![](/files/books/160/oblozhka-knigi-vernu-lyubov.-s-garantiey-226757.jpg)
Текст книги "Верну любовь. С гарантией"
Автор книги: Наталья Костина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Да-а-а, Степан Варфоломеич, – протянул Банников. – Значит, вы решили на живых людях попробовать? Как мы снесемся? Давайте лучше мы сбросимся и хомячка вам купим, а?
– Все для вас делаешь, – обиделся Шатлыгин. – Бурсевича с насиженного места переманил. Для кого, спрашивается? Стараешься, а они носом крутят! Не нужен он вам, я тогда его…
– Нужен, нужен! – Лысенко замахал руками. – Тем более работаем мы уже с ним!
– И когда вы только успеваете? – хитро улыбнулся Шатлыгин.
* * *
– Катерина, сюда смотри. – Лысенко протянул Кате тоненькую книжечку. – Эту штучку мы нашли у покойницы. Книжка телефонная, зачем она ее спрятала – неизвестно. Я бегло просмотрел – имена сплошь женские. А кто еще может рассказать о девушке все хорошее, как не ее подруги? Значит, прямо сейчас обзваниваешь этих подруг, сюда пока не вызываешь, нечего раньше времени людей пугать, а напрашиваешься в гости. И с каждой подробненько…
– Игорь Анатольич, – возмутилась Катя, – да их тут несколько десятков, если не с полсотни!
– Ну что ты как маленькая, ей-богу! Одних дома не окажется, а тем, кому дозвонишься, с тобой беседовать некогда будет, вот увидишь. Так что человек пять-шесть всего и останется, с кем сегодня-завтра поговоришь, а то и меньше. Так что ты на начальство не кричи, а приступай быстренько к работе. К вечеру чтоб результат был.
К вечеру результат и появился, но несколько странный. Катя добросовестно звонила, начав с обыкновенных, домашних номеров. Но ни по одному из них не оказалось ни Люси, ни Леры, ни Иры. По мобильным отвечали сплошь мужчины, а женщины с такими именами не откликались. Катя уже устала слушать «вы не туда попали» и «здесь такая не живет». В конце концов она пробила через адресную базу адреса тех, чьи телефоны значились под именами «Маша», «Кира» и «Лёля». По каждому адресу проживала супружеская пара, причем имена женщин были никак не Маша, не Кира и даже не Лёля. А вот мужчины оказались Михаилом, Кириллом и Леонидом. Катя задумчиво грызла ручку, когда ее за этим занятием застал Бухин.
– Катька, ты домой думаешь идти?
– Думаю, думаю. Изо всех сил думаю. А что, уже пора?
– Слушай, ночь на дворе.
– Сань, тут у меня путаница какая-то получается. – Катя показала разграфленный листок. – Давай я тебе расскажу, может, что-то прояснится?
– Кать, меня Даша сегодня ждет. Знаешь, мне кажется, что я ее маме не очень нравлюсь…
– Главное, чтобы ты Даше нравился.
– Кать, ты ей не позвонишь, а? Попроси ее к телефону. А то я сегодня уже три раза звонил.
– Ну и что? – удивилась Катя.
– Ну я же тебе говорю – кажется, я ее маме не очень нравлюсь. Так что шифроваться надо.
– А я думала, что ты уже большой мальчик. Хорошо, давай позвоню, хотя у меня от телефона уже уши распухли, да и язык, кажется, тоже…
«Шифроваться, шифроваться», – думала Катя, идя по коридору в сторону выхода. Конечно! «Маша» – это Михаил, он же Миша, Кира – Кирилл, а Лёля – Леонид. Только зачем, если покойная жила одна? Жила бы она с мужем, тогда другое дело. А если не с мужем? Судя по рассказу Литвака, эта Воронина искала себе богатого любовника. Неужели и остальные Веры, Лиды, Инны – это тоже мужики? Ведь если записная книжка с таким обилием мужских имен попадает к другому мужчине, то сразу вызывает реакцию: «кто он?» и «что у тебя с ним?». А женские… Просто подружки. Да, странная была барышня эта Воронина. Катя вынула из сумочки фотографию покойной. Со снимка на нее смотрела очень красивая, улыбающаяся, явно довольная собой и жизнью девушка. Только в самой глубине ее глаз Кате почудилась какая-то глубоко спрятанная тоска.
* * *
«Да, Алечка была незаменима», – думал он, сидя в теплом уютном кафе недалеко от офиса. Разумеется, кофе можно было выпить и не сходя с рабочего места, – секретарша и сварила бы, и принесла. Но на службе он не расслаблялся и, следовательно, не получал от кофе никакого удовольствия. Поэтому он давно уже ходил сюда.
«Сколько лет проработали вместе, всегда понимали друг друга с полуслова. Чего ей не хватало? Я же ее, можно сказать, с панели подобрал. Все, все было – и деньги, и шмотки, и побрякушки. И еще было бы. Еще несколько лет поработала бы – и до конца жизни смогла бы себя обеспечить. Сама виновата. Сама…» – Он отхлебнул из чашки. Кофеек варят тут отменный. Алечка вот ничего готовить не умела, а мужики все равно кидались, как коты на валерьянку. Всегда видела, чем клиента взять, чтобы с крючка не сорвался. Для этого одной выучки мало – для этого особый талант нужен. И ведь он у нее был! Дура, не понимала, что с такой харизмой раз в сто лет рождаются. И сколько труда было вложено, чтобы этот талант развить, отшлифовать… Он снова отхлебнул, и в рот ему попала крошка кофейной гущи. Он покатал ее на языке и осторожно снял салфеткой. Да, такой талант только разве у Романа еще. Но Ромке с бабами проще. С мужиками работать куда сложнее. Не всякая сумеет. Аля вот умела. А про остальных и говорить нечего. Хоть бы и Ленка – лучшая из тех, что остались. Но и Ленка против Али слабовата. И молодая слишком. Алечка в самый раз была. И в постели, и поговорить. Это только идиот думает, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Разговор, общение – вот он, главный козырь. А если умная, да к тому же и красивая… Такая, может, одна на десять тысяч попадается. И в хороших руках такая женщина – как ограненный бриллиант. Да, Алечка, Алечка… Жалко, разносторонняя девочка была. На все выставки ходила, даже такие, где от скуки рот на сторону сводило. Но всем интересовалась, чтобы любой разговор поддержать. Даже об игре на бирже четкое представление имела. Аналитический склад ума. А Ленка разве только в постели. И ни на какую выставку калачом не заманишь, ни живопись, ни фотография ее не интересуют. Разве что только порнуха. И тряпки может часами рассматривать. Алька книжки, которые он ей подсовывал, запоем читала. Все. И классику, и научно-популярные, и мемуары. Все. Что в детстве, видимо, недобрала, добирала. Цитаты умненько вставляла. В музыке стала разбираться, оперу он ее научил ценить. А у этой только попса, и боевики по видюшнику. Чтения никакого не признает, только «Космополитен» сама способна купить. И там, похоже, только картинки рассматривает. Мультики тоже смотрит, будто дура недоразвитая. Сядет с чипсами, глаза вылупит и сидит по полдня. Правда, красивая тоже сногсшибательно, как и Аля покойная, хоть и в другом роде. Мужики тоже западают мгновенно. Но на этом сходство и заканчивается. Если от Альки почти никто раньше срока не уходил, то от этой – чуть не половина. Пустышка. Натаскивать ее и натаскивать. И упрямая. То не хочу, это не интересно. Работает все время по одной и той же схеме, как попугай ученый. И клиента ей нужно соответствующего подбирать, попроще, такого клиента, как Аля, она не тянет. А жадная! Все считает, чеки за все бережет, отчеты составляет – куда там и бухгалтеру! За свою долю глотку перегрызет. Хотя в этом деле, может, и хорошо. Этим ее только и держим. Но тоже не факт, что и Ленке в голову какая-нибудь блажь не придет. Человеческий разум – темная штука. Взять хоть любовь. Почему один человек влюбляется, а другой – нет? Феромоны? Химическая реакция в клетках мозга? Мгновенное распознавание организмами друг друга на нейронном уровне? Бьются над этим, бьются. Да, любовь сродни болоту… И у Алечки, видите ли, такая любовь случилась, какая раз в тысячу лет бывает. С ангелами теперь у нее любовь на небесах. Он со стуком поставил чашку на блюдце. Выпить, что ли, еще кофе? Нет, пожалуй, не нужно, решил он. Лишнее перевозбуждение на работе ему ни к чему. Он любил свою работу.
* * *
– Так, говоришь, это не бабы, а сплошные мужики?
– Да, Николай Андреич.
– А дома у них, надо полагать, свои бабы имеются.
– Да. Вот три адреса я вчера пробила, а сегодня с утра – еще пять.
– К мужикам у нас Лысенко поедет, – задумчиво произнес Банников, разглядывая список. – А к супружницам – ты. Ты девушка располагающая, тебе они поведают то, чего мне сроду не расскажут.
– А я? – подал голос Бухин.
– Молод ты еще по бабам ходить. А по мужикам – тем более. Шучу. Ты на квартирку Ворониной подъедешь. Как самый аккуратный и внимательный. Посмотреть там кое-что нужно.
* * *
Александр Александрович Бухин с детства не любил свою фамилию. Он, конечно, утешал себя тем, что бывают фамилии и похуже. Но вот захочет ли Даша носить такую фамилию? Буквально с первого свидания Саша понял, что Даша Серегина – та самая девушка, с которой он может прожить всю жизнь долго и счастливо. И даже умереть в один день. Хотя умирать никто из них, конечно же, не собирался. Они уже были знакомы месяц, и Саша решил, что это достаточно приличный срок, чтобы сделать предложение.
Накануне он задумал купить ей колечко – чтобы объяснение было красивым, как в кино. Но, придя в магазин, испугался, что затея обречена на провал. Колец было несметное количество. Какое ей понравится? Даша носила на левой руке одно-единственное серебряное колечко, и других украшений он у нее не замечал. Значит, она любит серебро? Но годится ли серебро для обручения? Или только золото? И что лучше – с жемчугом или, может, с сиреневым камушком? Он некстати вспомнил, что «бриллианты – лучшие друзья девушки». Однако, оказавшись в секции, где лежали кольца с бриллиантами, он совсем приуныл. Той довольно существенной премии, которую выдали в конце года, не хватило бы даже на самое скромное. Тогда он вернулся в отдел, где ровными рядами на черном бархате под ослепительным светом ламп лежали кольца попроще. Вот это, с жемчугом, кажется, симпатичное. Надо было взять с собой Катерину… К тому же Скрипковская не отличается болтливостью, и новость о Сашином предложении не достигнет острого как бритва языка Лысенко. По крайней мере не сразу. Ладно, придется как-нибудь самому.
– Девушка, – обратился он к продавщице, – можно колечко посмотреть?
– Ка-а-нечно. – Томная девица с глубоким декольте подошла помочь.
– Вот это покажите, пожалуйста.
– Вам на подарок? – поинтересовалась девица.
«Сам буду носить», – хотел ответить Бухин, но вежливо кивнул.
– На подарок.
– Девушке или женщине средних лет?
– Невесте.
– С жемчугом лучше не дарить, – безапелляционно заявила продавщица и разъяснила: – Жемчуг – к слезам. Примета такая. Сколько вашей невесте лет?
– Как и вам, – сказал Бухин. Девица действовала на него, как удав на кролика.
– Тем более. Жемчуг начинают носить лет с сорока, – посвятила она Бухина в тонкости дела.
– А вот это?
– Александрит. Вдовий камень. Чтобы убрать его отрицательное влияние на судьбу, нужно носить не меньше трех камней. К колечку, кстати, есть и сережки.
Но название «вдовий камень» так подействовало на романтически настроенного Бухина, что от покупки сиреневого колечка он тут же отказался. К тому же на сережки уж точно не хватало.
– А что бы вы посоветовали? – несколько робко спросил он.
– Ну, если невесте… Тогда, ну… хотя бы вот это. Какой у вашей невесты размер?
«Вот это» представляло собой трехэтажное сооружение внушительных габаритов, сплошь в разноцветных камнях, больше всего напоминающее юбилейный торт в миниатюре. К цене этого шедевра он даже не стал присматриваться. И вообще, «вот это» ему не понравилось. Ему по-прежнему нравилось нежное колечко с белым жемчугом и россыпью мелких сверкающих камешков. Он даже мысленно увидел это колечко на Дашиной руке. Оно ей подходило, несмотря на то что жемчуг полагалось носить только после сорока и почему-то «к слезам». А вот какой размер? Действительно, размеры тут разные. У Даши такие тонкие пальчики. Что же делать? На свой мизинец примерить, что ли? Он покосился по сторонам. Саму девицу примерять колечко он почему-то не хотел просить. У витрины шушукались две девушки, с виду студентки. Вот у той, которая повыше, руки очень похожи на Дашины.
– Девушка, – обратился он к ней, – не поможете мне? Примерьте, пожалуйста, колечко.
Продавец уже вынимала из бархатного гнезда трехэтажное сооружение, когда он указал:
– Вот это.
– Зря, – проговорила консультант скучным голосом. – Сейчас в моде большие формы. А это слишком простенькое. К тому же и с жемчугом.
– А нам нравится, – хором одобрили выбор Бухина подружки.
– Выписывайте.
– Коробочку будете брать?
Девушки, уже не спрашивая, помочь ли Саше Бухину в этом вопросе, дружно указали на коробочку в виде бархатного сердечка. Старший лейтенант Бухин покраснел и кивнул.
* * *
– Давно ждешь? Извини, опоздала. Куда пойдем?
– Куда хочешь. Хочешь на Виктюка? Сегодня Виктюк приезжает.
– Ты что?! Правда?! Билеты, наверное, очень дорогие.
– Билетов неделю назад уже не было. Но у меня там ребята знакомые в охране…
– Саш, я как-то не одета для театра… Я думала, мы погуляем просто. У меня свитер старый, – скорбным голосом сообщила Даша. – В училище из-за мороза холодно, ну я и надела, потому что он толстый. Конечно, очень хочется на Виктюка сходить… Может, действительно сходить, а? Ну кому там нужен мой свитер?
– Там студентов будет полно из балетного и театрального. Их на интересные спектакли свои проводят. Они нарядами не заморачиваются, бегут прямо с занятий. Я обычно к ним присоединяюсь и смотрю. Не волнуйся, Виктюк тебя точно не увидит.
Коробочку с кольцом Саша положил в карман рубашки. Под свитером обозначился бугорок. «А если Даша спросит, что это? Как лучше ей сказать? Сейчас? Нет, сейчас еще рано». Даша ничего не заметила, потому что сначала была поглощена мыслью, что все увидят ее старый свитер, а затем – самим спектаклем. Виктюк, конечно, оказался на высоте. Но Саша больше смотрел не на сцену, а на то, как у Даши блестят глаза.
– Понравилось тебе? – спросил он, когда они спустились обратно в помещение охраны.
– Ужасно понравилось. – Даша надевала свою светлую дубленку, в которой казалась Саше очень похожей на сказочную Снегурочку.
Он прижал ее к себе, поцеловал в губы, потом в глаза – правый, левый, правый, левый… Потом опять в губы… Коробочка была между ними, о ее розовый бархат колотилось его сердце. Короткий вздох, и снова Дашины губы, от которых невозможно оторваться… Он подумал, что если сейчас он не отдаст кольцо, а унесет домой, то никогда не решится больше достать его и надеть ей на палец. Дежурка была пустой, охранники работали сейчас в помещении театра, и Саша с Дашей были в ней одни. Три обыкновенных конторских стола, серый облупленный сейф – совсем как у них на работе… На стене – неизбежный в таких местах календарь с полуобнаженной красоткой. Мало подходящее для предложения место. Саша закрыл глаза. Сейчас или никогда. Он оторвался от любимых губ, опустился на одно колено на не слишком чистый пол, достал из кармана коробочку и протянул ее своей избраннице:
– Даш, выходи за меня замуж.
* * *
Катя Скрипковская сидела в уютной, красивой кухне и пила кофе. Эта кухня сегодня была уже четвертой в череде уютных и красивых кухонь, и чашка кофе была четвертой. И хозяйка рассказывала историю, удивительно похожую на три предыдущие. Да, прав был майор Банников – к женщинам лучше всего было посылать Катю. Почему-то именно рыжеволосая лейтенант Скрипковская умела расположить к себе практически любую даму. Ей рассказывали такие секреты, какие можно было доверить не каждой подруге.
– Вы ее видели? – задала Катя очередной вопрос.
Хозяйка дома, Ирина Николаевна Стеценко, угощавшая Катю, щелкнула зажигалкой. Пока она прикуривала, сигарета подрагивала в ее длинных пальцах. Она нравилась Кате – очень коротко стриженные седеющие волосы, интересное лицо с немного неправильными чертами, манера ходить дома в узких, облегающих и, наверное, очень дорогих белых джинсах и грубом, домашней вязки свитере, который так шел этим изысканным джинсам. И в кухне уютно пахло домашней выпечкой. Вот только история, которую она рассказывала, Кате очень не нравилась.
– Нет, не видела. Я не из тех натур, знаете ли, что обожают рыться в карманах и выслеживать любовниц. И вообще, мы столько лет вместе. – Ирина Николаевна слабо улыбнулась, отчего морщинки лучиками побежали от ее глаз. – В этом году уже будет тридцать. Поженились еще в институте. И все эти годы… Не скажу, что он никогда не давал мне повода… За тридцать лет всякое бывало. Но если у него и появлялся кто-то время от времени, то внешне это никак не проявлялось. Леня – натура творческая. Ему без состояния влюбленности нельзя. Оттого так много в жизни и успел. Я все это понимала, тем более что меня он ни разу не обидел. Нам с ним хорошо было вместе. Но вдруг с ним стало твориться что-то непонятное. Знаете, наверное, правильно говорят: седина в бороду… – Она невесело усмехнулась. – Но действительно, творилось что-то невероятное. Он смотрел на меня – и как будто не видел. Уезжал на ночь глядя, а иногда и не приезжал. Да, никогда, никогда раньше с ним такого не было. Забросил все дела на работе. Выглядел как… как марионетка. Короче, стоило только ей дернуть его за ниточку – и он делал все, что она хотела. Это было похоже на… на… – Стеценко пощелкала изящными пальцами, – на буйное помешательство. Как будто он вдруг заболел какой-то непонятной болезнью. Или на самую первую любовь, как у мальчишки, – горько добавила она. – А однажды утром он собрал свои вещи и ушел. Ничего мне не объяснил, просто оставил записку, что некоторое время поживет один. А потом…
– А потом вам сказали, что это приворот и что мужа можно спасти, – закончила за нее Катя.
– Откуда вы знаете? – вскинулась Ирина Николаевна.
– Это была ваша соседка?
– Нет, – удивленно протянула женщина. – Я не делюсь с соседками такого рода секретами.
– Так это ваша подруга вам посоветовала?
– Нет. История совершенно невероятная. Я шла в магазин, как раз на следующий день… Всю ночь не спала, плакала, и, наверное, лицо у меня было соответствующее. Я и в магазин отправилась не потому, что срочно нужно было, а просто дома больше не могла оставаться. Надо было как-то двигаться, что-то делать… И возле дома, в скверике, я ее и встретила. Я знаю, что цыгане большие физиономисты и психологи от природы. И некоторые из них на самом деле могут предсказывать будущее. Моей бабушке именно цыганка во время эвакуации нагадала, что дед с войны вернется невредимым и что у нее будет трое детей. Так все и вышло. Но я никогда с ними не общаюсь. Не люблю, брезгую… не знаю. Зубы золотые, грязь… Но эта цыганка как-то меня зацепила. Да, она так и сказала: бедная ты, бедная, муж от тебя ушел. А мужу твоему еще хуже, чем тебе. Я просто остолбенела.
– Она вам гадала?
– В том-то и дело, что нет. Если бы она сказала – дай денег, я тебе погадаю, я просто бы развернулась и ушла. Но она заявила, что в деньгах не нуждается. Она действительно была в роскошном кожаном плаще до пят и довольно ухоженная, как я припоминаю. Даже на ногах у нее были не эти ужасные шлепанцы, которые все они носят в любое время года, а модельные ботинки. Да, так вот эта самая цыганка и сказала, что видит, у кого какая беда, и что это у нее семейное. Я была в таком состоянии, что еще и не такому бы смогла поверить. Но, что самое странное, она оказалась права. Леня ко мне вернулся.
– Это она вам так предсказала?
– Нет, она дала адрес, объяснила, что там хорошие люди, которые мне помогут.
– И вы пошли туда?
– Не сразу. Эта новость, честно говоря, меня ошеломила. Да я и не верила ни во что такое. Хотя наговоры эти, привороты работают?.. Все газеты в объявлениях. Значит, действительно помогает? Мне ведь тоже помогло. Думала весь день и пошла только потому, что больше ничего не оставалось.
– И когда ваш муж вернулся?
– Через десять дней. Причем неделю жил у своего друга, просто боялся, что я не пущу его обратно домой. И что это был приворот, там сразу подтвердили. Даже сказали, что если они помочь не смогут, то и денег с меня брать не будут.
– А потом взяли? Если не секрет, какую сумму?
Ирина Николаевна замялась.
– Я не хотела бы об этом говорить.
– Ваш муж ничего не узнает, даю вам честное слово.
– Они поставили Ленечке защиту, чтобы больше такого с ним не случилось, и взяли с меня семь тысяч.
– Гривен?
– Долларов.
Впрочем, и в предыдущих трех случаях суммы были того же порядка.
Через два часа лейтенант Скрипковская снова сидела в очередной кухне, хотя в этот раз она согласилась, для разнообразия, выпить с хозяйкой чая. Хозяйка, ровесница или чуть старше самой Кати, не обращая внимания на остывающий экзотический напиток с жасмином, расхаживала по кухне в ярко-алом шуршащем шелковом халате. Халат летел вслед за стройными ногами и с хрустом сминался на крутых виражах, которые закладывала его хозяйка, Богуславская Римма Витальевна. В такое двигательное и речевое возбуждение Римму Витальевну привела фотография, которую Катя ей предъявила.
– Конечно, знаю! Я эту сучку сама со своим старым козлом выследила, – заявила она и бросила фотографию на столик. Фотография скользнула на пол, и Кате пришлось ее поднять.
– Нет, подумать только! – бушевала Римма. – Я уже думала, он на мне остановился. Три года никуда на сторону не смотрел. Я ж его все время, козла, контролировала. Он же ко мне все эти три года как на крыльях летел! У него до меня три жены было, – доверительно сообщила она Кате, на секунду приостановившись. – И ладно, если бы эта сучка была хоть чем-нибудь лучше меня! Или моложе! Чтоб все по-честному!
Да, Богуславская была исключительно хороша собой и, на Катин вкус, даже красивее Ворониной. Хотя бы потому, что она, в отличие от Ворониной, была жива-здорова.
– И увела каким-то приворотом! Чтоб она сдохла, Воронина эта ваша! Я такие бабки запалила, чтобы этого мудака вернуть! И теперь не знаю, что дальше-то делать! И так все было через пятое на десятое, а теперь полный импотент! Я из-за этой суки джип за полцены продала, совсем новый. Ничего, он мне, говнюк старый, теперь три джипа подарит. А ей…
– Так сколько, вы говорите, заплатили? – кротко поинтересовалась Катя, задвигая ноги под стол от темпераментной Богуславской.
– Пятнадцать штук! А что? Между прочим, честно заработаны. Мой все налоги всегда платит. Можете проверить… – Богуславская вдруг остановилась и рухнула на стульчик.
– Налоги меня совершенно не интересуют, – успокоила ее Катя.
– Нет, ты только подумай, как она мне мужика уделала, Катюха! Курить будешь? Нет? Ну и правильно. Я сама недавно закодировалась, а теперь со всех дел обратно… Я бы еще столько отдала, чтобы мужик опять как мужик стал. Может, еще к ним сходить? А этой, – она постучала по фотографии Ворониной пальцем с кровавым маникюром, – я ноги из жопы повыдергаю. Вытрясу из импотента своего, где эта поблядушка живет, подкараулю и…
– Не получится. Она умерла, – спокойно произнесла Катя, наблюдая за реакцией Богуславской.
– Что?! – Римма Богуславская поперхнулась дымом. – Как?!
– Из окна выбросилась.
– Так этой суке и надо, – выдохнула Богуславская, гася сигарету прямо об улыбающееся глянцевое лицо Алевтины Ворониной. – Так этой суке и надо!
* * *
Даша смотрела на сияющее кольцо на своем пальце. Слова «выходи за меня замуж» все еще звучали у нее в ушах. Неужели Саша сделал ей предложение? Она до сих пор не могла в это поверить. Человек, которого любит она, тоже ее любит. И более того, просит стать его женой. Вдруг вспомнилось, что сказал ей тогда тот, в черном: «Вы удачно выйдете замуж». Значит, все правда? Как только она лишилась этого заклятия, что лежало на их семье всю жизнь, так сразу все стало хорошо. Она встретила Сашу. Он тоже в нее влюбился и сделал ей предложение. Неужели это только благодаря магии? И что будет с ними, когда волшебные чары развеются? Ведь в сказках чары всегда рассеиваются. Или это только злые чары, а добрые остаются? Вдруг будет как в сказке: утром она проснется – и ничего не было. Ни объяснения, ни кольца, ни Саши… Фу, глупость какая! Даша подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение.
– Некрасивая, толстая, старая корова, – сказала она.
Из зеркала на нее смотрела симпатичная, светло-русая, совсем молоденькая девушка с сияющими глазами. На руке у этой девушки было золотое колечко с белой жемчужиной. Вокруг жемчужины вспыхивали и переливались какие-то камушки. Даша поднесла кольцо к губам и поцеловала.
– Ведьма, – упрекнула она ту, вторую.
Девушка в зеркале смолчала. Только голубые глаза ее смотрели на Дашу с явным превосходством.
* * *
– Все дороги ведут в Рим. – Банников отодвинул ворох Катиных отчетов и придавил их невесть откуда взявшейся на столе килограммовой гирей.
– Имеем уже восемь эпизодов, не считая истории с Ольгой Литвак, – подтвердил Лысенко. – Если весь список отрабатывать, никакого времени не хватит. Эй, слушай, это же мой вещдок. – Он указал Банникову на гирю. – К тебе-то он как попал?
– На, забери, если она тебе дорога как память. А отрабатывать все равно придется. Ведь если Воронина эта была у них не одна, то представляешь себе масштабы их деятельности?
– Да… Схема четкая и работает, как часы. Выбегала, падала, у нее отламывался каблук – и дальше как по нотам. Они ее поднимали, везли домой, по дороге она с ними разговаривала, причем всегда на тему, которая человеку была интересна. За чашкой кофе знакомство продолжалось, и через пару часов – все, клиент спекся! Влюблен в эту дамочку по уши, при этом она – первая и последняя любовь в его жизни. Не иначе как ее профессиональный психолог натаскивал.
– Не только психолог. Как она под машину ни разу не попала?
– Всегда было место, где машина скорость еще не набрала или сбросила до нуля и водитель вовремя тормозил. Ясно-понятно, что они их выпасали от начала до конца и план разрабатывали каждый раз до мелочей, учитывая все особенности клиента. Сашка с Катериной где? Давай их сюда. Или давай лучше к ним. Я чаю хочу. Сладкого и с конфетой.
– А конфету тебе кто даст?
– Конфету я сам принесу. – Лысенко достал из стола пакет.
Через несколько минут Лысенко, забыв о чае с конфетой, углубился в чтение.
– Ничего себе! – присвистнул он, быстро откладывая лист за листом. – Ну и аппетит у них!
– Да, еще пять эпизодов. Схема все та же. Муж уходил из дому, а если он не решался, то добрый человек открывал жене глаза на похождения благоверного. А потом этот же или другой добрый человек советовал сходить в одно место, чтобы снять с супруга наваждение. И похоже, аппетит у них все время рос. Больше всего они взяли с Богуславской – пятнадцать тысяч долларов. И Богуславская еще хочет туда идти, потому что муж, как она говорит, после Ворониной стал импотентом.
– Да, тяжелый случай… – прокомментировал Лысенко.
– Я вчера всю ее обувь перешерстил и, кроме ботинок и сапог, еще три пары летней нашел с тем же фокусом, – доложил Бухин.
– А это что? Ты зачем ей в глаз ткнула? Сеансы черной магии проводишь, учишься? – Банников взял со стола фотографию Ворониной с прожженной посреди дырой.
– Это Богуславская, – смущенно пояснила Катя, – испортила.
* * *
Радику Хлебникову в детстве очень не нравилось его имя. Ну почему родители не назвали его Сашей или Сережей, например? Саша и Сережа жили с Радиком в одном подъезде и ужасно его дразнили. «Радиоактивный элемент! Радиоактивный элемент!» – кричали они во дворе. Слово «радиоактивный» представлялось маленькому Радику чем-то вроде громко кричащего в кухне Саши и Сережи радио. Это радио было слышно даже из-за закрытой двери: оно жило какой-то отличной от существования людей жизнью – включалось в шесть утра со словами «Доброе утро, дорогие товарищи!» и весь день потом пело, докладывало о трудовых подвигах советского народа, транслировало футбольные матчи, рассказывало сказки. «Хочешь, дружочек, я расскажу тебе сказку?» – вопрошало радио прямо с лестничной площадки маленького Радика. Мальчик очень хотел сказку, и еще он хотел дружить с Сашей и Сережей. Но они редко брали маленького Радика в свои игры, да и мама Радика не поощряла этой дружбы. «Плебеи» – так отзывалась она о соседях. Саша и Сережа были, соответственно, «дети этих плебеев». Радик рано научился читать и читал себе сказки сам. Радио в их доме тоже, разумеется, было, но оно почти всегда молчало. И будил Радика противный дребезжащий будильник, а не звучные аккорды гимна Советского Союза.
В садике его тоже дразнили: «Радик, Радик, съешь оладик!» Это было не так обидно, как «радиоактивный элемент», но детский сад Радик все равно не любил. Ну почему у него нет бабушки, как у Саши и Сережи? Он бы целый день сидел дома, и читал сказки, и лепил из пластилина, и плевал из окна горохом. И не спал бы днем на холодных детсадовских простынях с фиолетовыми печатями, а ходил с бабушкой на рынок, где грудастые тетки торгуют самодельными леденцами. Бабушка у Радика была – мамина мама, но жила она в другом городе, далеко отсюда.
Мать Радика была очень хорошим невропатологом, а отец – физиком-теоретиком, преподавал в институте, и именно ему Радий Хлебников был обязан своим необычным именем. И именно от него маленький Радик узнал, что радий – это интереснейший химический элемент, который открыли супруги Кюри. «Чтобы добыть немного этого ценного элемента, они перелопатили очень много тонн руды», – рассказывал папа и показывал маленькому сыну портреты знаменитых супругов. «Вот какие замечательные люди, запомни их, сынок!» Супруги Кюри осели в памяти у маленького Радика черными, как шахтеры, выходящие из забоя, и с лопатами в руках. Открытие радия, рассказывал далее ему отец, совершило революцию в науке и породило много новых научных направлений. Поэтому они с мамой так его и назвали. Они надеются, что их сын не посрамит такого славного имени, говорил отец. Они надеются, что сын не посрамит такую славную фамилию, говорила Радику мать. И Радик старался.
В школе учиться сначала было скучно и неинтересно, потому что читать Радик умел легко и быстро, а вот писать сам не научился. Поэтому, когда начались крючочки, палочки и точечки, маленький Радик впал в глухую ипохондрию. Мама настаивала, чтобы крючочки и палочки были безупречны и чтобы по письму у Радика была такая же твердая пятерка, как и по чтению. Но чем дольше Радик сидел за столом, выписывая составляющие части букв, тем все хуже и хуже они становились. После двух часов беспрерывного письма пальцы у него деревенели, ручка падала, украшая ряды кривых, пьяно валящихся друг на друга палочек и уже ни на что не похожих крючочков жирными кляксами. Мама к исходу второго часа пытки палочками сначала раздражалась, потом кричала и даже один раз дала сыну увесистый подзатыльник. Папа не кричал и смотрел на каракули сына вроде бы даже весело, но вслух ничего, кроме слов «невропатологом будет», не говорил и уходил в свою комнату, к непонятным толстым учебникам и докторской диссертации. Мама от папиных слов сердилась еще больше и давала Радику чистую тетрадь. Он с тоской прислушивался, как рядом хлопает соседская дверь, – это Саша и Сережа идут во двор играть в прятки или в казаки-разбойники. А он все писал ненавистные палочки. Писал, писал…