290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Я знаю, как ты дышишь » Текст книги (страница 14)
Я знаю, как ты дышишь
  • Текст добавлен: 27 ноября 2019, 10:00

Текст книги "Я знаю, как ты дышишь"


Автор книги: Наталья Костина






сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

* * *

Когда-то ей казалось, что у них одна жизнь на двоих, но эти времена остались так далеко… очень далеко… невероятно далеко! Однако сейчас она вдруг подумала, что прошлое придвинулось вплотную… и даже ближе, чем ей хотелось бы! И сейчас их снова станет не одна, а две… а потом снова одна… потому что она никогда не имела своей, собственной воли в присутствии той, что сейчас возникла совсем рядом… Появилась будто тень, будто фантом! Нет, это она сама была лишь тенью, заместительницей, куклой, потому что ОН выбрал настоящую… не ее! И теперь все встанет наконец на место. Она уйдет, уступит – потому что не может больше сопротивляться… Но что будет дальше? Что?!

Не будет никакого ДАЛЬШЕ. Потому что сценарий всегда придумывала не она, а та, другая. Она была лишь ведомой – всегда ведомой! А когда ее вдруг вздумали выпустить на сцену – дублершей вместо заболевшей примы, – она отыграла свой единственный спектакль. И даже получила свою долю букетов и аплодисментов, предназначенных не ей, разумеется. Потому что ее поставили на место королевы труппы в последний момент. Но он был у нее – миг ее славы! Или… или же ничего не было?! А было ни шатко ни валко, просто и без огонька отработано… Она бы никогда не смогла, как та, другая… хотя она старалась. Старалась изо всех сил! Да, вот оно, главное слово: она другая!

Просто ДРУГАЯ.


* * *

– Смотрите, вот она, другая!

– Господи… да их не различишь!

– Что вы там видите, с такого расстояния?!

– Дайте, дайте мне посмотреть!

– Иди ты! Это мой бинокль!

– Злая ты, Ритка… ушли… и не успел!

– Ты мне поверь, Игорек, просто как две капли!..

– Слушайте, я бы вот так далеко ее не отпускала…

– Да наши уже там!..

Около получаса ничего не происходило – и вдруг яркая блондинка с короткими волосами появилась на крыльце стоявшего на отшибе дачного поселка скромного деревянного дома. Появилась одна. Без своего зеркального двойника. Огляделась – но поселок был совершенно пуст, даже случайных собак не было видно. Лишь где-то на другом конце садового кооператива поднималась в безветренное небо ленивая струйка дыма – должно быть, сторож топил печку. День был тихим и солнечным – редкий и почти теплый для конца декабря день. Выпавший неделю назад снег уже полностью стаял, примерзшая земля высохла – никаких следов кроссовки блондинки на ней не оставили.

Женщина вернулась в дом, затем снова вышла, на этот раз с двумя сумками – дамской и дорожной. Не спеша пронесла их к калитке и снова вернулась. Теперь она двинулась к сараю. Вошла – и почти тут же появилась с неразличимым с такого расстояния каким-то бликующим на солнце предметом в одной руке и еще одним, похожим на небольшой чемоданчик, – в другой. Опять взошла на крыльцо, распахнула дверь дома и скрылась внутри.

– Слушайте, это же канистра! Канистра! Она ее заживо спалит! – поняв, что такое внесла в дом женщина, и страшно волнуясь, воскликнула Катя.

– Не боись… профессионалы работают!

– Да ну, Игорь, там же достаточно спичку бросить! – Катя даже забыла дышать, руки у нее дрожали, и дом то и дело уходил из поля зрения снова наведенного на него бинокля.

– Есть! – сказал Лысенко. – Молодцы! Взяли!

– Поехали, поехали! – Сорокина, как всегда чем-то недовольная, приняла командование на себя. – Давай, Игорь! Заводи уже!

– А куда теперь спешить? – философски изрек Лысенко. – Теперь торопиться некуда!


* * *

Бежать было некуда. Да, шанс, что все пойдет немного не так, как она задумывала, был ничтожным – но он все-таки был. Это рыжая во всем виновата… рыжая, которая совала свой нос во все щели, надеясь там что-то вынюхать! Даже ходила к их матери – та могла бы ей много чего рассказать, но… Мама давно уже ничего не могла! Хотя именно она ее узнавала. Узнавала, несмотря ни на что! Узнавала всегда. Во всех ее обличьях и ипостасях. Узнавала, даже когда она сама сомневалась: кто же я на самом деле? И Женьку, эту сентиментальную, мягкотелую дуру Женьку ей и в самом деле было жаль. Но только в этот раз она уж точно была лишняя… Она бы не выдержала, даже если бы и наобещала никогда больше не появляться рядом. Исчезнуть с их горизонта навсегда. Только Женька бы не исчезла, нет! Она бы все бродила рядом и все бы портила. Она и так почти все испортила! Уже испортила… просто тем, что смогла то, что ей самой когда-то оказалось не под силу.

– Здравствуйте, Катя! – мягко сказала она и удовлетворенно усмехнулась одними уголками губ, уловив неподдельное изумление, замешательство, смущение… – Оказывается, вы были правы – меня действительно хотели убить!

– Неужели, Жанна? – Рыжая оправилась куда быстрее, чем она предполагала, да и иронии в ее голосе было гораздо больше, чем удивления. – Я думаю, убить хотели как раз вашу сестру, Женю! И сделать это собирались как раз вы! И убили бы ее – прямо сейчас. И, если бы мы вам не помешали…

Ее – ту, что стояла перед ними, раскованно улыбаясь, они уж точно не отличили бы от той, второй, за которой и приехали сюда. Даже если бы кто-то очень пристально всматривался во въехавшую в зимний дачный поселок женщину и в ту, что покинула бы его час спустя, этот кто-то не нашел бы даже пресловутых пяти отличий. Тем более что собиравшаяся уехать обратно на машине жены Ильи сейчас была переодета в вещи той, которую муж называл Дженни… Жени, спавшей непробудным сном в небольшой, освещенной неожиданным зимним светом комнатке деревянной дачи. Комнатке, в которой оглушительно пахло щедро расплесканным по углам бензином. Впрочем, Женю уже вынесли на воздух, а снотворное, которое сестра так же щедро, как и бензин, разлитый вокруг, добавила в чашку с кофе, ей, наверное, не повредит. Да и скорая уже подъехала…

– Зачем вы это сделали? – не выдержала она еще в машине, хотя разговаривать с этой женщиной нужно было бы не так и не здесь. Это было непрофессионально, но… С минуты на минуту Тим может потребовать, чтобы она немедленно вернулась домой и улеглась в постель. Он и так с большим скрипом отпустил ее утром – под лысенковское честное слово, что ее заберут и доставят обратно на машине, что не будут трясти по дороге, не дадут волноваться и вообще будут обращаться с его женой как с фарфоровой вазой. И температуру он ей измерил три раза. И лекарства заставил проглотить и взять с собой. И, если бы ему не нужно было сегодня оперировать, он бы точно ее не отпустил! Да и согласился лишь потому, что знал: она не выдержит и удерет. И тогда они поругаются. Он умный, он не хочет с ней ругаться… потому что любит ее? Наверняка любит. А эта женщина – она ведь не любила своего мужа, Илью, за которого та, вторая, отдала бы все, что имела, даже жизнь? Тогда зачем?!.

– Зачем вы это сделали? – повторила она.

– Ну, если вы такая умная, то вы мне это и расскажи´те! – усмехнулась Жанна.

– Хорошо, расскажу, – покладисто согласилась Катя. – В качестве рабочей гипотезы… Можно, Маргарита Павловна?

– Разве что в качестве гипотезы, – согласилась Сорокина, с важным видом восседавшая с другой стороны задержанной, от которой отчетливо попахивало бензином, хотя действовала та крайне осторожно: и перчатки резиновые надела, наверняка запакованные сейчас группой, собирающей улики, в качестве вещдока. Однако где-то, видимо, вступила или краем одежды зацепила… не суть важно. Интересно другое – что сейчас рыжая-то наша скажет… Ишь, сидит, сияет, будто на именинах! Толковая девка, правильно Приходченко говорит! И ее бы в следственный отдел – нечего ей по городу шастать в оперативниках, с такой-то головой! По которой уже два раза получила и никак угомониться не может! Намекнуть ей, что ли? Или прямым текстом, так сказать, без экивоков, сказать, чтоб в следователи переходила? Хотя и у них в конторе то же самое: штаны старые, вид сбоку. А латки как были на вытертом заду, так и остались…

– Давайте начнем с самого начала, с причины, так сказать. Вы очень быстро поняли свою ошибку, Жанна: вышли замуж не за того человека. Возможно, потому что вы – безусловный лидер, а он вам не подчинялся. Потому что тоже был лидером. Кроме того, Илья хотел не просто зарабатывать деньги, а зарабатывать так, как хотел сам, причем способом, который вы не понимали, да и не слишком стремились понять, потому что изначально способ этот считали ошибочным…

Жанна не то фыркнула, не то усмехнулась: ну-ну… психологи доморощенные! Однако рыжую сыщицу это нисколько не смутило.

– Кроме того, вы хотели быть на виду, вести светскую жизнь, а ваш муж мало подходил для светской жизни. У него, как я понимаю, разновидность аутизма в придачу к его удивительным способностям – синестетике, и это все мало способствует выпячиванию собственной персоны. Такие люди обычно больше интересуются своим собственным внутренним миром. Для вас же необыкновенные способности мужа лишь поначалу были чем-то экстраординарным, и увлекательным, и поразительным, но… все это скоро вам наскучило. Вы не планировали жить такой жизнью. Наверняка и беременность вы тоже не планировали. Более того, вы боялись, что ребенок родится таким же странным, как и муж, или просто уродом. Что вы хотели с ним сделать? Устроить искусственные роды, когда пропустили срок аборта? Но, скорее всего, муж вам не позволил сделать аборт и, конечно, не позволил бы избавиться от малыша, который уже вот-вот должен был родиться! Думаю, именно тогда вы и решили его на время устранить, чтобы все-таки избавиться от ребенка, а потом и развестись. Именно вы умыкнули деньги компании и сделали так, что подозрение пало на него. Он не сознался в растрате, но его партнеры были уверены, что деньги взял он, – наверняка не без вашего частичного признания. Возможно, вы намекнули им, что ваш муж – игрок и что денег попросту больше нет, потому что он их проиграл?

По внезапно вспыхнувшим глазам подлинной Жанны Катя поняла, что наверняка угадала. Или была очень близка к разгадке.

– И, поскольку Илья категорически отказывался вернуть то, чего не брал, он отправился за решетку. Но все это происходило не так быстро, как вам хотелось, а тут еще и ваша сердобольная сестричка постоянно вертелась рядом и горела желанием помочь! В конце концов ребенок родился: раньше срока, сильно недоношенным и почти таким, каким вы и опасались…

– Слушайте, можно я остановлюсь? – не выдержал Лысенко. – Я тоже хочу послушать! Это ж какая любопытная история… это ж почти роман! Дайте-ка я на обочине приткнусь, пока не въехал куда-нибудь!

– Да становись где хочешь, только не мешай! – Сорокина, также внимавшая с большим интересом, от нетерпения принялась грызть ноготь.

– Вы даже собирались оставить ребенка в роддоме – он вам был совершенно не нужен, – но сестра, которая все время путала вам планы, явилась и туда! Когда вы уже и заявление на отказ написали! К тому же она была влюблена в вашего мужа, и это тоже вас раздражало. И тогда вы придумали гениальный план – предложили сестре поменяться местами! Раз уж она сама так жаждет надеть себе на шею эту петлю: больного ребенка и мужа со странностями и запятнанной репутацией! А вы – вы стали бы Женей и были бы свободны как ветер! Кроме свободы, у вас также были и деньги – достаточно, чтобы начать где-нибудь собственное дело. Однако быть Женей оказалось не так просто: во-первых, ваша мама была еще здорова и уж она-то хорошо различала, кто из вас кто! Были еще Женины друзья, сотрудники, ее бывший… От Жени нужно было отделаться раз и навсегда, и отделаться быстро! Вы заставили сестру спровоцировать скандал и уйти из дому – но это как раз хорошо вписывалось в ваш с ней план, и Женя не возражала. Затем она уволилась и с работы. Ну а потом вы поменялись местами. Однако далеко вы не уехали – для начала поселились где-то за городом и наблюдали за развитием событий. А потом вам в голову пришла еще одна идея. Вы захотели совсем избавиться от имени, которое вам было не нужно, и обременительно, и могло провоцировать излишние контакты. Женя должна была исчезнуть окончательно, и вы отыскали похожую по комплекции будущую жертву. Или она сама случайно нашлась? Девушка ваших лет, которую никто не стал бы искать, по крайней мере, искать в нашем городе? Как именно вы ее убили? Тем же способом, каким хотели воспользоваться сейчас, – напоили до бесчувствия снотворным и подожгли дом? Или для начала ударили по голове, как меня? И надели на шею медальон, по которому ее можно было бы опознать?

– Я вас не била! – быстро вставила та, что уже перестала улыбаться и теперь смотрела почти злобно.

– Не забегайте вперед! – парировала Катя. – Я еще доберусь до этого эпизода! Интересный рассказ получается, правда? Женя благополучно исчезла – правда, были и издержки: похороны, после которых ваша мать, незадолго до того потерявшая мужа, так и не оправилась и на которые ваша сестра, как раз лежавшая с ребенком в больнице, не пошла… Не знаю, что она подумала и подозревала ли она уже тогда истину, но, скорее всего, она просто молча страдала, оплакивая погибшую страшной смертью свою непутевую двойняшку и, возможно, отчасти винила в этом и себя. У вашей же матери пережитая трагедия спровоцировала начало болезни. Да, обе сестры получили что хотели: вы – свободу, а ваша сестра – проблемы, с которыми вы предпочли расстаться, плюс обезумевшую от горя мать, за которой Женя теперь тоже должна была присматривать. Все это вкупе просто должно было превратить ее в неудачницу-неврастеничку, но вот незадача: каким-то странным образом ваша сестра смогла наладить почти умерший бизнес, да и ребенок потихоньку выправился! Сейчас это не по годам развитый малыш. Да, его здоровье до сих пор остается проблемным – но у кого из детей сегодня все хорошо? Вы же, как мне кажется, быстро и без толку растратили все, что украли. Поэтому вы и вернулись… или не поэтому? Не верю, что вы соскучились по ребенку! Хотя вы, разумеется, будете на это упирать.

– Что вы можете в этом понимать, у вас-то наверняка своих детей нет! – хмыкнула Жанна.

– Зато у меня двое, – тяжело сказала Сорокина. – Так что мне о внезапно вспыхнувшей любви к больному ребеночку заливать не надо! Иначе лично буду говорить с судьей и настаивать на пожизненном! Впрочем, тут и так должно хватить…

– Вы вернулись и увидели, что у вашей сестры все более чем в порядке, а бизнес человека, которого вы считали неспособным к игре по-крупному, не только не скончался, но разросся и даже начал выходить на международный уровень! И вот тогда вы позавидовали сестре. Позавидовали неудержимо, черной завистью. И захотели все переиграть. Занять ее место, которое, как вам теперь казалось, было вашим всегда и по праву. Да, оно, возможно, действительно было вашим и действительно по праву! Но вы бросили мужа и ребенка, вы ограбили их, предали, обманули и к тому же убили человека!

– А вы докажите, что я его убила, этого человека! – насмешливо сказала Жанна. – Что убила, а не воспользовалась, скажем, подходящим несчастным случаем! Что не нашла замерзшую насмерть бомжиху в лесу! А сестра… я, может, просто ее попугать хотела!

– Вы ее достаточно пугали. И не надейтесь даже, что мы что-то пропустим. Теперь мы все найдем: и кто вам помог тормоза в ее машине испортить, и остальных помощников. Например, того, кто удержал вашу сестру, когда вы ее толкнули в метро! Он же и меня по голове ударил – потому что я узнала его и пошла следом, а потом и вас увидела и очень удивилась! Даже растерялась. А ваш бесценный помощник не растерялся! Вам совсем не надо было, чтобы Женя и вправду свалилась под поезд, – вам просто нужно было довести ее до нужного градуса. Поэтому вы и в кофе ей, скорее всего, никакой не синильной кислоты влили, а безвредной миндальной эссенции капнули. Вреда никакого, но какой психологический эффект! А еще вы знали, что Женя всегда на скользкой дороге проверяет тормоза – это и у вас, и у нее на уровне рефлексов, вас обеих водить машину учил отец, и это уж вы делаете обе и всегда! Выстрел же, который был совершенно случайным, как нельзя лучше сыграл вам на руку и довершил картину, сделав ее истинным шедевром. Думаю, как раз выстрел и убедил вашу сестру в том, что вы на самом деле настроены более чем серьезно. И что, если она не уступит и не сделает, как вы хотите, ее убьют. Женя испугалась и перестала выходить из дому, но психологического давления вы не ослабляли. Что вы еще делали? Являлись к больной матери, чтобы окончательно все запутать? Писали письма? Звонили по телефону? Это ведь вы испортили все детские фотографии в памятном альбоме, символически отделив себя от сестры и выколов заодно той глаза, чтобы яснее обозначить, что вы не шутите? Чем вы ее допекли окончательно? Тем, что взяли запасные ключи в квартире матери – вы очень хорошо там все знали, не так ли? И то, что сиделки долго не задерживались, постоянно увольняясь, было вам только на руку. Единственное, что теперь различало вас с сестрой, – это цвет волос и прическа. Но вы прятали волосы под шапку – и никто ничего не подозревал! И вы спокойно забрали запасные ключи, потому что сиделка даже не усомнилась в том, что вы не та, за которую она вас принимала! Потом вы явились домой к сестре и украли дневник, угрожая послать его своему бывшему мужу, которого даже колония не сломала? И который снова поднялся, и стал успешным, и сделал вашу сестру счастливой – ведь именно это не давало вам покоя? А вовсе не материнские чувства, которых у вас и в помине нет!

– Да что вы знаете о моих чувствах! – не выдержала Жанна. – И какое вам до них дело?! Я ничего не буду рассказывать! Сможете что-то доказать – доказывайте. Только учтите: вряд ли Женька захочет, чтобы вся эта история получила огласку! Она против меня никаких обвинений выдвигать не будет. – Женщина, которую, как ни странно, очень красили злость и ярость, вновь усмехнулась. И замолчала, крепко стиснув губы.

Катя внезапно ощутила, что ей тоже уже не хочется говорить и что силы совсем ее покинули… И что таблетки, которые Тим сунул ей в карман, кажется, совсем даже не лишние.

– Игорь, притормози у метро, – попросила она. – Мне надо домой.


* * *

– Домой, домой! – подскакивал Тошка. – Мама поедет домой!

Она сидела на койке в палате – растерянная, бледная, еще немного сонная и дезориентированная… и даже не знала, рада ли она видеть тех людей, за которых без колебаний отдала бы жизнь?

– Можете забирать, если хотите, – равнодушно подтвердил дежурный доктор, устало позевывая в сторонку. – Расписку только напиши´те… что уезжает без выписки и разрешения.

– Тебя уже полечили? – все интересовался Тошка, не выпуская ее ладони. – А чем от тебя пахнет? Это лекарство?

Как прилипчивы больничные запахи! И как прилипчиво прошлое… и страх, страх, страх! Даже не страх – ужас перед тем, что весь ее обман рано или поздно раскроется… Ну вот все и раскрылось! Только почему никто об этом не говорит? А-а-а… наверное, они еще не знают… им еще не сказали. Но скажут непременно! Хотя, может, все равно всё только к лучшему? Потому что невозможно было со всем этим жить!

Илья почему-то не привез никаких вещей, и она пошла за ним прямо в том, что было на ней надето, в чем ее привезли сюда: в ЧУЖОМ. С чужими же запахами больницы, разлитого бензина и кофе, в который была подмешана слоновья доза снотворного: она бы ее не убила, эта доза, просто не дала бы ничего почувствовать – ни дыма, ни жара… Она бы умерла безболезненно – бездомная бродяжка, забравшаяся в пустую летнюю дачу, пьяненькая, как все бродяжки, разомлевшая и уснувшая в ворованном тепле. Несчастная, глупая, бездомная, давно пропавшая, сбежавшая или изгнанная откуда-то – та, чьи документы были бы где-то найдены… возможно, на улице? Или оброненными в сарае, где эта бедняга рылась в поисках нужного и заправляла старинный примус, чтобы что-то на нем приготовить, – примус, от которого все и загорелось? От бродяг всегда одни неприятности, ведь так?..

Как хорошо, что он ее ни о чем не расспрашивает!.. Она стоит под тугими струями воды – та, которая теперь никто… Ни умершая очень давно Женя, и уж никак не Жанна… нет, не Жанна! Или же как раз сегодня она и обрела свою истинную сущность? Не потеряла, а нашла свое настоящее имя? Лицо? Распрямилась в полный рост?

– Ну что же ты плачешь? Все хорошо…

Хорошо?

Хорошо?!

– Ты меня не знаешь… – шепчет она. – Не знаешь!

Он лежит рядом и только крепче прижимает ее к себе. А она все плачет и плачет…

– Знаешь, – вдруг говорит он, – когда-то Станиславскому задали вопрос: чем нагляднее всего выражается любовь? Поцелуями? Объятиями? Словами? Или тем, и другим, и третьим вместе? И он ответил: любовь – это когда хочешь прикоснуться к человеку. Не обнять даже – а просто прикоснуться…

Он осторожно касается ее волос – жестко-шелковистых, других. Цвет изменил их структуру… они больше не льются, не струятся меж его пальцами, но там, под этим цветом, как под маской, они все те же! И она вся та же… та, что любит его. Та, что всегда стремилась коснуться его лица, его тела, его сердца, его души…

– Знаешь, – говорит она, – я лучше скажу тебе сразу. Я не та, которая… за которую… Я не та! Не та!..

– Молчи! – приказывает он. – Зачем ты мне все это говоришь? Неужели ты думаешь, что я не догадался сразу, в первый же день?

Она вскакивает, словно подброшенная скрытой пружиной, ахает, зажимает себе рот ладонью и даже плакать уже не может – слезы натыкаются на какое-то невидимое препятствие… и голос тоже не идет. Он осторожно, будто к бабочке или к цветку, прикасается к ней, потом усаживает рядом, накрывает одеялом и обнимает, баюкая…

– Бедная, бедная моя девочка… Прости… давно нужно было тебе сказать, что я знаю… Но ты так хотела, чтобы все это… оставалось. Чтобы я… чтобы Антошка…

Ему тоже не хватает слов, и они просто сидят, соприкасаясь, сливаясь в одно целое, как слились, оказывается уже очень, очень давно!

– Как ты догадался?! – лепечет наконец, не выдержав, она. – Как?! Когда нас… нас почти никто… никогда не мог различить?! Я где-то… что-то не так сказала?! И ты…просто вычислил?!

– Знаешь… мне нелегко в этом признаваться сейчас, но я почти сразу понял, как я ошибся, когда выбрал не ту женщину… И я много об этом думал… там. И даже хотел развестись… С ТОЙ, второй… когда выйду. Если она меня дождалась бы… И хотя у нас был ребенок, все так ужасно запуталось! А потом я вышел – и увидел тебя! И сначала не мог поверить… даже коснуться тебя не мог! Потому что это было слишком невероятно! Слишком… большое счастье. Так не бывает… в жизни!

– Что ты знаешь, как бывает в жизни! – уже сквозь другие, легкие слезы говорит она. – Знаешь, я ведь видела тебя всего несколько секунд: была весна, и я шла по улице с мимозами… в том самом черном пальто, которое было Жаннино, но мне ужасно нравилось и я у нее его попросила… Я шла – и вдруг ощутила, что на меня кто-то смотрит! Я обернулась – и увидела тебя! Не смей смеяться! Я тебя видела до того, как мы познакомились, честное слово! Только миг, и – лицо в толпе… так ярко! Словно кто-то указал на тебя пальцем и сказал: вот это – твой мужчина! И сразу же все пропало! Словно наваждение… Но я знаю: это было, было! А потом… через несколько дней ты пришел к нам в дом… Ты пришел не ко мне… а к Жанне. Но я все равно знала, что мы будем вместе! И в конце концов… в конце концов!..

– Так это была ты! – потрясенно говорит он. – Ты?! – Он долго молчит и затем горячо произносит: – Прости… прости меня! Больше я никогда и ни с кем тебя не перепутаю!.. Даже если вдруг придется искать тебя среди тысяч одинаковых клонов… Если ты снова подстрижешься или даже обреешься наголо… Наденешь чужую одежду, наложишь грим! Но я больше не перепутаю тебя ни с кем и никогда!

Потому что я знаю, как ты дышишь.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю