290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Я знаю, как ты дышишь » Текст книги (страница 7)
Я знаю, как ты дышишь
  • Текст добавлен: 27 ноября 2019, 10:00

Текст книги "Я знаю, как ты дышишь"


Автор книги: Наталья Костина






сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Душа.


* * *

– Бывают люди, – тихо и яростно сказала она этим утром, – у которых просто нет души!

Он так недоуменно и расстроенно взглянул на нее, что она смешалась и зачем-то стала извиняться:

– Прости… прости, если я тебя обидела!

Почему он вспомнил этот разговор именно сейчас? Сейчас, когда она спала, свернувшись калачиком, подложив одну руку под щеку, а второй крепко обнимая ребенка. ИХ ребенка. Лицá ее под распущенными волосами почти не было видно, и он вспомнил, как огорченно, виновато и в то же время доверчиво она посмотрела на него там, в дворцовом дворе… Одни слышат, как звучит цвет, а другие – прозревают душу вещей. Да, она видела и знала, как надо и где именно живет душа всего, что было ей близко! Она необыкновенная… совершенно необыкновенная! Как же ему с ней повезло! Кажется, все это можно собрать воедино и даже назвать одним словом!

Это называется СЧАСТЬЕ.


* * *

– Тим, как называется человек, который видит цветные…

– Цветные сны?..

– Нет, не сны. Который видит… ну… музыку в цвете, что ли! И слова у него вроде цветные… или нет, слова у него как музыка… Или как цифры? Как код… или программа… Я не знаю точно, но, короче, как-то так.

– Синестезия, что ли? Смешение чувств… или, короче, как-то так! – Он явно ее поддразнивал.

– Да! Именно это я и хотела сказать! И еще вопрос – это нормально? Ну, в том плане, не может ли такой человек одновременно быть нормальным и убийцей… Ну, скажем, одна личность в нем временно вытесняет другую, а потом он ничего не помнит?

– Случай мистера Джекила и доктора Хайда? Нет, не думаю.

– А почему ты не думаешь? – От нее не так-то просто было отделаться, если ей наконец удавалось найти кончик клубка. Тогда она уже не выпускала его, вцепившись в него намертво, врастая в проблему, – и это ему, Катя знала, тоже в ней нравилось.

– Синестетики обычно так увлечены своими переживаниями в своем собственном мире, что им не до убийств. Хотя я же не психиатр, как ты понимаешь. И у вас там, кажется, свои психиатры имеются?

– Тим, ну я же не могу пойти к нашим с этим левым расследованием! На меня и так косо смотрят после всего, что Сорокина сделала с моей деловой репутацией! А еще она сказала, что меня могильной плитой не задавишь!

– Наверное, это был комплимент?

– Ну, по сравнению со всем остальным, что она про меня в своем пасквиле написала, это точно комплимент!

– Давай я через маму устрою тебе хорошего психиатра, а?

– Нет… через маму не нужно. А то она еще подумает, что это для меня лично!

– Кать, не придумывай, а? Ладно, не хочешь через маму, я спрошу на работе. Только там мне это может дорого обойтись.

– Насколько дорого? Ладно, договаривайся, все равно платить будет Антон Антипенко…

– Значит, это он будет оперировать сверхурочно, я так понимаю?

– А-а-а… ты в этом смысле… Тим, а что было бы, если бы меня привезли не в твое дежурство? – вдруг спросила Катя с испугом. Действительно, что было бы с ней, если бы доктор Тодрия в тот день не дежурил?! И они бы и вовсе не встретились?!

– Тим… – тихо прошептала она, беря его руку и прижимаясь к ней своей горячей щекой. – Тим! Это такое счастье, что ты у меня есть! Я даже не представляю, что было бы, если… – Она замолчала и не договорила. Потому что об этом лучше вовсе никогда не говорить.


* * *

– Кать, ну не за столом же об этом говорить! – Муж слегка пихнул ее локтем.

– А что, – тут же вступился Отар Шалвович, – разве тут есть такие, которые ни разу не побывали в анатомичке или в морге? Так что вы говорите, Катенька? От тела совсем ничего не осталось?

– Наверняка осталось, – кивнула поощренная, а также новоприобретенная семейством Тодрия невестка. – Хватило бы на анализ ДНК. Но они его кремировали, так что кто действительно сгорел на той даче – вопрос, я считаю, открытый. Возможно, там на самом деле сгорела сестра Жанны Антипенко, а может статься, что совсем и не она.

– Расскажите нам, – глаза у главы семейства загорелись охотничьим азартом, – она была авантюристкой – та, о которой вы упомянули? И могла подстроить собственную смерть, чтобы стать свободной как ветер?

– Тарик, тебе бы приключенческие романы писать, а не людей резать! – заметила Лидия Эммануиловна.

– А что? – не сдавался Отар Шалвович. – Спалила там тихонько… ну, скажем, не свинью – это совсем глупо, – а какой-нибудь бесхозный труп, да хоть и из анатомички, и гуляй! Начинай новую жизнь с чистого листа, ни родственников тебе докучных, ни финансовых проблем, если таковые имелись!

– Нет, точно! – скривилась его жена. – Бросай ты свою хирургию и иди в писатели! А Катя тебе будет сюжеты подбрасывать из криминальной жизни, если у тебя вдруг возникнет кризис жанра!

– О нет! – живо вскричал маститый кардиохирург. – Убийства я не люблю. Если бы я и стал писателем, то писал бы романы исключительно любовные! – Он мечтательно прикрыл глаза и нарочито выразительно вздохнул, а Катя собралась было хихикнуть, но хорошо, что она этого не сделала, потому что Лидия Эммануиловна наверняка сочла бы это моветоном.

– Ага. Со всякими совершенно неприличными подробностями! – отпустила колкость в адрес мужа та, которой Катя так опасалась. – Такие сейчас ну просто нарасхват!

– Такие во все времена были нарасхват, – со знанием дела проинформировал собравшихся за ужином глава семейного клана. – Знаете ли вы, что наделавшие шуму «Сорок оттенков серого»…

– «Пятьдесят оттенков» – поправил Тимур Тодрия, тоже хирург.

– О! – удивилась мать хирурга и жена хирурга. – Оказывается, в нашей семье имеются любители клубнички!

– Откуда ты знаешь, что это клубничка, если сама не читала? – проявил дедуктивные способности Отар Шалвович. – Возможно, это книга о живописи?

– О той еще живописи! И да – я ее читала! Мне просто стало интересно!

– А я не читала! – пискнула Катя и почему-то покраснела.

– О господи… – сказал Тимур. – Огромный пробел в твоем образовании! Я тебе завтра куплю.

Катя покраснела еще больше.

– Не надо, – сказала она и поперхнулась чаем.

– И еще фильм есть, – холодно проинформировала свекровь, когда Катя наконец прокашлялась. – Кстати, неплохой. Возможно, более удачный, чем книга.

– Ага! Надо скачать и посмотреть! – обрадовался Катин свекор. – А то что-то совсем смотреть нечего!

– Хороший сериал есть, шведский, кажется. Называется «Мост», – фальцетом пропищала та, что не пожелала расстаться с фамилией Скрипковская. – Мы его недавно смотрели. Сюжет такой… захватывающий и герои… нетипичные!

– Это что, про убийства? – еще холоднее, чем прежде, осведомилась Лидия Эммануиловна.

– Ну… в общих чертах – да, – созналась Катя. – Но мне нравится… сюжет… и герои… – Она совсем сникла.

– Вам, Катенька, почему-то всегда нравится, когда людей убивают, – совсем уж ледяным тоном бросила та, которую Катя побаивалась больше, чем генерал-майора вместе с его лампасами, кителем, секретаршей и кабинетом с двумя кожаными дверями. – Лучше бы вы легкую эротику любили, право слово, чем такое!

– А, так насчет легкой эротики, я же не договорил! – обрадовался свекор. – В начале прошлого века у чопорных англичан наблюдался такой живой интерес к сексу и такие романы выходили – куда этим пресловутым «Пятидесяти оттенкам»! И даже в викторианской Англии такая литература…

– Тарик, я тебя прошу! – повысила голос жена любителя викторианской эротики.

– Я просто широко образованный человек, вот и все! – обиделся свекор. – Нельзя зацикливаться исключительно на вопросах медицины…

– …или убийствах! – строго сказала свекровь, и Катя в который раз покраснела.

– …или эротических убийствах! – закончил Тимур Тодрия. – Спасибо за ужин. Мама, папа, было очень вкусно! Пожалуй, мы с Катей пойдем к себе… кино посмотрим…

– …или почитаем, – тонким голоском сказала старлей убойного отдела. – Мне очень интересны вопросы медицины… правда! Например, можно ли по праху определить хотя бы возраст или пол трупа?.. – Она осеклась, виновато посмотрела на мужа и быстро направилась в отведенную им комнату. Последнее, что донеслось до ее ушей, было что-то типа «…знаете, об отсутствующих либо хорошо, либо ничего – но она совершенно неисправима, да!» И сказала это, кажется, Лидия Эммануиловна.


* * *

– Знаете, как говорят – о мертвых либо хорошо, либо ничего.

– Люди много чего говорят, – усмехнулась Катя. – Но в жизни обычно поступают по-другому. Я бы к вам не пришла, Соня, если бы вы не были подругой Жени. Ее сестра сказала, что вы были близкими подругами, так?

– Мне всегда казалось, что близкими. – Молодая женщина слегка улыбнулась. – Но… Женя, несмотря на внешнюю открытость, была человеком очень непростым. Иногда я даже думала, что Жанка и то как-то проще, хотя Жанка – стерва еще та. Ну, я так понимаю, вы не о Жанне пришли расспрашивать, правда? Тем более я слышала, что у нее как раз все в шоколаде. Замуж удачно вышла, ребенка родила… правда, с ребенком что-то было… Но он вроде нормальный?

– Совершенно нормальный, – поспешила заверить Катя.

– Ну а Женька после замужества сестры просто вразнос пошла, – снова недобро улыбнулась подруга покойной.

– А причина какая была, как вы думаете?

– Я думаю, если уж у нас разговор начистоту… Женя отчаянно завидовала сестре. Она… Короче, чего ходить вокруг да около, тем более этим уже никому не помешаешь. Женька была влюблена в ее жениха, а потом уже и мужа, – наконец решилась на откровенность Соня. – Хотя в этом вопросе Жанну многие не понимали, в том числе и я. Что она в нем нашла? Ну ладно, повстречались там немного для эпатажа – и разбежались. Но не замуж же выходить? Хотя Жанка, конечно, была куда эксцентричнее сестры! Ну а этот самый Илья не производил впечатления души общества и тем более человека, в которого можно влюбиться страстно или, не дай бог, навсегда! – Девушка выразительно пожала плечами. – Правда, было в нем что-то… не знаю, какой-то шарм, что ли, хотя он почти все время молчал, только вечно что-то рисовал в блокноте. Так, знаете, сядет в сторонку, и такое впечатление, что вокруг вообще никого нет! Я не думала, если честно, что у Жанки с ним будет настолько серьезно… Ну а Женька просто с ума сходила. Да, если вдуматься, ничего удивительного в том, что и одна влюбилась, и другая! Они же – Жанка и Женька – были просто одинаковые! Я имею в виду, что их и мать родная не отличала, мне так кажется.

– А вы с ней это обсуждали? Не то, что их мать не различала, я имею в виду Женину влюбленность в мужа сестры?

– Нет. К тому времени мы уже почти не виделись. Я перестала бывать у них после того, как Жанка отколола номер! Короче, сыграла со мной злую шутку. Женьки не было дома, а она вышла и… короче, выдала себя за нее, а я повелась, как последняя идиотка, ничего не заподозрила, ну и… наболтала лишнего. Она очень ловко свернула разговор на сестру, на себя то есть, а я и разошлась! Ну, знаете, бывает такое, когда две женщины начинают обсуждать третью и позволяют себе… лишнее. И даже совсем лишнее. С моей стороны это было и очень глупо, и очень некрасиво, а уж с ее!.. Да, а тут и Женька нагрянула и такое устроила! Они орали на меня и друг на друга так, что я, помимо сказанного, много чего нового узнала! – Соня как-то нехорошо усмехнулась.

– Например?

– Например, что Жанка не впервые устраивает такие штуки. Она, оказывается, рассорила Женьку с ее парнем, перехватывая его записки и выдавая себя за нее. При этом она и его опустила ниже плинтуса, сказав ему прямо в лицо – от имени сестры, разумеется! – что он импотент и полное ничтожество! А потом гордо развернулась и ушла, всю дорогу, наверное, от смеха просто помирая. Ну а когда он это переварил и позвонил ей – не Жанке, а Женьке, – то, в свою очередь, тоже высказался по полной! Они тогда даже подрались. Жанка с Женькой, я имею в виду, а не Женька с парнем. Да, я вот вспомнила, как одна с фингалом таким качественным ходила… Только я тогда в близких подругах еще не значилась, так что не скажу, кто из них кому глаз подбил, если честно. – Соня еще раз криво усмехнулась. – Я тогда на Жанку так обозлилась, что это представление до конца не досмотрела – ушла до того, как их разборка перешла в фазу мордобоя… Да и достало это все меня… Ну и не хотелось еще раз стать предметом подобного розыгрыша, и одного раза хватило, спасибо! Как раз после этого у нас с Женькой все и закончилось. Совсем. То есть она еще тут жила и мы на улице сталкивались, но… Она меня больше в дом не звала, да я и сама бы не пошла к ним, если честно. Хотя мы еще долго в одной компании тусовались – институтская дружба и все такое. Мы же с ней еще и в одном институте учились, только на разных факультетах. Но общие знакомые были, и я… ну, интересовалась время от времени, как она там и что с ней? Она все-таки хорошая была, Женька… И очень красивая… Ну а потом Жанна вышла замуж за этого самого странного Илью, а Женька ушла из дома. А потом ее уже хоронили… в закрытом гробу. Вот так… Не родись красивой, а родись счастливой, как говорится. Мать их ужасно кричала… никогда этого не забуду. Честно говоря, я очень жалею, что мы с Женей так и не помирились… как следует. Если бы я знала, что так закончится… – Девушка замолчала.

– А с Жанной вы видитесь?

– Так… встречала пару раз. Привет-пока. Думаю, ей тоже стыдно, что она к сестре так по-свински относилась. Я считаю, что все это – и что мужа посадили, и что ребенок у нее такой родился – это ей Женькины слезы отливаются. Правда, я слышала, муж ее сейчас вернулся и снова бизнесом занимается? Жанка, не будь дурой, когда его закрыли, все в свои загребущие руки захапала… змеей в следующей жизни будет, не иначе! – недобро усмехнулась Соня. – Хитрая она… и такой же хитрожопой всегда была! А вот Женька была добрая и вечно Жанке во всем уступала, на поводу у нее всегда шла, а та еще в школе ее врать заставляла! Короче, переодевались они, когда Жанка знала, что ее вызовут, и Женьку вместо себя отвечать выпихивала. Хотя кто их мог разобрать… – неохотно призналась молодая женщина. – Может, Женька зря на сестру наговаривала и сама тоже пользовалась моментом… Кто теперь вам правду скажет? Теперь осталась одна Жанка, и что она скажет, то и правда! Вроде того… Да, а что случилось, что вы меня расспрашиваете? – спохватилась Соня. – Что… Женька не сама умерла? Ее… сожгли?!

– Простите, не имею права разглашать тайну следствия, – извинилась Катя. – Да, и еще, Соня. У Жени не было больше никаких поклонников, кроме того, с которым ее сестра так некрасиво поступила?

– Ну почему же не было? – удивилась бывшая подруга. – Еще в школе был… в выпускном классе, а потом у нее роман был в институте… серьезный роман, она даже замуж собиралась. Но потом у Жанки появился этот странный Илья, и Женька тоже дала своему от ворот поворот! Я как-то в магазине столкнулась с их матерью – она тогда нормальная была и, наверное, не знала, что мы с Женькой уже все… – так она очень жалела, что Женька своего… Максима, что ли? Ну, я не помню точно, может, и не Максима… Короче, что та жениха бросила. Мне торопиться некуда было, ну я и слушала… не знаю только, зачем я сейчас все это вам рассказываю?..


* * *

– Не знаю, зачем вам вся эта старая история сейчас нужна? – спросил Катю рослый, плечистый красавец с несколько сумрачным лицом: Максим. У девушки Сони память оказалась прекрасной: и имя вспомнила, и описала правильно, и даже где учился в точку попала! Значит, сильно ее когда-то задел случай с розыгрышем, устроенным Жанной. Интересно, сама Жанна об этом хоть помнит?

– Вы знаете, что Женя, ваша бывшая невеста, погибла? – напрямую спросила Катя.

День клонился к концу. Максима, разумеется, она нашла не сразу и не с первой попытки, хотя – спасибо Бухину, оперативно снабдившему ее информацией, уже второй из всех возможных Максимов оказался тем, которого она искала. Встретились они прямо на улице, у офиса, где подвизался бывший жених, и Катя пригласила его выпить кофе, благо недорогих кофеен в городе было достаточно.

– Знаю, конечно… А что?

– Вы были на ее похоронах?

– Нет, не был. И даже если бы меня пригласили, не пошел бы.

– Но вы же ее любили?

– Я не понимаю, зачем вы меня обо всем этом расспрашиваете, если честно! Да, я за ней ухаживал. Мы даже заявление подали, я ей кольцо купил… И почти перед самой свадьбой она мне – бац! – кольцо возвращает. И говорит, что все кончено.

– Вы были очень расстроены?

– А вы бы не были?

Катя видела, что разговор тяготит собеседника и отвечает он нехотя, сквозь зубы. В глаза тоже старается не смотреть… Раздражен? Не хочет вспоминать бывшую невесту? Или же… что-то скрывает? Да, она могла бы сейчас рассказать, как ее тоже бросили почти перед самой свадьбой… И кольцо у нее было, и жених – красавец и карьерист Леша Мищенко. Который хотел на ней жениться, чтобы остаться в городе, ну, из-за квартиры, конечно… и даже чуть не рассорил ее с Тимом год назад! Очень старался господин Мищенко: и букеты ей домой присылал, и ухаживал так трогательно – старая любовь вроде как к нему вернулась, – а сам потихоньку за ее спиной еще с одной старой любовью наладил тесный контакт! Даже слишком тесный. Некрасивая, словом, история – что та, давняя, что другая… но… абсолютно постороннему молодому человеку Максиму знать о ее, Катиных, душевных терзаниях совершенно ни к чему, даже в интересах дела. Она и с близкими не слишком-то этим делилась… разве что с Наташкой, а всего даже мама не знала. И вообще, все это было в какой-то другой жизни, с другой Катей. Наверное, и у этого красивого, но мрачного парня теперь тоже так? Пошла другая жизнь, в которой уже есть какая-нибудь милая девушка или даже жена. А тут вдруг является некто и начинает вопросы задавать!

– Да, – покладисто согласилась она. – Я бы тоже была расстроена! – Весь вид расспрашивающей о давней истории выказывал сочувствие. – Я понимаю, как вам неприятно, Максим, но мне очень важно знать ответы на вопросы. Словом, вы спросили у Жени, почему она так с вами поступила?

– Да, – саркастически улыбнулся бывший жених. – Конечно, если вам так любопытно, то я поинтересовался! Вам весь разговор нужен или кое-что можно опустить?

– Можно в общих чертах, – кивнула Катя.

– Она сказала, что больше меня не любит. Что просто приняла одно за другое… перепутала… Просто перепутала! Как соль и сахар, блин! И то и другое – белое! Я вот точно знал, что люблю ее, именно люблю и именно ее, а не, допустим, эту ее сестрицу, которая, между прочим, далеко не сахар и тоже мне глазки строила! И с которой Женьку любой другой точно мог перепутать! Но только не я! Потому что я видел… и знал! Я точно знал… – Он помотал головой, будто отгоняя непрошеные воспоминания и нахлынувшие снова боль, обиду, тоску, унижение…

– Простите, что заставляю вас вспоминать, – снова посочувствовала Катя.

– Давно было… проехали! – грубо сказал парень, но Катя видела, что это далеко не так… не проехали. Не перегорело. Не забылось. И, возможно, Максим имеет какое-то отношение к смерти своей бывшей невесты? Но даже если это и так, при чем тут Жанна? Или Жанна очень даже при чем… поэтому вокруг нее все это и происходит?

– Вы знали, что Женя ушла из дому? – напрямую спросила Катя.

– Ну а если и знал, то что? Вы думаете, что это я ее… убил?

– Нет. – Катя решила не играть с Максимом в прятки. – Я так не думаю. Более того, смерть Жени меня интересует совершенно не в связи с вами, а потому что она связана с другим делом, которое сейчас расследуют.

– Так, выходит, ее все-таки убили?

– Этого мы не подозреваем, к тому же сейчас это почти невозможно доказать.

– Потому что ее кремировали, да?

Катя вспомнила Сорокину, которая сейчас бы непременно рявкнула: «Вопросы тут задаю я!», – и слегка усмехнулась.

– Что, я слишком осведомлен, да?

– Это значит только одно: вы по-настоящему любили Женю и поэтому следили за ее жизнью.

– Следил… но не уследил! И очень теперь жалею об этом. Если бы я… ну, словом, запрятал свое самолюбие в карман и сказал бы, что буду ждать, пока она перебесится… переболеет… не знаю, как это назвать и что такое с ней вообще происходило! – Максим с трудом подыскивал нужные слова, и видно было, что смерть бывшей невесты он еще не пережил… не «проехали»… нет! – Нужно было просто подождать и попробовать снова. Я действительно любил ее по-настоящему! Она была необыкновенная. Вот сестра ее, та обыкновенная. Просто красивая, расчетливая стерва. Которая знала, чего хочет. А Женька… она была другая. Она была… не от мира сего, если вы понимаете, о чем я. А я… я просто развернулся и ушел… как дурак. Оставил ее… со всем этим.

– Максим, а вы с Жанной видитесь? – осторожно спросила Катя.

– С какой стати мне с ней видеться? – озадачился парень. – Я ее… очень давно не видел. Еще когда… ну, когда мы с Женькой собирались… А потом я и вовсе уехал из этого района. Я… я бы, может, и на Женькины похороны пришел… если бы узнал… сразу. Если бы мне кто-то сказал! Но не сказал… никто. Хотя у Жанны был мой телефон. Я ей оставлял… ну так, на всякий случай. Вдруг бы Женя передумала или захотела со мной увидеться, но она мне не позвонила. Скажите, – внезапно очень горячо спросил Максим, сверкнув глазами, в которых явно стояли слезы, – она… она очень мучилась? Это страшно – смерть в огне, да?

Катя сделала вид, что ищет что-то в своей сумочке, и отвернулась, давая ему время справиться со слезами. Так же, вполоборота, она тихо сказала:

– Я думаю, она совсем не мучилась. Когда много дыма, человек просто теряет сознание и ничего уже не чувствует…

Еще один день был потерян зря. Тот, кто сейчас сидел напротив, проглотив слезы, которые мужчинам почему-то не положено проливать – кто это, интересно, сказал такую глупость? – сидел сгорбившись и даже не притронувшись к своему кофе. Этот человек не имел никакого отношения ни к тому, что сейчас происходило с Жанной, ни к смерти ее сестры Жени… Катя просто это знала. Потому что убийцы не спрашивают таким натянутым, будто готовая лопнуть струна голосом: «Она очень мучилась?» Катя не знала точно, как погибла та, что вернула жениху кольцо, но никогда не расставалась с наивным медальоном сердечком, внутри которого было написано «Женечка»… Да, она могла это узнать. Но ей не было это нужно. А тому, кто до сих пор изводил себя воспоминаниями и мыслями о том, что не сделал чего-то самого важного, что могло все поправить и изменить, тоже незачем было знать, ни как умерла Женя, ни как быстро наступила ее смерть. Потому что это было бы слишком больно.

Слишком.

Больно.

Для всех.


* * *

– Для всех будет лучше, если ты меня послушаешь, – вкрадчиво сказал голос, и в этот раз она уже не отпрянула от телефона, не швырнула трубку в стену и даже не нажала мгновенно кнопку отбоя, чтобы прервать – точно глаза открыть и оборвать дурной сон за миг до того, как в тебя выстрелят, или ты полетишь под колеса поезда, или отхлебнешь из стаканчика, чтобы в следующую секунду упасть с остекленевшими глазами и пеной, пахнущей миндалем, пузырящейся в уголках посиневших губ… В этот раз она почти ждала этого звонка. Почти хотела поговорить! Высказать все… все!

– Ну что, вижу, ты подумала, – со смешком продолжил голос. – Подумала, ведь правда?

– Да… – еле выдохнула она. – Подумала.

– Вот и прекрасно! Умница! Всего неделю взаперти просидела – и какой замечательный результат! – иронически пропел голос. – Еще немного мозговых усилий – и будешь свободна как ветер! Свобода – великое благо… и теперь она у тебя будет! А что еще нужно человеку… и женщине?

Да, она много о чем передумала за эту неделю. Неделю за зашторенными окнами. Неделю взаперти. Неделю заключения… почти заключения. Потому что ее могли держать здесь запертой сколько угодно, а тот, кто сидит в тюрьме после оглашения приговора, уже почти свободен! Потому что он уже знает, сколько осталось. И каждый день ставит крестик в календаре и точно видит число, когда выйдет из своей камеры и будет делать что хочет. Начнет жить заново. Дышать. Существовать! Да, дышать… свободный как ветер… свободным ветром! Она же всего этого теперь не могла. И она не знала, когда все закончится… и закончится ли вообще?! Быть может, теперь ей всю жизнь придется прятаться, лгать, изворачиваться, придумывать объяснения, которым никто не будет верить, – и затем снова лгать, лгать, лгать?!..

– Ну что, назначим место и время?

Да, пора! Пора все это прекратить! Пора заплатить… отдать требуемое… и начать все сначала? Заново? И… все забыть? О, какое это благо – забывать! Только ее память, к несчастью, устроена так, что она помнит все. Все! И еще: если она сделает, как советует этот голос, если пойдет у него на поводу… если позволит себе быть слабой и сумеет все забыть – она предаст всех! Всех! И Илью. И Тошку. И маму – хотя мама этого, наверное, не поймет… но она почувствует! Да, почувствует! Но прежде всего она предаст саму себя. А этого она не может! Как не может и остального… оказывается. Она не может! К сожалению? К счастью?

– Нет, – тихо сказала она в горячую, нагревшуюся от ее пальцев трубку.

– Что?..

– Нет! – повторила она уже громче и вдруг сорвалась на крик: – Нет! Нет! Нет!..


* * *

«Нет»…

«Нет»…

…«Нет» – Катя посмотрела на прочерки в распечатках с ее запросами. Все три – мимо. Ладно. Отрицательный результат – тоже результат. Даже если отрицательных результатов аж три штуки. Вскрытие не проводилось, ткани не были затребованы на ДНК-соответствие, о зубной карте никто и не подумал… возможно, ее и вовсе не было. Не лечила, допустим, сестра Жанны зубы. Никогда. А если и лечила, то частным образом и время от времени, а компьютерного снимка всей зубной панорамы, по которому легче легкого было бы установить идентичность погибшей, у нее не имелось. Не у каждого это сегодня есть… хотя у нее, старлея убойного отдела, таковой наличествует. Как и шрам на коже под волосами, и отметина на черепе… и по всему этому ее очень легко будет опознать, даже если все остальное обгорит до полной неузнаваемости. Да, веселенькие мысли у нее в той самой голове с пожизненной меткой, нечего сказать! Да и вообще нечего сказать… Все ее версии, похоже, зашли в тупик. Но если сама Жанна сидит дома, как ей приказали, и не высовывается, значит, она чего-то боится? Или… или попросту продолжает играть в ту же игру: «На меня не обращают внимания, а меня хотят убить»!

Вчера Катя в который раз прошлась по тем фактам, что у нее были: машина, отрава в стакане с кофе, случай в метро и выстрел. Что ж, машину действительно забрал эвакуатор и тормоза в ней и в самом деле были испорчены. Кем испорчены – непонятно. Машину сразу починили, и делать экспертизу поздно. Если отпечатки или какие-то другие следы и были, их уничтожили при ремонте, а потом еще были мойка и даже химчистка! А это зачем проделали? Чтоб уж наверняка ничего не нашли? Чистили и мыли по просьбе хозяйки. На мойке сказали, что можно было так не стараться – машина была почти чистая, даже запах от прошлой уборки еще не выветрился. Тогда зачем? Или Жанна боялась, что, как в старинных детективах, сиденья пропитали какой-то сильнодействующей отравой? Да, кстати, и про отраву: с кофе еще хуже. Никто ничего не видел и не знает. Все только со слов Жанны. Запись из метро Катя просмотрела раз двести, и с каждым разом происшествие все больше и больше приближалось к версии, озвученной сестрой погибшей Жени: бегущий куда-то парень зацепил Жанну плечом, она на высоких шпильках поехала по скользкому мрамору, нога подвернулась, и… Да, она могла упасть прямо под поезд. Но не упала. Народ у нас все-таки чуткий и бдительный. И потом, хотели бы убить таким способом, выбрали бы другое время. Когда некому подхватить. А тут – час пик. На посадке – яблоку негде упасть. Тем более упасть не такой уж маленькой женщине. Остается выстрел. Если бы Жанна тогда резко не нагнулась, то… Да, и если бы она, Катя, тогда круто не посторонилась бы, то… В одну из них точно бы попали! Так в кого же на самом деле метили?! И не права ли действительно Сорокина – стреляли в нее, в Катю!

– Только этого сейчас и не хватало! – пробормотала она. – Только этого и не хватало! И что мне теперь со всем этим делать?! Самой дома сидеть и дрожать, как советует Сорокина? Купить билет в Австралию или в эту… в Новую Зеландию – а там сразу по приезде еще и закрыться на три замка, цепочку, щеколду, засов и швабру? И окна зашторить? И воду в унитазе не спускать – так, на всякий случай? Нет, за ней не следят… и убивать не собираются, иначе за эту неделю ее бы точно прикончили! Но она же маскировалась? Ага… конечно, маскировалась! Только вся ее маскировка – темная куртка и надвинутый на лицо капюшон. Для профессионалов это детский сад, трусы на лямках! И потом, она же Наталье и Антону пообещала выяснить, что происходит! А ничего и не выяснила, потому что ничего не происходит! И за ней никто не следит, и за этой самой Жанной тоже! Катя только мерзла под ее окнами, как собака… но она же под ними не все двадцать четыре часа в сутки мерзла? Так… придет для проформы, пошляется вокруг с полчаса – и бежать, народ опрашивать. Потому что, если честно, наружник из нее, как из этого самого… которое если в унитаз не спускать, то будет большая беда! – а с ней никакой беды не случилось… как и с Жанной. А почему? Да потому что Катя с Жанной как в розницу, так и оптом никому не нужны! Но стреляли-то тогда в кого?! А ни в кого не стреляли! Какой-нибудь дурак бахнул случайно – купил оружие, зарядил, баловался, на балкон вышел или окно открыл, а там две девицы из кафе выходят! И одна – ну вылитая его бывшая! Дай прицелюсь ей в голову, она когда от меня уходила, все мои левые носки сперла и в мамин борщ плюнула! Прицелюсь и как бы на курок нажму! Чуток так нажму… от нечего делать… для кайфа, который круче текилы забирает! А оно возьми и совсем нажмись, да и выстрели! Нашли, кто стрелял? Может, и нашли, да только Кате не сказали! Потому как Сорокина велела ничего ей не говорить! Она, может, даже от Бухина это в секрете держит – и не «может», а наверняка! Вот возьмет она, Катя, сейчас свой телефончик, да как наберет номер, да как скажет, что про Сорокину думает!.. Ага, так и скажет: «Что это вы себе позволяете, Маргарита Павловна, а?»


* * *

– Ты что это себе позволяешь, Скрипковская, а? – Телефон зазвенел раньше, чем она успела додумать, что именно еще скажет Сорокиной и каким именно голосом. – Ты чего, совсем сбрендила? Ты чего по городу шляешься? – прямо ей в ухо прошипела та, которую она, Катя, не иначе как силой мысли вызвала из преисподней. Катя сначала растерялась, а затем разозлилась:

– Я не под домашним арестом, Маргарита Пална!

– Шлепнут тебя, Скрипковская, как пить дать! А отвечай кто? Я отвечай!

– Здравствуйте! – громко сказала Катя. Трубка немного подумала и ответила:


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю