Текст книги "Шалаш в Эдеме"

Автор книги: Наталья Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– А у меня и брать-то нечего! И у тебя тоже… Это они не иначе к Веронике Палне из десятой намылились. Это ее из магазина на машине возят, это у нее внук олигарх…

– А и то верно, – успокоилась Анна. – Нечего от коллектива отрываться… А вот обрати внимание, Зинаида Михална, как они легко этот самый домофон открыли. Правильно мы с тобой денег не сдали, когда на него собирали… никакого от него прока, одни расходы! Угощайся, Зинаида Михална!

Двое незнакомцев в черном поднялись на третий этаж, сверились с записью и подошли к двери нужной квартиры. Один из них – тот, что с усами, – вытащил изо рта изжеванную резинку и залепил ею дверной глазок. После этого он прижался к двери ухом и прислушался.

Изнутри донесся едва слышный шорох.

Таинственные незнакомцы переглянулись, и второй – тот, что с бакенбардами, – нажал на кнопку звонка.

За дверью послышались осторожные шаги, и высокий ненатуральный голос, изо всех сил прикидывающийся женским, спросил:

– Кто здесь?

– Соседка снизу! – пропищал человек с бакенбардами, тоже пытаясь подражать женскому голосу. – Вы меня заливаете!

– Ничего не знаю! – отозвались из-за двери. – У нас все сухо!

– Открывай, тетка, а то милицию вызову! – включился в разговор усатый. – У нас с потолка прямо хлещет!

– Вот и хорошо, можно душ принимать! – издевались за дверью.

Люди в черном переглянулись. Видимо, между ними был установлен такой давний и прочный контакт, что они уже понимали друг друга без слов. Усатый отошел на другой конец площадки, разбежался и плечом ударил в дверь квартиры. Хлипкая дверь сорвалась с петель и с грохотом рухнула внутрь. При этом она упала на ногу здоровяка с маленькой, как у ребенка, выбритой наголо головой. Тот взвыл дурным голосом и запрыгал на одной ноге.

Человек с бакенбардами издал душераздирающий вопль, ворвался в дверной проем, подпрыгнул и ударил воющего здоровяка ногой в челюсть. Тот прекратил выть, обмяк и растянулся на полу, утратив всякий интерес к происходящему.

Однако в ту же секунду из кухни выскочил невысокий сутулый человек с пистолетом в руке. Пистолет дважды негромко выстрелил. Человек с бакенбардами, которому предназначались пули, ловко перекувырнулся через голову и ушел от выстрелов, но одна из пуль случайно попала в батарею отопления. Из простреленной батареи хлынула горячая вода, и тесное помещение моментально наполнилось паром, как парная русской бани. Сутулый человек с пистолетом крутился на одном месте, пытаясь разглядеть в пару своих противников и время от времени стреляя. Но вдруг из клубов пара вынырнул человек с усами, подскочил и ловким ударом ноги выбил пистолет из руки сутулого. В ту же секунду рядом материализовался напарник с бакенбардами (правда, в процессе общей суматохи одна бакенбарда отклеилась, но кепка и черные очки остались на месте), набросился на сутулого и ловко провел знаменитый японский прием «яма-канава», в результате которого он потерял вторую бакенбарду, но зато повалил противника на пол и уселся на него сверху.

Не дав сутулому отдышаться, он спросил суровым, не терпящим возражений тоном:

– Где Леонид?

– Какой еще Леонид? – пропыхтел прижатый к полу сутулый.

– Ответ неправильный! – Тип с бакенбардами надавил большим пальцем на болевую точку за ухом противника и повторил вопрос: – Где вы держите Леонида?

Сутулый тип дернулся, попытался вырваться, понял, что это не выйдет, и прохрипел:

– Не знаю я никакого Леонида! Ваще, кто вы такие?

Человек с бакенбардами хотел было повторить грубое физическое воздействие, но в это время произошло следующее.

Лежавший на полу бритый громила пришел в себя, застонал и приподнялся. Усатый тип решил повторно отключить его, для чего подскочил и пнул здоровяка ногой в бок. Тот снова повалился на пол, но при этом нечаянно задел стоявшую рядом вешалку для одежды. Старая вешалка потеряла равновесие, покачнулась и упала, ударив по голове человека с бакенбардами. Тот охнул от неожиданности и отключился.

Ситуация в квартире полностью переменилась.

Тощий сутулый тип необычайно проворно вскочил на ноги, пригнулся, бросился на усатого противника и ударил его головой в лицо.

Тот беззвучно повалился на пол. Тощий тип развернулся, прыгнул на человека с бакенбардами и оседлал его, заломив руку за спину.

Человек с бакенбардами пришел в себя и попытался освободиться. Но теперь сила была не на его стороне.

Тощий тип провел болевой прием и, когда противник тоненько заскулил, задал ему вопрос:

– Где Евдокия?

– Ка… какая Евдокия? – пропыхтел поверженный.

– Ответ неправильный! – И сутулый тип еще сильнее заломил его руку. – Спрашиваю еще раз, для непонятливых: где Евдокия?

В это время на лестнице послышались тяжелые шаги, хриплое дыхание и негромкое повизгивание.

Это возвращалась с прогулки Марья Тихоновна с четвертого этажа со своей собачкой Тошей.

Поравнявшись с распахнутой, точнее отсутствующей, дверью квартиры, из которой валили густые клубы пара, Марья Тихоновна ахнула, заглянула внутрь и спросила:

– Что это у вас случилось? У вас батарею прорвало? Может, аварийку вызвать надо?

– Уже вызвали, – отозвался тощий тип, – проходи, бабка, сами разберемся!

Эта интонация не понравилась Марье Тихоновне, но еще больше она не понравилась Тоше.

Тоша был невелик ростом, внешность у него была самая заурядная и совершенно не героическая. Дворняжка, она и есть дворняжка. Однако под его невзрачной внешностью скрывалось мужественное сердце. Тоша очень не любил, когда кто-то обижал его хозяйку, и спешил встать на ее защиту.

Может быть, среди его многочисленных и разнообразных предков был фокстерьер, а представители этой породы стремятся ввязаться в любую потасовку.

Короче, по одной из этих причин Тоша ворвался в открытую квартиру, подскочил к сутулому типу и вцепился в его левую ляжку. Костян взвыл от боли и попытался сбросить собаку.

Но не тут-то было!

Наверное, среди многочисленных Тошиных предков был еще и бультерьер, во всяком случае, Тоша намертво сжал зубы и не отпускал противника.

Анна с сожалением потрясла пустой пакет из-под чипсов, смяла его, выбросила в урну и прислушалась к доносившимся из подъезда звукам.

– Что это там так шумят, Зинаида Михална? – обратилась она к подруге.

– Может, это Вальку с третьего этажа муж застукал? – оживилась Зинаида.

– Да что ты, Зинаида Михална, он раньше семи с работы не приходит, и потом, как бы он мимо нас проскочил?

– И то верно, – согласилась Зинаида с явным сожалением. – Дай-ка я в подъезд загляну…

Нельзя сказать, что Зинаида была такой уж бесстрашной. Она была скорее особой трусоватой, но любопытство в ней было развито сильнее всех других чувств и эмоций. Она зашла в подъезд, прислушалась к явно творившемуся наверху нарушению общественного порядка и осторожно заглянула в лестничный пролет.

Сверху доносился истеричный собачий лай, приглушенные выкрики и еще какие-то подозрительные звуки, напоминающие стрельбу. В первый момент Зинаида вообразила, что кто-то из соседей смотрит милицейский боевик по телевизору, но потом она увидела заволакивающие лестничный пролет клубы пара, услышала знакомый голос Марьи Тихоновны с четвертого этажа и поняла, что до такого уровня реализма отечественное телевидение еще не доросло.

После этого она стремительно выскочила из подъезда и заявила на безмолвный вопрос приятельницы:

– Непременно надо милицию вызывать! А еще – пожарных и аварийку! Иначе дом наш по камешку разнесут!

Мобильного телефона ни у Анны, ни у Зинаиды не было. Они считали этот непременный атрибут каждого продвинутого человека не столько средством связи, сколько предметом недопустимой роскоши и вопиющего социального неравенства. Входить в подъезд подруги побоялись. Они бросились в близлежащий круглосуточный продовольственный магазин, где работала их давняя знакомая Маргарита. Узнав, что происходит, Маргарита переполошилась и позволила Зинаиде воспользоваться своим телефоном.

Набрав известный каждому номер милиции, Зинаида торопливо сообщила:

– По адресу такому-то происходит разбойное нападение на квартиру! С применением огнестрельного оружия, отравляющих газов, взрывчатых веществ и специально обученных боевых собак!

Сообщение произвело на дежурного сильное впечатление, и он отправил на вызов усиленный наряд.

После этого Зинаида вызвала пожарных и аварийку.

Правда, в аварийной службе к ее вызову отнеслись с прохладцей и не обещали ничего раньше понедельника.

Первыми, через пять минут, появились пожарные.

Огромная красная машина подкатила, завывая сиреной, остановилась перед подъездом, из нее вышли несколько рослых мужчин в жаропрочных доспехах и размотали длинный брезентовый шланг. Затем двое из них – самые рослые и жаропрочные – отправились на разведку.

Еще через минуту подъехали две скромные машины с милицейскими мигалками. Из них высыпали бравые парни в бронежилетах и тоже втянулись в подъезд.

Тем временем вернулись пожарные и сказали, что квартира и так залита водой, так что их помощь не требуется. Весь дружный коллектив пожарного расчета, смотав шланг, погрузился в красную машину, но пока никуда не уезжал, ожидая распоряжений от своего непосредственного начальства.

Тут подъехала машина аварийной службы, которую никто не ждал. Двое мрачных мужиков в засаленных комбинезонах сообщили, ни к кому не обращаясь, что у них девяносто вызовов и приехали они сюда только по доброте душевной. Не обращая ни малейшего внимания на пожарных и милицию, они вошли в подъезд, спустились в подвал, отключили во всем доме воду и отопление и уехали, пообещав вернуться на следующей неделе.

Пока возле подъезда происходили все эти волнующие события, усиленный наряд милиции в составе восьми человек медленно и планомерно поднимался по лестнице, скрытно перебегая с площадки на площадку и принимая все необходимые меры предосторожности.

Когда первый из милиционеров поднялся до третьего этажа и увидел поле боя, ситуация там выглядела следующим образом.

Тощий сутулый тип явно криминального вида подпрыгивал на одной ноге, безуспешно пытаясь оторвать от другой маленькую злобную собачонку. Собачонка намертво сжала челюсти и висела на ноге бандита, как озабоченный пассажир висит на поручне переполненного пригородного автобуса.

Подозрительный человек в коротком черном пальто, без бакенбард и в треснувших черных очках, пытался увернуться от полной приземистой тетки с малиновыми волосами, лупившей его хозяйственной сумкой. На полу боролись еще два персонажа – один здоровенный, толстый, с маленькой бритой головой, и один в таком же черном пальто и таких же черных очках, как и тип, отбивавшийся от малинововолосой тетки. Только вместо отсутствующих бакенбард у него был один полуотклеившийся ус.

Оценив обстановку и сообразив, что серьезного сопротивления никто им сейчас не окажет, передовой милиционер подал знак своим коллегам и бросился вперед с грозным криком:

– Всем стоять! Лечь на пол! Руки вверх! Руки за голову!

Хотя это звучало несколько противоречиво, большинство участников потасовки замерло. Большинство, но не все.

Дворняжка Тоша, не испытывая никакого почтения перед правоохранительными органами, продолжала грызть ногу сутулого бандита. И Тошина хозяйка, бравая пенсионерка Марья Тихоновна, в пылу сражения, не раздумывая, обернулась и приложила ближайшего милиционера по голове своей сумкой.

В сумке у нее было полтора килограмма свеклы, кило морковки и шесть килограммов картофеля. Поэтому милиционер, получив такой удар, беззвучно рухнул на лестничную площадку.

Его коллеги подтянулись к месту происшествия и первым делом, естественно, скрутили агрессивную Марью Тихоновну, как личность, напавшую на милиционера при исполнении. Песик Тоша, увидев угрожающую хозяйке опасность, выплюнул ногу сутулого бандита и вцепился в конечность ближайшего милиционера.

Через несколько минут ситуация стабилизировалась.

На Марью Тихоновну, как на самого опасного из правонарушителей, надели наручники. Тошу завернули в байковое одеяло, из свертка доносился его приглушенный яростный лай. Все остальные участники побоища стояли с поднятыми руками.

Впрочем, человек с потерянными бакенбардами что-то шепнул на ухо старшему наряда, капитану Сверчкову. Капитан залез во внутренний карман черного пальто, достал оттуда какое-то удостоверение, почесал в затылке и отпустил обоих людей в черном.

– А кто это такие? – вполголоса спросил Сверчкова лейтенант Огуречный.

– Черт их знает, – отмахнулся капитан. – Какая-то серьезная контора… я решил, от греха, не связываться…

После этого бравый капитан оглядел задержанных, остановился перед тощим сутулым бандитом и радостно проговорил, словно встретив старого школьного друга:

– Кого я вижу! Это же Константин Заслонов! Он же у нас второй год в розыске! Здорово, Костян!

Костян пробурчал что-то невразумительное и покосился на остервенело гавкающее байковое одеяло.

– А это кто у нас? – капитан повернулся к Марье Тихоновне.

– Соседка я! – всхлипнула та. – Это вы меня по ошибке задержали! Я с Тошенькой из магазина шла, а тут, значит, эти дерутся…

– Из магазина, значит? – капитан насупился, как будто что-то припоминая. – Соседка, значит? А что-то мне ваша личность смутно знакома…

Он обошел Марью Тихоновну сбоку, посмотрел на нее в профиль и радостно воскликнул:

– Опаньки! Это мы хорошо сегодня поработали! Это ведь знаменитая мошенница и аферистка Глафира Оконечная, она же – Машка Костяная Нога, она же – Рыжая Сонька, она же – Люська Клофелинщица, она же – Варька Чемодан, она же…

– Бог с вами, гражданин начальник! – взвыла Марья Тихоновна. – Вы меня с кем-то путаете! Я этих никого не знаю! Ни Соньки этой, ни Глафиры! Только Люську знаю, с пятого этажа… Вы кого угодно спросите! Я всю жизнь в районной поликлинике процедурной сестрой… от начальства четыре благодарности…

– Разберемся! – сурово произнес капитан. – И с поликлиникой, и с благодарностями от начальства! Всех – в отделение!

Через несколько минут из подъезда вывели двух бандитов и Марью Тихоновну в наручниках. Один из бандитов сильно хромал на левую ногу, Марья Тихоновна всхлипывала.

– Это ошибка! – взвыла несчастная пенсионерка, увидев Анну с Зинаидой. – Меня с кем-то перепутали! Это недоразумение! Все непременно разъяснится!

– Ага, ага! – сочувственно закивали подруги. – Непременно разъяснится!

Проводив соседку взглядом, они переглянулись.

– Дыма без огня не бывает, – проговорила Зинаида.

– Твоя правда, Зинаида Михална! – поддержала ее Анна. – Зря у нас никого не арестовывают! Вот так живешь рядом с человеком, каждый, можно сказать, день встречаешься, о погоде говоришь или, допустим, о ценах на сметану и прочие мясопродукты, и в голову не приходит, что это, к примеру, маньяк-убийца. Или, допустим, воровка-домушница с большим стажем.

– Ох, с большим! – вздохнула Зинаида – и тут же спохватилась: – А ведь я ее как-то раз в квартиру к себе впустила! Надо бы вещички проверить – не пропало ли что!

– Проверь, Зинаида Михална, проверь!

– А ведь я ее и раньше подозревала! – проговорила Зинаида со значением. – Я к ней как-то зашла, когда по телевизору «Аншлаг» показывали, а она раз – и на канал «Культура» переключила!

– Да что ты говоришь?! – ужаснулась Анна. – Быть не может!

– Вот чесслово! Потом она, конечно, оправдывалась: мол, там старый фильм показывали, с Раневской…

В машине я клевала носом: ничего не могла с собой поделать, несмотря на две чашки крепкого кофе. Слон припарковался чуть в стороне от моего подъезда, поскольку там наблюдалась невиданная раньше в нашем захолустье активность.

Прямо перед подъездом стояла небольшая толпа соседей и две милицейские машины. Вот из дверей вывели в наручниках какую-то тетку, в которой я с изумлением узнала соседку сверху. Следом здоровенный милиционер тащил завернутую в одеяло собачку – симпатичную дворняжку Тошу, наверное, как свидетеля или как вещественное доказательство? Я высунула голову из окна, хотя Слон настоятельно советовал мне этого не делать, и увидела своих знакомцев – Лимона и Костяна, которых как раз запихивали в машину. И старший мент что-то такое им говорил. Я рассмотрела его довольное лицо и поняла, что Костян с Лимоном с этого времени в надежных руках и свободу они теперь увидят не скоро.

Настроение сразу улучшилось – можно считать, от двоих из четырех я избавилась! Тех двух типов в черном тоже не было видно – то ли успели удрать, то ли сговориться с милицией.

Машины уехали, соседи разошлись, остались только две кумушки, что вечно торчат на лавочке у подъезда.

– Надо идти, – тяжело вздохнув, сказала я, – хоть узнать, что там случилось…

– Я с тобой! – строго сказал Слон. – И не вздумай мне противоречить!

Да у меня и в мыслях не было!

Слон запер машину и взял меня под руку. Я сделала беззаботное лицо, и мы двинулись к дому, делая вид, что заняты приятной беседой. Когда мы свернули к дверям подъезда, краем глаза я заметила, что две тетки сидят, поддерживая друг друга и вылупив глаза, причем одна очень похожа на весеннюю лягушку, а вторая – на сову. Точнее, пожалуй, на чучело совы, какое в моей школе стояло на шкафу в кабинете биологии.

– Ду… ик! Евдокия! – наконец очухалась «лягушка». – Это, никак, ты?

– Здрассте, Зинаида Михална! – бодро вскричала я. – И вам, Анна Лукинична, тоже здрассте!

– День добрый! – расплылся в улыбке Слон. – С хорошей погодой вас!

Тетки очухались, отлепились от скамейки и быстренько в два голоса ввели меня в курс дела. Заварушка получилась что надо, однако вызов аварийки и пожарных – пожалуй, уже лишнее. Но я не стала журить вездесущих соседок – они ведь хотели как лучше.

Но действительность превзошла все мои ожидания! Дверь моей квартиры на третьем этаже стояла, аккуратно прислоненная к стене, а пустой проем был затянут полосатой милицейской ленточкой. Из квартиры на площадку натекла лужа грязной воды и теперь потихоньку сочилась по ступенькам вниз.

– Дверь – это имя существительное или прилагательное? – задумчиво спросил Слон. – По классификации Митрофанушки, твоя дверь теперь точно существительная: она сама по себе существует. А вот та, соседская, – прилагательная, поскольку к стенке прилагается.

– Какой еще Митрофанушка? – В голосе моем, помимо воли, прозвучали слезы. – Мне жить негде, а он тут классику цитирует!

Я рванула полосатую ленту и вошла в квартиру. Лучше бы я этого не делала!

Прихожая напоминала пейзаж после битвы. С той только разницей, что пейзажа не было – лишь были какие-то мелкие клочки, обломки и осколки, не поддающиеся определению. Комнате тоже досталось – прихожая у меня два с половиной метра, где уж тут поместиться четырем здоровым мужикам! Один Лимон небось все место занял, и то голова наружу торчала!

В ванную я решила не заходить. После того как отключили воду, там теперь нечего делать. В комнате диван был продран, у стола подломилась ножка, из шкафа была вывалена зачем-то вся одежда, ее истоптали и помяли. Я расстроилась только из-за одежды, поскольку мебель у меня была немудреная и завалящая.

– Не расстраивайся, – Слон погладил меня по плечу, – все уберем, почистим…

– А дверь? – спросила я голосом капризной плаксы. Отчего-то со Слоном мне хотелось разговаривать именно таким тоном.

Слон неторопливо вышел в прихожую, которая теперь совместилась с лестничной площадкой.

– Слушай, а дверь можно на место поставить! – донеслось оттуда. – Но вообще-то, Евдокия, дверь нужно ставить железную, в наше время только так можно быть спокойным за свое имущество!

Какое там имущество, мне бы жизнь свою спасти! Отчего-то стало себя ужасно жалко, и я посидела немножко на диване, пальцами размазывая слезы по щекам. Когда же я явилась в прихожую, оказалось, что Слон уже все там убрал и подтер лужу на лестнице.

По лестнице ползли дорогие соседки. Толстая Зинаида, пыхтя, остановилась на нашей площадке.

– Это кто ж тебя так не любит? – не утерпела Анна. – Кому ты так насолить успела?

– Понятия не имею! – соврала я на голубом глазу. – Наверное, квартирой ошиблись!

– Дуся, у тебя молоток есть? – выглянул Слон. – А отвертка?

Узнав, что ничего у меня нет, он покачал головой и обратился к соседкам с таким же вопросом. И можете себе представить, что две выжиги не поджали губы и не бросились тотчас наутек, а просияли. Тут же выяснилось, что у покойного мужа Анны была куча инструментов, есть там и молоток, и отвертки разные, и гвоздодер, и стамеска, и винтики-шпунтики. Они с Анной ушли наверх, а Зинаида сказала мне весьма одобрительно:

– Хороший парень, хозяйственный! От такого в доме одна польза!

– Угу, – пробурчала я.

– Где он работает-то? – не отставала Зинаида.

– Он-то? – Тут я осознала, что понятия не имею, где Слон работает, где живет и с кем, и вообще, имя-то его я узнала только недавно, и то случайно, а фамилию до сих пор не знаю.

Но Зинаида ожидала ответа.

– Он… на мясокомбинате работает, разделочником! – ляпнула я. – Работа сменная, зато получает прилично!

– Да уж наверно, – оживилась Зинаида, – опять же, при продуктах. Случись что – всегда сыта будешь! Держись за него, девонька, не пропадешь!

Я замешкалась с ответом, потому что говорить вообще-то было нечего. Тут спустился Слон с ящиком инструментов, а приободрившаяся Зинаида заковыляла наверх, сообщить приятельнице волнующую новость про мясокомбинат.

Под стук молотка я тоскливо оглядела руины своей квартиры.

Тут и прежде-то был не рай и не номер пятизвездочного отеля, но хотя бы относительный уют и возможность на несколько часов отгородиться от внешнего мира. Теперь же, после разыгравшегося здесь мамаева побоища, моя квартирка напоминала что-то среднее между филиалом городской свалки и палатой для буйнопомешанных.

Дом, милый дом…

Нет, оставаться здесь нельзя! Тем более что аварийщики отключили воду, и я не могу сделать то, о чем больше всего мечтала со вчерашнего вечера: принять горячий душ…

Я тяжело вздохнула. Оставался один-единственный выход.

Как ни противно было это делать, я достала мобильник и набрала номер своей милой мамочки.

В конце концов, для чего существует мать, если не для того, чтобы дочь могла обратиться к ней в трудную минуту?

Сначала я услышала длинные гудки.

Они длились и длились, и я уже решила, что мамочка отправилась в многочасовой поход по магазинам, забыв телефон дома, и хотела нажать кнопку отбоя, но тут гудки прекратились, и мне ответил до боли знакомый раздраженный голос:

– Ты очень не вовремя! Я в парикмахерской…

Ну да. Я всегда все делаю не вовремя. Не вовремя звоню, не вовремя прихожу… сильно подозреваю: когда я появилась на свет божий, моя мамочка тоже поморщилась и раздраженно проговорила: «Ну как же ты не вовремя!»

И это вполне может быть правдой, поскольку, как я уже говорила, побывав в браке пять раз (или шесть), мамочка упустила возможность немного побыть замужем за моим отцом. Как-то в порыве откровенности она проговорилась, что я была ошибкой ее молодости. Но тут же поправилась, что на ошибках учатся. После моего рождения она больше никогда не совершала подобных ошибок, уж это точно.

Моя милая мамочка находит время для парикмахеров, массажистов, маникюрш, косметологов, тренеров по фитнесу и, разумеется, для мужчин – для многочисленных мужчин, которые могут представлять для нее интерес в настоящем и будущем. Только для единственной дочери времени у нее никогда не хватает.

Такое славное начало разговора разом лишило меня последних остатков оптимизма. Я почувствовала, как голова наливается свинцом. Язык с трудом слушался меня, когда я проговорила:

– Мама, у меня неприятности…

– Что – опять деньги? Но ведь я дала тебе денег только на прошлой неделе! Сколько можно? В конце концов, ты должна как-то устроить свою жизнь! Неужели вокруг тебя совершенно нет приличных мужчин? Я ведь уже научила тебя всему, что требуется, чтобы преуспеть в этой жизни! Что-то ты должна сделать и сама!

Интересно, чему это она меня научила? И когда она успела это сделать, если почти никогда не проводила со мной больше часа! Разве что на собственном блестящем примере показала, как женщина должна устраиваться при помощи мужчин…

– Нет, мама, дело не в деньгах! – прервала я ее «воспитательный» монолог. – Дело в том… можно мне немножко пожить у тебя?

– Что?! – Моя просьба настолько потрясла мамочку, что она на целую минуту лишилась дара речи. Я даже подумала, что нас разъединили. Но наконец она очухалась от моей наглости и снова заговорила: – Знаешь ли, дорогая, всему есть предел! У тебя своя жизнь, и я в нее не вмешиваюсь. Но и у меня может быть своя собственная жизнь, не правда ли? Или ты считаешь, что я уже не имею право на свою жизнь? Ты считаешь, что я свое отжила и мне пора на кладбище?

На такие провокационные заявления я не поддаюсь, поэтому отвечать не стала. Да, впрочем, мамочка, похоже, и не ждала от меня ответа. Ей вполне хватало в качестве собеседника себя самой.

– Так вот, дорогая, – продолжила она после тщательно выверенной паузы, за время которой я должна была полностью оценить всю безграничную наглость своей просьбы. – Так вот, дорогая, я обеспечила тебя жилой площадью и надеялась, что этот вопрос закрыт раз и навсегда…

Как вам это понравится? Она обеспечила меня жилой площадью! Да эта жалкая квартирка, жить в которой может только индийский йог, забывший все земные интересы, привыкший спать на гвоздях и питаться воздухом, эта квартирка с картонными стенами, дырявыми трубами и сквозняками, которые дуют отовсюду, включая сливное отверстие ванны и газовую духовку, так вот, даже эта совершенно непригодная для жизни площадь досталась мне по наследству от какой-то троюродной тетки, которую я в жизни не видела, так что мамочка к этому счастью не имеет никакого отношения.

– Но, мама, обстоятельства… – попыталась я объяснить.

– Каждый человек своими собственными руками создает свою жизнь! – воскликнула она с наигранным пафосом. – Ссылки на обстоятельства – это оправдания для слабых, никчемных личностей! Для слюнтяев и размазней… размазень…

Запутавшись в дебрях русского языка, она ненадолго замолчала.

Я могла бы воспользоваться этим, чтобы напомнить, что она создала свою жизнь не совсем руками, скорее – гм! – несколько другой частью тела. Но окончательно ссориться с матерью я не планировала. Как говорят, не пей из колодца, может, плюнуть придется.

– Значит, нельзя? – проговорила я тусклым голосом.

– Сама подумай. – Она немного сбавила обороты. – Ты ведь знаешь, у нас не такая уж большая квартира. Тебе будет… было бы у нас… не очень удобно. Кроме того, Валерий Степанович очень устает на работе, ему нужен покой…

– Слушай, при чем тут твой Валерий Степанович? – не выдержала я. – Уж с ним-то мы почти не пересекались…

– Еще бы не хватало! – взвизгнула она. – Еще не хватало, чтобы ты мелькала у него перед глазами по утрам и вечерам! Мало мне… – Тут она спохватилась и замолчала на полуслове.

А, ну ясно. Ее Валерочка завел себе какую-нибудь секретаршу, да не простую, а активную. Либо же мамаша засекла его в стриптиз-баре, или приятели в подарок на день рождения прислали ему девушку по вызову. Но на таких, как известно, не женятся, так что, скорее всего, это предприимчивая секретарша. Поэтому мамочка на взводе, да тут еще я со своей несвоевременной просьбой…

В конце концов, это можно понять. Мамочке уже прилично за сорок, хотя ей столько никто не даст и сама она не выдаст этой тайны даже под самой страшной пыткой. Но уж я-то знаю, сколько лет мне самой и в каком возрасте она меня родила, и сложить эти две цифры мне вполне под силу… так вот, ей прилично за сорок, и она держится за своего последнего мужа руками и ногами. Однако при мысли, что Валера может мамочку бросить, я почувствовала необъяснимое злорадство.

Короче, спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

– Значит, нет? – спросила я в последний раз.

– Только не надо давить мне на психику! – снова взорвалась она. – Не надо делать из меня изверга! Я все тебе объяснила в доступной форме… и вообще, извини – мне некогда, у меня краска передержится…

И из трубки понеслись короткие гудки.

Я стояла, тупо глядя на мобильник.

– Эй! – окликнул меня Слон. – Какие проблемы?

Оказывается, пока я разговаривала с матерью, он успел починить дверь и теперь стоял рядом, сочувственно глядя на меня.

– Проблемы традиционные – отцы и дети! – ответила я со вздохом. – Хотела к матери напроситься пожить и получила отлуп. А здесь, ты сам понимаешь…

– Да, не фонтан! – Он выразительно оглядел мое картонное жилище. – Так в чем дело? Поехали ко мне!

Я посмотрела на него подозрительно.

Но Слон спокойно выдержал мой взгляд, и я поняла удивительную вещь: у него не было никакой задней мысли. Он предложил мне гостеприимство не для того, чтобы удобнее было ко мне клеиться, и не по какой-нибудь еще тайной и гнусной причине, а просто по-дружески, по-человечески. Просто потому, что мне плохо, а человеку, которому плохо, нужно помогать.

Я никогда не верила, что бывают на свете простые, искренние человеческие отношения. Разговоры про порядочных, добрых людей я привыкла считать отрыжкой художественной литературы, пережитками девятнадцатого века. Может, когда-то и были такие люди, но сейчас все блюдут только собственные интересы, а «добро и порядочность» проповедуют исключительно для того, чтобы легче было развести на деньги доверчивых дураков.

Ну или подобные разговоры о «добре и духовности» ведут такие зачуханные типы в замызганных курточках из секонд-хэнда и кроличьих ушанках типа «плевок меховой» с кривоногими тетками в шапочках домашней вязки – а что им еще остается?

Такие представления о жизни исповедовала моя милая мамочка, и она таки сумела исподволь внушить их мне.

Но время от времени мне все же встречались нормальные отношения между близкими, между родителями и детьми, встречались люди, которые делали что-то хорошее вовсе не потому, что им это было выгодно. И не для саморекламы. А просто по велению сердца.

В нашей школе была одна учительница, которая спасала публичную библиотеку. Был пожар, книги пострадали не от огня, а от воды. И вот горстка ненормальных вроде нашей Веры Павловны каждый вечер допоздна копались в грязном болоте, выуживали оттуда размокшие книги. Они приносили их домой и просушивали каким-то ужасно трудоемким способом – прокладывая специальную бумагу между каждыми двумя страницами и гладя ее утюгом.

Или родители одной девочки из нашего класса, Галки Тимофеевой, отдыхали где-то на Алтае и в одной тамошней семье увидели глухонемого мальчишку. Чем-то он болел в младенчестве и оглох. Тамошние врачи говорили, что нужно делать операцию, очень сложную, тогда слух восстановится. Так эти люди притащили мальчишку с собой, поселили у себя чуть ли не на год, истратили кучу времени, чтобы пробиться в нужную больницу. Я помню, как Галка жаловалась, что мальчишка прилип к ней как банный лист – ни пойти куда-то без него, ни к себе не пригласить. Вроде бы операция помогла, так Галкин папаша за свои деньги мальчишку обратно на Алтай повез…