332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Наталья Корнилова » Золотая лихорадка » Текст книги (страница 20)
Золотая лихорадка
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 06:40

Текст книги "Золотая лихорадка"


Автор книги: Наталья Корнилова




Жанр:

   

Боевики



сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Да… – растерянно пробормотал Геннадий Ильич, – да, конечно. Я как-то не подумал. Сигнализация, ключ… значит, у них был код и был ключ, так, что ли?

Совершенно верно, – сказал Родион. – По крайней мере, я так понял из того, что мне сообщила Мария. В вашем ближайшем окружении завелась крыса, Геннадий Ильич. И вам очень крупно повезло, что эти ребята проникли в вашу квартиру именно в тот момент, когда киллер в доме напротив взялся поджидать вас. Минус на минус дал плюс. Один убийца устранил других. Отсюда я делаю простой вывод: тем, кто подослал киллера, была нужна не столько ваша смерть, сколько общественный резонанс. Он перестрелял всех тех бугаев, очевидно, уже держа в голове заголовок в газетах «В доме бизнесмена и кандидата в губернаторы Мособласти найдено ПЯТЬ ТРУПОВ!!!» или «Резня в доме банкира». В крайнем случае подойдут и вариации, высосанные из фамилии: «Кто кроет бубновую масть?» или «Бубновый туз в рукаве киллера». Бубновый туз, понятно – это вы, Геннадий Ильич Бубнов.

– Подождите, – выговорил тот, – это что же, меня заказали сразу… с двух сторон?

– Выходит, что так.

– А почему вы считаете, что к делу причастны спецслужбы?

– Есть некоторые основания думать подобным образом. Впрочем, все это находится на гипотетическом уровне, в стадии разработки, – как то часто бывало, уклонился от объяснений Родион Потапович. – А теперь, Геннадий Ильич, скажите откровенно, что вы обо всем этом думаете?

– Да что тут думать!! На меня оказывают беспрецедентное давление! Это политическая провокация!

– Геннадий Ильич! Это в своих предвыборных заявлениях вы можете употреблять такую клишированную риторику. А у нас, как говорят в армии, тут вам не там.

– Полагаю, что к делу причастен Ищенко. Он сегодня заявил мне, что не стоит лезть во власть. Вот, Мария слышала, она может подтвердить.

– Да, могу, – сказала я. – Этот Фабиан Петрович Ищенко очень приятный человек.

– Ищенко? – нахмурился босс. – Эта фамилия мне известна. Колоритный тип.

– Отъявленный мерзавец! – с сердцем заявил Бубнов.

– Да, что-то в этом есть, – согласилась я. – Так вот, о Фабиане Петровиче. Он в очень ярких красках обрисовал ситуацию. Упрекнул Геннадия Ильича в ангажированности. Бывает. Но в целом, как мне кажется, Фабиан Петрович не имеет к покушению никакого отношения. Как к первому, так и ко второму.

Бубнов вскинул на меня глаза:

– Что-о? Вы полагаете, что… что Ищенко… что он – ни при чем? Так, что ли? Ну, знаете!!!

– Это по меньшей мере глупо с его стороны, – сказала я, – организовывать на вас покушение в тот самый вечер, в который он с вами встречался и вел разговор. Весьма напряженный разговор, если уж на то пошло. На кого первого подумают? На него. И кроме того, откуда Ищенко знал, что вы поедете домой? Вот предыдущую ночь, к примеру, вы ночевали у Розенталя. К тому же едва ли господин Ищенко знает ваш личный домашний код и имеет ключ от вашей квартиры.

– Где деньги лежат, – по-бендеровски поддакнул босс. – Хорошо рассуждаешь, Мария. Продолжай.

– Собственно, круг подозреваемых не ахти как велик, – сказала я. – Кому вы доверяете так, чтобы этот человек знал код в вашей квартире и имел ключ? Ведь ваша квартира была открыта родным ключом, я же открывала сама. А я бы заметила, если б что не так, у меня на это глаз наметанный.

– То есть вы хотите сказать… – пробормотал Бубнов. – То есть… вы хотите сказать… что… что… Кто-то из моих? – вырвалось у него.

– Так кто знает код? Кто имеет ключ? – жестко спросил Родион Потапович. – Отвечайте, Геннадий Ильич!

– Ну как же… Жена. И Розенталь.

– Ага, – сказал Родион Потапович, – Розенталь – это, я так понимаю, тот самый тип, которого сейчас поминали по телевизору недобрым словом. Который отказался комментировать ситуацию вокруг вас даже по телефону и бросил трубку.

– Да… он.

То есть и ваша супруга, Валерия Юрьевна, и ваш приближенный, вот этот Розенталь, знали, что вы едете домой? Знали?

– Да.

– Понятно, – мрачно сказал босс. – Да, в самом деле, вы попали в жестокий переплет, Геннадий Ильич. Против вас играют рискованную партию. Бьют одна за другой карты – шестерку, то есть Сережу Воронова, даму, то есть Светлану Андреевну. Но тузом хотели пожертвовать. Вами хотели пожертвовать, Геннадий Ильич, значит, такая крупная карта, как туз, может быть отдана ради другой, более крупной.

– Но что же… крупнее туза? – пробормотал Геннадий Ильич, а я взглянула вопросительно.

– Не крупнее, а значимее! – твердо выговорил босс. – Джокер! А кто держит в руках все нити вашей политической и финансовой карьеры, если уж быть откровенным… кто, Геннадий Ильич?

Toт смешался. Родион улыбнулся краем рта и, подтянув к себе ноутбук, зачитал:

– Ну что же. «Приблизительная оценка личного состояния 10 (десять!!) миллиардов долларов. Самый богатый человек Восточной Европы. Владеет крупными пакетами нефтедобывающих, газовых и перерабатывающих концернов. Сосредоточил в руках 70 процентов алюминиевой и 20 процентов алмазной промышленности России. Владеет тремя металлургическими комбинатами. Хозяин многочисленных СМИ: один федеральный ТВ-канал, пять газет федерального значения, три центральных журнала. Контролирует мощные финансовые потоки…» Так, это не то… А вот: «…Все возрастающее финансовое могущество диктует соразмерное увеличение политического веса. Тотальный контроль над несколькими субъектами Федерации…» Гм… Так! «В сферу влияния этого человека и его империи может включиться вскорости и Московская область, губернатором которой может быть избран близкий олигарху человек, известный бизнесмен Геннадий Бубнов». Так о ком Идет речь, Геннадий Ильич?

Я понимаю, – более спокойно сказал тот, – что сейчас о Романе Юрьевиче Шестове пишут очень много. Привлекательная фигура, закрытая и сложная. Писак просто-таки манит урвать от ореола таинственности, которым он себя окружил. Но кто вам сказал, что я его человек? Я с ним и виделся-то раза три за всю жизнь.

– Понятно, – сказал босс.

– А если о том, кто сказал, что вы его человек, – вмешалась я, – то припомните-ка, Геннадий Ильич, слова Ищенко, когда он упрекал вас в марионеточности. Я охотно поверю, что вы видели его раза три. Но, Геннадий Ильич, политическое взаимодействие не всегда предполагает еженедельные воскресные пикники на даче и посиделки с чаем и пирогом. Ну что вы упираетесь? Ведь вас два раза хотели убить. И жизнь спасла вам, между прочим, я. Так что я имею кое-какие права задавать вам откровенные вопросы. К тому же, Геннадий Ильич, вы только что услышали, что на вас могли спустить всех собак с Лубянки. Дали отмашку. И вы даже не можете всплыть теперь в публичной жизни. Ведь можно выдать себя за мертвого. Вы что, не понимаете, что творится?! Вас прессуют так, что мало не покажется!!

– Да уже не показалось, – буркнул Геннадий Ильич. – Ну хорошо. У нас просто не принято говорить о таких вещах, но раз уж все так далеко зашло, то я скажу. С самим Романом Юрьевичем я имел продолжительный разговор только один раз.

Он не был конкретен. Мне казалось даже, что он играет со мной, как кошка с мышкой. Он был мягок, деликатен, заверил, что я могу рассчитывать на его поддержку. Роман Юрьевич вообще говорил так, словно паутиной опутывал. Вы знаете, я сам человек небедный, но в его кабинете я почувствовал… знаете… аромат громадных денег и всемерного могущества. Конечно, он не говорил мне прямо в лицо, что будет на меня, так сказать, влиять. Об этом не говорят напрямую. По крайней мере, такие люди, как он. Позже я контактировал только с его доверенными лицами, сам он не вмешивался. Я понимаю, что если я буду избран, то меня поставят под контроль. Сам Роман Юрьевич и пальцем не шевельнет, он, наверное, никогда не ставит себя на такой низкий уровень, чтоб лично влиять на чиновников, пусть даже самых высокопоставленных.

– Вот это уже откровенный разговор, – сказал Родион. – Благодарю вас, Геннадий Ильич. По всей видимости, вас хотят убрать не только ваши политические оппоненты. Вас хотят убрать и свои. Вам нужно быть очень осторожным. Отныне вы поживете здесь, у нас. Вы исчезнете. Исчезнете до тех пор, пока мы не распутаем этот клубочек. Вы – мертвы, Геннадий Ильич! Понимаете?

– Да, но…

– И не нужно бессмысленного и опасного проявления инициативы, – довольно-таки бесцеремонно перебил его мой босс. – Своими опрометчивыми шагами вы можете погубить и себя, и близких вам людей. Так что затаитесь. Поддайтесь. Нельзя бороться со скалой. Я попробую во всем разобраться, и лишь потом, разобравшись, мы можем предпринять кое-какие шаги.

– Да, да! – пробормотал он. – Конечно!.. Я очень вам обязан. Конечно, я перед вами в неоплатном долгу. Но даже неоплатный долг можно оплатить. По крайней мере – попытаться. Вот вам кредитная карточка, здесь на бумажке я пишу пин-код, на карточке около десяти тысяч долларов. Это немного. Но если что, то не стесняйтесь, и я…

– Об этом поговорим позже, – сказал Родион. – Не сейчас. Вы хотите перекусить? Нет? Тогда отправляйтесь спать, Геннадий Ильич. Мария покажет вам комнату. Вот сюда, наверх, по лестнице. Вам нужно восстановить силы. Спокойной ночи.

18

Закончив с Бубновым (он уснул мгновенно и захрапел уже тогда, когда я закрывала дверь его комнаты), я спустилась вниз, в кабинет босса. Он курил сигару, окутавшись клубами ароматного дыма, и левой рукой ерошил свои непослушные волнистые волосы.

– Ну, как там наш гость? – спросил он.

– Уснул. Досталось ему. Да и мне досталось.

– Вижу.

– С чего вы взяли, босс, что к покушениям на жизнь Бубнова причастны федералы?

– Гм… Я не сказал этого определенно. Я предположил. У нас, в России, как? Чуть что – виноват Чубайс. А не Чубайс – значит, ФСБ.

Сказав это, Родион Потапович хитро прищурил глаза и выпустил несколько колец дыма. Я поняла, что он недоговаривает, хотя и явно настроен на то, чтобы поразить меня своей информированностью.

Я оказалась права.

– Я поработал по этому твоему Заварзину, который так глупо засветился, неудачно припугнув тебя и через тебя – меня, – начал излагать он. – Первоначально казалось, что он имел отношение к империи Шестова. Нет, конечно, сам Роман Юрьевич не имеет о нем никакого представления! Какая-то мелкая сошка… Как Роману Юрьевичу всех упомнить, если одна его личная охрана составляет сто пятьдесят человек! Я установил за Заварзиным внешнее наблюдение. Все-таки наш Витюша Заварзин – это пока что единственная ниточка, за которую удалось зацепиться, чтобы начать разматывать. Так вот, не далее как вчера вечером, когда ты направилась в ресторан «Ариэль» на юбилей Ясина, мне удалось отследить один контакт этого Заварзина. Скромный малый!.. Не стану вдаваться во все технические подробности, но так или иначе мне удалось получить следующую видеозапись. Вот, смотри.

Я устремила взгляд на экран.

Запись была черно-белая, но прекрасного качества. Те, на ком сосредоточил внимание оператор, находились метрах в десяти. Были видны ряды столиков, все пустые, кроме того, за которым сидели двое. В сидевшем слева я сразу же узнала своего недавнего похитителя, Витю Заварзина, который усиленно жестикулировал и размахивал руками. Слов, однако же, разобрать было нельзя. Его собеседник, сидящий напротив, вел себя более сдержанно. Его гладко причесанная голова, прямой нос и выставленный вперед подбородок создавали впечатление собранности и самообладания. Он выслушал бурную речь Заварзина, а потом заговорил сам. Речь его не была длинной, но если в самом ее начале Виктор Заварзин еще вскидывал голову порывисто и разводил руками, как бы давая понять, что он совершенно не согласен с собеседником, то уже через полминуты он заметно сдулся, а когда собеседник договаривал последние слова, то на Заварзина и вовсе было жалко смотреть. Его собеседник поднялся и пошел к выходу, а Виктор остался сидеть. Уже на выходе мужчина обернулся, и тут Родион нажал стоп-кадр.

На экране застыло строгое, вполоборота, лицо. Родион щелкнул пальцами и сказал:

– Знаешь, кто это?

– Н-ну уж, конечно, не Роман Юрьевич Шестов, – пошутила я.

– Да уж конечно. Это некто Птахин.

– Невинная какая фамилия.

– Ага. Невинная, – хмыкнул босс. – Был у меня один знакомый, немец, у него была звонкая такая фамилия: Глеклинг. Кажется, в переводе с немецкого – «колокольчик». Так вот он примерно такой же мальчик-колокольчик, как этот Птахин, – невинный. Глеклинга, кстати, недавно арестовали по обвинению в предумышленном убийстве с особой жестокостью трех человек. А этот Птахин тоже еще тот фрукт, несмотря на фамилию. Хороший у него такой послужной список. Работал в спецслужбах, имеет награды за участие в боевых действиях в «горячих точках». Теперь на вольных хлебах. Подполковник ФСБ в отставке. В принципе заслуженный человек. И вот, представьте себе, этот заслуженный деятель о чем-то полемизирует с гражданином Заварзиным. Факт, правда, сам по себе ничего не значит. Но как знать, как знать!.. Тем более что удалось мне разобрать два словосочетания, сказанных Заварзиным. При помощи специальной аппаратуры, разумеется. Так вот, в начале своей содержательной речи Заварзин говорит: «сегодня вечером». А «сегодня вечером» была попытка покушения на Бубнова.

– А какое же второе словосочетание?

– О, второе! Тут еще интереснее. Словосочетание это:

«ваш одноклассничек». Понимаешь? «Ваш одноклассничек»!

– Ну и?..

– Меня внезапно заинтересовало детство и отрочество этого Птахина. Мне удалось ознакомиться с классным журналом отрока Птахина. Птахин этот двадцать семь лет назад закончил одну элитную московскую школу – ну, для детей партноменклатуры. Кстати, отец Птахина, Николай Ионович Птахин, был майором КГБ. Яблоко от яблони, а?.. Так вот, – продолжал Родион Потапович, – нашел я в этом журнале Птахина. Его фамилия располагалась между фамилиями двух очень интересных людей. Начинались фамилии, как это несложно догадаться, на П. После Птахина шел некий Пьянов. Человек, надо сказать, соответствующий своей фамилии. Был актером одного из московских театров, неплохим актером, кстати. Потом пошел на поводу у любимого порока богемы – пьянства. В общем, спился. Такова судьба того, чья фамилия шла за птахинской.

А вот перед Птахиным стоял другой молодой человек, который развивался несколько более успешно, чем Пьянов и чем даже Птахин. Существенно более успешно. Его фамилия Половцев. Антон Половцев. Я подумал, мало ли Половцевых на свете, но… это оказался тот самый Антон Николаевич Половцев, который два месяца назад заступил на пост руководителя президентской администрации вместо старого лиса Волошина. Глава администрации президента России, понимаешь!! Вот кого, очевидно, поминал в своей горячей и содержательной речи господин Заварзин, говоря о «вашем одноклассничке».

– А если не о нем?

– Вряд ли. Я всех проверил. Никто там даже близко к успехам Половцева не валялся. Да и вообще… Я думаю, речь шла о нем.

Так что же?.. – произнесла я. – Вы полагаете, что этот Птахин и руководит всей работой… что это он прослушивает Светлану Андреевну, что это он велел подставить Сережу Воронова, что это он велел убить или там пугнуть Бубнова?

– По крайней мере, у меня больше оснований так считать, чем так не считать. А возможности причастности к делу не кого-нибудь, а самого Половцева многое объясняет. Быть может, в самом деле сделали отмашку начать накат на Шестова и его людей.

– Но какое отношение имеют к Шестову Анисина и ее сын? Шестов, скорее всего, их и не знает.

– Зато их знает Бубнов. Так что Павел Николаевич…

– Кто?! – оборвала я.

– Павел Николаевич. Птахин. Его так зовут. А что ты так вздрогнула?

– Да нет, – пробормотала я. – Ничего… Просто Светлана Андреевна Анисина своего этого… возлюбленного… который отец Сережи… она называла его Полем. А Поль – это и есть Павел.

– Гм, – сказал Шульгин. – Тут мы вступаем в область домыслов и догадок. Давай не будем сегодня. А то какая-то мыльная опера получается. Птахин – отец Сережи?.. Глупости. Хотя… кто его знает. Да-с. Ладно. Утро вечера мудренее. Так. Прочитаю я газетку на сон грядущий.

Я уже хотела было идти, но тут Родион Потапович разразился хохотом, скомкал газету в большой бумажный ком и зашвырнул его в урну для бумаг.

Я обернулась.

– Что такое?

– Да так, – ответил он, несколько даже смутившись от своего неуместного смеха. – Прочитал аннотацию к американскому фильму. «Крутой бандит сбил на машине человека и…» Послушай, каково! «…Чтобы не иметь проблем с полицией, дал пострадавшему чек на сумму…» Какой крутой бандит, а! А теперь представь себе нашего крутого бандюка, который, сбив человека, из боязни иметь проблемы с ментами дал бы этому человеку чек! А? Да он лучше бы зарыл этого сбитого… вместе с ментами!

– Да уж, – сказала я. – Не иначе. Ладно. Спокойной ночи, Родион Потапович.

– Спокойной ночи, Мария.

19

– Ну что же, – сказал босс, – мне удалось провести один отличный маневр. В общем, я засек примерное место сегодняшней встречи Заварзина и Птахина. Небось будут секретничать. Конечно, я понимаю, что тебе хотелось бы взять этого Заварзина за жабры и припомнить все обиды, но… выдержка, выдержка! Еще успеется поиграть в Дона Корлеоне.

– Тем более что он говорит: месть – это такое блюдо, которое следует вкушать в холодном виде.

– Молодец, – сказал босс. – Цитируешь, да?

– Я-то цитирую. А вот вы откуда, Родион Потапович, знаете такие моменты, как дата и место личной встречи Заварзина и Птахина?

– Да вот, к сожалению, точного места установить не удалось.

– Вы же сказали!..

– Я сказал, что мне удалось засечь примерное место встречи Заварзина и Птахина. Примерное! Зато я знаю точное время встречи. Так вот, Заварзин поедет на встречу со своей дачи. Местонахождение дачи, я полагаю, тебе хорошо известно. Место встречи где-то в Подмосковье, будущем владении Бубнова… если его раньше не убьют. Но Птахин сказал – недалеко от дачи Заварзина. Встреча назначена на девять вечера. Так что, я думаю, Заварзин выедет примерно в половине девятого. На всякий случай карауль у его дачи с восьми, а потом веди по трассе. Я понимаю, Мария, что это очень опасно. Потому я предупреждаю: будь осторожна. Впрочем, у тебя получится. Ты опытный работник, и прокола не будет. На всякий случай я поставлю маячок, который позволит мне в любой момент запеленговать твое местоположение, если ты находишься не дальше чем в ста километрах от Москвы.

– Поняла, – угрюмо сказала я.

– Ну, вот и отлично. Значит, езжай в свое Волочное. Как ты его называешь: Сволочное. Сейчас дам подробные инструкции…

И босс углубился в свое излюбленное занятие: дачу длинных и нудных инструкций, половина которых казалась ненужным ворохом информации, а в конечном итоге зачастую выручала и оказывалась спасительной.

– Но вы все-таки не сказали, Родион Потапович, – сказала я, – каким манером вам удалось засечь разговор Заварзина и Птахина?

– А очень просто, – сказал он. – Поставил «жучок». Кстати, тот самый, который впарили Светлане Андреевне. Представился работником Мосгаза. Все очень просто, просто до банальности.

– Да, – сказала я. – Мосгаз…

В половине седьмого вечера я выехала из нашего двора и направилась в поселок Волочное. Когда я приехала, как назло, пошел дождь. Стало темно, почти как ночью. Я проследовала мимо всего поселка. Такое впечатление, что он мертв и никто тут давно не живет – ни единого звука, ни единого огонька. Тишину прорезал приглушенный пьяный вопль какого-то забулдыги и тут же затих – бесследно растворился в ненастной мгле.

Вскоре из дачи Заварзина выехала машина. Номера были заварзинские: босс предусмотрительно записал мне номера всех трех машин, которые числились на Заварзине в базе данных ГИБДД. Белый «БМВ» проехал по дороге мимо меня, и я направилась за ней.

Заварзин ехал недолго. Он оставил поселок, выехал на трассу и тут, преодолев участок шоссе километров в пятнадцать, свернул налево. Грунтовка привела его к деревне; покосившийся указатель давал понять, что деревня именуется Сторожовкой. Я старалась держаться за ним так, чтобы он не обратил на меня внимания, а прямо перед деревней, когда он свернул, я нарочно поехала не в ту сторону. Я въехала на холм и увидела, что машина идет к берегу реки. Возле берега стояло массивное здание, на котором было написано красной масляной краской: «Котельная». А чья-то заботливая рука, не желавшая вводить граждан в заблуждение, чуть ниже дописала «Бывшая».

Белая машина Заварзина следовала прямехонько к зданию бывшей котельной.

Я повела свою машину с холма.

Проехав вдоль ржавых рельсов, вырулила в пролом бетонного забора и скрылась за ним. Так… бывшая котельная. Крупное здание, ничего не скажешь.

Да, я не ошиблась. Путь людей Заварзина лежал именно сюда. Так и есть – хлопанье дверей, приглушенные голоса, клин яркого света, вероятно, вырвавшегося из открытой двери здания. Я остановила машину в нескольких десятках метров от пролома за каким-то покосившимся старым сараем. Взяла из бардачка пистолет. Бесшумно выскользнула наружу и направилась к котельной.

Я не рискнула сунуться в пролом, потому что, по всей видимости, он находился в зоне прекрасного обзора из здания. Поэтому я спустилась почти к самому берегу реки, к старому причалу, состоявшему из нескольких сцепленных друг с другом ржавых понтонов и навешенных на них старых автомобильных покрышек. Вероятно, в свое время сюда приставали пароходики, а сейчас речное пароходное сообщение начисто игнорировало такой заброшенный населенный пункт, как эта Сторожовка.

По чести сказать, я не увидела тут и жителей.

Итак, я оказалась на бывшем причале. Отсюда я начала подниматься по крутой, извилистой тропинке к нависшей надо мной темной громаде стены. Снизу она казалась особенно впечатляющей, несмотря на то что на деле была не выше двух с половиной – трех метров.

Сверху послышался шум двигателя подъезжающей машины, и я подумала, что очень вовремя спрятала свою собственную машину за сараем, а сама избрала обходной, а не прямой путь.

Через минуту я была у стены. Нашла между мощных бетонных плит щель, достаточную для того, чтобы протиснуться внутрь, и оказалась во дворе котельной.

Конечно, если это была котельная. По крайней мере, так утверждала упомянутая выше красноречивая надпись на стене. Для котельной здание было великовато. Что-то не припомню я котельных, для которых отводится довольно внушительный двухэтажный корпус размером с добрую школу на полторы тысячи человек. Возможно, тут и была раньше школа, но потом за ненадобностью – за отсутствием молодежи – ее расформировали, а корпус отдали энергетикам. А энергетики местного розлива то ли спились, то ли деквалифицировались. Во всяком случае, следов их что-то не было заметно.

Я проникла во двор так называемой «бывшей котельной». «Черт побери, – подумала я. – Интересно, что за дела у Заварзина и Птахина, если для их решения или обсуждения они уезжают чуть ли не за сто километров от Москвы, в какую-то кошмарную Сторожовку?»

Двор был завален каким-то совершенно диким хламом, в котором, вероятно, постеснялась бы рыться самая захудалая бродячая собака. Окна корпуса были заколочены. Ни один клинышек света не пробивался сквозь них, и если бы я не знала, что к корпусу подъехали две машины, в которых сидело никак не меньше пяти-шести человек, а то и целый десяток, я никогда не предположила бы, что за этими стенами может находиться что-то живое.

Внезапно я споткнулась и, не успев вовремя сбалансировать, упала. Чер-рт! Я поднялась с земли, ощущая в ногах предательскую леденящую дрожь, и, решительно отбросив бутылку, вынула пистолет, сняла его с предохранителя и двинулась вперед. Что такое? Предчувствия? Дурацкие предчувствия, так, что ли?

Прокравшись вдоль стены, я застыла возле неприметной двери, окрашенной в серый, с темными ржавыми подпалинами цвет. Старая дверь. Я наудачу ткнула в нее плечом, и, к моему удивлению, дверь открылась, тихо при этом скрипнув. За ней оказалось темно, тихо и тепло. Так, словно тут в самом деле была котельная.

И в тот же момент на мою голову рухнуло что-то неизмеримо тяжелое, а перед глазами гулко ухнула белая стена. И опустилась. Опять, опять, как тогда!

Не везет мне с этим Заварзиным! Упорно не везет.

Очнулась я, впрочем, скоро. Над головой бились, жужжали, переплетаясь, голоса:

– Ну конечно! Эта.

– Ну вот! Та же самая! Я же говорил тебе, Витек, что нас вели, а ты – нет, нет! Я ж все-таки получше тебя в «наружке» рулю, не зря гэбистский хлеб столько времени ел.

Я открыла глаза. Прямо передо мной на простом стуле сидел Заварзин, и его красивое породистое лицо было мрачно и угрюмо. Возле него стоял парень с автоматом Калашникова и второй – прекрасно знакомый мне белобрысый тип, которого я видела еще на даче Заварзина в Водочном. Нет, решительно этот Виктор как-то умудряется застать меня врасплох, хотя у меня отлично развиты сигнальные системы и опасность я чую буквально спинным мозгом. А тут, видно, меня засекли, ожидали, а потом вырубили и притащили сюда, в эту комнату.

– А-а-а, дамочка наша проснулась, – выговорил белобрысый своим неизменным издевательским тоном и поправил очки на переносице. – Что-то у нее с головкой… не иначе как стенку проломить хотела.

– Молчи, знаешь ли, – бесцеремонно оборвал его Виктор Заварзин. – Добрый вечер, Мария. Как ваше самочувствие? Вы уж извините, что мои дуболомы вас так, но, согласитесь, вы сами дали для того повод.

– Как вы меня выследили?

– Водить надо лучше и не светиться так, – презрительно сказал белобрысый Ванька.

– Вы залезли не в свое дело, Мария, – холодно сказал Заварзин. – Вас усиленно предупреждали, вы проявили упорство, упрямство. Улизнули с моей дачи. Ведь вы, верно, установили потом, что дача принадлежит именно мне? Ну конечно же. И теперь у меня есть неутешительная для вас новость. Боюсь, что я не смогу сохранить вам жизнь.

Это было сказано тоном, каким произносится, скажем, ресторанная фраза «к сожалению, все столики уже заказаны».

– Вот как? – произнесла я и не без труда приподнялась и огляделась.

Я лежала на деревянной скамейке в почти пустой и очень ярко освещенной комнате довольно значительных размеров. В углу была толстенная вентиляционная труба, рядом – круглая железная печка. Возле нее – здоровенный вентилятор, который работал так интенсивно, что по комнате постоянно циркулировал воздух, пропитанный запахами краски и разогретого битума.

– Вы неправильно повели себя с самого начала, – продолжал Заварзин. – Неправильно по той простой причине, что вам не стоило лезть в дела Анисиной. А еще и Бубнов, наш известный политдеятель. Он и представить себе не мог, что все произойдет именно так, как и повернулось.

– Значит, это вы, милый Виктор Заварзин, организовали два покушения на Бубнова?

– Ну, – улыбнулся тот, – если в первом случае это действительно наших рук дело… то есть, я бы сказал, почти наших, то во втором нам немного помогли.

– Вы имеете в виду тех пятерых идиотов, которые вломились в дом к Бубнову?

– Слишком много вопросов, – сказал Заварзин. – Вопросы тут задаем мы. Так вот: что вашему боссу известно обо мне и Птахине? Я ведь обнаружил «жучок» в телефоне. Поставить его мог только тот ремонтник из Мосгаза, который приходил ко мне вчера. Я догадался сличить его внешность с физиономией вашего, Мария, босса. Сошлось. Так что же вам известно?

– Да ничего особенного, – зло сказала я. – Про господина Птахина и его одноклассников нам ничего не известно.

– А она много знает, – сказал верзила с автоматом и выразительно осклабился, подняв дуло своего оружия на меня. – А, Витек?

– Да погоди ты, – досадливо поморщился Заварзин. – Тебе бы лишь кого порешить, кретин. Вот что, Мария, – медленно, чеканя каждое слово, вымолвил он, обращаясь уже ко мне, – сейчас я дам вам телефон, и вы позвоните вашему другу и коллеге господину Шульгину, чтобы…

– Виктор, – спокойно перебила его я, – вы что… считаете меня за окончательную идиотку? Я буду звонить Родиону Потаповичу, чтобы завлечь его в западню?

– Гы, – сказал верзила с автоматом и переглянулся с белобрысым, – а она еще рассуждает.

– Она вообще дама такая… рассудительная, – отозвался тот. – Наручники вот ловко скидывает.

– Вы, кажется, меня не так поняли, Мария, – с нехорошим прищуром проговорил Заварзин. – Тут не рассматриваются отказы. А если вы полагаете, что мы удовлетворимся вашими велеречивыми заявлениями об абсурдности моих предложений, так это совершенно напрасно. У меня есть парочка молодцов, которые растормошат и мертвого. Не говоря уж о том, что готова будет сделать ради них молодая, красивая и, главное, живая женщина.

– А, сторожовский выездной филиал гестапо? – произнесла я, принимая вертикальное положение и садясь на лавке. – Ваши подельники из птахинских… пташек… они много от фашиков взяли. Чекисты!

– Вот именно, – отозвался белобрысый. – Виктор, чего она? Давай я ее разговорю!

Я мельком взглянула на часы: около девяти вечера. Насколько я могла судить, прошло около получаса с того момента, как я подъехала к зданию котельной.

– Значит, Шульгина вам надо? – тихо, с усилием проговорила я, глядя на свирепые физиономии птахинских подручных и изображая мучительное раздумье на лице. – Чтобы я его к вам в лапы привела? Ну что же, хорошо. Чтобы привела…

– Куда-а ты, тропинка-а, меня привела-а-а… без милой принцессы-ы мне жизнь не мила-а-а… – неожиданно чистым и сильным голосом пропел белобрысый и вопросительно посмотрел на Заварзина, который пока что был тут главным. Хорошие у мальчика вокальные данные, ничего не скажешь.

Заварзин посмотрел на меня в упор: вероятно, он не ожидал, что я так быстро соглашусь. Но мой подавленный вид и особенно тоненькая струйка крови, стекавшая по моему лбу, которую я беспомощно трогала пальцем, – быстро убедили его в том, что он переоценивал мои способности, из-за которых многие в криминальном мире именовали меня Пантерой.

– Ну, этак лучше, – сказал он. – Быть может, и договоримся до приемлемого варианта.

– Быть может, – в тон ему откликнулась я.

– Ну хорошо, – сказал Заварзин. – Вот тебе мобильный. Звони своему боссу. Только без фокусов.

– А где гарантия, что после того, как он приедет, нас не шлепнут обоих? – спросила я.

– Гарантия? Да я сам – живая гарантия, как говорил граф Монте-Кристо! – сказал Заварзин.

– Образованный вы. Дюма вот в детстве читали.

– Не умничайте, уважаемая Мария Андреевна. Звоните вашему боссу.

В моей голове прокручивались варианты один другого прихотливее. С одной стороны, я видела, что стоит мне отказаться звонить Родиону, как меня выведут куда-нибудь на задний двор и шлепнут выстрелом в затылок. А потом зароют, как собаку, и найдут, как говорил один мой знакомый бандит, через тысячу лет при раскопках. А с другой стороны, не было никакой гарантии, что я, вызвав сюда Родиона, не заманю тем самым его в ловушку и не обреку на ту самую участь, которую расписала выше, но для себя одной.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю