Текст книги "Случайные неслучайные встречи (СИ)"

Автор книги: Наталья Добровольская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

Оставалось только потом занести ее в авторский комитет, отметить данные и начинать собирать дивиденды.

В принципе, уже за выступление на конференции им должна была «капнуть» копеечка малая, но так это или нет – неизвестно. Ведь для того, чтобы это произошло, надо зафиксировать каким-то образом факт исполнения песен – а кто и как должен это сделать – непонятно. Поставив себе зарубку, что надо все это уточнить, Надя убрала книжку в сумку, покрепче взяла Симу под руку, и они пошли дальше.

Заинтриговав подругу словами, что хочет познакомить ее с интересными людьми, девушки вместе подошли к ресторану «Савой».

Даже на подходе к нему это сооружение поражало своим размером и красотой. Само здание гостиницы в стиле неоклассицизма построили на углу Рождественки и Пушечной улицы еще в девятьсот тринадцатом году.

Правда, гостиничный комплекс изначально именовался "Берлином", а "Савой" не считался рестораном в полной мере, его называли почему-то венским кафе, хотя осуществлял он функции именно ресторана.

Происхождение названия было также не совсем понятным: то ли оно было связано с аристократическим английским родом, то ли с местностью Савойя на юге Франции, а, может, даже с особым сортом капусты, которую здесь когда-то подавали. Но тем не менее, оригинальное название быстро прижилось, легко запоминалось и широко использовалось в определенных кругах посетителей, изменяясь и склоняясь.

Внутри ресторан выглядел очень богато, гостей ждало много необычного, отличающего данное помещение от других московских ресторанов.

Кроме шикарного внутреннего убранства, поражающего любого сюда зашедшего человека, удивляло и необыкновенное меню, так, посетителям ресторана предлагали попробовать селёдку с интригующим названием «Роль-мопс», омлет с вареньем, печенье под необычным названием "Свиное ухо" и другие оригинальные блюда.

Зашедшие в помещение девушки робко остановились на самом пороге, напугавшись чучела медведя в полный рост у входа и поразившись вычурным декором внутренней отделки помещения в стиле рококо, который подчёркивался расписным потолком, венецианскими зеркалами неправильной формы и шикарным мраморным фонтаном в середине холла. Все помещение поражало роскошью, элитарностью, светом и простором.

Из необычного фонтана с редкой красоты лепниной официанты вылавливали свежую рыбу по выбору гостя, чтобы потом её приготовить. Но именно фонтан становился непреодолимым препятствием для многих любителей спиртного. На ногах после выпитого многие держались с трудом, поэтому официантам частенько приходилось вместо стерляди и другой благородной рыбы вылавливать из воды очередного перепившего клиента ресторана.

Вообще, именно безукоризненный сервис сделал ресторан «Савой» знаменитым на всю Москву. Естественно, чтобы всё это получить, требовались не просто деньги, а огромные деньги. Поэтому большинству москвичей отправиться в ресторан в те годы было просто не по карману.

Основными посетителями в "Савое" были представители творческой интеллигенции, у которых внезапно завелись деньги, которые жгли им карман, а также зарубежные гости.

Именно в этом ресторане должна была происходить по книге братьев Вайнеров «Эра милосердия» знаменитая сцена ареста Фокса, но в не менее известном фильме режиссера Станислава Говорухина она была снята в другом месте – в ресторане «Центральный», названном почему-то «Асторией» – такая вот запутанная история.

Здесь гуляли знаменитые артисты после удачных премьер, здесь обмывались премьеры фильмов и издания книг, кроме того, ресторан "Савой" был любимым местом отдыха элитарной советской молодёжи, ее главным тусовочным местом. Её представителям нравилось не просто только есть разные вкусности, но и танцевать, а также слушать живую музыку.

Вот в этом "храме общественного питания" и выступали музыканты джазового оркестра Александра Цфасмана. Они были именно музыкантами, а не «лабухами», исполняющими музыку ради денег, их репертуар был строго завизирован, им нельзя было, небрежно бросив «треху» или «пятеру», заказать «сыграть на скрипке «Мурку» или другую блатную музыку, как станет в порядке вещей гораздо позже, в девяностые годы начала "дикого капитализма".

И подойти к ним так просто посетители не могли – музыканты сидели на высокой эстраде, чтобы их было хорошо видно и слышно.

Да и не пустили бы сюда таких «блатных» посетителей дальше порога, здесь отдыхала совсем другая публика, настоящая аристократия тогдашнего общества.

И музыканты выглядели соответствующе – не в грязных майках и дранных джинсах, как нынешние рокеры, а в приличных костюмах и накрахмаленных рубашках с галстуками. Основу оркестра составляли уже люди в возрасте сорока лет, начинавшие с Цфасманом еще во времена создания его первого оркестра «Альма-джаз» начала тридцатых годов.

Музыканты уважали своих слушателей, и их уважали в свою очередь все работники этого элитного заведения. И ужинали они после выступления не объедками от посетителей, а теми же блюдами, что и обычные гости ресторана.

Вот к этим уважаемым людям и должны были направиться несколько оробевшие и растерявшиеся девушки. Хорошо, что кто-то из музыкантов, уже видевших Надю, заметил девчат, иначе дальше порога их бы и не пустили.

Сам Цфасман вышел им навстречу, но заметив Симу, остолбенел, а в голове у Нади прозвучало: «И тут Грэй встретил свою Ассоль» – редкая любовь с первого взгляда только что свершалась на глазах удивленной публики.

Александр и Сима смотрели друг на друга, не отводя глаз. Кажется, девушка говорила:

– Это ты? Неужели я тебя нашла, счастье мое!

А мужчина отвечал:

– Как долго я тебя ждал, девочка моя!

Казалось, весь мир замер вокруг этих людей, замолчали все звуки, замерли все присутствующие. Только взгляды мужчины и женщины продолжали свой безмолвный разговор, понятный только им двоим. Они смотрели друг на друга и не могли налюбоваться, понимая, что эта случайная неслучайная встреча сейчас определяет всю их дальнейшую жизнь.

А у Нади внутри голосами Шарля Азнавура и Мирей Матье звучала бессмертная мелодия, «Вечная любовь», которая преодолевает пространство и время.

Наде пришлось несколько раз кашлянуть и дернуть подругу за руку, чтобы привести ее в чувство. Но видно было, что девушка сейчас думает совсем не том деле, ради которого они сюда пришли, а о мужчине, который поразил ее сердце.

______________________________________________________________

https://dzen.ru/a/YuzpJu0HCwkOnnZA – Сберегательные книжки в СССР.

https://filyacat.livejournal.com/67002.html – Первая Сберегательная Касса в СССР была открыта в Петрограде.

https://gong57.livejournal.com/19751.html – Ресторан гостиницы «Савой» – Место встречи изменить нельзя.

https://picturehistory.livejournal.com/5909233.html – Чем кормили в одном из самых необычных ресторанов советской Москвы?

https://pikabu.ru/story/rolmopsyi__moy_vzglyad_na_zamechatelnuyu_zakusku_7272440?ysclid=lwabbeghi6821112970 – Рольмопсы – мой взгляд на замечательную закуску⁠⁠.

https://dzen.ru/a/ZfF5CtDaakUMx-oT – Этому рецепту учили в советских школах. Печенье «Свиные ушки».

https://www.povarenok.ru/recipes/show/85040/?ysclid=lwablz45ia238757381 – Сладкий омлет с джемом "Фриц и Мари".

https://youtu.be/IwMh_lWEu7I?si=oMTZIFEPSPe-U2-C– Вечная любовь / Шарль Азнавур и Мирей Матьё.Музыка – Жорж Гарваренц, слова – Шарль Азнавур.

https://youtu.be/whJvdxEnna4?si=fWTQWsXDMV6WbV4g – Тамара Гвердцители – «Вечная любовь» на русском языке. Памяти Шарля Азнавура. Музыкальная премия BraVo 2019.

Глава 4. « Сегодня он играет джаст». ​

Глава 4. « Сегодня он играет джаст».

Конечно, влюбленные хотели остаться наедине, пообщаться, познакомиться, узнавая друг друга, и Надя решила помочь им в этом, подойдя к музыкантам, отвлекая их внимание на себя. А их руководитель в это время о чем-то спрашивал Симу на незнакомом для Нади языке, скорее всего, это был идиш, родной язык этих людей.

Наде следовало в первую очередь расспросить оркестрантов, как практикующих музыкантов, о системе отчислений авторских гонораров, которая очень волновала девушку. Признавшись мужчинам, что она композитор начинающий, многого не знающий, она попросила их рассказать обо всех тонкостях взаимоотношений авторов и исполнителей в это время.

В будущем все было достаточно просто – исполнитель покупал у автора песню и получал от ее исполнения свои дивиденды. А вот как это было здесь – девушке и предстояло узнать. Ведь деньги, как она и хотела, ей нужны были не на личные нужды, а на будущее военное время, когда она могла их использовать на благо страны.

Оказалось, что сейчас были и свои особенности начисления авторских гонораров. Выгоднее всего было работать в ресторанах, как делал и Цфасман. Ставка здесь была такая же, как в основном у всех уже известных исполнителей – от трех до пяти рублей за выступление, в зависимости от его продолжительности. Казалось бы, немного, не сравнить с гонорарами современных «звезд», которые получают за концерты огромные суммы, да еще и в сотнях, тысячах долларов.

Но, поскольку в ресторане музыканты играли почти каждый день, имея всего один, в лучшем случае, два выходных дня в неделю, то получалась достаточно солидная сумма, сравнимая с зарплатой профессоров престижных университетов.

Но, повторимся, эти люди не были в большей своей массе «лабухами», халтурящими ради денег. Джазмены всегда являли собой изначально оппозиционное казарменному коммунизму вольное, неустрашимое и озорное племя неистощимых хохмачей, выпивох и волокит, сама музыка, искрящаяся, полная импровизации, не закостенелая, определяла характер ее исполнителей.

Но, и в отличие от классических музыкантов, поощряемых официальными структурами, все джазмены ходили, в принципе, по краюшку судьбы, опасаясь в это время, и не без основания, что их посадят как «американских шпионов» за их непривычную простому уху музыку.

Ведь сколько раз сейчас зловеще цитировались слова великого пролетарского писателя: «Джаз – музыка толстых!»‚ а впоследствии кто-то из безымянных коллег Алексея Максимовича Горького сочинит знаменитую фразу, знакомую всем: «Сегодня он играет джаст, а завтра Родину продаст», именно так первоначально звучала эта фраза. Новое в русской речи слово "джаз" произносилось иногда как «джаст», чаще всего так говорили малообразованные слои населения, мало знакомые с этим направлением музыки. Поэтому и рифма в этом выражении была правильной, точной, чем в более позднем варианте этого крылатого слогана.

Но, не смотря ни на что, джазмены играли, любили эту музыку, пропагандировали ее, потому что джаз – это не просто музыка, это судьба.

Вместе с тем, подчеркнем еще раз, джазмены в основном были, в отличие от многих «звёзд» сегодняшней эстрады, высочайшими профессионалами и бескорыстными энтузиастами своего жанра.

Представьте себе раннее московское утро. Сквер у Большого театра. Только что закрылись близлежащие рестораны, и сюда вывалилась толпа работавших в них музыкантов.

Так вот, если бы вы послушали, о чём они говорят, то удивились бы.

Нет, не свои ставки музыкантов, не материальные блага, не семейные неурядицы обсуждают они. Игравшие всю ночь напролёт, эти люди, забыв об усталости, спорят о преимуществах какого-то немыслимого аккорда или хвалят музыканта, поймавшего «кайф» и сыгравшего необычно удачную импровизацию уже знакомой мелодии. А бывало, они же обсуждали и осуждали тех, кто взял неточную ноту или не вовремя вступил со своим инструментов в общую мелодию.

Роль верховного арбитра дискуссий обычно отводилась невысокому, подвижному, элегантно одетому человеку, к мнению которого прислушивались все собратья-музыканты. Это – Александр Наумович Цфасман, руководитель лучшего, наверное, по тем временам джаз-оркестра страны, с которым и познакомились девушки.

Цфасман со своими музыкантами незримо присутствовал в каждом доме, в каждой семье, в каждом клубе, на танцплощадке, в парке, на пляже, в поезде – везде, где крутились хрупкие чёрные диски с его музыкой для танцев, под которую ритмично раскачивались буквально все, обняв своих жён и подруг: рабочие и учёные, колхозники и военные, студенты и служащие, члены правительства и работники госбезопасности – вся страна...

Он всегда мечтал о более серьезной музыке, чем исполнение легких джазовых песенок, которые исполнял его оркестр. Но Надя успокоила Александра, что будут у него и серьезные сочинения, и вообще, именно он и его оркестр, наряду с оркестром Леонида Утесова, станет пропагандистом джазовой музыки в Советском Союзе. А самого Цфасмана будут негласно называть «некоронованным королем джаза».

Да и вся его жизнь сложится успешно, никто его не будет репрессировать, хотя к джазу в это время и относились некоторые функционеры с большими вопросами. Но серьезные гонения на джаз начнутся позже, в пятидесятые – шестидесятые годы, когда появятся стиляги и поклонение перед западным стилем жизни.

Сейчас же, поскольку джаз в это время считали музыкой рабов, которых притесняли белые колониалисты, к нему относились снисходительно, вспомните хотя бы фильм «Мы из джаза» как раз про эти времена.

Кроме того, поскольку САМ Иосиф Виссарионович Сталин хвалил фильм «Веселые ребята» и одобрительно отзывался о песнях Леонида Утесова, то и партия давала возможность существовать этой музыке, правда, под пристальным вниманием и контролем.

Но вернемся к нашим баранам, то есть гонорарам. Оказывается, примерно все следовали следующей системе – был "список рекомендованных к исполнению композиций", предоставляемый "сверху", и все рестораны, в которых играла музыка, не обязательно "живая", но и в записях, должны были примерно учитывать, что "в репертуаре должна быть одна песня о родине, две песни о партии, и одна песня про комсомол".

Но, поскольку, джазовому оркестру трудно было придерживаться данных рекомендаций, с этим у исполнителей был всегда «затык», не подходила их музыка под эти критерии.

Затем раз в месяц оркестр сдавал так называемые «рапортички», в которых и отмечалось, какие песни и каких авторов они исполняли, по ним и переводились позже авторские гонорары за использование композиций.

Тут как раз и приходилось указывать нужных авторов и их песни, а исполнять на самом деле совсем другую музыку, или писать названия песен, как говорят, «от балды», поскольку нередко эти рапортички фиксировали люди, абсолютно не разбирающиеся в музыке.

Что же касалось записи на пластинках, сейчас существовало достаточно много звукозаписывающих студий. Но поскольку техника еще была несовершенной, работа проходила трудно и возможно было записать на одной стороне пластинки только одну песню.

Исполнитель ее никаких исключительных прав на песню не получал, после спеть ее мог кто угодно и где угодно, певец или певица получали только разовый небольшой гонорар.

Отчисления шли авторам песен, но и они не зависели напрямую от количества изданных пластинок, а скорее, от статуса авторов и исполняемой музыки – всякие оратории о Партии оплачивались выше, чем песни, хотя потом и лежали "партийные" пластинки бесполезным грузом в магазинах, как и в будущем лежали записи книг Брежнева или других партийных функционеров.

Гонорары за пластинки также начислялись одноразово, в бОльшем объеме деньги шли в бездонный государственный карман, из которого и кормились многочисленные чиновники.

Надя слушала горячо рассказывавших о наболевшем музыкантов и думала, как сделать так, чтобы и им, и ей было хорошо, и какие песни надо немедленно «сочинить» для этих замечательных людей. Но пока следовало обсудить дело с уже выбранными песнями.

Несмотря на все протесты Александра, которого Надя оторвала от общения с Симой, наша начинающая автор настояла на том, чтобы Цфасман указал себя в качестве автора музыки уже знакомых мелодий, а ее – автором слов, но за это на него возлагалась вся работа по регистрации песен и дальнейшее их распространение. Александр уже был вхож в контору по авторским правам, имел свои знакомства, и девушка надеялась, что здесь вопросов также не будет.

После всего этого обсуждения Надя вместе с Симой и представили, собственно, сами песни, спели и «Глафиру», которая безумно развеселила музыкантов, и на два голоса, «Случайный вальс», который также был прекрасно воспринят всеми, в том числе и слушателями в лице работников ресторана, присутствующими здесь и готовившимися потихоньку к вечернему приему гостей. Они даже начали потихоньку вальсировать под эту прекрасную мелодию.

Но тут в помещение ворвался еще один человек, очень даже знакомый Надежде. Это был знаменитый музыкант и исполнитель Лазарь Иосифович Вайсбе́йн, более известный всем как Леонид Осипович Утесов.

Его джаз-оркестр был очень популярен после выхода на экран знаменитого фильма «Веселые ребята» и вначале исполнял в основном западные шлягеры, специально написанные для него инструментальные композиции и песни.

С течением времени именно песни заняли основное место в выступлениях оркестра, именно они, собранные в новую программу «Песни моей Родины», постоянно обновляясь, пользовались огромным успехом у зрителей вплоть до самой войны.

Вообще, этот музыкант, типичный одесский еврей, был полной противоположностью Цфасману, хотя тот также был евреем, правда, родившемся в маленьком городке в Запорожье.

Насколько Александр был спокоен, приветлив, весь отдан своей любимой музыке, настолько Леонид был честолюбив и, как поговаривали, корыстен.

Опять же, по словам недоброжелателей, многочисленных завистников его таланта, Утесов не всегда был чистоплотен в делах, скуповат в расчетах с музыкантами, заносчив, даже, как поговаривали, не стеснялся присваивать себе музыку молодых, начинающих авторов или зарубежных исполнителей, выдавая их сочинения за свои.

Возможно, это были всего лишь сплетни, и мнение об этом музыканте было часто очень субъективным, порожденными частично ревностью к его яркому успеху, но такие разговоры все же ходили в определенных кругах музыкальной Москвы.

Но никто, даже самый злостный недоброжелатель, не мог отрицать таланта и харизмы его человека, его яркого компанейского характера, умения быть своим в разных слоях общества.

И, конечно же, и Утесов нуждался в новых авторах и музыке, поэтому и сделал он «стойку», услышав от кого-то про новую песню и исполнителя.

Он бесцеремонно оглядел девушек и достаточно громко спросил с неистребимым одесским говором, который еще и подчеркивал нередко специально:

– Александр, таки говорят, у тебя появилась новая автор с интересной музыкой? – и он торжествующе оглядел скривившегося Цфасмана.

– А что, УЖЕ говорят? Я всегда знала, что Москва – большая деревня, и все всЁ знают, но никак не предполагала, что слухи распространяются ТАК быстро. Кто-то из вашего, Александр, оркестра, засланный казачок, стучит дятлом, – иронично сказала отнюдь не смутившаяся Надя.

Ее заинтересовал этот шумный и настойчивый человек, сейчас очень знаменитый. В конце концов, два исполнителя ее песен гораздо лучше, чем один, а творческое соревнование знаменитых джазменов будет всем только на пользу.

Иронично оглядев одного из музыкантов оркестра Цфасмана, который смущенно потупил голову, видимо, именно он и сообщил Утесову о Наде, девушка продолжила:

– И вообще, не спорьте, мальчики, будет песни и для вас, Александр, и для вас, Леонид. Думаю, в следующий раз уже и принесу, если хорошо вести себя будете! – и девушки со смехом покинули зал, оставив двух еврейских «мальчиков», которым обоим было уже за сорок лет, в одиночку мериться своими, хм, талантами.

Сима шла назад задумчивая, а Надя только радовалась, что ее подруга нашла свою любовь, хотя понимала, что сейчас эта случайная встреча невольно изменила реальную историю жизни Цфасмана, в которой этого события, естественно, не было, а женится он повторно позже и, естественно, на другой женщине.

Но вспоминая изречение, что нет ничего более неслучайного, чем случайные события, девушка в общем-то и не переживала о невольно «растоптанной бабочке» – ничего плохого не произошло, наоборот, все просто прекрасно, эта встреча двух чудесных людей только пойдет всем на пользу. принесет им радость и любовь.

А самое главное – через Симу и Александра Надя как раз и сможет распространять все те замечательные лирические песни, которые так и теснились в ее голове. Ведь можно и Симе передать авторство слов песен – это будет еще лучше, такой своеобразный подарок влюбленным, а от Нади не убудет, «сочинит» еще что-нибудь еще.

До их ухода музыканты оркестра, видя, каким влюбленным взглядом смотрит их уважаемый руководитель на приятную девушку, с которой он так тесно общался, «по большом секрету», а мужчины иногда бОльшие сплетники, чем женщины, успели шепнуть Наде, что совсем недавно Цфасман расстался со своей женой. Как позже узнали девушки, тут была очень интересная и достаточно грустная история.

В тридцать пятом году из США в Петрозаводск прибыл пароход, заполненный американцами и их семьями, всего около четырех сотен человек, в основном, жителями промышленного города Детройта. Все они горели желанием участвовать в строительстве новой жизни первого в мире социалистического государства – Советского Союза, стать его гражданами и отдать все свои силы на благо трудящихся. Среди них была и молоденькая девушка Гертруда Грандель, приехавшая с родителями, совсем подросток, ей недавно исполнилось пятнадцать лет.

Так как она имела начальное музыкальное образование, девушке удалось поступить в Ленинградскую консерваторию на факультет ударных инструментов. Она играла на ксилофоне, маримбафоне и некоторых других экзотических инструментах, часть которых она привезла с собой из Америки. Позже девушка с почти советским именем Гертруда, которое расшифровывали как "Героиня труда", работала в Радиокомитете Карелии в Петрозаводске, выступала в эстрадных программах, в том числе и в Театре «Эрмитаж» в Москве, куда переехала.

Около двух лет назад, в тридцать седьмом году, она в «Эрмитаже» и познакомилась с Александром Цфасманом, который также там выступал. Существует даже одна запись на пластинку, где они играют дуэтом: он на рояле, она аккомпанирует ему на ксилофоне.

Тогда же они поженились и жили достаточно счастливо почти два года, а совсем недавно, под Новый тридцать девятый год, у них родился сын, которого они назвали Робертом.

Семья просуществовала недолго: Гертруда чувствовала, что над ней сгущаются тучи, хотя и была замужем за известным человеком. Несколько раз её вызывали в «соответствующие инстанции», допрашивали, заставляли подробно рассказывать и описывать, чем она и родители занимались, живя в Соединенных Штатах, как попали туда, остались ли там родные...

Гертруда очень боялась, что добром это не кончится, и её в конце концов арестуют и сошлют, да и мужу это могло грозить серьёзными неприятностями. Она решила уехать обратно в Америку, что и сделала с большими приключениями и опасностями. Побоявшись вести с собой маленького ребенка, она оставила полугодовалого сына на руках у отца, которому помогала няня, заменившая во многом мать. Вот такая необычная история в это отнюдь не романтичное время.

Но надеясь, что Симина история любви, зарождающаяся сейчас у всех на глазах, будет более счастливой, девушки медленно шли по весенней Москве, наслаждаясь музыкой, счастьем и молодостью. _______________________________________________________________________________

https://rewizor.ru/music/сulture-faces/aleksandr-tsfasman-zvezda-sovetskoy-estrady-i-djazovoy-muzyki/?ysclid=lusbe469ci555097817 – Александр Цфасман: звезда советской эстрады и джазовой музыки.

https://www.retroportal.ru/aleksandr_tsfasman/kniga_10.html – Александр Цфасман – «некоронованный король» джаза. Воспоминания сына музыканта – Роберта Александровича Цфасмана.

https://24smi.org/celebrity/3735-leonid-utesov.html?ysclid=lusbbk4x8f567434342 – Леонид Утесов.

Глава 5. « Партия– наш рулевой».

Глава 5. «Партия – наш рулевой».

Насколько хорошим было у Нади настроение после общения с Цфасманом и его оркестрантами, настолько тяжело было у нее на сердце перед посещением главного Московского партийного босса, предчувствие было неприятным. Но приглашение существовало, отрицать его было глупым, да и повод добиться очередных «плюсов» был безупречным – ее звали официально, значит, идти в любом случае надо.

Но девушка решила подстраховаться – во-первых, как она и предполагала, возглавлять их компанию вызвался сам Марксэн с Петей на подхвате, которые явно были не против еще раз попасть в высокий партийный кабинет. Для них это была честь, а не необходимость, как для девушки.

Во-вторых, она сказала, чтобы все девчата, которые выступали на конференции, еще раз оделись подобающе и пошли вместе с ней, как группа поддержки. Даже Айгуль, как она ни стеснялась, немного поколебавшись, пошла со всеми, понимая, что нельзя отрываться от коллектива, пели вместе, так и пойдут в горком тем же составом. Только Ушаков с ними не пошел, да особо и не нужен он был, он и сам держался все это время обособленно и не напрашивался на контакт.

Теперь уже за ними никто не приехал, пришлось пройтись пешком, благо горком оказался совсем недалеко, автобус больше плутал улочками, чем они шли напрямую.

Большой дружной компанией они подошли к уже знакомому зданию, где их при входе притормозил грозный человек. Оказывается, пропуск был выписан только на Надежду, но она заупрямилась и сказала, что или пропускают их всех, или они уходят все вместе.

Пришлось дежурному звонить САМОМУ и объяснять ситуацию. Девушка уже была готова с чистой совестью повернуть назад – ВАМ она нужна, вот ВЫ и все делайте, как она хочет, но дежурному дали все же отмашку, и он стал выписывать пропуски на всех присутствующих. Так Надя узнала, что у Айгуль фамилия Каримова, по имени деда, а фамилии остальных подруг она уже знала.

У Марксэна фамилия оказалась простой – Кузьмичев, и Надя про себя ухмыльнулась, что в «девичестве» его, скорее всего, звали просто Кузьмой, что вполне сочеталось с фамилией и отчеством – Кузьма Кузьмич Кузьмичев, тройное "КУ!". У Пети фамилия оказалась тоже незамысловатой – Смирнов, вполне ему подходящей, он действительно всегда был смирным.

Переписав данные всех присутствующих в свой гроссбух, выписав пропуска, что потребовало немало времени, в течение которого все скромно сидели на скамеечках при входе, дежурный наконец-то закончил скрипеть пером и поднял разрешающий взгляд, пропустив и чуть ли не пересчитав всех входящих в главное партийное святилище.

И тут бдили, нашей компании не пришлось плутать по многочисленным коридорам, покрытым красной ковровой дорожкой. Небрежно козырнув, их группу возглавил сопровождающий военный, который и привел робко шедших за ним людей на второй этаж, где все встали стайкой около большой двери из красного дерева. Даже Марксэн чувствовал себя неуютно, он явно потерялся в этой серьезной обстановке, а что было говорить про девчат, которые совсем оробели в этом большом помещении.

Надо было срочно всех подбодрить, и Надя подмигнула девчонкам и снова начала речовку, с которой они уже входили в другой, еще больший зал, несколько ее изменив:

– Кто шагает дружно в ряд – это дружный наш отряд.

– Раз в ногу – в ногу раз, нас немного, но мы компания высший класс.

Все действительно встряхнулись, сбросили оцепенение и с этими словами прошли мимо оторопевшего секретаря, зайдя прямо в кабинет к Щербакову, который также немного растерялся, никак не ожидая такого явления. Марксэн и Петя скромно шли позади, они явно уступили лидерство Надежде, главной заводиле всего действия. Все стали группкой возле стола Щербакова, выдвинув Надю на первый план.

Судя по накрытому в сторонке столику, на котором стояли графинчик с чем-то спиртным и тарелки с бутербродами, партийный босс явно настроился на интимный приватный разговор с молоденькой девушкой, которую можно и нужно постараться охмурить, но никак не на появление в его кабинете такого количества людей.

Тут, скорее всего, именно его и будут охмурять, так, по крайней мере, было ясно по решительному виду самой главной из девушек, да и массовка явно должна была подыграть.

Надя, не теряя времени, протянула партийному боссу бумагу, написанную общими усилиями.

– Что это? – в недоумении уставился на нее Щербаков.

– Это список необходимого оборудования для Ленинской комнаты, вы обещали поспособствовать.

– Раз обещал, сделаем, передам в хозяйственный отдел, пусть разбираются, – партиец взял себя в руки – перед таким большим количеством свидетелей он уже не мог ни от чего отказываться.

– Да, еще зайдите в идеологический отдел, они помогут пластинки с вашими песнями записать, я там договорился,– все же не так просто сбить этого человека, видывал он явно всякое.

– Хорошо, только я эти песни уже зарегистрировала, можно как-то узнать, положены ли авторские отчисления за наши выступления? – голос у девушки спокойный, человек не просит униженно, не требует грубо, а ожидает того, что ему положено.

– Это все у идеологов выясняйте, – голос партийца тоже сухой, безэмоциональный.

– И зачем вам деньги, вот мы раньше за революцию жизней не жалели, а вы тут все о материальном! – все же не выдержал Щербаков, поглядев на Марксэна, как на сверстника по возрасту, а тот только голову опустил.

– Кто бы говорил, вы-то себя никогда не обидите, – промелькнуло в голове у девушки, и она в очередной раз стала объяснять, для чего и кому она эти деньги предназначает.

– Детдому помочь, что же, это дело хорошее. Погоди, тогда сделаем так, раз вы в партийной конференции участвовали, сейчас я напишу постановление горкома, заплатят вам из наших премиальных средств, зайдите потом к хозяйственникам.

– Тем более, выступление всем нашим товарищам понравилось, инициатива похвальная, это вы отлично придумали, сразу настрой на работу создали, – и он посмотрел на уже несколько приободрившегося Марксэна.

– Возможно, до САМОГО дойдет, и песни многие забрали, это вы хорошо придумали, их размножить, – Щербаков еще раз одобрительно всех осмотрел и сунул в руки побледневшей девушке какую-то бумажку, которую до этого быстро начеркал небрежно.

Все искренне радовались похвале высокого начальника, одна Надя была испугана не на шутку:

– Ой, пипец котеночку, допелись девочки! Интерес Самого, а так называли Сталина, никак нам сейчас не нужен. Надо как-то тушить пожар,– промелькнуло в одно мгновение в голове девушки.

И по завету Штирлица, который недаром говорил, что запоминаются последние слова, Надя стала разливаться соловьем:

– Да что вы, Александр Сергеевич, без вас и помощи других участников конференции ничего бы не получилось. Нас ведь не так и много, а зал большой, голоса совсем бы потерялись, а вы все нам так дружно помогли. Так что это ваш успех в большей степени, – в принципе, она говорила правду, а сказанная именно ею эта правда была сейчас очень своевременной и ценной.