамой, когда ее давно прикончили», – подумал Леня, рассеянно попрощался с экскурсоводшей и ушел.

Всю дорогу домой он думал, для чего приходил в музей снова тот мужчина, и вообще, кто он такой. И не он ли убил жену Окуня? Или все же ее прикончил любовник, а сам пустился в бега? Хотя если бы он ее убил, то сделал бы это раньше, в офисе, и тот рыжий тоже мог успеть раньше. А вот муж… Допустим, Маргарита взяла что-то из офиса, потом в музее Панаева передала это рыжему. Но муж-то ведь мог не знать, что у нее этого нет, стал требовать, пытать… Или не муж, а кто-то другой. Но для чего тогда муж обеспечивал себе алиби? И причем тут большой конверт с документами?

Леня решил, что настала пора познакомиться поближе с Василием Романовичем Окунем. Но для этой цели ему непременно нужен был Анатолий Зевако.

В ту ночь Сергей пришел в себя от холода.

Холод был резкий, обжигающий, мучительный.

Сергей замотал головой, вскрикнул, попытался понять, где он находится.

Он был в машине, но эта машина не ехала по улице, не стояла в гараже или на обочине дороги, а медленно плыла. Точнее, погружалась в темную, непрозрачную воду.

Вода уже наполняла машину больше чем на половину и быстро прибывала. Черная, ледяная вода.

Это от ее обжигающе холодного прикосновения Сергей пришел в себя.

Он разом вспомнил все.

Вспомнил встречу с Маргаритой в офисе, вспомнил звонок Ивана, вспомнил пустой сейф. Вспомнил поездку с Василием и то, как компаньон подсел в его машину и прижал к лицу платок с хлороформом… дальше была темнота.

Вот, значит, как.

Его пронзили обида, возмущение… Так поступить с компаньоном, можно даже сказать, с другом… Впрочем, хорош друг… Что он сам вытворял за спиной Василия с его женой…

Ледяная вода подступила к горлу, поднялась выше…

Некогда предаваться самокопанию! Некогда лелеять свои обиды! Спастись, спастись любой ценой!

Он схватился за ручку, попытался открыть ее под водой, но рука соскользнула, а при второй попытке ручка отломалась.

Вода поднялась до губ, захлестнула лицо…

Неужели это все?

В первый момент он готов был принять такой конец.

Сдаться, закрыть глаза, прекратить всякое сопротивление… больше не видеть лицо предателя-компаньона, лицо опостылевшей любовницы, не вздрагивать каждый раз, услышав холодный, безжалостный голос Ивана…

Но потом его охватил ужас – неужели он погибнет в ледяной весенней воде, неужели рыбы обглодают его лицо, неужели невский ил похоронит его под своей склизкой толщей?

Сергея передернуло от такой перспективы.

Холод проникал в его тело, заполнял каждую его клетку.

От холода Сергея охватывало предсмертное ледяное, тупое безразличие.

Он и прежде был безволен, плыл по течению, делал то, что от него ожидали окружающие, а теперь, в этой черной воде, можно было окончательно отдаться этому безразличию.

Сознание мутилось, но тело не хотело сдаваться, не хотело умирать, оно само, без его участия из последних сил боролось за жизнь.

Тело повернулось на бок, сложилось пополам. Ноги подтянулись к подбородку и, распрямившись, как стальная пружина, ударили в боковое стекло.

Стекло выдержало.

Вода наполнила машину до самой крыши.

Дышать больше было нечем, и Сергей почувствовал странное облегчение – сейчас все кончится, больше не надо будет бороться, не надо будет думать…

Но упорное тело действовало само, без его приказов.

Снова ноги подтянулись к подбородку, распрямились, ударили в стекло…

Проклятое стекло снова устояло.

Ну все… на этот раз кажется действительно все…

Ему очень хотелось вдохнуть полной грудью. Пусть это будет самый последний вдох. Пусть при этом легкие наполнятся ледяной водой, пусть они разорвутся от боли, пусть…

Он снова неловко повернулся на бок… и тут ему на глаза попалась вторая дверца, с пассажирской стороны. Та, через которую выскочил Василий.

Выскакивая, он неплотно захлопнул ее.

Правда, давление воды со страшной силой прижало эту дверцу к корпусу, но теперь, когда внутри машины тоже была вода, давление уравновесилось.

Ни во что не веря, ни на что не рассчитывая, в последнем безнадежном порыве Сергей навалился плечом на эту дверь и – о чудо! – она медленно, с трудом открылась.

Сергей оттолкнулся ногами от противоположной стенки, с трудом протиснулся в проем, выскользнул из погружающейся машины и рванулся вперед и вверх…

Правда, на какое-то время он полностью утратил представление о направлениях, не мог понять, где верх, где низ, где спасительная поверхность, где илистое речное дно, – вокруг него был только мутный сероватый кокон ледяной, беспросветной, безнадежной темноты, но тело опять само решило за него эту задачу, само поняло, где спасение, само рванулось из смертельного плена, и Сергей прорвал невидимую границу, его голова оказалась над водой, и он сделал мучительный, разрывающий легкие, но такой желанный вдох…

Он дышал и не мог надышаться.

В первый момент казалось, что больше ничего не нужно, кроме этого сырого весеннего воздуха, пахнущего смолой, талым снегом, ржавым железом, пеньковыми канатами и мокрыми досками. Но затем, когда легкие наполнились кислородом, он понял, что до спасения еще очень далеко. Ледяная вода не хотела отпускать его, она сковывала движения, замедляла ток крови, проникала к самому сердцу, сжимая его, словно ржавыми клещами.

Ко всему прочему, мокрая одежда стала тяжелой, как свинцовые гири, и тянула Сергея в речную глубину.

Он понял, что главное сейчас – двигаться, двигаться, пока хватает сил, и сделал несколько сильных гребков.

Плавал он хорошо, но, конечно, не в таких условиях – в теплом южном море или в голубой прозрачной воде бассейна, а не в ледяной апрельской реке, да к тому же в мокрой, тянущей на дно одежде…

Двигаться, двигаться!

Еще несколько гребков…

Сознание снова начало мутиться. Холод довершал свое дело, лишая его последних сил, лишая остатков воли.

И в тот момент, когда ему казалось, что все кончено, он почувствовал под ногами илистое, неровное дно.

Сергей сделал еще одно, последнее усилие – и потерял сознание.

И опять оно вернулось к нему от холода.

Он приоткрыл глаза и застонал.

– Живой! – раздался над ним хриплый незнакомый голос. В этом голосе прозвучало откровенное разочарование.

– Живой! – повторил невидимый голос. – Возись теперь с ним! Ох, грехи наши тяжкие!

Сергей снова мучительно застонал и попытался приподняться.

Тело онемело от холода и не хотело слушаться.

Сергей почувствовал острый и свежий запах реки, почувствовал под собой сырую осклизлую почву и понял, что успел в полубессознательном состоянии выбраться на берег. Глаза с трудом разлепились, и он сначала увидел прямо над собой голое поникшее дерево, а потом ссутулившегося рядом человека.

Человек был одет в какие-то грязные обноски.

Его лицо, до глаз заросшее пегой клочковатой бородой, покрывали синяки и ссадины. Из этой кошмарной маски выглядывали два живых, насмешливых глаза.

– С днем рождения! – прохрипел этот удивительный представитель человеческого рода. – Считай, ты сегодня второй раз родился! За это дело, голубь ты мой, выпить надо!

– Я сейчас от холода околею! – с трудом проговорил Сергей, стуча зубами. – Так что день рождения отменяется!