Текст книги "Вчера никогда не станет завтра"

Автор книги: Наталья Федюшина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Глава 2. Находка

– Где все? Почему никто не встречает кормильца семьи?!

Бенет еле держался на ногах, когда жена выглянула из кухни. Джон тем временем сидел в толстовке за столом перед куском торта, положа голову на руки. Он спиной чувствовал движение воздуха. Два шарика были привязаны к стулу и колыхались как два балванчика, ударяясь друг об друга. После дневной выходки, конечно, не о каком празднике не могло быть и речи. Материнское сердце сжалилось, но лишь отчасти. Торт она уже начала готовить, когда Джон ввалился в дом в мокром виде раньше положенного. Получив четкие инструкции по поводу компьютера и футбола, о которых не могло быть и речи, ему пришлось пройти в комнату и просидеть в ней до вечера. До тех самых пор, пока напряжение воздуха разрядится, и можно будет начать переговоры, а не получить пушечный залп. Конечно, мама была в бешенстве.

Джон взял вилку в руки и начал ковырять ей смазанный кремом корж. Нельзя было пригласить даже Майкла. Лучший и единственный друг зашел после школы, чтобы спросить, куда он пропал. Мама ясно дала понять пончику с ножками, что сегодня празднество отменяется. Джон слышал это с верхней ступеньки лестницы, после чего вновь вернулся в камеру пыток, где не работал интернет. Тот, кто придумал «родительский контроль» никогда не был ребенком, иначе как ему в голову пришло ограничивать виртуальный мир, когда реальный рушиться по крупицам.

Джон отвлекся от коржа и услышал привычный тон. Ему не было необходимости знать, с чего все началось, так как заканчивалось все всегда одинаково. Сын получал гордое звание «мальчика для битья» так как пытался защитить мать. Если давным-давно этот пост был почетным, и неудачники, занимавшие его, воспитывались с особами королевских кровей, чтобы получать за них наказание, то сейчас это было жалкое подобие. Радовало только то, что пальцы теперь никому не отрезают, а вот морально било гораздо болезненней. Ведь как бы там ни было речь шла о его отце.

Голоса родителей стали повышаться. И вновь упреки… Джон закрыл уши. Тишина накрыла, будто залез в морскую раковину. Говорят, если прислушаться, в ней можно услышать шум прибоя. Джону не доводилось его видеть еще ни разу. Родители вечно в работе и в выяснении отношений, которых, по сути, давно нет. Джон зажмурился и сделал глубокий вдох. Звон стекла прорвался сквозь толщу сознания, которое как испуганный кролик выглянуло из-за стола. Вскрик матери стал стартом самого масштабного марафонского забега в истории.

Мама вытянулась в коридоре хрупкой тростинкой и прижимала к груди руки, в одной из которых торчал маленький осколок стекла. Отец подпирал стену с таким же блеском в глазах, как и у виновника капель крови на белой ткани материнского фартуха. Осколки зеркала рассыпались под ногами.

– Чего смотришь? – послышался голос отца. – Убирай, раз провинился.

– Не я его разбил.

– Что ты сказал?

Отец выпрямился, намериваясь обучить сына манерам.

– Джон, иди в комнату, – встала на его защиту мать.

– Он должен знать свое место. Ты его настропалила? Против родного отца? Да ты…

Бенет замахнулся, но Джон успел среагировать быстрее, чем хорошая порция виски в крови отца. Парень был уверен, что ее не так много, чтобы вести себя подобным образом, но как отмазка сгодится.

«Ведь я пьян. Беспроигрышный аргумент, чтобы на утро все вернулось на круги своя. Ароматные тосты и поцелуй в щеку… Бесит».

Джон оттолкнул отца, прежде чем его увесистая рука коснулась лица матери. Бенет пошатнулся и упал на пол. Его ладони грубо уперлись в осколки, которые оставили порезы на шероховатой коже.

– Беги, – шепнула мать.

Твидовый пиджак с заплатками на локтях начал шевелиться.

– Я не могу тебя бросить.

– Со мной все будет хорошо. Беги!

И Джон послушался. Да, он считал себя трусом в этот момент, но ноги уже перескакивали через тело отца и влезали в кеды. Не полностью. Пятки свисали, а шнурки елозили по полу, но пальцы уже крепко сжимали дверную ручку. Прохладный воздух наполнил легкие, но пульс чеканил в ушах буйный ритм. Тело трясло. Бежать было не куда. К Майклу? И что он скажет? Мой отец избивает мать, а я прячусь у тебя? В полицию? Его только обсмеют. Он несовершеннолетний, а родители сами разберутся…

«Пока кого-то не покалечат».

Да, Джон считал себя трусом, когда не придумал ничего путного, кроме как отправиться в сарайчик за домом в саду, где хранили всякое барахло и инструменты для посадки деревьев. Руки дрожали. Ноги то и дело спотыкались из-за развязанных шнурков. Он был ребенком, который мог только лелеять коллекцию машинок, играть в футбол с Майклом во дворе заброшенного дома и скрывать в груди нарастающую злость при взгляде на очередной синяк на лице у мамы. Она работала дома, а заказы оправляла курьером. Отец знал, что соседи не вмешиваются в их личную жизнь. Та и кто будет рассказывать об очередных побоях и всхлипах на кухне с бутылкой вина, думая, что никто их не слышит. Джон считал себя ребенком не способным ничего с этим сделать. Даже уговорить маму, покончить с этим – тоже не мог. Она отвечала: – «Ты не понимаешь. Вырастешь, тогда и поговорим» Джон и не хотел понимать.

Дверь в сарай скрипнула. Щелкнул выключатель. Одна лампочка одиноко висела под потолком. Его верная подруга. Свет в конце дня, который должен был закончиться развертыванием подарков и улыбкой Майкла. Джон хотел знать, что происходит в доме, но в тоже время боялся, что схватится за нож. И кого он пронзит? Себя или отца, став ни кем иным как убийцей. Станет ли его жизнь тогда лучше? Джон не знал. Он сел на пол среди коробок и обхватил ноги руками, зарывшись в коленки лицом.

«Почему так просто было прыгнуть в воду, а остаться в доме – нет?»

Джон пнул первую попавшуюся коробку, вымещая на куске картона всю накопившуюся злость. На отца. На свою бесхребетность и на мир в целом. Коробка задела другую, из которой вывалилось барахло. Здесь были виниловые пластинки Джорджа Фейма и Криса Фарлоу. Журнал Тайм за апрель 1966 года с пометкой «Свингующий Лоднон». Модная обложка и старый фотоаппарат, сделанный в шестидесятых. По потертой обложке Джон узнал старый фотоальбом прадеда, и рука неподневольно потянулась к нему. На пожелтевших страницах были черно-белые и цветные фотографии. На всех них прадед улыбался в модных нарядах и толпой друзей. Их всего было пятеро, но для Джона это казалось целой кавалерией. С такой поддержкой не страшно было шататься по улицам, сидеть в заброшенных домах и играть в покер.

Карты, девушки и качественный британский соул22
  Со́ул – наиболее эмоционально-прочувствованное, «душевное» направление популярной музыки в 60-х годах.


[Закрыть] были неотъемлемой частью жизни прадеда. Свобода и сила. Стойкость и качество. Джон хотел бы быть сейчас там, чтобы хватило смелости уйти дальше, чем старый сарай на заднем дворе. Чтобы перестать объяснять маме, что так жить нельзя. Трястись каждый раз, когда поворачивается ключ в замке и слышится папин баритон с клубившимися изо рта вонючими парами. Джон взял в руки фотоаппарат, желая забыться, слушая соул со «своими» дружками. Пальцы крепко сжали единственного свидетеля жизненных побед прадеда, который покинул дом и никогда не жалел об этом.

– Хочу жить в твое время… Без всего этого дерьма, и радоваться жизни. Надоело… Все надоело… Хочу быть тобой черт возьми!

Лампочка потухла, и послышался гром. Сарай затрясло, будто землетрясение угрожало всему городу. Джон поднялся на ноги быстрее, чем щелкнул выключателем. Свет исчез. Парнишка выглянул в сад. Небо было ясным. Ни одного облачка. Окно на втором этаже горело мягким светом. Это была комната родителей. Значит, концерт не закончен. Можно сегодня не ждать, что теплая кровать согреет ночью одеялом. Джон вновь щелкнул выключателем. На этот раз лампочка зажглась.

– И что это было?

Вопрос остался без ответа. Джон и не заметил, как его трясет. Страх никуда не исчез, а только усиливался. Он вновь посмотрел на окно. Свет погас.

«Надо вернуться… Что с мамой?»

Джон рефлекторно сунул фотоаппарат в средний карман толстовки, забыв, что он до сих пор у него в руке. Кеды шуршали по идеальному газону в сторону дома. Возвращаться было еще сложнее, чем убегать. Предательство душило туго натянутым галстуком, который Джон никогда не носил и не собирался. Дверь была не заперта. Свет включать тоже не стал. Он аккуратно вытащил ноги из кедов. Осколков на полу не было. Может, один и затерялся где-то под комодом, но никак не выдавал идеально убранное место преступления. Ни капли крови на стенах. Ни тебе желтых клейких лент. Джон заглянул на кухню. Мама сидела на полу с бутылкой вина, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Он сделал шаг вперед и тут же замер. Ком подкатил к горлу.

«Она жива. Она в порядке. Будет завтра утром… Как и всегда»

Шариков не было. Остатки торта наверняка лежали в мусорном ведре в шкафчике под мойкой. Стены хранили молчание. Как и все жители чертового дома под номером двести тринадцать на Батвик-Роуд-стрит. День заканчивался, и ночь, будто фея все расставляла по местам. Ничего не произошло. Никто не должен был знать, что в семье проблемы. Что семьи по сути и нет, или что семнадцатилетие сына не повод хоть раз натянуть приторные улыбки не только за пределами дома, но и внутри. Сделать вид, что все хорошо. Что родители рады и счастливы, а не все вот это. Джон хотел ударить кулаком о стену, но, сжав зубы, сдержал порыв. Злость – всепоглощающее чувство, когда взрослые люди считают тебя ребенком, но заставляют разгребать кучи дерьма, которые сами же и наворотили. Джон устал объяснять матери, что так нельзя. Устал видеть пунцовое лицо отца, у которого включается смелость.

Сейчас он выспится и все начнется опять. Изо дня в день. Из года в год. Джон не знал, как было до его появления, и часто задумывался, а было бы им хорошо, если бы ребенка не стало? Может, его вина в том, что он родился? Мамины всхлипы резанули слух. Она отпила из горла и запрокинула голову. Молчание. Все должны были молчать.

Джон прокрался вдоль прохода и направился к лестнице. Храп отца сотрясал воздух. Дверь в комнату была открыта. Бенет просто лежал. Здесь. Рядом. На расстоянии пяти шагов.

«Взять подушку и накинуть ему на лицо»

Джон жалел, что трус. Хоть и тогда мать встанет не на его защиту.

«Он много работает. Ему тяжело. Он любит нас» – говорила мама.

– Да, только своей извращенной любовью, – ответил воспоминанию Джон.

Отец зашевелился, и парень поспешил спрятаться у себя. Замок щелкнул. Комната спасала его от безысходности. Наушники и музыка помогали на все закрывать глаза, а еще видеоигры. Там он мог перевернуть весь викторианский Лондон, к примеру, в девятой части Ассасин Крид, а еще найти древний артефакт и спасти мир от угрозы. А здесь он просто парень, который никому не нужен. Даже собственным родителям.

Джон пнул стул на колесиках, и тот отъехал в другой конец комнаты. Лунный свет просачивался сквозь шторы, будто намекая, что завтра будет новый день и станет лучше, но нет. Джон в это не верил. Он лег поверх одеяла, чувствуя, как что-то твердое упирается в ребро. Фотоаппарат оказался в хорошем состоянии. Джон достал его из кармана и посмотрел сквозь стекло, будто делает снимок. Палец нащупал кнопку, и раздался щелчок.

– Еще рабочий. Надо же.

Внутри была пленка. Джон щелкнул еще раз и еще раз, пока комната не начала менять свои острые черты. Стена напротив превратилась в зигзаг. Джон протер глаза, но резкости не прибавилось. Пришлось сесть. Нутро чуть не вывернуло наизнанку. Потолок оказался внизу. Все перед глазами перемешалось. Письменный стол стал черно-белым. Плакаты будто изменили яркие оттенки на ретро стиль. Лунный свет поменялся на солнечный, а в комнате появился неизвестный парень. Рыжие кудри торчали в разные стороны, а очки пускали на стенах солнечных зайчиков. Джон моргнул. Незнакомец никуда не делся. И комната стала иной. Будто они находились в заброшенном доме, но обустроенным так, что в нем можно было жить. Женской руки здесь явно не было долгое время. Типичная холостяцкая берлога.

– Чего разлегся? Да, еще и в таком прикиде.

– А ты вообще кто? – сухо спросил Джон.

– Лихо вчера погулял. Ну, да ладно.

Рыжий парень в очках подошел к шкафу и открыл его нараспашку. Видимо, ничего он так в нем и не нашел, раз повернулся и посмотрел на Джона оценивающим взглядом.

– Пора изменить гардероб.

– Зачем?

– Ну, ты даешь. Включай мозги и собирайся.

Джон так и не смог убрать удивление со своего лица, и парень сжалился, но с явным сарказмом и тоном, будто диктор теле-шоу.

– Здравствуйте! Меня зовут Плут. И сегодня у нас за окном отличная погода. Если вы перестанете отлеживать бока, то сможете насладиться днем и всеми чудесами, что уготовила нам матушка-природа.

– И какими же?

– Узнаешь на улице Вилмслоу. «Готемские умники» не будут ждать вечно.

– Это еще кто?

– Ну, ты даешь!

Плут смотрел на него, будто видел уже сотню раз, но в таком состоянии впервые. Он был одет с иголочки по моде эпохи короля Эдуарда VI. Костюм сидел идеально, будто сшит на заказ. Плащ Макинтош и ботинки Челси.

«Спасибо другу – Майклу. За четкое руководство по брендам, которые никому не нужны, кроме как «золотой молодежи», до которой мне как до марса, если не дальше».

Плут достал из кармана золотой портсигар, в котором были простые сигареты и одну из них подкурил. Прямо в комнате. Не обращая внимания, как лицо Джона вытянулось еще больше. Белый туман клубился вокруг рыжих кудрей, будто ореол на образе святых в Воскресной церкви. На праведника Плут явно не был похож, та и Джон не записывался в великомученики. Хоть ему и приходилось посещать церковь на территории школы, но в вере парнишка был явный профан. Если то, что сейчас происходит – не благодать, то проделки дьявола. В это Джон мог теперь поверить.

– Чего смотришь? Ты идешь или как? – спросил Плут.

Джон кивнул, понятия не имя, на что подписывается, а самое главное, как здесь оказался? Но уточнять было поздно. Незнакомец исчез в дверях, оставив после себя лишь облако дыма. Джон поднялся с кровати и посмотрел вокруг.

– Куда меня занесло, черт возьми? – спросил он и дернул плечами, когда послышался голос Плута.

– В счастливые шестидесятые, мой друг! Пора получать от жизни максимум удовольствия!

Глава 3. «Готэмские умники»

Грудь Джона замерла, будто он боялся вдохнуть запах настоящих итальянских костюмов. Тех, что видел лишь в журналах матери на мужчинах, которые были безупречней мраморных статуй в Британском музее. Отточенный профиль и идеальная кожа лица, будто щетину им выщипывали феи. Подбородок отца всегда оказывался в красных пятнах. Даже лосьон не помогал, а эти смазливые Дон-Жуаны смотрели исподлобья и завышали планку для любого среднестатистического представителя мужского пола. Джон и предположить не мог, что когда-нибудь станет одним из них. Из отражения зеркала на него смотрел мужчина. Не ребенок, не парень, не подросток и даже не малолетка. Именно мужчина. Костюм подшили точно по фигуре. Белые полосы смотрели в пол и чередовались с угольно-черными. Брюки, той же расцветки, неплохо выделяли зад. Джон и не знал, что он у него есть, пока не повернулся вполоборота к зеркалу.

«Это уже слишком!»

– Другое дело! – не согласился с ним Плут, появляясь в дверном проеме бутика под названием «Мартовские коты».

Джон взглянул на этикетку, и у него закружилась голова.

– Это слишком дорого! Я не могу его носить!

– Странный ты какой-то сегодня. Держи! Это теперь тоже твое и давай двигай к выходу.

В руках Джона оказалась шляпа-котелок в стиле типичных гангстеров. Как только головной убор прикрыл волосы, ощущение принадлежности к мафиозному клану уже не казалось таким уж безумным. Плут скрылся за углом, и Джон вновь остался наедине со своим отражением. Вернее – чужим. Совсем на него не похожим. Смирившись с неизбежным, двое незнакомцев все-таки смогли прийти к мирному соглашению.

«Почему бы и нет? Когда тебе еще представится шанс, стать Крестным отцом?».

С губ сорвался смешок. Плечи слегка расправились, и стало легче дышать. Озорные огоньки таки вспыхнули в глазах, когда шляпа оказалась на голове и слегка сдвинулась на брови.

– «Ты пришел и говоришь: «Дон Корлеоне, мне нужна справедливость». Но ты просишь без уважения, ты не предлагаешь дружбу, ты даже не назвал меня Крестным Отцом33
  Цитата из фильма Крестный отец (1972).


[Закрыть]».

Джон сложил на груди руки и насупился, как кот среди сугробов с характерным взглядом.

– Легче, парнишка. А то подумаю, что мало с вас взял.

Комната наполнилась ароматом апельсинов и морскими аккордами. Джон повернулся. На него смотрел мистер Батлер, такой же идеальный, как и все в салоне бутика. Волосы были зачесаны назад и блестели, словно паркет из темного дерева в покоях королевы Англии. Конечно, Джон там никогда не был, но мог предположить, сколько труда было вложено в пол, как и геля в прическу торговца.

– Я просто…

– Репетировал речь? Понимаю, – мужчина поперхнулся смешком. – Девушки будут в восторге.

– Нет-нет. Что вы…

Джон снял шляпу и прижал ее к груди.

– Они любят плохишей. Покажи им все, на что способен.

Мистер Батлер подмигнул, отчего его бровь наклонилась параллельно ухмылке. Джон открыл рот в попытке объясниться, но понял, что чтобы он не сказал, будет использовано против него.

– Мне лучше удалиться.

– Давай. Костюм оплачен и… Подожди. У меня для тебя кое-что есть.

Мужчина взял Джона за руку и всунул в нее маленькую безделушку.

– На удачу, – сказал продавец, когда парень увидел на ладони пластинку.

– Серьезно?

– Это не просто пуговица, – поспешил объяснить мистер Батлер. – Ее лично оторвал от пиджака один везучий малый и вручил ее мне. С тех пор дела бутика пошли в гору, а еще, в тот самый день, я повстречался со своей женой Моникой. Чудесный был день. Словно само солнце расстилало передо мной ковровую дорожку.

– Вы ведь только что это все придумали, верно?

Мужчина показал золотое кольцо на пальце.

– Я не об этом, – буркнул Джон. – Пуговица, приносящая удачу… По-вашему, мне пять лет?

– Неважно, что я об этом думаю. Главное, во что веришь ты.

Мистер Батлер ткнул пальцем в Джона в область сердца. Тот недоверчиво вздернул бровь и хотел спросить, кому же все-таки пуговица принадлежала, но послышался голос Плута. Его интонация при слове «Пошевеливайся» звучала, как раскат грома над полем полевых цветов в ясный полдень. Пришлось извиниться и поспешно покинуть бутик. Джон и не заметил, как рефлекторно сунул подарок в карман пиджака, прежде чем, покинуть салон.

– Удачи! – крикнул вдогонку мистер Батлер.

Котелок чуть не полетел на асфальт, когда парень выскочил из дверей и наткнулся на Плута.

– Ну, наконец-то!

Его рыжие кудри горели на солнце. В глазах искрился азарт. Он подошел к своему скутеру марки Ламбретта. За одну поездку Джон так и не смог привыкнуть к транспортному средству, который больше напоминал новогоднюю елку. Корпус цвета жженого сахара проскальзывал лишь обрывками за обильным слоем оберток от жвачек, как в комнате с постерами у подростка, фанатеющего рок-группой. Сзади развевались на ветру флаги. Но больше всего привлекали внимания зеркала. Их была порядка десяток, торчащие в разные стороны, как иголки на ветке у елки.

– Садись! – скомандовал Плут, протягивая шлем.

Джону ничего не оставалось, как подчиниться. Он держал одной рукой шляпу, а другой – плечо друга, пока дома мелькали перед глазами пестрыми вывесками и витиеватыми буквами. Улица казалась сценой из старого фильма. Стиляги и раритетные машины заполонили дороги и тротуары. Но с них не сыпалась пыль. Свежий воздух наполнял грудь, а буйство ароматов подогревало кровь. Девушки в провокационных мини-юбках и на высоких платформах проходили мимо, сверкая белоснежными улыбками. Жемчужные бусы и модные шляпки. «Хороший вкус – это смерть!», – кричала в то время Мэри Куант. Она была известной вдохновительницей модного переворота и по совместительству дизайнер (если вспомнить уроки истории). В школьные лекции этот период вошел, как мирный андеграунд или «британское вторжение». Молодежь отказалась продолжать свое унылое существование. Снобизм выбросили на помойку, и выходцы из рабочего класса расцвели, будто цветы на солнце. Жизнь била ключом, будто мир утратил серый цвет. Свобода… Ее запах раздувал ноздри. Джон развел руками и закричал. Где-то рядом крик подхватила толпа молодежи в вычурных и модных нарядах, подогнанных строго по фигуре. Вот тот момент, которого Джон так долго ждал. Будто за спиной выросли крылья. Абсолютная беззаботность. Сейчас он ощущал себя частью чего-то большего. Будто вошел в быстрый поток реки и удержался на порогах.

«Я – хозяин жизни! Никаких забот и родительских указов!».

Джон так бы и мчался по дороге, чувствуя между пальцами ветер. Плут подхватил боевой клич. Ему не нужно было объяснять, что он значит. Никто не смотрел на Джона с упреком. Наконец, жизнь обрела смысл, и кандалы рассыпались в пыль. Вдруг Плут свернул с главной дороги и заехал в проулок. Даже грязь и лужи, поднимающиеся маленькими фонтанами из-под колес, не могли испортить впечатления Джона от удачного дня. Скутер замер напротив входа в подвал. Здесь таких транспортных средств была целая стоянка.

– А не страшно вот так их оставлять? – спросил Джон, слезая со скутера и отдавая шлем.

– За ними присмотрит Всевидящее Око.

– Какое еще…

– Кто здесь?!

– Здравствуй, Гарри!

Плут поднял руку, когда из окна на втором этаже выглянуло морщинистое лицо. Словно бульдог, который учуял писк любимой куклы.

– А это ты, Лис! Кто это с тобой?!

Старец прищурился.

– Это Джон. Забыл что ли?! Опять увлекся настойкой из бузины?! – спросил Плут и шепотом добавил: – Не знаю, как он сохранил идеальный слух, но порой у него шарики за ролики заезжают.

– Я все слышу!

– Ой. Извини, Гарри!

– И твой друг какой-то не такой!

– Не могу с этим не согласиться, – Плут толкнул Джона в плечо и указал на дверь. – Идем.

– В подвал?!

– Ты определенно вчера ударился головой. Ничего. Здесь тебя быстро вылечат.

Рыжий подошел ближе и постучал три раза. За дверью послышался шум. Защелка скрипнула, и в образовавшейся дыре показались два глаза с черными веками.

– Пароль.

– Ты ведь меня знаешь. Обойдемся без прелюдий, – шепнул Плут.

– Пароль! – уже громче произнес парень.

– Хорошо-хорошо. Какие мы нервные. Чего он всегда такой нервный? – спросил рыжий у Джона. – Это раздражает. Вот прямо кудри выпрямились из-за негативной ауры витающей в воздухе.

Послышался тяжелый вздох. Джон посмотрел на друга исподлобья.

– Ты что забыл пароль?

– Не исключено. Сейчас-сейчас. «Мозги на стене» – не то. «Жизнь на крючке» – тоже. Ах, да! Вспомнил!

«Марти Библс сунул дуло в рот.

Марти Библс жмет на курок».

Замок щелкнул, и в дверном проеме показался рослый парень с кожей, будто измазанной сажей, а на голове была клетчатая кепи в стиле доктора Ватсона.

– Входите, – произнес он, впуская их внутрь.

– Так бы сразу, – буркнул Плут.

Он первый вошел в тень коридора. Джон надел шляпу и последовал за ним.

– Милый пароль, – заметил он, пытаясь не наступить на пятки друга.

– Это чтобы не забывали, что нужно платить по счетам. Чем выше долг, тем больше шансов стать Марти Библсом.

– Так ты помнил пароль?!

– Еще бы. Люблю злить Чернушку. Нам сюда.

Рыжий ориентировался лучше навигатора, хоть ни одна лампочка не горела. Джон шел наугад и на звук шагов Плута. Коридор свернул влево, и показалась еще одна дверь, над которой горел слабый красный огонек. Плут нажал на ручку, и белое облако поползло к ногам, словно дыхание древнего чудовища. Запах алкоголя и табака ударил в ноздри. Джон замер на пороге, когда оказался в аду, и, что самое главное, ему понравилось то, что он в нем увидел. Карты разных мастей летели на столы, покрытые изумрудными коврами, будто дорогостоящими купюрами. Девушки в коротких платьях кружили вокруг парней с азартом в глазах. Это был иной мир. Полный желания и похоти. Джон видел такое только в фильмах.

– Подбери челюсть, малыш, – усмехнулся Плут. – Добро пожаловать в «Готэмские умники».

– Вот вы где! Чего опаздываете? Пора грести денежки, – воскликнул стильно одетый парень с тоненькими волосинками над губой.

Они могли бы сойти за усики, если бы он стал старше, а так пришлось ограничиться пушком. Конечно, Джон его раньше не видел. Взгляд скользнул по залу, а в горле скребли кошки от дыма. Плут забрал у усача одну стопку фишек и сунул их Джону.

– Это еще зачем?

– Развейся. Ты слишком напряжен, – ответил рыжий, сжимая ему плечо и одаривая улыбкой лиса.

– Джон разве не с нами? – спросил усатый парень и изогнул бровь.

– Сегодня, нет. Он неважно себя чувствует. Оттянись по полной, но чтобы мне не пришлось за тебя краснеть. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я?

Джон кивнул и провел ребят взглядом. Конечно, он понятия не имел, о чем говорил Плут и что делать с фишками, которые нагрелись в потных ладонях. Но сейчас его вряд ли могло это остановить. Столы ломились от напряженных взглядов. Наблюдательность Джона помогла ему справиться с нервами и познать основы покера за битых полчаса. Конечно, не на профессиональном уровне, но достаточно для того, чтобы вступить в игру. За одним из столов как раз освободилось место. Джон видел, как парень пасанул и с кислой миной отправился к выходу.

«Развеяться? Отличный вариант, чтобы начать новую жизнь».

Мысль подогрела кровь. Джон ринулся к стулу.

– Играю! – крикнул он слишком громко и вжал шею в плечи.

Девушка в золотистом платье бросила него томный взгляд и обхватила губами длинный мундштук, на конце которого повисла сигарета. Незнакомка выдохнула клубы дыма, одарив Джона многозначительной улыбкой. Непростительная близость заставила Джона расстегнуть две верхних пуговицы рубашки. Бедро, туго обтянутое тканью, скользнуло по плечу, и парень еле сдержался, чтобы усидеть на месте.

– Милый румянец, – прощебетала незнакомка.

– С-п-а-с-и-б-о, – ответил Джон и перевел взгляд на две карты.

Они лежали с вызовом перед носом и подогревали азарт.

«Ну что? Начнем!»

Колесо фортуны сделало оборот, и в глазах отзеркалились масти. Или удача действительно сжалилась над ним, или взгляд Джона отпугивал завсегдатых игроков своим безумием. Парень рисковал каждый раз, когда делали ставки. Он часто блефовал, но не по тому, что был в этом хорош, а потому что толком не знал правил. Повышая банк, его рука не тряслась от страха проигрыша. На лице ни тени сомнения. Лишь улыбка и детский восторг. Даже когда все его фишки ушли в банк, игроки пасанули, и Джону досталось целое состояние с двойкой и пятеркой на руках. Ни пары, ни флеша. Лишь покер-фейс и радостное лицо. Часто можно услышать, что новичкам везет. Возможно, в этом и весь секрет. Они получают удовольствие от игры, а не количества фишек в кармане. После очередной победы парень, который сидел рядом, скинул карты и, чертыхаясь, забрал пиджак. Его место заняла та самая незнакомка в золотом платье.

– А ты сегодня хорош, – шепнула она на ухо и положила руку на внутреннюю сторону бедра.

Джон подскочил на месте и опрокинул стул. Шляпа полетела на пол.

– Я еще несовершеннолетний!

– Ну и что? Здесь половина клуба таких, если не больше. У тебя что проблемы?

Глаза цвета расплавленного металла смотрели на него с удивлением, словно это он сейчас задирал ей край платья. Джон взъерошил волосы и оглянулся. Игроки наблюдали за ним, как за сумасшедшим клоуном в цирке. Некоторые осуждали. Другие заливались диким хохотом. Серая масса утонула в дыму. Казалось, будто перекрыли кислород. Джон попятился и вдруг замер. Пульс ускорился. По спине пробежал холодок. В толпе безликой массы показался огонек. Рыжие волосы вздернулись и рассыпались на плечах девушки из парка. Она подмигнула Джону и исчезла за черными силуэтами. Джон забыл обо всем на свете и побежал за ней. Платье в белый горошек служило для него маяком среди штормовой бури. Люси остановилась лишь на мгновение и скрылась за дверью. Джон поспешил за ней. В коридоре было темно. Парень брел вдоль стены на ощупь и шептал ее имя. Впереди показался тусклый свет.

– Уже уходишь? Эй!

– Пошел вон!

Джон оттолкнул рослого парня и выскочил на свежий воздух. Солнце давно скрылось за крышами домов. В подворотне сумерки казались слишком густыми, чтобы разглядеть транспортные средства, подпирающие стены. Пульс чеканил каждый удар. Один. Два. Три. В горле пересохло. Джон крутил головой, будто это могло помочь увидеть рыжие волосы. И чудо произошло. Яркий силуэт в платье в горошек медленно подошел к углу дома и свернул на главную улицу.

– Люси! Люси! Подожди!

Имя слетало с языка, как полуденная молитва. Джон бежал со всех сил и замер на тротуаре. Девушка исчезла. Ни рыжих волос. Ни платья в горошек. Проклятья слетели с языка, когда в боку закололо. Джон согнулся. Он сделал большой глоток воздуха и закашлялся. Горло обожгло осенней прохладой и очередной неудачей. Джон выпрямился, мысленно ругая себя, что вновь не удержал видение в руках. Оно испарилось, как утренний туман. Злость впечатала кулак в стену. Людей на улице не было. Тишина и покой. Вдруг за спиной послышалось цоканье каблучков по дорожному камню. В легких исчез воздух. На плечо легла рука, будто касание бабочки. Джон повернулся, забыв, как дышать. Мир перевернулся, когда Люси ему улыбнулась.

– Кто ты? – спросил он, пытаясь унять дрожь в коленях.

– Тебе здесь не место, – шепнула она.

Ее пальцы коснулись лба. Джон моргнул и улица исчезла. Вместо нее показались стены его собственной комнаты. Солнечные лучи пронизывали шторы насквозь.

– Джон, иди кушать! Опоздаешь в школу! – послышался голос мамы.

Рука нащупала старый фотоаппарат. Из груди вырвался стон, и Джон сел, щурясь от солнца. Все оказалось сном, но настолько реальным, что в носу до сих пор зудел запах табачного дыма. Джон засунул руки в карманы кофты в попытке унять дрожь. Пальцы нащупали что-то маленькое. Через мгновение взгляд сверлил пуговицу в виде пластинки. Подарок мистера Батлера никуда не делся.

«Так был ли это сон?»

Вопрос крутился у виска назойливой мухой. Взгляд вновь метнулся на фотоаппарат.

«Я должен еще раз ее увидеть… Люси! Я должен узнать, кто ты!»