![](/files/books/160/oblozhka-knigi-smertelnyy-instrument-actekov-352325.jpg)
Текст книги "Смертельный инструмент ацтеков"
Автор книги: Наталья Александрова
Жанр:
Прочие детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)
– Ну ты же знаешь, Петя, правила – официальный отчет будет готов часа через два…
– Данилыч, миленький, – Дуся подошла к эксперту вплотную и заботливо поправила его бабочку, – войди в наше положение! Нам некогда ждать официального отчета!
Взгляд эксперта затуманился. Он мечтательно взглянул на Дусю и проговорил, растягивая слова:
– Ну-у, если не-екогда… я, конечно, могу-у предварительно кое-что рассказать… какие-то собственные соображе-ения… но это, как говори-ится, не для протокола…
– Само собой, – согласилась Дуся.
Данилов вздохнул, неохотно отошел от Дуси, не сводя с нее взгляда, подошел к одному из столов и, не глядя на него, отдернул часть простыни, как сдергивают покрывало с памятника:
– Значит, мы имеем женский труп приблизительно тридцати – тридцати пяти лет…
– Данилыч, а ты ничего не путаешь? – осторожно перебил его Лебедкин.
– Я никогда ничего не путаю! – с апломбом проговорил Данилов. – На то я и эксперт…
– Но ты на него все же взгляни!
– Ты хотел сказать – на нее? – фыркнул Данилов.
– Да ты взгляни, взгляни!
Эксперт неохотно отвел глаза от Дуси и повернулся к столу.
Из-под простыни было видно угрюмое лицо с низким неандертальским лбом и густой рыжеватой бородой.
– Да, ошибся немножко… – признал Данилыч. – Это у нас байкер… жертва ДТП… другие двое выжили, в больнице лежат. А ваша женщина на соседнем столе.
Он перешел к соседней каталке, сдернул с нее простыню. Там действительно лежала женщина. Правда, после вскрытия и всех связанных с этим процедур эта женщина очень сильно изменилась, но Данилов уверенно зачастил:
– На теле и на лице имеются гематомы. Причем гематома на лице – прижизненная, появилась примерно за двадцать часов до смерти. Форма характерная – явно сильный удар кулаком…
– Это ее сожитель приложил. Но не эта гематома послужила причиной смерти?
– Однозначно не она. Я же говорю – эта гематома появилась почти за сутки до смерти. А вот гематомы на ее теле – посмертные. Получены, скорее всего, в результате падения на твердую поверхность. Вот примерно на такую поверхность, как здесь… – Эксперт кивнул на кафельный пол лаборатории.
– То есть эти гематомы тоже не являются причиной смерти?
– Петя, ты меня все время будешь перебивать или послушаешь для разнообразия? – нахмурился Данилов.
– Извини, извини, молчу…
– Ну так вот – я же сказал, что эти гематомы посмертные. То есть ваша женщина сперва умерла, а потом уже упала на пол и ушиблась. Ушиблась уже после смерти. Об этом говорит, в частности, само расположение гематом.
– Поясни…
– Ну, вот, Петя, упади на пол!
– Чего? – Лебедкин опасливо взглянул на эксперта. – Чего это я буду падать? Да и пол грязный…
– В качестве следственного эксперимента.
– И что – это обязательно? Сам же сказал, что пол жесткий, гематомы будут… в смысле синяки.
– Ну ладно, не хочешь – не надо, тогда поверь мне на слово. Если ты упадешь на пол, ты инстинктивно сгруппируешься, постараешься упасть так, чтобы ничего себе не сломать и по минимуму расшибиться. Это уже на уровне рефлекса.
– Ну, само собой! Я когда в школе на самбо ходил, на самом первом уроке нас учили правильно падать.
– Вот именно! А она упала, как мешок с картошкой. Как будто уже совершенно не владела своим телом. Значит, получается, она сначала потеряла сознание или умерла, а уже потом упала… Вот, посмотри, где у нее гематомы!
Данилов повернул труп и продемонстрировал синяки на спине и на боках.
– А сам характер гематом говорит о том, что в момент падения сердце уже остановилось, то есть она была уже мертва.
– Хорошо, это я понял. А что все же стало причиной смерти?
– Не для протокола?
– Само собой.
– Если не для протокола, причиной ее смерти стал геморрагический инсульт.
– Какой, какой? – переспросил Лебедкин. – Про инсульт я слышал, но какой он бывает, не знал…
– Инсульт – это нарушение мозгового кровообращения, он бывает ишемический, когда кровь не поступает в важные участки мозга, и геморрагический, когда разрывается сосуд…
– Значит, инсульт… – протянул Лебедкин. – А разве он бывает у таких молодых? Я думал, это случается только у людей в приличном возрасте. За пятьдесят, допустим…
– Все бывает, – вздохнул Данилов, – бывает и у двадцатилетних. Когда я в медицинском учился, у нас на курсе один парень был. Крепкий парень, спортсмен, и что ты думаешь – на четвертом курсе с ним случился инсульт. Раз – и все!
– Тогда, выходит, это никакое не убийство, а обычная естественная смерть…
В голосе Лебедкина помимо его воли отчетливо прозвучало разочарование.
– На первый взгляд – да…
– А на второй? – оживился Лебедкин.
– На второй – есть тут кое-какие странности. Когда я начал ее осматривать, заметил, что у нее было кровотечение из ушей. Причем из обоих.
– Кровотечение? А при инсульте такое бывает?
– В принципе, возможно. Но я внимательно обследовал ее ушные проходы и нашел повреждения барабанных перепонок. Как будто кто-то проткнул их очень тонким и очень острым инструментом. Причем этот кто-то должен быть настоящим гением хирургии – сделать такой прокол, да еще с обеих сторон, и при этом не повредив ни ушные раковины, ни проходы внутреннего уха… я бы такое не сумел сделать. Ну, я, конечно, не специалист в области ушной хирургии…
– Что вы, Леонид Васильич, вы такой специалист замечательный! – тут же вставила Дуся, она знала, когда мужчину непременно нужно похвалить.
Но Данилов на ее грубую лесть не купился. Он посмотрел на Дусю с подозрением и недоверием, что само по себе было удивительно. Обычно мужчины так на нее не смотрели.
– Интере-есно… – протянул Лебедкин, уловив этот взгляд. Раз уж Данилыч на Дусю не реагирует, стало быть, дело серьезное.
– Да, и еще одно… взгляни на ее лицо. Тебе ничего в нем не кажется странным?
Лебедкин честно вгляделся в лицо мертвой женщины. Дуся через его плечо тоже посмотрела на нее.
– Ну, вообще-то, ты ее уже здорово искромсал, но все-таки…
– Все-таки она какая-то здорово испуганная, – договорила за напарника Дуся.
– Вот, и я о том же! – подтвердил Данилов, отчего-то таинственно понизив голос. – Это сейчас, после вскрытия, сразу можно ничего не заметить, а когда я ее впервые увидел – удивился даже. У нее на лице был даже не испуг, а самый настоящий ужас! Как будто она собственную смерть увидела!
– Ничего себе! – проговорил Лебедкин и зябко поежился. – Что ее могло так напугать?
– Если бы я знал!
– А может такое быть, Данилыч, что у нее как раз от этого испуга и случился инсульт?
– Ну, как тебе сказать… теоретически это возможно. Сам я с такими случаями не сталкивался, но в медицинской литературе такое описано. Слишком сильный испуг может вызвать резкий выброс адреналина, повышение артериального давления и, как результат, смерть… но для этого нужны определенные условия…
– То есть ее кто-то испугал до смерти?
– Ну, во всяком случае, я этого не исключаю…
– Ладно, это уже какая-то мистика. А вот насчет проколов в ушах – это что-то конкретное. Что ты мне об этом можешь сказать?
– Все, что мог, – уже сказал. Но я все же не самый большой специалист в этой области…
Лебедкин взглянул на Данилова с удивлением. Он первый раз услышал такое признание от всезнающего эксперта. Данилов считал себя выдающимся специалистом во всех областях экспертизы. Во всяком случае, внушал такое представление всем сотрудникам отделения.
Дуся на всякий случай промолчала.
– Если ты, Данилыч, не специалист, то кто же в этом разбирается лучше тебя?
– Это тебе нужно обратиться к профессионалам. На твое счастье, самые лучшие специалисты в этой области работают в нашем городе, в Институте уха, горла и носа на Бронницкой улице. Ладно, ребята, у меня пока все, письменный отчет пришлю к вечеру, а пока вон тот байкер меня дожидается. Дуся, ты заходи, если что, всегда тебе рад!
– Дохлое дело, – сказал Лебедкин, поеживаясь после холодного помещения лаборатории, – получается, что этот Барсуков и правда ее не убивал. Сама посуди – соседка утверждает, что видела ее живой на следующий день в районе двенадцати. А он тогда в Москве был. А к вечеру, когда вернулся, она уже мертва была часов восемь-десять, это Данилыч говорит, а он так намного ошибаться не может. Выпускать нужно Барсукова этого, вот что.
– Подожди, – твердо сказала Дуся. – Вот придет официальный отчет, да представим его начальству – тогда и отпустим. А пока пусть посидит и о своем поведении подумает. Нечего было жену голую в мусорный контейнер выбрасывать!
До открытия магазина оставалось пятнадцать минут.
Василиса подошла к зеркалу, внимательно оглядела себя.
Вид у нее был унылый и бледный, кожа блеклая, волосы тусклые… все потому, что в этом году не удалось съездить на море. Да еще Виолетта каждый день выносит мозги…
Василиса подправила губы, взбила волосы, кокетливо наклонила голову к плечу… Да нет, все не так уж плохо, просто здесь неудачное освещение.
И тут из торгового зала донесся визгливый голос Виолетты.
Легка на помине! Вот помяни ведьму, так она сразу тут как тут!
– Василиса, ты куда запропастилась?
– Я здесь, Виолетта Романовна! – Василиса выглянула из подсобки, преданно глядя на хозяйку и пытаясь понять, чем она на этот раз провинилась.
– Сколько тебе лет?
– Двадцать четыре, – удивленно ответила продавщица. – Скоро двадцать пять будет. А в чем дело?
– Вроде бы рановато для склероза!
– А что случилось?
– Я тебе говорила, что мы сейчас продвигаем в первую очередь бренд «Кавалери»?
– Да, Виолетта Романовна, говорили…
– И не один раз!
– Да, Виолетта Романовна…
– Я тебе говорила, что на манекенах в витрине должны быть вещи от «Кавалери»?
– Говорили… – Василиса наконец почувствовала под ногами твердую почву. Она отвечала за одежду на манекенах и каждый день должна была ее менять. И следила, чтобы манекены были одеты в вещи нужного бренда. То есть такого, какой сейчас считает самым важным Виолетта Романовна.
– А если говорила, почему этот манекен одет в вещи от «Лаперуза»? Мне кажется, ты не понимаешь, где работаешь! Бутик «Стрекоза» – это один из самых стильных магазинов города, и тысячи девушек хотели бы оказаться на твоем месте! А ты этого не ценишь и путаешь бренды! Я это не собираюсь терпеть!
– Да что вы, Виолетта Романовна, не может быть, я только вчера одевала его в «Кавалери»…
– Так что, я, по-твоему, ошибаюсь? Я, по-твоему, не могу отличить «Кавалери» от «Лаперуза»?
Василиса не стала спорить. Она знала, что Виолетта близорука, но тщательно это скрывает и не носит очки. И не дай бог ей на это намекнуть – вылетишь из бутика на первой космической скорости. Лучше ей поддакивать…
Она вышла в торговый зал, направилась к витрине…
И уже на полпути поняла, что с этим манекеном и правда что-то не так.
Она сама вчера, перед тем как уйти из магазина, надела на этот манекен чудный кашемировый кардиган светло-бежевого цвета от фирмы «Кавалери», а сейчас на нем было темно-красное пальто совершенно другой фирмы… ну да, Виолетта не ошиблась, это было пальто фирмы «Лаперуза», но они продали эту модель еще в прошлом месяце… Надо же – несмотря на близорукость, сразу определила бренд!
Но это было еще не все – манекен сидел не в той позе, в которой Василиса вчера его оставила…
– Быстро переодень ее! – шипела за спиной у девушки Виолетта. – Пока не появились первые покупатели… и не тормози, у тебя не больше пяти минут!
Василиса поднялась на широкий подоконник, наклонилась над плечом манекена, чтобы снять пальто…
И тут она едва не завизжала.
Перед ней сидел, откинувшись на спинку антикварного стула, вовсе не манекен.
Это была живая женщина… то есть как раз не живая. Женщина была стопроцентно мертвая. И в следующую секунду Василиса ее даже узнала. Узнала, несмотря на гримасу ужаса, которая перекосила лицо мертвой.
Было такое чувство, что женщина увидела привидение. Увидела – и умерла от ужаса.
Это была постоянная клиентка их магазина. Именно она примерно месяц назад купила у них это чудное пальто изысканного цвета свернувшейся крови…
А еще через секунду Василиса увидела на воротнике кровавое пятно – оно было почти незаметно на темно-красной ткани.
В глазах у Василисы потемнело, она почувствовала, что сейчас сама умрет от ужаса.
– Что ты там возишься?! – раздраженно выпалила Виолетта, и ее скрипучий голос моментально привел продавщицу в чувство. – Что ты там копаешься?
– Ви-ви-виолетта Романовна… – проговорила Василиса дрожащим от страха голосом. – Она ме-ме-мертвая!
– Что ты несешь? – Лицо Виолетты приобрело тот самый изысканный цвет, что и пальто на покойнице. – Ты что, сошла с ума? Через пять минут нужно открывать магазин, а ты…
– Виолетта Романовна, да вы сами посмотрите!
Широкими шагами начальница подошла к окну, и Василиса с тайным злорадством ждала, когда же она разглядит, что на стуле сидит не манекен, а мертвое тело.
– Ну! – Виолетта раздраженно схватилась за рукав пальто, и труп покачнулся. – Что такое? – Виолетта наклонилась ближе, и тут до нее наконец дошло.
Она испустила жуткий, нечеловеческий вопль и упала рядом с антикварным стулом, отчего он опрокинулся, и труп свалился прямо на Виолетту.
При виде такого зрелища Василиса полностью пришла в себя и опустила тяжелую плотную штору, чтобы витрину не видели с улицы.
Магазин она, естественно, не открыла, и полицию вызывать не стала, а прежде привела начальницу в чувство, та уж сама потом разобралась.
А Василису в результате повысили в должности и даже прибавили ей зарплату.
Бронницкая улица находится в старом районе Петербурга, неподалеку от Технологического института. Район этот прежде назывался Семенцы – по той причине, что здесь с восемнадцатого века квартировал гвардейский Семеновский полк.
Еще этот район иногда называли районом шести улиц – поскольку его образуют Рузовская, Можайская, Верейская, Подольская, Серпуховская и Бронницкая улицы.
Чтобы запомнить названия этих улиц и их порядок, местные старожилы в незапамятные времена придумали простую поговорку: «Разве можно верить пустым словам балерины».
Что это за балерина, никто не знает, да это и не важно.
Короче, капитан Лебедкин приехал на Бронницкую улицу, подошел к солидному мрачному зданию, над входом в который висела внушительная вывеска:
«Всероссийский институт болезней уха, горла и носа».
Капитан вошел в холл, подошел к окошку справочной, предъявил свое удостоверение и сказал, что ему нужна консультация профессионального отоларинголога.
Девушка в окошке с кем-то переговорила по телефону и велела Лебедкину подняться на второй этаж, в кабинет номер двести двадцать восемь.
– Вас примет Вера Васильевна Козюлина.
– Она хороший специалист? – на всякий случай уточнил дотошный капитан.
– Вера Васильевна? – девушка взглянула на него так, будто он усомнился в том, что Земля круглая. – У нас все специалисты хорошие, а Вера Васильевна – одна из самых лучших!
– Ну, если так…
Лебедкин поднялся на второй этаж, нашел нужный кабинет, постучал и вошел.
Он ожидал увидеть в кабинете суровую мужеподобную особу средних лет с решительным взглядом и суровыми манерами старшины-сверхсрочника. Но за столом сидела симпатичная молодая женщина с большими голубыми глазами и пышным облаком рыжеватых волос, окружающим голову, как нимбы у святых на картинах старых итальянских мастеров. На лбу у нее было закреплено зеркальце.
«А во лбу звезда горит!» – своевременно вспомнил капитан строчку из сказки.
Он решил, что это – медсестра, помогающая доктору Козюлиной вести прием, а сама Вера Васильевна куда-то вышла по неотложному делу. Но какая же красавица эта медсестра…
Он отчего-то смутился до такой степени, что на какое-то время утратил дар речи.
Когда этот дар к нему все же вернулся, он откашлялся и проговорил неуверенным голосом:
– А мне вообще-то нужна Вера Васильевна. Она скоро вернется?
– Это я Вера Васильевна, – ответило прелестное создание голосом, похожим на хрустальный колокольчик. – Чем я могу вам помочь?
Лебедкин смутился больше прежнего. Он снова откашлялся и произнес, не узнавая собственный голос:
– Я – лебедь Капитанов… то есть капитан Лебедев… то есть Лебедкин… из лицейского… то есть полицейского… то есть, что я говорю… я из капитанского отделения…
Он понял, что окончательно запутался, и просто протянул женщине свое удостоверение.
Та, закусив губу, чтобы не засмеяться, взяла это удостоверение и внимательно прочла.
– Вы присядьте. – Она показала капитану на стул. – И не волнуйтесь, пожалуйста. Чем я все же могу вам помочь? У вас какие-то проблемы с голосом?
Лебедкин отдышался, взял себя в руки и произнес вполне внятно и связно:
– У меня лично никаких проблем нет. По крайней мере, по вашей части. Но вот в процессе расследования одного убийства действительно возникла проблема, с которой наш эксперт не смог разобраться. Он и направил меня к вам.
С этими словами Лебедкин протянул Вере Васильевне составленный Даниловым отчет о странном повреждении ушей жертвы, а также сделанные им фотографии.
Доктор Козюлина внимательно прочла отчет, еще более внимательно изучила фотографии и вздохнула:
– Конечно, хорошо бы сделать МРТ или хотя бы рентгеновский снимок слуховых проходов…
– Ну откуда у нас такая техника? Это у вас в институте все есть, а у нас – простое отделение полиции…
– Ладно, не расстраивайтесь, попробуем разобраться с тем, что есть. Ваш эксперт прав – это очень специфические раны. Скажите мне, где было совершено это убийство?
– По адресу: улица Карусельщиков… – начал было Лебедкин, но врач прервала его:
– Адрес мне не нужен. Просто скажите, что это за место – научная лаборатория, больница или…
– Нет, эту женщину убили в обычной квартире, на кухне.
– Но тогда это просто невозможно. Раны нанесены настолько аккуратно, буквально с ювелирной точностью. Причем обе раны совершенно симметричны. Это возможно сделать только в лабораторных условиях или в идеально оборудованной операционной. Но на кухне… нет, это решительно невозможно.
– Да, ее убили на кухне. Ну, возможно, в прихожей.
– Нет, это невозможно… хотя…
Вера Васильевна еще раз перечитала отчет Данилова, снова изучила фотографии, потом включила свой компьютер и долго что-то искала, затем повернула экран к Лебедкину:
– Посмотрите! Очень похоже, правда?
Капитан уставился на монитор. Там была цветная фотография чего-то совершенно непонятного, но очень неприятного. Какие-то темно-розовые пещеры с гладкими влажными стенами в красных потеках, странные изгибы и наросты…
– Что это такое?
– Ах да, вы же не специалист, вам это ничего не говорит! Вообще-то, это снимок слуховых проходов одного моего давнего пациента. Картина, очень похожая на ваш случай. То есть не ваш, а вашей жертвы. Такие же ювелирные проколы барабанных перепонок, причем тоже абсолютно симметричные.
– И кто же ему проколол эти перепонки?
– Вообще-то, никто. Эти травмы возникли в результате звукового шока.
– Чего? – переспросил Лебедкин.
– Проще говоря, этот пациент работал механиком на аэродроме. Он чинил мотор самолета и находился к нему очень близко. Обычно такие работы механики проводят в специальных защитных наушниках, но тогда было очень жарко, и он их снял. А его напарник как раз в это время включил мотор, чтобы проверить его работу.
– И что – у него от слишком громкого звука лопнули барабанные перепонки?
– Ну, не совсем так. Авиационный мотор создает звук мощностью около ста сорока децибел. Человеческое ухо может выдержать такую громкость. Самое большее, оглохнет на час. Но тот мотор был неисправен, и он выдал звук какой-то нестандартной частоты, близкий к ультразвуку. Да еще и очень мощный. Вот в результате этого звука и образовались такие проколы.
– Так что – вы хотите сказать, что у нашей жертвы барабанные перепонки лопнули от слишком громкого звука?
– Ну, не только слишком громкого, но еще очень специфического. Но, в общем, да, основной смысл вы уловили. И это – единственное объяснение, которое я могу придумать для таких аккуратных и к тому же симметричных проколов.
Капитан с сомнением посмотрел на доктора Козюлину. А не пудрит ли ему мозги эта красотка?
Допустим, что барабанные перепонки несчастной Марианны Ромашкиной лопнули от слишком сильного шума. Но ведь кто-то же должен был слышать этот шум! Та же соседка Рыжикова, которая слышит вообще все, что в соседней квартире происходит, а такого грохота не услыхала?
– Вы – капитан Лебедкин? – вдруг спросила докторша. – Петр Лебедкин? А я ведь вас знаю… – Она улыбнулась.
– Не может быть! – сами собой проговорили губы Лебедкина. – Такую женщину я бы запомнил!
– Ну, мы на самом деле незнакомы, но я о вас много слышала от своей мамы. У меня мама живет в той квартире, где Света раньше жила… ну, то есть теперь там сестра ее, Аня. Мама рассказывала, как вы ее как-то привезли…
– Да-да!
Лебедкин вспомнил свое прошлое дело – две сводные сестры и что с ними случилось[3]3
Читайте об этом в романе Н. Александровой «Камея римской куртизанки». Издательство «ЭКСМО».
[Закрыть].
Точно, привозил он как-то одну из них, Анну, в ее квартиру, а там соседка такими пирожками его накормила…
– Помню вашу маму! – оживился он. – Печет отлично! Привет ей от меня передавайте!
– Передам непременно!
Молчание чуть затянулось, и доктор прервала его сама:
– Ну, если у вас ко мне все…
– Да конечно, не стану вас задерживать, но… если у меня возникнут вопросы, могу я вам позвонить? Только лучше не через регистратуру, а напрямую! – Лебедкин осознал подтекст своей просьбы, только когда она уже прозвучала.
– Разумеется, можете! – Она уже протягивала ему листок с номером.
И зайчик от зеркальца попал ему в лицо. Лебедкин смешно зажмурился, и доктор засмеялась хрустальным мелодичным смехом.
И, только уже выходя из клиники, Лебедкин вспомнил слова той славной соседки, что кормила его пирожками. Она говорила, что нет у нее зятя, потому что тот погиб в аварии два года назад.
Рука непроизвольно сжала в кармане бумажку с номером телефона.
Капитан Лебедкин ужасно боялся одиноких женщин. Не одиноких, впрочем, он тоже боялся. Фобия эта началась у него после развода, хотя прошло уже с тех пор лет семь…
Когда точно? Ох, лучше про это вообще не думать…
Он снова собрался выбросить от греха номер телефона доктора Козюлиной, но тут вспомнил ее улыбку и зайчик от зеркальца и удержал руку.
На следующий день Олега Барсукова после отчета эксперта выпустили, хотя начальство и было недовольно результатами.
Дуся решила не лезть к человеку с вопросами прямо сразу, а дать ему передохнуть. Сама же она решила пройтись по соседям потерпевшей Ромашкиной, чтобы узнать, не слышал ли кто-нибудь громких звуков или вообще какого постороннего шума. А для начала навестить ту самую соседку, которая и замутила всю историю.
Вот не заметила бы она, как Барсуков ночью мешок выносит, да не пошла бы наутро в полицию – так ничего бы и не было. Труп Марианны увезли бы на свалку, а если не увезли, то валялся бы он сейчас в морге неопознанный долгое время. Так что тетка, судя по всему, приметливая, а что Пете ничего толком не рассказала, так это потому, что он не умеет с такими разговаривать.
Всем известно, что Петя Лебедкин женщин побаивается. И молодых, и старых, всяких. И это еще удивительно, что с доктором-отоларингологом из клиники сумел договориться, видно, толковая докторша ему попалась. И не вредная.
Однако в квартире соседки Дусю поджидало разочарование.
На ее звонок никто не открыл. Ну, на дворе день белый, ушла соседка в магазин или еще по каким делам.
Дуся посмотрела на дверь Барсукова, но решила пока не соваться.
Свидетельницу Рыжикову она узнала сразу – по малиновому берету, залихватски сдвинутому на левое ухо. Соседка отдыхала на лавочке возле подъезда с пакетами из сетевого магазина перед тем, как начать восхождение по лестнице, потому что лифт, по наблюдению Дуси, опять у них не работал.
Дуся присела рядом и показала удостоверение.
– Ага, – сказала Рыжикова, – ты теперь вместо того малахольного, значит.
– Зря вы так, – нахмурилась Дуся, она не любила, когда напарника обижают, – он свою работу выполняет добросовестно.
– Ну, может быть, – легко согласилась Рыжикова, – а только едва ему втолковала про убийство-то.
– А вот скажите… – Дуся понизила голос, – вот какой человек сосед ваш? Вы хорошо его знаете, мог он ее убить?
– Ну, раз выпустили его – значит, не он убил, – резонно заметила соседка, – и вот что скажу: я бы и не поверила про убийство-то, если бы не слышала, как накануне ругались они.
– И о чем же спор был?
– Да не спор, а чистый лай! – уточнила соседка. – Полный скандал с мордобоем. А такое только в одном случае бывает, когда мужик на жену танком прет в своем полном праве.
– Ревность? – прищурилась Дуся.
– Не то слово! Уж так он орал на нее, словами разными обзывал неприличными, хотя раньше, врать не буду, никогда за Олегом такого не замечала.
– На месте, значит, застал, с любовником?
– Вроде позвонил ему кто-то и сообщил… нашелся, стало быть, доброжелатель. Но опять-таки сама я конкретно с любовником Марьяну не видела, врать не буду, и сюда она никого не водила, уж на это ума у нее хватало. Хотя, конечно, вроде и нельзя про покойницу говорить плохо, но на мужиков она посматривала. И все смехом, шуточками, плечами ведет, глазами стрижет, декольте – во! До пояса! Халат – во! – Рыжикова показала какой. – Так что даже Роза Викторовна с верхнего этажа ей замечания делала. Ну, про это я твоему капитану уже говорила.
«Любовник у Марианны появился, – подумала Дуся, – так, может, он ее и убил?»
– Думаешь, приходил к ней мужик? – соседка с сомнением пожевала губами. – Это вряд ли. Сама посуди, кто станет хахаля с синяком под глазом принимать? Это уж совсем шалава какая-нибудь, а Марьянка такой не была, за собой следила.
– Правильно мыслите. А вот скажите, Татьяна Степановна (у Дуси была отличная память на имена и фамилии, раз увидела в протоколе допроса и запомнила надолго), в тот день, когда Марьяну убили, вы случайно никакого шума не слыхали? Ну, может быть, стук громкий, грохот или вроде как взрыв.
– Да что там услышишь, когда у Марьянки телевизор на полную мощность орал! Какой-то фильм ужасов небось смотрела – уж такие завывания! Монстры наступают! Я даже хотела в стенку стучать. Но потом все стихло.
«Ну что, – думала Дуся, шагая по лестнице, – соседка, конечно, свидетельница толковая, наблюдательная, но никого постороннего она не видела. И про любовника ничего не знает конкретно. Ладно, будем продолжать».
Она решительно позвонила в квартиру Барсукова, соседка сказала, что он дома, она слышала, как в квартире пылесос шумел.
– Опять вы? – Барсуков сделал попытку захлопнуть дверь, но Дуся ловко подставила ногу.
– Олег Владимирович, ну что вы прямо как ребенок малый! – укоризненно заговорила она. – Ну, все равно же придется нам с вами разговаривать! И лучше это сделать здесь, раз уж я сама пришла! Зачем вам снова в отделение тащиться?
– Черт знает что! – Он неохотно распахнул дверь.
Дуся тотчас отметила идеальный порядок и чистоту в прихожей.
– Уборкой занимаетесь? Это правильно. Чистота в квартире – это первое дело…
Не спрашивая разрешения, Дуся прошла на кухню и села за стол. На кухне тоже было прибрано – ни грязной посуды, ни жирных пятен на столешнице, плита и то чистая.
– Вот, отгул взял. – Барсуков поймал ее взгляд.
Выглядел он хоть и неважно – щеки ввалились, цвет лица какой-то нездоровый, серо-желтый (сидение в камере никого не красит), но одет был в домашнее, однако аккуратно: футболка чистая и спортивные брюки на коленях не пузырятся.
– Вам бы отдохнуть… – протянула Дуся.
– Какой отдых, когда приходят, в дверь ломятся… – Он скривился и махнул рукой.
Как уже говорилось, с Дусей ни один мужчина не разговаривал грубо, поэтому она задумалась. Что за человек этот Барсуков? Зануда? Или просто натуральный козел? Вряд ли он убежденный женоненавистник, все же прожил с Марьяной года три, как соседка сказала. С другой стороны, не каждый способен тело близкой женщины запихнуть в мешок и вынести на помойку…
– Вот что, гражданин Барсуков, – сказала Дуся твердо, – не надейтесь так легко от меня избавиться. Хоть у вас, конечно, и есть алиби на время убийства.
– Я невиновен!
– Это так, но вовсе не значит, что к вам нельзя применить статью. Даже несколько. Препятствие следствию и сокрытие улик! Вот скажите, зачем вы ее на помойку вынесли?
– Я… – Барсуков сбавил тон, – я испугался очень, что на меня подумают. Я в аффекте был, не понимал, что делаю!
– В аффекте? – усмехнулась Дуся. – Но раздеть вы ее не забыли, какой уж там аффект.
Этот Барсуков ей определенно не нравился. Какой-то он противный, скользкий. Но Дуся сделала над собой усилие и отогнала непрофессиональные мысли.
– Вот, кстати, расскажите, как вы ее нашли. Где лежала, как была одета, на месте покажите.
– Ну… – Барсуков прошел в прихожую, – вот тут и лежала, на этом самом месте. Я как вошел – так ее и увидел. И подумал, что это я ее перед отъездом ударил, она и…
– Вы что – в прихожей ругались?
– Да нет, вроде в комнате… я уж не помню…
– Одежда на ней какая была – нарядная, домашняя, халат, брюки трикотажные…
– Костюм домашний… типа лосины и кофта такая длинная…
«Стало быть, не любовник… – подумала Дуся, – к любовнику бы она приоделась…»
– Вещи ее где?
– Я все собрал, в кладовке лежат…
Вещей у Марьяны Ромашкиной было много. Одежда, обувь, сумки заняли почти всю кладовку.
Дуся осмотрела домашний костюм, о котором говорил Барсуков – почти новый и довольно чистый, нигде не было следов борьбы. Перебрала мелочи в сумке – ничего необычного – и хватилась мобильника.
– Телефон ее где?
– Я его в гостиной в вазе нашел, она вечно свой телефон куда-то засовывала.
ПИН-кода Барсуков не знал.
Вообще, по наблюдению Дуси, он своей женщиной не слишком интересовался.
– Скажите, а когда… ее выдадут? – спросил Барсуков, провожая Дусю к выходу. – Хочу скорее похоронить и…
– И забыть, как страшный сон? – не выдержала Дуся. – Слушайте, Барсуков, если вы к ней так относились, то отчего не расстались? Вы не расписаны, детей нету, чего уж проще… Ведь больше трех лет прожили все-таки!
– Да все нормально у нас было! – с досадой буркнул Барсуков. – Я работал, ей не мешал время проводить как хочет. Хотела дома сидеть – пожалуйста! С подружками там пойти куда – да ради бога! Только сама себя развлекай и веди прилично! А она…
– Вы как узнали, что она вам изменяет? Видели ее с кем-то?
– Да позвонили мне, причем на фирму. – Барсуков поморщился. – Секретарша, стерва такая, бежит: «Олег Владимирович, вас к телефону срочно!» Ну, там мужской голос – так, мол, и так, жена ваша вам изменяет уже давно. Я растерялся, конечно: «Что такое, кто говорит?» А он трубку повесил. А секретарша так смотрит на меня: «Олег Владимирович, вам плохо? Может, «Скорую» вызвать?»
И тут до меня дошло, что телефон параллельный, что эта стерва все слышала и что через четверть часа весь офис об этом знать будет. В офисе такие вещи сразу расходятся.