Текст книги "Без права на защиту"

Автор книги: Наталья Берзина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

В дверь позвонили, Ваня, сорвавшись с места словно метеор, бросился открывать. На пороге стоял Георгий.

– Вы готовы? – первым делом спросил он.

– Мы готовы, а вот ты проходи, сядь, пообедай, и тогда поедем! – безапелляционно заявила Мария.

– Брось! Пообедаем на месте! – возразил Георгий.

– У меня все готово, нет смысла напрягать Наташу. Тем более что Ваня уже поел, остались только мы с тобой! – настаивала Мария.

Не в силах устоять перед соблазном побыть вместе с ней и Ванюшкой, Георгий согласился.

Марии безумно нравилось кормить Георгия. Вот и сейчас она с удовольствием смотрела, как он ест. Как двигаются его щеки, как ловко он орудует ножом и вилкой, как подносит к губам стакан с соком, все его движения, уверенные, спокойные, вроде неторопливые и в то же время быстрые, четкие, умиляли ее.

– Маша, если ты будешь так на меня смотреть, я подавлюсь! – с улыбкой сказал Георгий, и Мария, смутившись, отвела взгляд. Ей почему-то всегда было очень приятно, когда он называл ее Машей. В его устах имя звучало нежно, ласково, и от звука его голоса по спине пробегала теплая волна.

– А кто кроме нас едет к Павлу? – спросила она потупя глаза.

– Только Глеб с женой и детьми. Сегодня малый сбор. Андрея не будет, он куда-то укатил. Ксения занята на семинаре. Так что места хватит всем. Никто на сеновале ночевать не будет.

Несмотря на то что дом у Павла был очень большой, частенько в нем просто не хватало места для всех гостей. Из рассказов Мария знала, что раньше дом возле парка принадлежал Ксении, тогда там собирались действительно большие компании, но, после того как Андрей купил загородный дом в поселке, содержать старый стало невыгодно и его продали. Так что теперь как место для ночлега летом использовали старый сеновал. Павел удивительным образом переоборудовал его, устроив несколько комнат, в которых можно было разместить гостей. К сожалению, ночи стояли уже достаточно холодные, и в неотапливаемом сеновале было прохладно. Впрочем, летом, как правило, гости предпочитали именно его, а не дом, чтобы не мешать хозяевам.

Покончив с обедом, Мария принялась мыть посуду, а Георгий тем временем упаковал вещи и отнес их в машину. Ваня, возбужденный предстоящей поездкой, крутился у взрослых под ногами, получал постоянные выговоры, но не мог с собой совладать. Ему страстно хотелось всем помочь, поскорее усесться на заднем сиденье роскошного автомобиля и восторженно смотреть, как пролетают за чисто вымытым стеклом городские кварталы. Конечно же он предпочитал сидеть впереди, там, где последнее время обосновалась мама, но, к сожалению, Гоша не позволял этого, ссылаясь на правила. Раньше мама садилась рядом с ним и во время поездок крепко держала его за руку. Ваня с гордостью сжимал пальцы мамы, чувствуя себя смелым и сильным, потому что мама так нуждалась в его поддержке. Теперь все не так, она обычно сидит рядом с Гошей, негромко с ним переговаривается, часто они вместе смеются над чем-то. Несколько раз он хотел послушать, о чем они говорят, но ремень, которым он был пристегнут, не позволял сдвинуться вперед. Но все же поездки, причем любая, доставляли Ване столько удовольствия, что можно было простить и Гоше, и маме то, что они вдвоем сидят впереди. Ничего, пройдет каких-то лет десять, и он сам станет управлять машиной, такой же мощной и красивой, как у Гоши. Она будет сверкать крутыми стальными боками, переливаться на солнце. У нее будут огромные фары, большущие черные колеса и обязательно люк, через который можно смотреть на проплывающие облака. Гоша почему-то называет его смешным словом «атавизм». Ваня мечтал о большом прозрачном люке, хотя Гоша говорил, что климат-контроль лучше. Непонятно, что такое климат-контроль, но люк – это здорово!

Георгий оставил машину не во дворе, а перед домом, и теперь, когда все было готово, он, возглавив процессию, отпер калитку, пропустил вперед Марию с Ваней, нажал кнопку сигналки. «Мазда» весело подмигнула и облегченно щелкнула замками. Чуть ускорив шаг, он успел дотянуться до пассажирской дверцы на секунду раньше Марии и галантно распахнул ее, пропуская женщину вперед. Ему очень нравилось смотреть, как от смущения у нее в такой момент розовеют мочки ушей, украшенные небольшими, но восхитительной работы серьгами. Ваня не стал дожидаться, когда ему откроют дверцу, ловко справился с замком, юркнул на сиденье и только там сердито засопел, возясь с ремнем безопасности.

Решительно тронувшись с места, Георгий не обратил внимания, что следом, взревев слабосильным движком, покатил зеленый жигуленок.

Этого не могло быть! Она вышла из дому, но не одна! С ней, кроме сына, оказался еще и мужчина! И кто?! То самый врач, что в прошлый раз запер его в психушку! Откуда он взялся? Что он делает с его женой?! Почему она садится в его машину так спокойно и привычно? Неужели забыла о нем, о Виталии, и предала с этим лощеным хлыщом?! Как же так? Это невозможно! Ведь он любит ее! Он должен остановить Марию! Помешать ее падению! Так не должно быть!

Виталий чувствовал, что готов растерзать врача прямо здесь, на улице, невзирая ни на что! Рука сама потянулась к заветной отвертке. Плечом он толкнул дверь. Раз, другой! Дверь не поддавалась, а еще в руке остался крючок замка. Проклятая пластмассовая штуковина! Сломалась. От злости Виталий замешкался, начал опускать стекло, чтобы открыть замок снаружи, но в это время серебристая иномарка уже бодро стартанула и, легко преодолев подъем, устремилась к проспекту.

Мотор жигуленка завелся с первого оборота, вот только, чтобы так рвануть с места, пришлось вдавить педаль в пол до отказа. В нос ударил запах горящего сцепления. Колеса с визгом вгрызались в асфальт. Виталий успел заметить, как, мигнув красными огоньками, иномарка притормозила перед правым поворотом и скрылась за мрачноватым серым домом. Выжимая из далеко не нового движка последние лошадиные силы, Виталий бросился в погоню. Вырвавшись на неширокую улицу, он, игнорируя ограничение скорости, помчался вслед за серебристой машиной. Как назло, улочка оказалась буквально усыпанной колодцами. И хотя покрытие было выложено старательно и люки закрыты, равно приходилось лавировать на неровностях, невольно теряя скорость. Водитель серебристой иномарки, похоже, знал улицу наизусть, мгновенно перестраивался, где-то просто шел по встречке, где-то едва не выскакивал на тротуар, но ехал очень быстро. До спуска возле ратуши Виталий едва не потерял из виду преследуемую машину. Крутой, резко изогнутый спуск, огибающий устремленный в синее осеннее небо громадный костел, поставил все на свои места. Иномарка осторожно катила вниз, не обращая ни малейшего внимания на едущий позади жигуленок. Резкий, едва ли не на сто восемьдесят градусов поворот – и снова отрыв начал возрастать. Изогнутая параболой улица не давала возможности рассмотреть, что впереди. Но скорость, которую развил серебристый автомобиль, могла говорить только о том, что путь чист. Виталий снова вдавил педаль до упора. Мотор звенел на высоких оборотах.

Иномарка скрылась за изгибом улочки и на миг исчезла из поля зрения. Вдруг дорога словно распахнулась… Впереди она скатывалась вниз, прямо в реку. Справа сверкнула золотой луковкой купола небольшая церковь, а слева еще один проклятый мост! Именно по нему и уходила серебристая «мазда». От визга тормозов заложило уши. Едва не опрокинув машину, Виталий чудом вписался в сложный крутой поворот. А иномарка как ни в чем не бывало спокойно замерла на светофоре. Через заднее стекло Виталий видел, как Мария о чем-то оживленно беседует с врачом. Ярость душной волной захлестнула сердце! Убить! Разорвать в клочья, впиться зубами в горло и захлебнуться ненавистной чужой кровью!

Зеленая стрелка загорелась совершенно некстати. От волнения Виталий едва не заглушил двигатель на старте. Сзади нетерпеливо рявкнул клаксон огромного X5. «Мазда», задорно подмигивая правым поворотником, ушла с прямой и вырвалась на мост! Прямо наваждение какое-то! Ну не Венеция же здесь, в конце концов! Сразу за мостом серебристая иномарка свернула вправо. Виталий едва успевал реагировать на маневры. Короткий разгон, торможение, левый поворот. Снова разгон, парабола. Торможение. Правый. И снова мост! К счастью, не через реку. Банальный путепровод через железную дорогу. Сразу за путепроводом влево! Только бы не упустить! Врачу хорошо! Он город знает, а Виталий уже окончательно запутался. Если до первого большого моста он еще как-то ориентировался, то после него совершенно заблудился, и теперь вся надежда была на то, что он, вцепившись в серебристую машину, не отстанет.

Наконец, улица выпрямилась. Удерживая ту же скорость, что и у «мазды», Виталий довольно спокойно катил следом. Врач ехал уверенно, умудряясь больше на светофорах не останавливаться. Окраину проскочили незаметно. Транспортная развязка и город остались позади. Широкое ровное шоссе уходило вдаль. «Мазда» прибавила скорости, но не разгонялась выше положенных девяноста. Оно и понятно: встречные настолько усердно мигали фарами, предупреждая о спрятавшихся где-то дэпээсниках, что желания разбираться, а после все равно платить штраф ни у кого не возникало. Вскоре возле очередной развязки Виталий действительно увидел желто-синюю иномарку со стоящим рядом человеком в форме. Радар непрерывно следил за приближающимися автомобилями.

Едва миновав пост, «мазда» словно прыгнула вперед. Разрыв увеличивался прямо на глазах. Виталий запаниковал, но некоторое время спустя стрелка спидометра замерла на отметке сто двадцать, и разрыв перестал увеличиваться. Потихоньку догоняя серебристый автомобиль, он немного успокоился, потому что его практически перестали обгонять, можно было предположить, что здесь это оптимальная скорость. Только редкие «жигули», ведомые дядьками пенсионного возраста, тащились со скоростью девяносто – сто, остальные придерживались отметки сто двадцать. Несколько раз Виталий пытался увеличить скорость, но, даже сократив разрыв, не рисковал. Движение на шоссе все же оживленное, и остановить мощную быстроходную машину на «жигулях» не под силу. Оставалось терпеливо катиться следом. Все больше удаляясь дальше от города, Виталий с некоторой тревогой посматривал на датчик уровня топлива. У заморских авто баки несравнимо вместительнее. Хватило бы топлива! Минут через двадцать «мазда» начала сбрасывать скорость. Впереди замаячил указатель с названием, ничего не говорящим Виталию. Поселок показался достаточно большим. На первом же перекрестке серебристый автомобиль свернул влево. На пустое шоссе, что, слегка изгибаясь то вправо, то влево, зазмеилось среди пустых, уже вспаханных на зиму, полей куда-то вдаль. Дорожка теперь пошла уже не такая бархатная, как предыдущая. Погрохатывая подвеской, жигуленок петлял среди выбоин и свежих лапиков на асфальтовом полотне. Впрочем, иномарка тоже не показывала чудес скорости.

Виталий решил дождаться конечной точки поездки и принять окончательное решение на месте. Атаковать сейчас было по меньшей мере глупо. Только попытайся он приблизиться вплотную, «мазда» тут же оторвется, сбросит его с хвоста, и поминай как звали!

Ждать пришлось недолго. Большая, по-видимому, зажиточная деревня раскинулась перед ним. Иномарка уверенно, словно по собственной вотчине, прокатилась по улицам и направилась на застроенную вполне добротными домами окраину. Чувствуя, что вскоре она остановится, Виталий решил не бросаться с головой в омут, а притормозить и выждать. Когда «мазда» свернула на тупиковую, ведущую в чистое поле улочку, он проехал за ближайший дом и заглушил мотор.

Сев в глубокое удобное кресло, Мария защелкнула ремень, сложила руки на коленях и улыбнулась. С тех пор как она перебралась на переднее сиденье, поездки ей стали нравиться еще больше. Раньше она сидела сзади и большей частью отмалчивалась, когда Георгий начинал с ней разговаривать, да посматривала в окно. Но с недавних пор все изменилось! Получилось просто и обыденно. Он остановился прямо на улице, заметив Марию на остановке. Раздумывать было некогда, Георгий распахнул переднюю дверь и приглашающе помахал рукой. Мария юркнула на предложенное место. Машина рванула в поток. Георгий коротко напомнил: «Ремень!» – и, перестроившись в другой ряд, уже спокойно сказал:

– Привет! Странное время для прогулки. Домой не торопишься?

– Нет, прошлась по магазинам, но так и не выбрала плитку для ванной. Теперь свободна!

– Нет желания прокатиться и отведать отменных шашлыков? – спросил Георгий, уже сворачивая на проспект, ведущий к выезду из города.

– Ты уже, по-видимому, все решил за меня! – рассмеялась Мария.

Георгий посмотрел на нее тогда как-то странно, немного удивленно и в то же время с восхищением. Мария почувствовала, как по телу прокатилась теплая волна. Приятная и ласкающая. Впервые в жизни она осознала, что может быть желанной! Всего несколько месяцев назад, войдя в кабинет заведующего отделением городской психиатрической больницы, она ощущала себя жалкой и никчемной, а тут вдруг такое! Не зная, как реагировать, Мария уставилась в окно. Мимо проезжали другие автомобили. В них сидели люди, мужчины и женщины, казавшиеся ей совсем недавно существами из иного мира. Мира, где нет необходимости считать каждую копейку, где нет привычных бытовых забот, где мужчины преподносят своим женщинам подарки. А те благосклонно их принимают. За всю свою жизнь единственными подарками, которые она получала, были цветы и конфеты, да и то в основном от него. Лучше бы ничего этого не было! Ни цветов, ни конфет! Потому что закончилось все гадко и больно! Но теперь она станет другой! Никогда больше ни один мужчина не прикоснется к ней! Она не позволит этого сделать! Лучше уж жить одной, свободной и независимой. Недаром именно в этом ее убеждали и Марина, и Алена. Вернее, говорили они не совсем так. Они утверждали, что женщина должна обладать правом на собственное мнение, взгляды, должна быть красивой и счастливой. Не зависимость и свобода оставались как бы за кадром. Обе они, замужние дамы, понимали свободу несколько своеобразно. Мария тонко чувствовала, что обе женщины стараются не расстраивать своих мужей. Не позволяют себе ничего лишнего и сами ограничивают предоставленную им свободу. Было очевидно, что и та и другая предпочтут вечер провести с мужем, нежели с подругами. И постоянные звонки, не с целью проверить, где находится благоверный, а лишь от желания напомнить о себе, о том, что она скучает. Для Марии это было несколько странно, но она согласилась с особенностями влюбленных женщин. Удивляло и радовало ее еще и то, что обе до сих пор были влюблены в своих мужчин, и те платили женам той же монетой. Раньше Мария была убеждена, что любовь и романтические отношения заканчиваются за порогом ЗАГСа. Как выяснилось, не у всех. Есть исключения!

Вырвавшись на шоссе, Георгий прибавил скорости, и ветер запел в распахнутом люке. Приглушенный до сей поры звук мотора стал громче, шелест шин превратился в непрерывный гул. Разговаривать стало невозможно. Георгий потянулся было к кнопке, но Мария коснулась его руки, чтобы не позволить закрыть люк. В тот миг, когда ее пальцы прикоснулись к руке Георгия, между ними словно проскочила электрическая искра! Марию ощутимо тряхнуло. Она растерянно посмотрела на Георгия, на их руки, сомкнувшиеся в нелепом, странном рукопожатии, снова на Георгия. Он держал руль левой рукой. Губы плотно сжаты. Глаза, сузившиеся, прищуренные, уставились в какую-то далекую точку на пустынном шоссе. Лицо закаменело. С ним что-то произошло! Мария попыталась высвободить пальцы из руки Георгия, он некоторое время не отпускал, затем рука его разжалась и вернулась на рулевое колесо. До развязки они ехали молча, каждый в себе снова и снова переживал внезапный порыв. Только свернув, Георгий медленно произнес:

– Прости, я не хотел тебя напугать!

– Все в порядке! – чужим, странно хрипловатым голосом ответила Мария, не поворачиваясь в сторону Георгия. – Ты всегда ездишь так быстро?

– Я как тот горячий финский парень, которому лень снимать ногу с педали газа.

Затормозив так, что гравий веером сыпанул из-под колес, Георгий остановил машину. Из небольшого домика, стоящего позади череды дымящих мангалов, выглянул среднего роста, темноволосый, с сильной проседью и просто фантастически огромным носом мужчина.

– Здравствуй, Араик-джан! – приветствовал его Георгий.

– Вах! Гоша-джан! Здравствуй, дорогой! Покушать приехал? Заходи, дорогой! Вах! Какая женщина! Просто красавица! – с сильным армянским акцентом рассыпался в любезностях хозяин.

Проводив к столику под раскидистой сосной, Араик усадил прибывших как самых дорогих гостей, тут же принес холодный сок в графине, огромное блюдо со свежей зеленью, тарелку с настоящим армянским лавашом.

– Только мясо придется подождать! Сам понимаешь! – извинился Араик.

– Ничего, Араик-джан, мы не спешим. Сыр у тебя есть? Неси.

– О чем речь, дорогой! Сейчас жена нарежет! Только вчера получил! Настоящий армянский, овечий! Пальчики оближешь!

Едва он ушел, Мария с удивлением посмотрела на Георгия. Тот только весело, по-мальчишески пожал плечами. Мол, он не виноват, что его все знают.

Шашлык почему-то оказался с ребрышками и к тому же сдобренный таким количеством тонко нарезанного маринованного лука, что она поначалу опешила. Только попробовав, поняла, в чем дело! Удивительное сочетание необыкновенного сладковатого лука, нежного мяса и ароматного, непривычно розового сыра произвело просто волшебный эффект. Она не могла остановиться.

– Заказать тебе бокал вина? – спросил Георгий, но Мария только что-то невнятно промычала.

– Понял! – рассмеялся Георгий и, подложив в ее тарелку солидный кусок баранины, скрылся за дверью домика.

В тот вечер Марии действительно было удивительно легко и приятно. Вино слегка вскружило голову, восхитительное мясо, приготовленное на углях, просто поразило, а внимание и забота Георгия превзошли все мыслимые и немыслимые ожидания. С того дня она всегда теперь садилась рядом с ним, чтобы чувствовать себя не случайной пассажиркой красивой машины, а если и не хозяйкой, то женщиной, осознающей свое право!

Маша понимала его. Всегда такая нежная, мягкая, улыбающаяся. Виталий помнил, как она укладывала его спать, целовала теплыми ласковыми губами, пахнущими почему-то молоком и медом. Этот запах, такой успокаивающий и откровенно дразнящий, остался в памяти на всю жизнь. Она всегда понимала его. Сидела ночами напролет рядом, когда он болел, а в детстве болезни преследовали Виталия непрерывно. Подносила к иссушенным высокой температурой губам чашку с травяным отваром, поправляла сбившуюся подушку. Мать не часто появлялась в спальне сына. Хватало иных забот. Как-никак жена хозяина единственного крупного предприятия в городе. Приемы, банкеты по любому случаю, массажистки, парикмахерши. Естественно, на единственного сына времени совершенно не оставалось. Нельзя сказать, что Виталий был чересчур болезненным, частенько он попросту хотел болеть, чтобы о нем, маленьком и беззащитном, кто-то заботился. Только растила его отнюдь не мать, а мягкая и добрая Маша. Мать требовала, чтобы он обращался к ней по имени-отчеству, но Виталий упрямо называл ее просто по имени. Было в нем что-то чарующее, нежное. Как и сама девушка. Даже подростком он любил прижаться к ее пышной налитой груди, и тогда странное волнение охватывало его. Что-то неясное, но такое жгуче-прекрасное вдруг накатывало, заставляло, дрожа от желания, касаться напряженного соска под легкой тканью ночной рубашки. Маша, задорно смеясь, отводила руку мальчика. И понимающе улыбалась. Нет, она так и не согласилась лечь с ним в постель. Но когда она принимала ванну, Виталий тайком подсматривал за ней и, закусив губу, до боли сжимал напряженную плоть. Неосознанно, но оттого не менее страстно, он желал близости с этой девушкой. Ах, если бы она тогда уступила ему! Но нет! Отец перешел дорогу! Виталий узнал об этом случайно, тогда Машу прогнала мать. Виталию уже исполнилось тринадцать, и о многом он уже догадывался. По крайней мере, что могут делать мужчина и женщина в постели, представлял себе пусть не детально, но достаточно реалистично. Благо у отца в кабинете хранилось много видеокассет с фильмами откровенного содержания.

Какими только словами не ругала мать Машу, когда выпроваживала ее за порог! Проститутка и дешевая подстилка были самыми мягкими. Оказавшись невольным свидетелем, Виталий очень много тогда почерпнул из криков Александры Викторовны. В частности, понял, что увиденное в кино возможно в жизни. Когда Машу выгнали, в жизни Виталия наступила пустота! Ни к одной из последующих женщин, работающих в доме, он уже не испытывал подобных чувств. Да и были они отнюдь не нянями маленького нежного мальчика, а кухарками, домработницами, горничными, как только их всех не величали. Для него все они стали просто тетками, бабами, иногда послушными телками, но только не женщинами, рядом с которыми ему становилось тепло и уютно.

Виталий страдал. Ночи, наполненные воспоминаниями, превратились в сплошной кошмар. Даже впервые познавая женщину, он представлял рядом с собой Машу. Встреча с молодой учительницей с точно такими же милыми серыми глазами и необычайным бархатистым голосом всколыхнула в нем то самое чувство, с которым он прожил больше восьми лет. Теперь Виталий уже не мог позволить себе отступить. Даже то, что няня была любовницей отца, ни в коей мере не стало для него препятствием и не сделало ее менее желанной. Но Марию Федоровну он решил не уступать никому. Она должна принадлежать только ему. Позже, когда Мария Федоровна уже стала его репетитором, Виталий с волнением находил в ней все больше и больше черт, напоминающих о Маше, – та же доброта и внимание, те же выражения и интонации, – и чувство все сильнее овладевало им. Когда в новогоднюю ночь он увидел, что его любимую женщину уводит куда-то противный лысый физик, первым желанием было убить обоих. Чудом сдержался и не натворил глупостей. В какой-то палатке купил бутылку водки. Стоя под плохо зашторенными окнами, он видел происходящее в комнате учительницы, и желание обладать ею разгоралось все сильнее. Чтобы не замерзнуть, Виталий сбегал к ближайшей торговой точке и купил еще бутылку. Он глотал холодную, но от того не ставшую более приятной водку, грыз застывший сникерс и, кусая губы, наблюдал. Дождавшись, когда старый козел отвалит, удостоверился, что тот поковылял в сторону своего провонявшего свиньями и козами дома, вернулся и постучал в дверь.

Маша открыла почти сразу. Мягкая, горячая, с рассыпавшимися по нежным плечам волосами… Происшедшее дальше уже не поддавалось контролю. Он входил в нее несчетное количество раз и никак не мог насытиться. Ее запрокинутое лицо в неясном свете, закушенные губы доводили Виталия до экстаза. Руки мяли нежное тело, непокорная плоть стремилась ворваться как можно глубже. Даже сознавая затуманенным водкой мозгом, что причиняет ей нешуточную боль, Виталий только рычал от восторга. Наконец-то она принадлежит ему. Кровь на сбитой простыне, искусанные губы, слезы на закрытых глазах возбуждали. Он не мог остановиться. Лишь на рассвете силы оставили его. Стерев с себя бурые кровавые следы остатками ночной рубашки Марии, Виталий, пошатываясь, оделся и вышел на продуваемую ледяным ветром улицу. Опьянение уже прошло. Теперь душу и тело захлестывало непередаваемое чувство удовлетворения.

Виталий брел по пустынным улицам. Редкие прохожие, добирающиеся в свои жилища, не обращали внимания на сияющее от радости лицо парня. Он шел уверенный в собственной победе, захваченный невиданным восторгом от того, что стал первым мужчиной в жизни Марии, которую иначе как Машей для себя не именовал. Теперь она станет принадлежать только ему, никто не посмеет отнять у него ту, что предназначена судьбой! Он уже не тот мальчишка, у которого отняли самое дорогое, что у него было!

– Чему ты улыбаешься? – спросил Георгий, когда машина замерла в ожидании зеленого света.

– Да так. Просто вспомнила, как мы наведались к Араику. Его ведь так зовут? – не переставая улыбаться, ответила Мария.

– Верно! Прекрасные были шашлыки! Араик превзошел самого себя. Любит он красивых женщин!

– Можно подумать, ты не возил туда по-настоящему красивых! – вспыхнула Мария.

– Маша, никого я к нему не возил! Просто в тот день я сам поразился твоей красоте и безумно захотел сделать тебе приятное.

– Тебе это удалось! – ничуть почему-то не смутившись, ответила Мария.

До самого поворота с шоссе они просто переговаривались, думая каждый о своем. Только свернув с шоссе, Георгий удивленно воскликнул:

– Послушай! Это зеленый жигуль прямо-таки преследует нас! Висит на хвосте еще с города!

– Может быть, ему нужно туда же, куда и нам! – спокойно ответила Мария.

– К Павлу, что ли? Нет, не похоже!

– Тогда не обращай внимания. Ваня, кажется, уснул! – сказала Мария и, посмотрев назад, вдруг с тревогой в голосе добавила: – А знаешь, боюсь, это за нами! Эта машина с самого утра стояла под нашими окнами!

– Странно, что ему у нас делать? Но если за нами следят, то поверь мне, весьма странным образом! – ответил Георгий. – Ладно, посмотрим, что будет дальше. Кстати, на всякий случай открой бардачок, там кобура, в ней пистолет. Не пугайся, газовик, вполне легальный. Достань и положи рядом со мной.

Внешне Георгий никак не проявил ни волнения, ни беспокойства, разве что аккуратнее стал объезжать выбоины да чуть чаще посматривать в зеркало заднего вида. Когда впереди показалась деревня, в которой обосновался Павел, Георгий облегченно вздохнул и чуть прибавил скорости. Свернув к дому Павла, он не обнаружил позади навязчивой зеленой машины. Переведя дух, он отогнал дурные мысли и уже совершенно успокоенный заглушил двигатель.

Виталий успел выскочить из автомобиля раньше, чем «мазда» замерла возле двухэтажного дома в конце улицы. Укрывшись за заросшим поздними астрами палисадником, он наблюдал, как из иномарки вышел сначала врач, помог выбраться Марии, затем на руках вынес спящего мальчишку. Что это за дом? Почему они сюда приехали, и вообще кто такой этот врач, что так свободно распоряжается Марией?

Виталий видел, как Мария поднялась на крыльцо, как к ней вышел высокий крупный мужчина, по-хозяйски обнял за талию, что-то стал говорить, а Мария… его Мария улыбалась, что-то отвечала. Видимо, для нее такое было не в новинку! Что произошло?! Как она могла так измениться за неполные полгода?! Почему разные чужие мужики позволяют себе не только говорить с ней, но прикасаться, обнимать, а может быть, даже… Виталий чувствовал, как закипает злость. Нет! С этим пора заканчивать! Он должен спасти ее, а после… после наказать! Как наказал мать, как наказал директрису! Как наказывал тех, кто позволял себе хоть чем-то его унизить! С мужиками он разберется позже! Вернется сюда и воздаст должное каждому, кто посягнул на его Марию!

Мужик увел Марию в дом. Теперь фантазия Виталия разыгралась в полной мере. Еще не отойдя от пережитого в старой квартире бывшей жены, он представлял себе, что происходит в доме, и скрежетал зубами от ярости. Сжав изо всех сил кулаки, он, шатаясь от внезапно накатившей головной боли, доплелся до машины. Рухнул на сиденье, обхватив голову руками, уткнулся лицом в рулевое колесо.

Как легко было наказывать в родном городке! С той же директрисой он рассчитался в полной мере!

Он вернулся в родной дом через два года лечения. В больнице пришлось нелегко. Хорошо, что в первый раз ему попался правильный врач, популярно объяснил, что делать и как себя вести, чтобы не кололи лекарства, от которых судорогой сводит все мышцы и адская боль скручивает в узел тело. Всего-то нужно не пререкаться, соглашаться со всем, что говорят, и не выпускать наружу гнев, что сидит внутри. Но все же целых два года его не выписывали из больницы. Впрочем, время не прошло впустую. Виталий начал рисовать. Для вида он рисовал цветными карандашами цветы и деревья, а оставаясь наедине с собой, изображал совершенно другое. Дядька-санитар как-то раз увидел это! Ужаснулся и посоветовал уничтожить.

– Парень, если кто-нибудь увидит твои рисунки, ты никогда не выйдешь отсюда! – сказал он.

Виталий никогда не был дураком, и теперь, нарисовав очередную картину, он рвал ее на мелкие кусочки и закапывал в больничном саду. Психолог видел всегда только то, что Виталий ему позволял, – цветы, букашек и деревья. Радостные, веселые. Настоящие картины он хранил в своей памяти, куда не пускал никого! В них он воссоздавал то, что уже сделал, и то, что собирался. И наказание директрисы исключением не стало.

Она не догадывалась, зачем он вошел во двор ее дома. Даже улыбнулась, когда Виталий с ней поздоровался. Он рассчитал все абсолютно точно. Большущий медный таз, начищенный до блеска, возвышался на старинной большой керосинке. Вишневое варенье бурлило на огне. Полчища ос и пчел кружили над ним. Директриса только на мгновение отвлеклась от самого важного для нее в этот момент занятия, чтобы кивнуть приближающемуся Виталию. Бидончик с керосином стоял у крыльца. Через распахнутую дверь слышно было, как муж старухи, ворча, доставал с полки еще один мешочек с сахаром. Происходящее было столь обыденно и привычно, что, когда Виталий взял в руки бидончик, директриса не обратила на это ни малейшего внимания. Конечно же отгонять от кипящего варенья ос – самое важное занятие! Керосин выплеснулся щедро! Окатив сухопарую злобную тетку с головы до ног, моментально пропитав потертый фланелевый халат. Осталась лишь самая малость. Легкий толчок, и не успевшая даже вскрикнуть директриса свалила керосинку, опрокинула на себя таз с кипящим вареньем и, уже объятая пламенем, дико заорала… Выскочивший на крыльцо муж, сбитый с ног точным ударом, рухнул на пылающую жену и уже сверху получил свою порцию керосина. Невероятный, дикий, душераздирающий крик рвал барабанные перепонки. Нужно было спешить. Виталий, не раз бывавший вместе с матерью в этом доме, прекрасно знал, где что стоит. Все верно, он не ошибся – еще один бидон с керосином запасливые хозяева припасли в чулане. Несколько секунд на то, чтобы схватить его, сорвать крышку, выскочить на лужайку перед домом и выплеснуть содержимое на катающиеся по траве горящие тела. Бросив пустой бидон поближе к лежащей на боку, но так и не погасшей керосинке, Виталий под прикрытием кустов крыжовника добежал до задней калитки, выскочил на тропинку, ведущую к старому пруду, и чуть ли не кубарем скатился вниз. Поплавок как раз ушел под воду. Подсечка – и здоровенный карась забился на крючке.