Текст книги "Академия (СИ)"

Автор книги: Наталья Бутырская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Давно знаешь Нианзу и Фанга?

– С детства. Один круг общения, одни и те же учителя. Правда, Нианзу из простолюдин, но у него очень влиятельная семья.

По знаку Кун Веймина для троих участников принесли специальные синие халаты и помогли их надеть.

– О, значит, они все-таки будут судьями, – усмехнулся Ян. – Интересно, это может считаться оскорблением императорского суда или нет?

– Сейчас перед вами предстанут обвиняемые, свидетели и обвинители. Вам надлежит выслушать показания и принять решение. Тот, чье мнение будет наиболее обоснованным, и станет победителем. Все ясно? Начинаем!

Суд Теданя

Первым вышел кругленький человечек в шелковом синем халате, пояс подпирал изрядное брюшко, а снизу из-под полы виднелись желтые сапоги с узорами. На его живое румяное лицо было приятно смотреть, глаза как щелочки едва проблескивали за густыми бровями и пухлыми щеками, поросшими редким пушком, таким же мягким, как и сам мужчина.

– Господа уважаемые судьи, это дело совсем незначительное и не стоит вашего драгоценного внимания, поэтому я кратко, в двух словечках, расскажу вам о нем, вы примете решение и всё.

– Незначительное? Это жизнь моего сына незначительная? – вырвалась вперед худая женщина с иссеченным морщинами лицом. Она явно пыталась принарядиться, уложила волосы в прическу, но из-за отсутствия привычки пряди так и норовили расползтись в стороны, платье выглядело почти новым, без единой складочки, вот только сшито оно было на ее прежнюю фигуру, когда она была еще полной и ладной.

– Тихо-тихо, женщина, не утомляй уважаемых судей своими криками, – сказал толстячок. – И так много на себя взяла.

У меня по спине прошли мурашки. Это же ведь не настоящий суд, а значит, и люди тоже должны лишь изображать кого-то, но почему же тогда все выглядело так натурально? Только троица судей с Теданем во главе казалась неправдоподобной.

– Это женщина, Чжань Руолан (в переводе с китайского Руолан – орхидея) – вышивальщица по поясам. У нее своя лавка в южной части города. Она не смогла выплатить налоги, и ее сына отправили на общественные работы, чтобы компенсировать их. Когда срок работ закончился, сын не вернулся, а потом выяснилось, что он там заболел и умер. Такое бывает, – развел руками толстячок, – что делать, если у него слабое здоровье? А госпожа Чжань вдруг решила, что в смерти сына кто-то виноват, вот и обратилась в суд.

– Есть бумаги, подтверждающие его смерть? Записи лекарей? – важно спросил судья от Восточного дома, сын чиновника.

– Конечно, господин уважаемый судья, всё есть, – засуетился мужчина, махнул рукой, к нему подбежал служка и протянул несколько свитков. – Это выписки из документов, которые ведутся на всех общественных работах. Вот запись о болезни, а вот записи о смерти и даже месте похорон. Госпожа Чжань, вы бы не по судам бегали, а поехали бы на могилу сына да попрощались бы с ним по всем правилам. Нехорошо, если его душа опустится… сами знаете куда.

Чжань Руолан опустила голову, но глаза ее оставались сухи.

– Что ж, по бумагам видно, что болезнь была случайной и неизлечимой. Никакой травмы этот человек на работах не получил, – сказал восточник, – а значит, дела никакого нет. Взыщите с женщины оплату судебных издержек и отпустите. Лжесвидетельства с ее стороны не было, лишь непонимание да материнская любовь, потому наказания не будет.

– Благодарю вас, господин уважаемый судья, за быстрое и справедливое решение, – поклонился толстячок и пихнул госпожу Чжань. – Поблагодари суд за проявленную доброту и иди себе свободно.

Я нахмурился. Неужели в этом и был замысел Кун Веймина? Слишком просто. Слишком непонятно.

Глава Академии два раза хлопнул в ладоши:

– Восточный дом вынес свой вердикт, и судья может спуститься к остальным ученикам. Кто-то еще хочет что-то добавить?

Сын чиновника сошел с постамента, сложил руки на груди и с усмешкой посмотрел на оставшихся судей: тощего западника и синеволосого Теданя. Друг сидел, насупившись, и молчал. То ли ему нечего было добавить, то ли он не совсем понимал, что говорить.

Западник нерешительно поднял руку:

– Эмм, простите. А могу я взглянуть на остальные бумаги по сыну госпожи Чжань?

У толстячка вдруг забегали глазки:

– Господин уважаемый судья, какие именно бумаги вам нужны? Ваш покорный слуга не совсем понимает.

– Все. Когда он поступил на общественные работы, чем именно занимался, сколько выплатили в счет долга и сколько лично ему, как кормили, когда закончился срок. Все бумаги, – и добавил, – если можно, конечно.

– Прошу прощения, мне нужно посмотреть, есть ли такие записи. Я как-то не подумал…

Тедань топнул так, что мне показалось, будто доски на постаменте проломились.

– Бумаги! Быстро! – рявкнул он, и толстячка как рукой смело. Через пару секунд он притащил ворох свитков и высыпал их перед судьями.

Тедань даже не наклонился, чтобы поднять их. Оно и правильно, читать-то он все равно не умел, а вот второй судья, как оголодавший, вцепился в бумаги, разворачивал одну за другой и быстро пробегал глазами. Некоторые откладывал в сторону, другие возвращал в кипу. Спустя минут десять такого чтения западник посмотрел на толстячка и сказал:

– Согласно бумагам сын госпожи Чжань, Чжань Канг, был отправлен на общественные работы четыре с половиной года назад, верно?

– Наверное. Господину судье оно виднее. Я и не упомню всех деталей, – поклонился чиновник так низко, насколько ему позволил живот.

– Его направили на восстановление городской стены в Дисенхан, там он проработал три года, потом его перевели на строительство каких-то зданий в том же городе, где он заболел и умер, – пробормотал парнишка. – Но… но ведь по закону нельзя держать людей на общественных работах больше трех лет.

Госпожа Чжань подняла глаза на судью и зажала рот руками. Ее лицо исказилось в безмолвном крике. Неужели это всё игра?

– Разве? – удивился толстяк. – Кажется, были поправки об увеличении срока до пяти лет, но для этого нужно свериться с архивом. Если позволите, я схожу, посмотрю. Может, перенесем дело на несколько дней? Я могу организовать для вас прекрасный отдых на это время, ведь на вас лежит такое тяжелое бремя, такая ответственность.

Западник зажмурился и выпалил, сам удивляясь своей храбрости:

– Я уверен, что максимальный срок общественных работ – три года. Так что попрошу объяснить, почему сына госпожи Чжань задержали на целых полтора года?

Тедань сидел, стиснув кулаки и зубы. В тот момент я восхищался его выдержкой. Как он только еще не набросился на чиновника?

– Раз господин уважаемый судья говорит, что три года – значит три года. Тут явно случайная ошибка делопроизводителя из Работного отдела, что контролировал и отвечал за работы в Дисенхане. Может, бумаги затерялись или служка не принес их вовремя. Конечно, это ужасное пренебрежение своими прямыми обязанностями. Прошу, господин уважаемый судья, накажите того чиновника. Ведь именно он навлек такую беду на госпожу Чжань, – тут же изменил поведение толстяк.

Госпожа Чжань переводила взгляд с чиновника на западника, ожидая решения суда.

Парнишка немного подумал и сказал:

– Скажите, тот делопроизводитель… Как его зовут? Какой у него ранг? Есть ли уже порицания или взыскания?

Толстяк снова махнул рукой, служка принес ему еще бумаги.

– Его имя – Цао Яозу, он чиновник девятого ранга, до сих пор не было ни одной жалобы, наоборот, в прошлом году его верная служба была отмечена одной заслугой и двумя добродетелями.

– Так, – судья явно пытался вспомнить, что полагается присуждать при таком раскладе, – значит, за проявленную халатность, приведшую к смерти человека, Цао Яозу полагается десять ударов палками, денежный штраф в размере трех лянов (один лян – девять мао) в пользу государства и компенсация госпоже Чжань в пять мао, а также порицание в личное дело. Но так как это первая его ошибка, к тому же случайная, удары палками можно отменить.

– Это очень справедливое решение, – снова поклонился толстяк, – благодарю за столь мудрое разрешение дела. Госпожа Чжань, видишь, нашли виновного. Он получит своё наказание, а ты еще и заработала немного.

И снова Кун Веймин хлопнул в ладоши:

– Западный дом вынес решение. Южный округ хочет что-то добавить?

Со стороны западников раздались аплодисменты. Нианзу, лидер дома, снисходительно улыбнулся парнишке, сошедшему с постамента.

А Тедань продолжал сидеть.

Чиновник поклонился ему:

– Господин уважаемый судья хочет узнать что-то еще о деле?

И тут последний судья встал, подошел к госпоже Чжань, взял ее за руки и усадил на ступени постамента:

– Добрая госпожа, расскажи свою историю.

После этих слов женщина расплакалась, но быстро собралась, вытерла слезы и начала рассказывать:

– Мой муж, Чжань Пенг, был портным и шил хорошую одежду, но постепенно мы перешли только на работу с поясами. Муж шил, а я вышивала на них картины и узоры. Мы всегда трудились от зари до зари, Пенг брал заказы, в основном от других портных. Они шили верхнюю одежду, а нам отдавали отделку поясов. Когда сынок подрос, тоже начал учиться шить. Муж, конечно, давал ему работу попроще, и Канг очень старался. Мы всегда платили все налоги вовремя. И на мастерскую, и на доход, и подушный, и Ки, и налог на торговлю.

А потом Пенг умер. Сначала со мной не очень-то хотели работать, оно и понятно, всё же я женщина. Туго нам с сыном пришлось. Чтобы выжить, нам пришлось потратить все накопления, собранные мужем. Потихоньку-потихоньку нам снова начали доверять работу, пусть дешевую и не такую сложную, но и то было хорошо. И Канг учился заодно.

В середине года к нам пришел господин Бу, – и она показала рукой на толстячка, – и сказал, что нужно уплатить налоги. Я раньше помогала мужу с подсчетами, знала примерную сумму и к тому времени кое-как набрала денег. Что-то заняла у соседей, что-то продала из дома, выпросила оплату за невыполненные еще заказы. Но господин Бу сказал, что этих денег недостаточно. Что раз муж умер в этом году, то и заплатить я должна столько, словно он еще жив, и что только в следующем году налоги уменьшатся. И еще какие-то похоронные выплаты.

Она схватила Теданя за рукав и жарко проговорила:

– Я бы выплатила, господин судья, мой муж всегда платил всё вовремя! Вместе с Кангом мы бы затянули пояса и заработали всю сумму. Я так господину Бу и сказала, но он только посмеялся надо мной. Сказал, что государство не дает в долг. Что я зря взялась без мужа за торговлю. И что моему сыну теперь придется поработать в пользу страны. Что это его обязанность. Забрал все деньги и Канга, а потом… потом мой мальчик не вернулся.

От страшного взгляда Теданя толстячок сбледнул и попятился:

– Я… всё по закону. Что вы слушаете эту невежественную женщину? Я – чиновник шестого ранга и мое слово выше!

Я напрягся, готовый выпрыгнуть и схватить друга, если тот решит избить господина Бу, но Тедань удивил меня, да и не только меня.

– Добрая госпожа, как ты жила после отъезда сына?

– Я, – женщина и сама напугалась, – закрыла лавку, продала мастерскую, раздала долги, а сама пошла работницей к знакомому портному, помогала расшивать одежду.

– Ты теперь платишь меньше налогов?

– Намного меньше. Только Ки, подушный и на доход.

– Господин Бу, – прорычал Тедань, встав на ноги, – так, оказывается, преступник – это вы!

– Нет, господин уважаемый судья, как такое может быть? – мужчина начал оглядываться по сторонам в поисках поддержки. – Я преданный гражданин своей страны! Всё, что я делаю, делаю лишь на благо императора.

– Эй ты, западник, – окликнул Тедань предыдущего судью, – какое наказание для человека, ограбившего страну и императора?

– Эмм, – замялся тот, но не смог устоять перед требовательностью моего друга, – я не уверен. Кажется, пятьдесят палок и конфискация имущества, но нужно проверить по…

– Ты слышал? Сам император сказал, что таких, как ты, нужно бить и это, конфискацивовать…

– Это значит, забрать всё имущество в пользу государства, – подсказал западник.

– Да. А что дают тому, кто рассказал про этого преступника?

– Половину имущества, но я не уверен, что…

– Тебя как звать?

– Лу Зедонг.

– Зедонг, иди сюда! – махнул рукой Тедань.

Западник растерянно оглянулся, но никто из его команды не стал вмешиваться, даже Нианзу, поэтому он поплелся к Теданю. Синеволосый судья обнял его за плечи и шепнул, но так, что даже мне было слышно:

– Слышь, Зедонг, я в законах не очень понимаю, так что ты подсказывай, если что. Хорошо?

– Но почему господин уважаемый судья называет меня преступником? Я пусть и ничтожный человек, но верный служащий, вот уже двадцать лет без устали тружусь на благо государства! – взывал господин Бу.

– Если бы по твоему наущению у этой госпожи не забрали сына, то она продолжала бы держать лавку и платить большие налоги. А теперь наш император получает меньше денег. А еще он потерял ремесленника, взрослого мужчину, который мог бы послужить своей стране гораздо лучше, чем складывать камни. Госпожа Чжань, твой сын был грамотен?

– Да, конечно! – поспешила сказать женщина. – Он школу закончил, умел и читать, и считать. Когда мы ходили на рынок, он всегда быстрее продавца говорил, сколько должны дать сдачи. К нему даже соседи приходили, чтобы он написал бумагу или прошение.

– Господин Бу! Сколько стоит обучение грамоте? Сколько сил и денег наш император вложил в Канга? Зачем? Чтобы он просто строил стены? – гремел негодованием Тедань. – Так ты понимаешь свои обязанности чиновника? Ты ведь представляешь волю императора! Зедонг, огласи приговор господину Бу!

– Но в чем конкретно ты его обвиняешь?

– Он крадет у государства, порочит имя императора, не выполняет работу чиновника, как полагается.

– Конфискация имущества, смертная казнь через повешение, а перед тем двадцать ударов палкой. Запрет членам его семьи занимать государственные должности, – пролепетал Зедонг.

– Эй, служка! – рявкнул Тедань, и к нему подбежал тот человек, что таскал бумаги. – Ты работал на господина Бу, – и от слова «работал» толстячок осел на землю, хватаясь за сердце. – Значит, знал о его преступлениях. Почему не доложил?

– Я не… я не… – блеял служка, затюканный мужчина лет пятидесяти, – я не смел. Я не знал. Прошу пощадите, господин судья, у меня семья, дети, я бы никогда…

– Есть у вас в ведомстве такие же чиновники, которые только вредят стране?

Служка испуганно посмотрел на лежащего на земле начальника, оглянулся на солдат и не смог ничего сказать. Тогда Тедань глянул на остальных людей, пришедших на плац.

– Эй вы, вы кто такие?

– Это мои соседи, – бросилась к ногам Теданя господа Чжань, – люди, что работали со мной и мужем. Они пришли помочь, рассказать, что мы добрые жители, послушные и любящие свою страну. Их тоже притеснял господин Бу.

– Рассказывайте!

Один за другим выходили горожане и говорили про прошлые преступления Бу и других чиновников. Оказывается, толстячок любил злоупотреблять властью, часто завышал ставки налогов, а излишек забирал себе. Если кто-то не мог выплатить нужную сумму, он также угрожал забрать людей из семьи и отправить на общественные работы, но если принести ему дорогой подарок, то он разрешал отложить выплату. Часто приходил в лавки и забирал бесплатно то, что ему понравилось. И все боялись рассказывать о его преступлениях, ведь это бы посчитали клеветой на чиновника, а местный судья давно ходил в друзьях господина Бу.

– Довольно! Думаю, свидетелей хватит для вынесения приговора. Верно, Зедонг?

– Хорошо бы, чтобы сам господин Бу признался, но доказательств уже и так предостаточно.

– Госпожа Чжань, – мягко спросил Тедань у несчастной женщины, – я не могу вернуть тебе сына, да и никто не может, даже сами Небеса, но я наказал виновных. Ты довольна?

– Да, господин судья, – расплакалась она, – да возблагодарят вас Небеса!

Кун Веймин вышел вперед, хлопнул два раза и сказал:

– Южный округ вынес свой приговор.

Только после слов главы Академии я вспомнил, что это всего лишь ученический турнир, что Тедань – это неграмотный оболтус с чистой душой, а не Небесный судья, повелевающий громами и молниями, и что это был лишь спектакль, а не живые люди с их бедами. По крайней мере, я на это надеялся.

И я не выдержал, захлопал и заорал:

– Тедань! Отличная работа!

И ученики, стоявшие за мной, тоже стали выкрикивать подобные слова и хлопать. Весь плац взорвался шумом после долгого напряженного молчания, эта волна эмоций захлестнула меня. Я впервые почувствовал, что мы – настоящая команда.

– Тедань! – сказал Кун Веймин, подождав, когда мы утихомиримся. – Ты – единственный из всех судей, кто решился узнать дело получше и разобраться в источнике проблемы. И хотя совершенно не знаешь законов, но смог сориентироваться, найти специалиста и заставить его слушать тебя. Но будь ты настоящим судьей, тебе бы не позволили вынести подобный приговор, ведь это противоречит самой системе государства. Чиновник всегда прав до тех пор, пока вышестоящий чиновник не решит обратного, и показания обычных горожан не принимаются во внимание. И если ты захочешь это исправить, тебе и впрямь понадобится перевернуть этот мир.

Итак, в этом состязании побеждает Южный округ. И он же становится первым во всем турнире!

Путь в Академию

В Академию я попала случайно.

После нескольких ночей на улице я поняла, что больше не могу так дальше жить. Деньги заканчивались, я шарахалась от каждой тени, от звуков шагов, от вооруженных людей. Меня точно искали, и я могла попасться в любой момент.

Очень раздражали чужие взгляды на мои волосы, в них читались брезгливость, жалость, презрение. Наверное, стоило как-то прикрыть голову, но я не чувствовала за собой вины.

Жалела ли я о сделанном? Стыдилась ли? Нет. И даже когда во сне я снова видела его глаза, мне не было страшно. Я поступила правильно!

Там же на улицах я и услышала про новую Академию. Сама не знаю, что подтолкнуло меня пойти на экзамены, ведь я нищая, незнатная, да еще и женщина. Да, я умела читать, писать, знала счет и несколько заклинаний, но когда этого было достаточно? Но я решила попробовать.

На площади было так много стражников, что я почти передумала, но послушав их разговоры, поняла, что ищут, как ни странно, не меня, а каких-то парней. Появилась женщина в красном, огласила правила входа, и сразу после ее слов к воротам побежали двое мужчин, один из которых был синеволосым, как и говорили стражники. И они успели пройти.

А за ними потянулись и другие люди. Я не знала, есть ли ограничение по количеству учеников, поэтому тоже побежала внутрь.

Первой начали спрашивать богато одетую девушку, и она обладала столькими талантами, что с моими жалкими умениями нечего было и надеяться на поступление. Я расплакалась от отчаяния, ведь без этой Академии у меня был лишь один путь, да и тот сомнителен из-за моей внешности.

Но господин ученый отказался ее принимать, и хотя отец этой девушки оплатил обучение, господин Кун сказал, что эти деньги пойдут на меня. Конечно, я искренне поблагодарила юную госпожу. Такая, как она, точно не пропадет без Академии. Отец найдет ей красивого, умного и доброго жениха, который будет дарить ей дорогие шелка и украшения, говорить ласковые слова, водить на представления, а потом украдкой будет пробираться в женский дом и обижать служанок. Все они такие.

Первым заданием оказалась постройка дома. Меня позвали к себе те парни, за которыми гонялись стражники, но я решила, что мой дом будет только моим.

Я помнила, как десять лет назад мама привела меня в огромное поместье, и важный господин с добрыми глазами сказал:

– Теперь это и ваш дом тоже.

Сказал, что ему важно, чтобы слуги чувствовали себя комфортно и безопасно, только тогда они будут стараться изо всех сил и благодарить своих господ. Все было мне в новинку: и огромные стены, и странно изогнутые деревья в саду, и большие каменные дома с высокими крышами.

Нас провели в самую глубь сыхэюаня и показали на длинное деревянное здание:

– Здесь вы и будете жить. Сюда может приходить только госпожа и другие служанки. Мужчинам, кроме господина, вход запрещен.

Все служанки спали в одной комнате. Матрасы и одеяла днем сворачивались и складывались вдоль стены, одежда и личные вещи лежали в большом шкафу, где на каждую женщину выделялась одна полка. Для меня это были настоящие хоромы. Черепичная крыша, толстые стены, через которые не проходил ветер, магические светильники на стенах, от чего в комнате было светло, как на улице, мягкий матрас без насекомых. И это я еще не рассказала про вкусную сытную еду, я впервые наелась вдоволь именно в том доме. А купальня? Самое чудесное место на земле.

Да, это поместье надолго стало нашим домом. Мама сначала трудилась на кухне посудомойкой, и это было не так уж легко. Господа ели не из грубых глиняных мисок, которые достаточно ополоснуть, а из тончайших фарфоровых тарелок. Казалось, только тронь их пальцем, и они разлетятся на мелкие кусочки или рассыпятся в волшебный порошок.

Потом мамино усердие заметили, перевели ее в прачки, затем в горничные. Госпожа отметила, как мама старательно вытирала пыль, бережно относилась к вещам и, самое главное, умела быть незаметной. Она единственная могла убирать в комнате в присутствии господ, не раздражая их, поэтому маме дали красивое платье и выпускали даже во время званых обедов. Я сама видела, как удивлялись некоторые гости, когда обнаруживали перед собой чистую тарелку вместо той, что забирала перед их носом мама, хотя вроде бы они не сводили глаз со стола.

За десять лет я побывала на всех видах работ. Начала с мытья полов в доме прислуги, помогала на кухне, стирала, ухаживала за садом. А потом меня назначили личной служанкой сына господина.

Нет, мой дом должен быть только моим. Если я вновь доверюсь кому-нибудь и впущу под мою крышу, это случится нескоро. И уж точно это будут не неизвестные парни, которых разыскивают стражники по всей столице.

Поэтому я решила строить дом сама так, как это делали у нас в деревне.

«Благородный» означает, что человек вышел из хорошего рода, а значит образован, воспитан и полон благочестивых помыслов. А еще благородные все красивые. Я думаю, это потому, что им не нужно тяжело трудиться.

Даже моя мама сильно похорошела после того, как мы переехали из деревни. С нее сошел этот уродливый загар, лицо округлилось и побелело. И волосы всегда были ухожены, смазаны маслом для блеска, а не торчали в разные стороны, полные песка и земли. С рук сошли мозоли и трещины, кровоточащие на морозе, и она научилась держаться прямо, не сутулясь, ходить маленькими шажками, словно ожившая статуэтка.

А уж госпожа, что ни разу в жизни и тарелки не помыла, была настоящей красавицей. И сын пошел в нее: изящные черты лица, такая тонкая прозрачная кожа, что, кажется, только тронь ее, и она порвется, вытянутые мочки ушей, брови словно росчерк кисти на бумаге.

Стать личной служанкой было великой привилегией. Каждая девушка и женщина мечтает занять это место, ведь тогда твоя жизнь будет зависеть всего лишь от одного человека, а не от всей толпы вышестоящих слуг и управителя дома. Тебе будут доверять разные тайны и щедро вознаграждать за их хранение. Да и выучить капризы одного господина легче, чем многочисленные правила дома.

Но служить молодому господину оказалось настоящей мукой. Порой я думала, что в нем живет несколько человек или вселяются злые духи. Иногда он был ласков и предупредителен, угощал пирожными, расспрашивал про жизнь, хвалил прическу и платье, помогал с грамотой. В другой раз он мог встретить криками и угрозами, кинуть чашками и книгами, швырнуть меня о стену. Третья его личина была въедлива и придирчива. Он заставлял часами оттирать видимые лишь ему пятна с пола, читал нудные нравоучения, наказывал стоянием в углу в какой-нибудь неудобной позе. И самое страшное – я никогда не знала, в каком настроении он меня встретит.

Я ревела по утрам, не желая идти к своему господину, а мама ругала меня, говорила, что я не ценю свое счастье.

Поэтому когда в Академии на меня напал один из благородных, я не удивилась. Несмотря на образование, семью и кровь, именно они хуже всего относились ко мне подобным. Они просто не считали нас людьми, принимали за двуногий скот, тупой и бессловесный.

Рядом со мной строили дом те самые преступники, подобравшие в компанию девушку-калеку, но ее я боялась больше, чем высокого и сильного парня с синими волосами. Он явно был неграмотным деревенщиной, но поэтому-то я была уверена, что он не причинит мне боли. Второй парень вызывал сомнения. Я не могла понять, кто он такой. Вроде строить не умеет, но не чурается работы, черты лица не такие грубые, но загар еще до конца не сошел с его лица. На всякий случай я решила держаться от него подальше.

Я думала, что нападение на меня, как всегда, сойдет благородному с рук. Нет, я даже думала, что накажут меня, ведь я, простолюдинка, посмела его ударить, укусить и расцарапать, но пришел человек и сказал, что в следующий раз насильника попросту выкинут отсюда.

А потом всю эту банду и вправду выкинули.

Когда девушки, которые прислуживали там, сказали, что их семьи зависят от благородных семейств, я понимала их. Я на самом деле понимала.

Разве я не говорила маме, что молодой господин бьет меня? Разве я не просила разрешения уйти снова в посудомойки? Разве я не жаловалась ей, что господин порой лезет ко мне? А что она отвечала?

Она говорила: «Терпи, такова жизнь прислуги». Она говорила: «Молодой господин сам выбрал тебя в личные служанки. Это честь, которой ты не заслуживаешь». Она говорила: «Делай, что он велит. Может, ты станешь его наложницей.»

Остальные слуги меня сторонились. Они тоже боялись молодого господина и не хотели вызвать его недовольства. Особенно после одного случая: старая кухарка нарочно долго не отдавала пирожные для господина, хотела, чтобы он меня избил, ведь она рассчитывала, что ее внучка займет место возле его постели. Я умоляла ее поторопиться, а эта карга лишь смеялась и говорила, что я слишком загордилась и что нужно показать мне место. И тут в нее полетел горшок с кипящим супом, это молодой господин не дождался еды и пришел выяснить, в чем дело.

После этого мои поручения выполнялись быстрее ветра.

Но я поняла, что ждать помощи от мамы не стоит. Больше всего она боялась, что ей придется вернуться в деревню, к бабушке и дедушке по отцу, которые ее поедом ели, пилили с утра до ночи, только что кровь не пили. Они упрекали ее за всё: за неурожай, за смерть папы, хотя он сгорел от болезни, за некрасивую внучку, то есть меня, за плохую погоду. Поэтому как только одна дальняя родственница предложила ей перебраться в столицу и поработать прислугой, она сразу же согласилась.

– Лучше горбатиться на достойных людей и получать деньги, чем пахать на неблагодарных стариков, а в ответ ни спасибочки не получить.

Только через несколько лет я поняла, как ужасен был ее поступок: она бросила родителей мужа, которые заменили ее собственных отца и мать. Оставила стариков на смерть, ведь они не смогут сами обрабатывать землю. Говорят, если женщина не чтит родителей и мужа, то она и о ребенке заботиться не станет. Может, и правду говорят.

В Академии мне нравилось. Тут хорошо кормили, не били, и всем было плевать на длину волос. Да, было тяжело, магия – не самая сильная моя сторона, вряд ли здесь оценят заклинания очищения, заморозки и свежести.

А потом случился урок по дополнительным боевым искусствам.

До него я думала, что уже успокоилась, пережила случившееся. Мне не снились кошмары, я почти перестала ненавидеть себя и свое тело, порой мне даже хотелось заговорить с кем-нибудь.

Но эта женщина, Старшая Сестра, спихнула меня снова в выгребную яму. Она заглянула мне в душу и вытащила оттуда все, что я старательно прятала.

Этот парень, Ян, может быть, не такой плохой, как молодой господин, может, он и вправду благороден. Но он был так похож на него: те же утонченные черты лица, что больше подошли бы юной девушке, та же нежная кожа и точеный нос.

Я не умела бить первой, поэтому кинулась на него, бездумно размахивая руками. А он схватил меня, прижал к себе спиной и сказал, что я буду отличной служанкой.

Я чувствовала его дыхание на затылке. Как и тогда. Я слышала, как он пыхтит мне в ухо. Как и тогда. Я снова была в тисках. Как и тогда.

Но я поклялась, что это больше никогда не повторится. Никогда. Любой ценой.

И стоило ему чуть ослабить хватку, как я вырвалась и вцепилась ему в нос.

В тот раз я не смогла. Но больше никогда!

Я почти не слышала слов преподавателя и воплей соперника. Только его кровь во рту. Я не проиграла. И только это было важно.

Так я стала личной ученицей Старшей Сестры. Наверное, я должна была радоваться, что теперь-то уж меня точно не выгонят из Академии. Но я боялась эту женщину. Даже больше, чем Яна из клана Цянь. Его я, по крайней мере, уже победила.

Когда я пришла к ней вечером, она выглядела иначе: сняла прическу, как будто это была шляпа, смыла краску с лица, переоделась в обычное платье, и хотя его рукава также спадали до пола, но в нем хотя бы проглядывались очертания ее настоящей фигуры. И она оказалась редкостной красавицей, хоть и не той красотой, как полагается: выбеленной кожей, нарумяненными щеками или алыми губами, а такой, на которую даже женщины оборачиваются и не завидуют, а восхищаются. Чистый высокий лоб, большие чуть удивленные глаза, слегка оттопыренные маленькие ушки – она была скорее милая, чем красивая.

Но я сразу поняла, что это и есть Старшая Сестра, потому что первая же ее фраза резанула меня:

– Кто отрезал тебе волосы?

– Прошу меня простить, госпожа учитель, – разозлилась я, – я не хочу…

– Старшая Сестра. Зови меня Старшей Сестрой. Значит, не ты сама. Жаль, так было бы легче. А впрочем…

Она протянула мне ножницы и потребовала:

– Отрежь себе волосы сама.

– Я не…

– Делай, как тебе говорят.

Я чуть не расплакалась. Они же толком еще не начали отрастать. Некоторые пряди только-только начали прикрывать уши. Но я не могла не послушаться, взяла ножницы и одним движением отхватила волосы надо лбом.

– Теперь это не позор, – сказала она, – не наказание и не метка. Теперь это твое решение. Тебе ведь гораздо удобнее с короткими волосами, верно? Не нужно расчесывать каждую прядь по сто раз, смазывать маслом, укладывать их по несколько часов.

У самой Старшей Сестры настоящие волосы спадали ниже пояса, не уложенные и не смазанные ничем.

– Ты сильная девочка и умная, но кое в чем ошибаешься. Ты считаешь, что самое страшное уже пережила, и готова на все, лишь бы это не повторилось. Это не так. Есть вещи и похуже. Я знаю, о чем говорю. Я прошла через многие из них, но даже я не добралась до самых глубин Пропасти.