Текст книги "Хранитель Чаши Грааля"

Автор книги: Наталья Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Я всю жизнь прожил в этих местах, но я не знаю здесь никакого старого пастуха, – недоверчиво пробормотал водитель. – И я не видел поблизости никакой хижины. Но если сеньор не хочет мне отвечать – это его право… – И он надолго замолчал.

Старыгин тоже не стремился поддерживать разговор, он думал. Не приснилась ли ему встреча с чудным стариком, говорящим на чистой латыни? Возможно, он потерял сознание после аварии и провалялся у дороги все это время. Но ведь он четко помнит весь разговор со стариком и прочитанный им отрывок из книги! Он чувствует себя довольно бодрым, чего никак не могло быть после такого падения. У него чистые руки и лицо, и даже одежда выглядит весьма аккуратно. И ссадины, ведь на руках были ссадины, а теперь их нет!

И, если уж на то пошло, он не мог пролежать вблизи от дороги с самого утра, кто-нибудь обязательно его заметил бы. Впрочем, Дмитрий Алексеевич уже отчаялся как-либо разобраться в странных событиях, происходящих с ним.

Так, в молчании, они проехали по горной дороге несколько километров. Теперь Старыгин думал о том, что же ему предпринять. Эти странные провалы в памяти его настораживали. Если не было никакого старика и разговора с ним тоже, то, возможно, не было и поездки с Марией из Ронды в Малагу? И Марию никто не похищал… То есть завтра утром он увидит ее в той самой церкви, где они встретились? Не может быть, он так ясно помнит, как летела над их машиной огромная птица, как человек с завязанным платком лицом выхватил девушку с сиденья и она трепыхалась в его руках, стремясь вырваться. Что, если все ему привиделось – машина, падающая в пропасть, его собственное падение, книга? Но книга была и есть, вот она – в рюкзаке за его спиной, и даже не пострадала при падении.

Как бы то ни было, если он сейчас, на ночь глядя, явится в полицейский участок и начнет, путая испанские слова и запинаясь, рассказывать всю эту невероятную историю, в лучшем случае сердобольные полицейские вызовут врача, решив, что непривычный турист малость свихнулся от чистого горного воздуха и обилия впечатлений. Нужно твердо увериться, что все, случившееся с ним за последние сутки, – не вымысел и не бред, или хотя бы удостовериться, что Мария точно пропала. А сделать это можно будет только утром.

Старыгин сообразил, что ему потребуется в Ронде какое-то пристанище, а в гостинице его внешний вид может привлечь слишком большое внимание. Он откашлялся и спросил водителя:

– Не подскажете ли вы мне какой-нибудь приличный семейный пансион?

Крестьянин оживился, повернулся к пассажиру и проговорил:

– Я знаю очень, очень хороший пансион! Аккуратно, чисто, в красивом месте…

– Простите, – всполошился Старыгин. – Вы не смотрите на дорогу, а здесь очень опасный участок…

– О, не волнуйтесь, сеньор, – водитель бросил вперед рассеянный взгляд и снова повернулся к Старыгину. – Я езжу по этой дороге сорок лет и знаю ее, как собственный карман! Здесь совершенно безопасно. А этот пансион… его содержит моя родная сестра, так что я могу рекомендовать его с чистой совестью. И я довезу сеньора до самых дверей, так что вам не придется ничего искать.

Грузовичок, бодро фырча мотором, преодолел последний участок горной дороги, выехал на плато и через полчаса уже колесил по узким улочкам в мавританской части города. Миновав богато украшенное лепным орнаментом средневековое здание, он свернул в тихий переулок и остановился перед темной высокой дверью в белоснежной стене двухэтажного домика.

Дверь была по мавританской традиции украшена узором из медных гвоздиков, сбоку висел тяжелый кованый молоток.

Водитель грузовичка заглушил мотор, подошел к двери и ударил в нее молотком. Раздался гулкий звук, и почти тут же дверь открылась, на пороге появилась миниатюрная пожилая испанка в традиционной черной одежде.

– О, Пако! – она обняла водителя. – Ты приехал! Как всегда, ненадолго? Как Лусия? Как дети?

– Спасибо, хорошо, – водитель отступил на шаг и показал на Старыгина: – Вот, я привез тебе постояльца.

– Я рада гостю, – старушка улыбнулась и сделала приглашающий жест. Брат простился с нею на пороге, сказав, что заедет завтра, когда завершит свои дела на рынке.

Беленая стена, которую Старыгин в сумерках принял за стену дома, оказалась высоким каменным забором. Шагнув за дверь, он оказался в небольшом крытом дворике, уставленном горшками с цветами. Здесь было полутемно и влажно, тихо журчал фонтанчик, вода стекала по каменным плитам в крошечный бассейн.

– Сюда, сеньор! – Хозяйка погасила фонарь у входа, и теперь освещалась только дорожка между цветущими апельсиновыми деревьями в кадках. Старыгин вдохнул упоительный аромат и вошел в дом. Внизу помещалась кухня и одновременно – столовая, судя по длинному обеденному столу, покрытому белой крахмальной скатертью. В комнате был еще старинный буфет с посудой, а на самом почетном месте висел портрет представительного усатого мужчины в военной форме. Хозяйка перехватила его взгляд и сказала, что это ее покойный муж, капрал Альфредо Гонсалес, а ее зовут Мария.

При звуке этого имени Дмитрий Алексеевич почувствовал болезненный укол в сердце. Что-то сейчас с той Марией, девушкой с золотыми глазами?

– Вы устали, сеньор, – тут же заметила проницательная хозяйка, – идемте наверх, я покажу вам вашу комнату.

Старыгин грустным прощальным взглядом окинул столовую: он безумно хотел есть, а, судя по идеальной чистоте и порядку, ужин в этом доме давно закончился.

По скрипучей лестнице они поднялись наверх, где имелось несколько спален. Комнатка, отведенная Дмитрию, была маленькая, с простыми белеными стенами и высоким потолком. В комнате помещались только широкая кровать с резной деревянной спинкой и комод, покрытый красивой салфеткой, вышитой, надо полагать, самой хозяйкой. К комнате примыкала вполне современная ванная.

Когда хозяйка вышла, Старыгин оглядел комнату, выдвинул ящики комода, выстеленные изнутри белой бумагой, откинул матрац на кровати и покачал головой – все не то. Он встал на четвереньки и заглянул под кровать. Там было так же чисто, как и в других местах комнаты.

Раздался стук в дверь, и он едва успел вылезти из-под кровати, набив, впрочем, основательную шишку на затылке.

Хозяйка принесла поднос с едой, извиняясь, что уже поздно и приготовить что-то вкусное она не успеет. На большой тарелке лежал внушительный кусок рыбы, политый соусом, и маринованные овощи. Хозяйка налила ему вина в высокий бокал и ушла, пожелав приятного аппетита и спокойной ночи.

Рыба была превосходна, соус просто изумителен, а вино – вообще выше всяческих похвал, хотя, возможно, Дмитрий Алексеевич просто был очень голоден.

После еды в голове прояснилось, Старыгин поглядел на потолок, и его осенило. Он осторожно передвинул комод, затем встал на него, подогнув вышитую салфетку, и засунул бесценную книгу в узкую щель за балкой потолка.

Кровать была удобна, свежие простыни пахли лавандой, и Старыгин тут же уснул, несмотря на беспокойные мысли.

Ему снился бессвязный, тяжкий, мучительный сон. В этом сне, как в чудовищном калейдоскопе, перемешались вчерашние впечатления. Он то бежал по темным подземным катакомбам, то оказывался запертым в тесной и душной тюремной камере, потом вдруг перенесся в горы и карабкался по узким крутым тропинкам. Все это время за ним кто-то гнался. Несколько раз ему удавалось разглядеть своего преследователя – это был приземистый пожилой человек с невыразительным восточным лицом, упорный и неотвратимый, как сама смерть. Старыгин в своем сне точно знал, что, если этот человек нагонит его, случится что-то страшное, непоправимое…

Преследователь почти нагнал Старыгина. Лицо его ужасно изменилось – теперь это было не человеческое лицо, а страшная звериная морда с оскаленной пастью, из которой капала желтоватая слюна.

Старыгин спрятался от монстра в убогой горной хижине, закрыл за собой дверь, заложил ее засовом. Монстр подбежал к хижине и принялся колотить в дверь кулаками…

Старыгин проснулся от стука в дверь.

Он лежал поперек кровати, на сбившихся, скомканных, влажных от пота простынях. Голова болела, во рту пересохло, и в дверь комнаты действительно стучали.

– Сеньор! Проснитесь, сеньор! – раздался за дверью озабоченный голос хозяйки.

– Что такое? – проговорил Старыгин и сам не узнал своего голоса. – Который час?

– Десятый! – отозвалась хозяйка. – К вам пришли, сеньор! Вас спрашивает человек из полиции!

– Одну минуту! – Старыгин поднялся, поспешно оделся. Голова у него кружилась, как с похмелья, комната плавно плыла по кругу. Сердце колотилось, как бешеное. Он взял себя в руки, сделал несколько глубоких вдохов. Голова прояснилась, сердцебиение утихло, и Дмитрий Алексеевич открыл дверь.

В комнату, небрежно отодвинув испуганную сеньору Гонсалес, ворвался невысокий подвижный человек с выпуклыми темными глазами и объемистым животом, на котором едва сходился яркий шелковый жилет, расшитый экзотическими растениями.

– Сеньор Старыгин? – осведомился он, окинув Дмитрия Алексеевича быстрым неприязненным взглядом.

– Да, это я, – признался Старыгин. – А в чем дело? – Он плохо говорил по-испански и, не дождавшись от толстяка ответа, спросил: – Вы говорите по-английски?

– Разумеется! – ответил визитер с жутким акцентом. – Я говорить по-английски, как всякий культурный человек! А вы думать, что у нас здесь дикость, провинция?

– Я не думал ничего подобного, – успокоил его Дмитрий Алексеевич. – Чем вас заинтересовала моя скромная персона?

– У меня есть к вам несколько вопросов, – проговорил тот, быстро обойдя комнату и остановившись возле окна.

Впрочем, сказать, что он остановился, было бы не совсем точно. Он непрерывно переступал с ноги на ногу, потирал руки, крутил головой – в общем, ни секунды не оставался в покое.

– Эти вопросы настолько срочные, что ради них вы заявились ко мне ни свет ни заря? – Старыгин постарался придать своему голосу спокойную уверенность человека с чистой совестью, человека, которому совершенно нечего бояться.

– Ни свет ни заря? – гость взглянул на часы. – Сейчас не есть ни свет ни заря! Сейчас есть очень, очень поздно! Мы здесь вставать рано, много работать и иметь чистую совесть!

– Рад за вас! – усмехнулся Старыгин. – Но я не расслышал вашего имени…

– Вальехо, инспектор Вальехо! – гость приосанился.

– Так что вы хотели у меня спросить, инспектор?

– Позавчера вы посещать книгохранилище в Кафедральный собор? – инспектор уставился на Старыгина так пристально, словно хотел прожечь в нем дыру.

– Да, я был в книгохранилище, – кивнул Дмитрий Алексеевич. – А что – это по здешним законам является преступлением?

– Нет, нет! – инспектор замахал ладонью. – Это не есть преступление! Это разрешено! Но это не все мои вопросы! Там вы познакомиться с сеньоритой Сальседо?

Старыгин нервно сглотнул.

Инспектор свернул на опасную тропинку: он начал задавать вопросы, которых Старыгин боялся, к которым не был готов. Впрочем, пока он мог отвечать правду – ведь, как сказал один литературный персонаж, правду говорить легко и приятно.

– Да, в книгохранилище собора я познакомился с Марией Сальседо.

– Очень хорошо! – инспектор бурно обрадовался, как будто Старыгин сообщил ему о крупном выигрыше в лотерею. – Знаете ли вы, сеньор, где она сейчас находится? Я имею в виду сеньориту Сальседо.

– Нет, не знаю! – Старыгин и на этот раз ответил чистую правду.

– Не знаете? – инспектор помрачнел. – Я должен сообщить уважаемому сеньору, что в ущелье по пути к побережью местная полиция находить машину, принадлежащую Марии Сальседо. Машина быть разбита. Бум! – инспектор выразительным жестом попытался изобразить взрыв. – Она быть разбита, и она сгореть!

Дмитрий Алексеевич молчал, никак не показывая своего отношения к сообщению. Разумеется, оно не было для него новостью: он сам чудом не оказался в той разбитой машине. Одно было отрадно: если инспектор утверждает, что разбитая машина Марии лежит в ущелье, стало быть, все, случившееся вчера, – правда, и Старыгин не сходит потихоньку с ума и не бредит, не слышит голоса, как Жанна Д’Арк, и не мается видениями, как святой Иоанн.

– Вы ничего мне не сообщить? – осведомился инспектор, склонив голову набок и сверля Старыгина взглядом. – Вы не хотеть сделать заявление?

– Что я могу сообщить? – переспросил тот, пытаясь выиграть время и сочинить какую-то правдоподобную версию событий.

Инспектор не внушал ему доверия, Старыгин чувствовал, что с этим человеком он ни о чем не сможет договориться.

– Я спрашивать – вы отвечать! – полицейский повысил голос. – По нашим данным, вы вчера находиться в той машина вместе с сеньоритой Сальседо.

– Допустим, – нехотя признался Старыгин. – И что с того?

– В машине находиться труп. Обгорелый женский труп, – проговорил инспектор строго. – Вы не объяснить мне, как получиться так, что сеньора Сальседо погибла, а вы находитесь здесь?

– Труп?! – переспросил Старыгин, и земля едва не ушла у него из-под ног. – Не может быть! Там никого не было! И с чего вы взяли, что это она, Мария?

– Она сидеть за рулем, – ответил полицейский, загибая палец. – Машина принадлежать ей. Конечно, труп очень сильно обгореть, эксперт еще не закончить работа, но мы считать, что это есть труп владелицы машины. А вы считать не так? Тогда вы рассказать это мне!

Старыгин на мгновение прикрыл глаза. Голова снова заболела, во рту пересохло. Он не мог поверить, что Мария мертва! Только он встретил ее, едва лишь в его душе возникло давно забытое чувство, едва его жизнь приобрела новый смысл, новые краски – и судьба отняла ее, отняла так жестоко и несправедливо…

Нет, он не верил в то, что Мария умерла. Когда машина летела в пропасть, Марии там не было. Разве что… разве что ее убили в другом месте и положили в разбитую машину.

Но нет, если бы Мария умерла, Старыгин почувствовал бы это, ощутил бы утрату еще вчера… кроме того, инспектор сказал, что экспертиза не закончена, значит, еще есть надежда.

– Да, – начал Старыгин, кое-как справившись со своим голосом. – Вчера утром мы с Марией Сальседо ехали по горной дороге в сторону побережья. Какое-то время нас преследовала машина, черный джип…

– Преследовала?! – переспросил инспектор. – Что значит – преследовала?

– Эта машина ехала следом, пыталась столкнуть нас с дороги в пропасть… но потом Мария затормозила, этот джип проехал мимо и больше не возвращался.

– Вы рассказывать странные истории, – недоверчиво проговорил инспектор. – Очень странные! У нас спокойное место, у нас не бывать таких преступлений.

«То ли еще будет!» – злорадно подумал Дмитрий Алексеевич и продолжил рассказ:

– Но едва мы перевели дыхание и продолжили путь, как из-за скалы вылетел человек на параплане…

– На чем?! – глаза инспектора округлились от удивления.

– На параплане, – повторил Старыгин. – На управляемом парашюте с мотором. Этот человек спикировал на нашу машину, он схватил Марию… сеньориту Сальседо… схватил ее и улетел с ней в неизвестном направлении. А я попытался перехватить управление машиной, но мне это не удалось. У меня было слишком мало времени. Тогда я выпрыгнул на ходу, а машина сорвалась в пропасть и взорвалась. Так что Марии Сальседо в ней не могло быть!

Старыгин замолчал. Он и так рассказал инспектору слишком много, но кое о чем умолчал – не упомянул о найденной в подземелье арабской книге, старинной монете, ни словом не обмолвился о странном старике, живущем в горах, о цыганах.

– Как вы себя чувствовать? – озабоченно проговорил инспектор после затянувшейся паузы.

– Что? Нормально… голова немного болит… а почему, собственно, вас интересует мое самочувствие?

– Потому, сеньор Старыгин, что вы рассказывать мне полный бред! Здоровый человек такое не может говорить!

– Уверяю вас – все так и было.

– Человек на параплан, как горный орел, нападать на девушку? Хватать ее, как маленькая овца, и уносить в свое гнездо? Нет, сеньор Старыгин! Мария Сальседо – не есть маленькая овца! Может быть, у вас в России такое бывает, но у нас – нет! Это сказки, сеньор Старыгин! Это детские сказки! Расскажите мне что-нибудь другое. Тогда, может быть, я вас послушать.

– Но я рассказал вам правду!

– Жаль, очень жаль! – инспектор потер руки. – Тогда вам придется проехать со мной. Мы проехать в полицейский участок. Если вы не говорить правду здесь – вы говорить правду там!

– Но я действительно рассказал вам правду…

– Нет-нет, мы не говорить больше здесь! Поехать со мной в участок, говорить там.

– Тогда хотя бы позвольте мне умыться, побриться, привести себя в порядок…

– Пожалуйста! – неожиданно согласился инспектор. – Только не очень долго. Я вас ждать.

Старыгин прошел в ванную комнату, закрыл за собой дверь, включил воду и задумался. В ванной имелось небольшое окно, через которое он вполне может выбраться из дома. Толстопузый инспектор вряд ли хорошо бегает, да он и не сразу заметит побег, так что Старыгин может скрыться, чтобы провести собственное расследование. Потому что, если его рассказ показался неправдоподобным инспектору Вальехо, то слова инспектора о найденном в машине женском трупе казались неправдоподобными самому Старыгину.

Когда машина летела в пропасть, в ней никого не было. Откуда же там взялся труп? И неужели это действительно труп Марии?

У него мучительно защемило сердце.

Конечно, оставалась еще слабая надежда на результаты экспертизы…

Нет, нельзя убегать! Наоборот, нужно послушно отправиться с инспектором в полицейский участок, чтобы из первых рук узнать, опознан ли обгорелый труп.

Дмитрий Алексеевич побрился, привел себя в порядок и вернулся в свою комнату. Однако перед тем, как войти туда, он на мгновение задержался. Сработала его хорошо развитая интуиция.

Неслышно приоткрыв дверь, он заглянул внутрь… и увидел чрезвычайно странную картину.

Инспектор Вальехо рылся в его вещах. Он вытряхнул содержимое рюкзака Старыгина на стол и теперь сосредоточенно перебирал их, как будто что-то усердно искал и не находил. При этом вид у него был чрезвычайно вороватый.

Старыгин ощутил одновременно неловкость и инстинктивное чувство опасности и выскользнул из комнаты, прикрыв за собой дверь. Затем он снова подошел к двери, громко ступая, и, прежде чем войти в комнату, нарочито закашлялся.

На этот раз инспектор с самым невинным видом стоял у окна, а рюкзак Старыгина лежал на прежнем месте, на прикроватной тумбочке.

Старыгин не поверил своим глазам: можно было подумать, что предыдущая сцена ему померещилась… однако на полу возле кровати лежал носовой платок, который прежде был в рюкзаке. Значит, торопливо запихивая вещи в рюкзак, инспектор кое-что уронил.

– Вы готовы? – строго осведомился полицейский.

– Готов, – ответил Старыгин.

– Возьмите свои вещи!

Старыгин подхватил свой рюкзак и вслед за инспектором направился к выходу. В дверях комнаты он на мгновение задержался и украдкой бросил взгляд на свой незамысловатый тайник, порадовавшись, что накануне не поленился припрятать арабскую книгу.

Почему-то он не сомневался, что именно ее инспектор искал в его рюкзаке. Хотя, казалось бы, откуда полицейский может знать о существовании этой книги?

Ну что ж, позднее он сможет вернуться сюда, чтобы забрать книгу, а пока она будет здесь в безопасности.

Вслед за инспектором он вышел на улицу. Возле двери стояла машина – простой, видавший виды зеленый «Сеат».

Инспектор Вальехо сел за руль, показав Старыгину на соседнее место. Дмитрий Алексеевич устроился на пассажирском сиденье, пристегнул ремень.

Какое-то время машина петляла по узким улочкам старого города. Старыгин не сомневался, что инспектор держит путь к Новому мосту, чтобы по нему перебраться в новую часть Ронды. Ведь именно там располагался полицейский участок, мимо которого они с Марией проезжали накануне. Однако инспектор свернул в сторону от моста и выехал на окраину мавританского квартала.

Дмитрий Алексеевич почувствовал смутное беспокойство.

«Сеат» миновал мавританскую крепость Альмокабар, выехал на Калле дель Прадо. Впереди, у поворота дороги, стояла полицейская машина с включенной мигалкой.

Внезапно инспектор затормозил, сдал назад и свернул в боковую улицу.

Старыгин настороженно взглянул на своего соседа. У него словно заново открылись глаза.

Во-первых, инспектор Вальехо – если, конечно, он представился своей настоящей должностью и настоящим именем, явно постарался избежать встречи с полицией; а почему эта встреча его испугала, если он сам – полицейский? Во-вторых, он рылся в вещах Старыгина, думая, что его никто не видит. В-третьих, он едет сейчас явно не в полицейский участок; да полно, полицейский ли он на самом деле? Ведь он не показывал Старыгину своих документов – или у испанских полицейских, как у их американских коллег, номерные жетоны? И машина у него без опознавательных знаков полиции…

И вдруг до Старыгина дошло самое главное: он не называл своего имени водителю, который минувшим вечером привез его в Ронду. Хозяйке пансиона он представился, но сеньора Гонсалес никуда не уходила вечером, да и вряд ли она стала бы на ночь глядя спешить в полицию – а утром этот «инспектор» уже был тут как тут! Откуда же он узнал, где остановился русский реставратор?

Объяснение этому могло быть только одно – за Старыгиным следили, причем занималась этим явно не полиция.

Словно почувствовав его беспокойство, инспектор покосился на Старыгина и проговорил:

– Мы едем не в городской участок, а в казарму национальной гвардии, расположенную за городом. Там находится обгоревшее тело, и там мы проводим дознание по этому происшествию.

– Предъявите мне свои документы! – потребовал Старыгин, понимая, что его осторожность запоздала.

– Я веду машину, – огрызнулся «инспектор». – У меня заняты руки! И вообще, поздно вы спохватились!

– Остановите машину! – выкрикнул Дмитрий Алексеевич.

– В чем дело? – процедил инспектор. – Вы только дадите показания и можете быть свободны!

Старыгин попытался открыть дверцу машины, но замок был заблокирован.

– Сидеть! – рявкнул «инспектор» и правой рукой вытащил пистолет, оставив ладонь левой на руле. В это мгновение из-за поворота появилась белая «Хонда». Она двигалась навстречу «Сеату» по узкой улочке, где две машины едва могли разъехаться. Старыгин толкнул подозрительного инспектора в бок. Тот выпустил руль, «Сеат» выскочил на встречную полосу и нос к носу столкнулся с «Хондой».

К счастью, обе машины ехали довольно медленно, водитель «Хонды» успел затормозить, и удар получился не очень сильным. Тем не менее капот «Сеата» смялся в гармошку, а сам «инспектор» сильно ударился грудью о руль и теперь сидел, глотая воздух ртом.

Из «Хонды» выскочил здоровенный детина в дорогом костюме и бросился к «Сеату», оглашая тихий квартал итальянскими ругательствами. Подбежав к машине, он наклонился и воскликнул:

– Порка Мадонна! Мне говорили, что у вас в Испании прилично водят машины! Это называется «прилично»?! Посмотри, козел, что ты сделал с моей ласточкой! Так ездят только в Неаполе! А я из Турина, ты понимаешь, кретин? Из Турина!

– Луиджи! – раздался из «Хонды» женский голос. – Луиджи, умоляю, не бей этого человека! А то получится, как тогда, во Франции… тебя целый день продержали в полицейском участке…

– Не бойся, лапочка, я держу себя в руках! – ответил темпераментный итальянец и снова повернулся к водителю «Сеата»: – Ты слышишь, скотина? Я держу себя в руках, но это очень трудно! Так что лучше не зли меня, идиот!

– Успокойтесь, сеньор… – кривясь от боли, ответил «инспектор». – Моя страховая компания все возместит…

– Возместит?! – выпалил итальянец. – А кто возместит мне испорченный отпуск? А кто возместит испорченное настроение моей жены? А кто возместит мне мое собственное нервное расстройство? Ты только взгляни, недоносок, что ты сделал с моей машиной!

– Одну минуту, сеньор, – процедил фальшивый инспектор, открывая дверь. В ту же секунду Старыгин распахнул дверцу со своей стороны и выскочил на улицу.

Сзади еще долго доносились крики взбешенного итальянца и оправдания «инспектора», но он их не слушал. Свернув в первый подвернувшийся переулок, Старыгин помчался по лабиринту мавританского города.

Он бежал несколько минут, не разбирая дороги, и вдруг оказался возле Старого моста. Внизу, совсем рядом с дорогой, виднелась сквозная крыша Арабских бань.

Больше суток прошло с того времени, как они с Марией оказались здесь, выбравшись из подземелья. Старыгин вспомнил цыган, мрачное гаданье, неожиданный переполох, который вызвало среди кочевого племени его появление…

Сейчас здесь не осталось и следа от пребывания табора. Не было даже следов костра – видимо, после отъезда цыган тщательно поработали коммунальные служащие.

Однако, подумал Старыгин, почему они так его испугались? Настолько испугались, что поспешно покинули Ронду? Какую опасность мог представлять для андалузских цыган скромный музейный реставратор из далекой России?

Ответа на этот вопрос у него не было. Он подумал, что гадание старой цыганки сбылось – почти точь-в-точь, если верить словам подозрительного инспектора.

Но можно ли ему верить?

Старыгин вспомнил, что недалеко отсюда, на другой стороне ущелья, в новой части города располагается полицейский участок, и подумал, что пришло самое время навестить местные власти, рассказать о событиях последних дней – если не обо всех, то хотя бы о некоторых, – а самое главное, узнать, опознан ли найденный в машине труп.

Тем же путем, что и позапрошлой ночью, он перешел по мосту живописное ущелье и оказался в новой части Ронды. Пройдя мимо нависших над самым обрывом белых домиков, он пересек просторный сквер, из которого открывался восхитительный вид на горную долину, миновал колоритный мавританский ресторанчик и вышел на улицу, ведущую к полицейскому участку.

Здесь было довольно людно: многочисленная группа американских туристов, приехавших в Ронду на один день, шла в направлении арены для боя быков, глазея по сторонам и невнимательно прислушиваясь к рассказу экскурсовода.

Старыгин снова ощутил смутное беспокойство. На всякий случай он смешался с американцами и вместе с ними прошел два квартала, отделявшие его от полицейского участка. В их шумной толпе он чувствовал себя гораздо увереннее.

Поравнявшись с участком, он замедлил шаги и окинул внимательным взглядом улицу перед зданием полиции.

И понял, что интуиция его снова не подвела и для беспокойства имелся вполне реальный повод.

Прямо напротив входа в участок стояла хорошо знакомая ему машина – зеленый «Сеат» инспектора Вальехо.

Это был, несомненно, тот самый «Сеат» – его капот носил хорошо заметные следы недавнего столкновения с машиной темпераментного итальянца.

Этому могло быть как минимум два объяснения.

Возможно, «Сеат» отогнали к полицейскому участку после аварии, для разбирательства причины и установления виновного в дорожном происшествии.

Но Старыгин считал более вероятным другое объяснение.

Фальшивый инспектор как-то разобрался с итальянцем и теперь приехал к зданию полиции, потому что считал, что именно сюда придет сбежавший от него «сеньор Старыгин».

И он не ошибся – еще минута, и Старыгин попался бы ему на глаза.

– Извините, сэр, – обратился к Дмитрию Алексеевичу один из американцев. – Мы с другом поспорили. Я считаю, что вы родом из Массачусетса, а мой друг думает, что вы из Вермонта…

– Я из Санкт-Петербурга, – честно ответил Старыгин.

– Из Санкт-Петербурга, штат Флорида? – изумленно переспросил американец. – Вот бы никогда не подумал! Для жителя Флориды вы слишком бледный…

– Нет, я из того Санкт-Петербурга, который в России.

– О, мой бог! – воскликнул американец. – Как далеко вас занесло, дружище! А ведь я слышал про такой город, раньше он назывался Москва! – и американец горделиво улыбнулся, показав свою необыкновенную эрудицию.

И в это самое мгновение Старыгин заметил юркого смуглого типа, который вплотную приблизился к любознательному американцу. Он шел в толпе янки с независимым видом бывалого туриста, но его выдавала слишком легкая, словно танцующая походка и вороватые, настороженные взгляды, которые смуглый тип то и дело бросал по сторонам. Американец, разговаривая со Старыгиным, утратил бдительность, и тут смуглый тип незаметным скользящим движением коснулся его кармана.

– Он залез в ваш карман! – воскликнул Старыгин и ловко ухватил карманника за руку.

– Что вы себе позволяете?! – возмущенно вскрикнул тот, пытаясь вырвать руку и выскользнуть из толпы. – Настоящий кабальеро не прощает таких оскорблений!

– Настоящий – да, но только вы-то фальшивый! – оборвал его Старыгин и выхватил из руки карманника пухлый бумажник, который тот пытался спрятать под брючный ремень.

– О, мой бог! – заверещал американец. – Это мой бумажник! Благодарю вас, сэр! Где здесь полиция? Нужно немедленно найти полицейского и передать этого мерзавца в руки закона!

Спутники обворованного американца загалдели и окружили отбивавшегося карманника.

– Мы находимся как раз напротив полицейского участка! – сообщил Старыгин, показывая на соседнее здание. – Так что, если вы не против, можем вместе с вами отвести туда этого преступника!

– Да, о’кей, это наш гражданский долг! Мы должны отвести его в полицию, у нас в Штатах это называется гражданский арест…

И тут же вся толпа американцев, подхватив Старыгина и пойманного вора, ринулась в полицейский участок, как прибойная волна устремляется на берег, подхватив по дороге щепки, раковины, дохлых моллюсков и прочий морской мусор.

Дежурный в полицейском участке, надо думать, повидал всякого, однако и он был несколько ошарашен, когда полтора десятка крикливых американцев ввалились в помещение и начали горячо и бурно вводить его в курс дела. Смуглый воришка несколько увял, оказавшись так близко от служителей закона.

Американцы галдели все разом, и в этом шуме потонул голос дежурного, пытавшегося призвать всех к порядку. Обокраденный янки очень горячился и в доказательство выложил на стойку пухлый бумажник, при виде которого в глазах смуглого воришки зажглись мечтательные огоньки. Старыгин собирался уже незаметно выбраться из толпы, но в это время послышался треск мотоцикла, и в дверь проскользнул худенький парнишка в шлеме и кожаных штанах.

– Пакет из лаборатории! – крикнул он, бросая на стойку конверт из плотной желтой бумаги.

– Это по поводу того обгорелого трупа в ущелье? – оживился дежурный, но мальчишки уже и след простыл.

– Кармен, отнеси это Риваресу! – бросил дежурный проходившей мимо девице.

Та полностью оправдывала свое имя – то есть была черноволоса, черноглаза, полногруда и с тонкой талией, а вместо цветка имела в волосах красную заколку в виде бабочки. От литературной своей тезки ее отличало только полнейшее равнодушие во взгляде ко всем без исключения окружающим предметам, людям и явлениям природы, а Кармен, описанная Мериме, насколько помнил Старыгин, была девица не промах, меняла мужчин как перчатки да еще умудрялась стравливать их друг с другом.