Текст книги "Последняя песнь трубадура"
Автор книги: Наталия Володина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
* * *
Дина надела простое темно-зеленое шелковое платье, изумрудные серьги-звезды и изумрудный кулон. Волосы не стянула сзади узлом, как всегда делала, отправляясь в клинику, а приподняла надо лбом золотистой волной, заколов остальные повыше, на макушке. Подкрасила ресницы, провела золотистой помадой по губам и, подумав, взяла со стола флакончик духов. Увы, высох даже запах. Она поцеловала печального Топика, влезла в старенькие, смазанные с вечера кремом для лица босоножки на небольшом каблуке, взяла сумку и слетела с пятого этажа прямо в машину Сергея, как Аврора. Сергей долго сидел и молча смотрел на нее. Только она вводила его в состояние подобного оцепенения. Дина не мешала сколько могла, потом довольно спросила:
– Ты видел когда-нибудь такие?
– Какие? А, серьги. Никто ничего подобного не видел.
Они поехали, он положил ей на колени портрет Алисы.
– Это просто невероятно, Сережа. Такой прекрасный портрет. Она видела?
– Сейчас покажем. Она уже в клинике.
– Что касается текста, я, конечно, сделаю, может, даже сегодня. Теперь, когда я увидела снимок, мне ясно, что нужно. Самой хочется написать. Она же редкая актриса, уникальная. Ну а насчет Стражникова давай подумаем. Прокурор, конечно, гнида, но если его решили свалить, то сделают это и без нашей помощи.
– Насколько я понимаю, дело не в этом. А в формировании народной волны гнева, которая якобы и сметет его. Волна, а не другой такой же.
– Правильно. Ну и зачем нам этот спектакль?
– В данном случае это справедливо. Когда-то ты к справедливости шла, как танк… Ладно, ничего больше не говори. Мне все равно, честно говоря. К тому же на следующей неделе суд по делу Тамары. Ты знаешь, что я выступлю ее адвокатом?
– Здорово. А когда мы поедем к твоему покупателю? Смотри, что я хочу продать.
Дина достала коробочку, в которой лежала брошь из сапфиров.
– Очень красиво. И, думаю, дорого. Тебе не жалко?
– Мне жутко жалко.
* * *
Светлана ушла из салона раздосадованная, скрывая от самой себя чувство облегчения. Все опять по-старому. Он есть, ее Аркашка. Но он больше не хочет быть ее дурашкой. Он вообще не хочет быть с ней. Помешался на этих деньгах. Или из-за денег он с ней и задержался? Только не расплываться, когда он придет, живой и здоровый. Пока живой.
Игорь устало посмотрел на часы. Проблема в том, что Света и Лариса работают в одной передаче, и свободное время у них совпадает. Вот он и разводит их на своем массажном кресле, как Фигаро. Не надо было ввязываться в эту идиотскую историю с заказом мужа.
Но он просто так проговорился об этом Наташке, а она загорелась, нашла какого-то уголовника. Еще никогда жизнь Игоря не была такой опасной.
Лариса, к сожалению, пришла вовремя. Он даже поесть не успел. Она нежно к нему прильнула и положила его руку себе на грудь.
Он стал расстегивать ее блузку. Она сняла цепочку, вынула из ушей сережки и положила на столик. Затем села на кресло, раздвинула ноги, опять взяла его руку, прижала сначала к губам, потом быстро подтолкнула ее под юбку. Руке стало горячо и мокро. Лариса пришла без трусиков. Он почувствовал сильное желание, высоко задрал ее юбку, но вдруг вспомнил Светлану в этом кресле, ее беспощадный взгляд и слова: «Игорек, детка, покушение было. Мы теперь с тобой повязаны. Да и деньги ты взял». Нет, он сегодня ни на что не способен. Нужно попросить у Наташки какую-нибудь таблетку. Она их в мешке держит.
– Извини, Ларочка, но у меня сейчас такие дела, совершенно разбит.
Лариса не сразу поняла. Затем вспыхнула:
– По-моему, ты переутомился. И, по-моему, с Орловой.
– Это не то, что ты думаешь. Давай пока массаж тебе сделаю, а потом…
– А потом ты соизволишь меня трахнуть? Да ты за кого меня принимаешь? Ты соображаешь, кто я и кто ты?
– О! Классовая ненависть! Прошу прощения! Не смею навязываться. – Он побледнел от унижения и злости. С трудом сдерживался, чтобы не сказать: «Да пошла ты к такой-то матери. Сварливая и скупая нимфоманка». Она вскочила и стала судорожно собираться. Дрожащими руками застегнула блузку, застегнула цепочку, задев одну маленькую сережку. Та упала на пол. Игорь легонько подвинул ее ногой под стол. Пока Лариса поправляла юбку, он смахнул со стола другую.
– Где серьги? – спросила Лариса. – Вот здесь лежали мои серьги!
– Ты у меня спрашиваешь? Ищи там, где положила. Может, закатились или упали.
Пусть поползает за своими крошками. Телезвезда. Он сам не знал, зачем подвинул носком туфли серьги за ножку стола. Может, просто, чтобы помучить ее, может, чтобы она как-то расплатилась за оскорбление.
Она опустилась на колени, пошарила, затем встала и сухо оказала:
– Здесь темно и грязно. Принеси веник.
Игорь открыл дверь кабинета и крикнул: «Наташа, зайди, пожалуйста, с веником».
Наташка вползла с веником и что-то промямлила ртом, залепленным жвачкой. На ней был синий рабочий халат, надетый на голое тело. Лариса с ужасом уставилась на нее. На белой нежной шее висела Ларисина цепочка с крестиком. Сомнений быть не могло.
Крестик с крошечным рубином по Ларисиному заказу припаяли к цепочке, чтобы он не сползал в сторону.
– Я вызываю милицию, – хрипло сказала Лариса и, схватив Наташку за руку, потащила ее к администратору.
* * *
На ступеньках клиники Дина налетела на главврача Андрея Владимировича. Он осторожно поддержал ее и на мгновение прижал к себе, чтобы она не потеряла равновесие. Дина хотела извиниться и тут же забыла об этом, встретившись с горячим, восхищенным мужским взглядом. Дине вдруг стало хорошо, как кошке на солнышке. Будто растаял лед установленных самой себе запретов. К чему бы это? Может, к тому, что она просто женщина, молода и хороша собой? И этот мужчина ей нравится?
Дина что-то пробормотала и быстро ушла. Андрей Владимирович закурил, приходя в себя. Этот факт больше нельзя отодвигать на задний план. Рядом с ним ходит, дышит, что-то делает потрясающей красоты женщина, и у него появилась вредная привычка – думать о ней с вожделением.
* * *
В отделении милиции Лариса написала заявление о краже у нее цепочки с крестиком. Наташка – объяснение о том, что она эту цепочку нашла во время уборки. Лариса была вне себя, требовала заведения уголовного дела и участия в этом начальника. «Или вы хотите, чтоб сюда приехал генеральный директор телекомпании?» Начальник спустился, прочитал заявление и протокол задержания.
– К сожалению, не вижу оснований для уголовного дела. Она могла найти ваше украшение.
– Она знала, кто это мог потерять, но не вернула, а стала носить, значит, это кража.
– Знала – не знала. Это домыслы. Вот вы сказали нашим работникам, что у вас серьги там пропали, а они нашлись под стулом. Что если мы просто объясним ей, что чужое брать нельзя, маме там сообщим, а вы возьмете свою вещь и заберете заявление? Не в тюрьму же ее за это сажать. Она несовершеннолетняя.
– Для таких есть колонии. Для того чтобы ходить голой по салону и приставать к мужчинам, она взрослая.
– Ой, не могу! – подала голос Наташка. – К Игорьку ревнует, кошелка старая!
– Задержанная! – рявкнул начальник. – В общем, так. Заявление и протокол оставляем в отделении до следующего раза. Никакого дела не заводим. Но если попадется… Перед телевидением отвечу.
Он быстро ушел, чтобы больше ничего не слышать. За ним, хлопнув дверью, вылетела Лариса. А Наташка вдруг обнаружила, что осталась в комнате одна с тремя милиционерами. Вместо того чтобы отпустить ее, один запер дверь изнутри на ключ и, как-то погано ухмыльнувшись, сказал:
– Малов, объясни ей, что к чему.
Здоровенный Малов подошел к ней очень близко и объяснил: «Делаешь минет всем по-быстрому и сразу домой». Наташка на секунду зажмурилась и вдруг со страшным визгом вскочила и ударила Малова головой в лицо. Тот ахнул и схватился за нос. Наташка подлетела к столу, схватила протокол и стала рвать его на кусочки. Милиционера, который подошел к ней сзади и попытался схватить, она больно укусила за предплечье. Затем она лягнула второго и вцепилась в рубашку Малова. Пока он пытался отодрать ее руки, она изо всех сил ударила его коленкой в пах. Мент страшно взвыл. Кто-то открыл дверь и выбежал в коридор за помощью. Малов, скорчившись, забежал в комнату радиста и запер за собой дверь. В это время на шум влетел начальник штаба и попробовал схватить метавшийся по комнате смерч с длинными волосами.
С криком «Пошел на х…й, таракан усатый» Наташка оттолкнула его и стала ломиться в дверь, за которой спрятался Малов. Все с ужасом наблюдали, как дверь с треском поддается, и вот она уже в рубке вцепилась зубами, ногтями и молотит ногами несчастного Малова. Подойти к парочке осмелилась лишь инспектор по делам несовершеннолетних, но тут же отлетела, получив удар кулаком по груди. Когда для усмирения Наташки сбежался весь состав отделения, она дала себя посадить на стул, примирительно объяснив: «Нечего было прятаться».
На этот раз уголовное дело завели. Опять спустился начальник, изумленно обозрел своих изувеченных подчиненных, покачал головой и сказал: «Ну-ну».
Пострадавшие поехали в травмопункт – засвидетельствовать побои для следствия по делу о нападении на сотрудников милиции. Наташку отправили в «обезьянник».
Дина позвонила из клиники Гале, чтоб узнать, как дела с ошпаренным любовником.
– Наташка в тюрьме, – зарыдала Галя. – Она избила сотрудников милиции. Одному что-то серьезно повредила. Боюсь, что «это». Они убьют ее, Диночка. Убьют и изнасилуют.
– Говори адрес и сиди дома, – сказала Дина и набрала мобильный телефон Сергея.
Минут через сорок они уже сидели на месте бурных событий. Несколько здоровых мужиков с исцарапанными мордами хмуро смотрели на них и не шли на контакт.
– Я – адвокат несовершеннолетней Натальи Бобровой. – Я уполномочен решать вопрос с залогом или компенсацией ущерба, – многозначительно сказал Сергей. – А вы кто? – подозрительно спросил Малов у Дины.
– Я – гувернантка девицы Бобровой, – церемонно ответила та.
Милиционеров представление устроило, и они охотно стали показывать поврежденную мебель, сломанную дверь и свои царапины и укусы.
– А как она здесь оказалась? – спросил Сергей.
Ему рассказали историю с цепочкой и показали заявление Ларисы. Он прочитал, сложил и сунул в карман. «Спокойно, ребята, это моя жена. Мы уладим недоразумение». Потом внимательно прочитал второй протокол. Там было написано: «При этом нецензурно выражалась: лохи, чмо и козлы».
– Это твоя недоработка, – дал Дине прочитать это место Сергей.
– Поняла, – с готовностью ответила Дина. – Мы поработаем с речью.
Сергей положил на стол протокол, а сверху – сто долларов.
– Как вам такой обмен?
– Да вы что? – неуверенно сказал один из ментов. – Дело завели, начальство в курсе.
– Ну хорошо, – согласился Сергей. – Дело так дело. Но я могу забрать свою клиентку под залог? – Он положил еще одну стодолларовую бумажку.
– Ну да, заберите, – недружным хором произнесли стражи порядка. Один сходил за Наташкой.
Она вошла, бросилась Дине на шею и заплакала.
– Тебя обижали? – спросила Дина
– Они сказали: «Сделай минет по-быстрому», эти козлы.
– Так, – произнес в наступившей тишине Сергей. – Я, как бывший следователь Генеральной прокуратуры, узнал здесь много интересного. Вы прямо как дети, ребята. Такие непосредственные желания.
Он демонстративно положил назад в кошелек обе купюры.
– Протокол используйте по назначению сами. По поводу уголовного дела мы будем общаться только с руководством. Теперь мы в нем заинтересованы.
Они вышли, оставив за своей спиной все ту же тупую тишину. Дошли до порога, и Наташка нарушила ее.
– Козлы! – звонко прокричала она.
ГЛАВА 14
Князев велел Виктории навестить мать. Блондин сказал, что его спугнули, но, возможно, все получилось. По телефону Князеву ответили, что никаких справок о состоянии больных неизвестным людям не дают.
– Что я ей скажу? – в панике спрашивала Виктория.
– Не исключено, что тебе не придется говорить, – неопределенно ответил он.
Виктория показала охранникам паспорт. Они позвонили дежурной сестре: «К Синельниковой дочь пришла».
Виктория медленно шла по коридору и понимала, что ей совершенно не случайно встречаются врачи, медсестры, санитарки. Все смотрели прямо, не скрываясь, не заботясь о приличиях, и Виктория предпочитала не расшифровывать эти взгляды.
«Не ваше дело, придурки». Но в голове был туман, и руки дрожали.
Она открыла дверь палаты. Тамара стояла у окна, спиной к двери. Ее предупредили, и она собиралась с силами перед тем, как Вика войдет. Дочь. В детстве она постоянно пищала по любому поводу: «Мама, скажи им, ну чего они, мам».
– Мама, здравствуй, – сказала Виктория, и Тамара прислонилась к стене, чтобы не потерять сознание.
– Здравствуй, Вика.
– Я не знаю, что тебе сказать… Я просто пришла повидаться.
Тамара близко подошла к дочери, окинула ее быстрым изголодавшимся взглядом и увидела ее сразу всю: близорукие глаза, детский капризный рот, полноватую фигуру, сутулость, немного неуклюже поставленные ноги, тонкие красивые руки… Сердце не удержалось на своем месте, оно сдвинулось жарким комом. Тамара обняла дочь, вдыхая ее родной запах и задыхаясь от слез.
Виктория тоже чуть было не заревела в голос, но вспомнила Князева, суд… И эту проклятую мамину упертость. Одной ногой в могиле, но обязательно надо доказать свою правоту. Она отстранилась и раздраженно спросила:
– Тебе легче будет, если ты нас опозоришь или посадишь?
Тамара устало опустилась на стул.
– Ты действительно ничего не понимаешь? – с тоской спросила она. – Извини, Вика, но я не могу в это поверить. Давай пока закончим на этом. Будем считать, что повидались.
– Что ты опять начинаешь, как дура обиженная?
– Ш-ш-ш. Иди. Тому, кто тебя прислал, передай, что я жива.
* * *
Наташка сидела на кровати Блондина в трусиках и лифчике и пила шампанское из бутылки. Она в лицах воспроизводила свою победоносную схватку в милиции. В квартиру позвонили. Два звонка – Блондину. Он пошел открывать. На площадке стоял нетрезвый Князь.
– Может, пригласишь, халтурщик несчастный?
– Да я…
– Ладно, не оправдывайся. Отбой пока. Пусти же.
Он тяжело прошел в комнату, плюхнулся на стул.
– Выпить есть?
Блондин достал из-под стола начатую бутылку водки.
– Шампанского хочешь отхлебнуть? – гостеприимно предложила Наташка, протягивая бутылку.
Князев только сейчас ее увидел. Он помотал головой, чтобы убедиться, что ему не померещилось. Действительно, сидит на кровати полуголая девчонка, маленькая, светленькая и хорошенькая, как ангел.
* * *
Девочку звали Зина Иванова. Биологическая мать каким-то образом родила красивого, нормального ребенка, практически не выходя из состояния опьянения. Девочке было около года, когда ее просто вышвырнул на мороз очередной сожитель матери. В больнице у нее в крови обнаружили алкоголь. Ее так усыпляли, чтобы не плакала и есть не просила. Она пробыла в доме малютки до трех лет, потом переехала в дошкольный детский дом. К этому времени она уже научилась защищаться: руками, ногами, зубами. Но победить тогда, к сожалению, ей удавалось только детей. От воспитателей ей здорово доставалось. И в темной комнате сидела сутками без еды. И следы от ремня часто горели под жесткими колготками. Свидания с Галей стали ее праздниками. Недели не прошло со дня их знакомства, когда она назвала Галю мамой. Галя, конечно, ею просто заболела. Она колотилась во все чиновничьи двери, обращалась в суды, правозащитные организации, пыталась поймать какого-нибудь охраняемого депутата. Когда это удавалось, депутат милостиво обещал подумать, «если вы напишете официальное письмо». Галя писала и получала ответ, в котором говорилось, что ее обращение направлено в органы опеки, и больше к этому депутату охрана ее не допускала. Однажды она прочитала в «Литературной газете» очерк «Чужие дети». И на следующий день примчалась к автору, седому усталому мужчине.
– Я здоровая незамужняя женщина с наследственной шизофренией. Хочу удочерить девочку. Мою девочку, – выпалила она с ходу, глядя в его серьезные глаза и понимая в отчаянии, что говорит совсем не то.
– Давайте подумаем, – улыбнулся журналист. – Вы удивительно искренний и критичный человек.
У них получилось! Галя привезла к себе в квартиру Зину Иванову и показала ей документ, согласно которому она теперь Наташа Боброва. Галина дочь.
– А я сразу узнала, что ты моя мамка, – удовлетворенно сказала девочка.
* * *
Вечером Сергей заехал в клинику, забрал у Дины готовый текст об Алисе Голдовской для журнала «Элита».
– Ты с ней виделась?
– Да. Ее оперируют прямо завтра. Говорят, все выглядит тревожно.
– Как Тамара?
– Она просто распалась на части после визита дочери.
– Не надо было пускать эту суку.
– Ей она ребенок, Сережа. Это ужасно, но она ее не разлюбила, несмотря ни на что.
– Помоги ей справиться. Она будет присутствовать на суде. От ее поведения многое зависит. Ты не решила насчет Стражникова?
– Да я особенно не решала.
– Прежде чем ответишь, знай одно: только так мы можем вытащить парня. Тогда не удалось. Но если сейчас это в струю… Понимаешь? Они вернутся к расследованию по вновь открывшимся обстоятельствам. Эксгумация и все такое.
– Да. Саша Блинов. Он думает, мы его бросили. Сережа, соглашайся.
Дина вернулась в палату и склонилась над неподвижно лежащей Тамарой.
– Тамарочка, миленькая, я тебя люблю. Я с тобой. Хочешь поговорим? Или помолчим? Как хочешь.
– Она просто глупая, Дина. Ну и, наверное, не очень добрая. Но она не преступница. Это все ее муж. Он подонок и убийца. У них ремонт был, и они ко мне переехали. Он был юрисконсультом в Министерстве обороны. Я заметила, что к нему часто люди приходят по делу домой. Ну почему, казалось бы, на работе не поговорить? Я стала прислушиваться, потом подслушивать… И поняла: он руководит куплей-продажей каких-то грузов, которые оформляют официально под другое. Потом поняла – это оружие, наркотики, транквилизаторы, знаешь, которые для армии специально поставляют. И одну подмосковную часть он сделал перевалочной базой. К нему и бандиты приходили, и чеченцы…
– Слушай, Тамара, эта часть не в Г-но?
– Да.
– А к вам никогда не приходила молодая женщина, Ирина Сидорова?
– Я знаю Иру. Чаем ее пару раз поила. Она сопровождала грузы, кем-то там числилась при штабе.
– Скажи еще раз фамилию твоего зятя.
– Князев, Вячеслав Евгеньевич.
В палату заглянула санитарка: «Дина, зайди, пожалуйста, к Андрею Владимировичу. Он что-то сказать хочет».
Когда Дина тихо открыла дверь кабинета главврача, он просматривал документы. Она поймала себя на том, что любуется. Такой крупный, сильный мужчина, с породистым, интеллигентным лицом и красивыми руками хирурга. Он поднял голову, они встретились взглядами и сразу стали сообщниками. Страстный заговор мужчины и женщины против всего мира соединил настороженные сердца и нетерпеливые, истосковавшиеся тела. Им показалось, что всю предыдущую жизнь они только и делали, что тосковали друг по другу. Он закрыл дверь на ключ, осыпал ее поцелуями и не сказал ничего из того, что хотел бы. Но она и так все поняла.
– Дина, Диночка, красавица моя, я хочу тебя видеть, чувствовать всю.
Она мягко отстранила его, не торопясь, расстегнула пуговицы платья, перешагнула через него, когда оно упало, сняла трусики.
– Я пришла к тебе.
* * *
Дина и Сергей возвращались от ювелира, который заплатил за брошь шесть тысяч долларов. При этом он сказал, что оценивает только качество и размер камней, сложную работу, но не исключает, что вещь эксклюзивна и где-то в салоне за нее дадут больше.
– Но нам не нужно больше, – испуганно сказала Дина. Сумма ее не столько обрадовала, сколько озадачила. Сначала они ехали молча, потом она вдруг спросила:
– Сережа, что ты знаешь об этих драгоценностях?
– Ну я же не ювелир, Дина.
– Ты меня понял. Ведь ты их не привозил от какой-то подружки. Я с Тамарой все время, нет у нее никаких подруг. И потом, откуда у обычной женщины, пусть доктора наук, такие украшения. А для фамильных они слишком современны. Некоторые только стилизованы под старинные. Объясни мне, Сережа, если можешь.
– Дина, ты никак не научишься одной простой вещи. Принимать те объяснения, которые тебе дают. Ты что, предлагаешь следствие устроить, откуда Тамара взяла то, что она тебе подарила? Это не совсем прилично, мягко говоря.
– Да нет. Я не об этом. Может, это звучит бредом, но мне кажется, что Тамара ни при чем.
– Да, это звучит бредом. Будем продолжать?
– Нет, похоже, не имеет смысла. Почему ты не рассказываешь о следствии по поводу покушения?
– Они хотят остановиться на версии самоубийства и закрыть дело.
– То есть? Им же сказали, что это не так. Врачи, сама Тамара. И я же видела: мне кажется, я видела.
– Вот именно. Никаких чужих отпечатков пальцев. Во-первых. Во-вторых, Тамара поступила из психиатрической больницы. Для официального следствия – это главный аргумент в пользу версии с суицидом. В-третьих, они не знают, где искать. Мы – я, Андрей Владимирович, Филипп – решили ничего не сообщать о мотивах родственников и обо всей этой истории.
– Почему?
– Нужно без лишних людей и шума провести суды, вернуть Тамару в правовое состояние. Если родственнички послали убийцу, лучше их сейчас не торопить. Они затаятся. Потом, возможно, повторят попытку. Ты не беспокойся. За ними сейчас плотно присматривают. Поработаем на предупреждение и попробуем зафиксировать следующий заказ. Если такой будет.
– Это разумно. И мне легче обратиться к тебе с одной просьбой. Сереженька, останови здесь машину, мне нужно смотреть тебе в глаза. Я вас нанимаю, Сергей Кольцов. Меня интересует все о Князеве Вячеславе Евгеньевиче, бывшем юрисконсульте Министерства обороны, зяте Тамары Синельниковой. Мы должны выяснить, какое отношение он имеет к убийству Иры Сидоровой, делу майора Блинова и похищению моего ребенка. А вот это – аванс.
Дина положила на колени Сергея раскрытую коробочку, в которой сверкало ожерелье из разных драгоценных камней – рубина, сапфира, изумруда.
– Ты только не вздумай отказываться. Я могла его сейчас продать и просто заплатить тебе, но подумала: может, ты захочешь подарить? Я вчера видела Ларису по телевизору и ей это подбирала. Потом мы еще что-нибудь продадим. Тебе нужно много денег, потому что я решила довести это до конца. Я хочу знать, кого мне убить.
* * *
Военный суд приговорил Александра Блинова к четырнадцати годам лишения свободы. В рекордно короткие сроки военная коллегия Верховного суда собралась для рассмотрения кассационной жалобы адвокатов. Накануне Дина разговаривала по телефону с заместителем председателя коллегии, который должен был вести заседание, и он сказал, что обязательно лично прочитает все дело. Но театр абсурда продолжился на других подмостках. Опять смотрели все тот же видеоматериал, слушали никак не стыкующиеся с ним показания подсудимого и свидетелей. Прокурор произнес демагогическую речь, лишенную юридического содержания. И все. Приговор оставили в силе. Мать Александра забилась в истерике, его увели. Потом Дина смотрела в умные глаза старого генерала и ждала ответа на свой вопрос: что происходит? Он сказал: «Мы знакомимся с делом только по материалам, а здесь признание».
– Но вы же обещали внимательно прочитать. Дело трижды отправлялось на дополнительное расследование и всякий раз возвращалось с другой версией: другое время, другое место, другой способ. Блинова арестовали и предъявили одну улику: стакан, из которого он пил в квартире убитой в тот вечер. Вероятно, тогда и было найдено тело, скорее всего – рядом со стаканом. Так более-менее логично. Но все материалы о том вечере изъяты. Вместо тела появляется прах какого-то ископаемого, отрытый за много километров от Москвы. И появляется новое признание: в том, что Блинов убил Сидорову за неделю до ареста. Но что случилось именно в тот вечер? Что было поводом для ареста? Сейчас в деле сказано, что тогда муж написал заявление о пропаже жены. Но забыто о стакане, из которого якобы пил или на самом деле пил Блинов в день ареста водку с живой Сидоровой! Если бы он тогда же ее убил и спрятал труп, то стал бы муж вызывать милицию из-за того, что, придя вечером домой, не застал жену? Видимо, он обнаружил труп, но все, что с ним сявязано, из дела изъято. Потому что труп – визитная карточка убийцы. А убийца – не Блинов. Кстати, Сидорова в целом виде похоронена родственниками вскоре после ареста Блинова. Он оплатил похороны. Вот снимок. Он был на первом суде. Адвокат успела спрятать. Николай Иванович, скажите мне одно: что так бывает. Что появилась новая практика, и с этим ничего нельзя поделать. С одним термином я встречаюсь постоянно на протяжении полугода. Профессиональные юристы говорят мне: «Это заказное дело». Вы тоже так скажете?
– Я скажу так. Вы изучили дело лучше, чем я. Если вы решили бороться – боритесь. Будет что-то получаться – мы пойдем вам навстречу и всегда выслушаем.
Дина боролась. Она возила свой материал в самые независимые газеты, его хватали, собирались ставить в ближайший номер, а потом редактор бормотал кодовые фразы: «Был звонок», «Это заказное дело».
– Какой звонок? – допытывалась Дина. – Из Кремля или от бандитов?
И только Стражников, обожавший щекотать нервы зрителей угрозой грядущих высоких разоблачений, с удовольствием предоставил ей эфир. После передачи стали звонить из газет, но тут произошло несчастье. Алешенька отдыхал в кардиологическом санатории перед операцией на сердце. В тот день Дине позвонили и сказали, что мальчика похитили прямо с террасы, во время послеобеденного сна. Сергей поднял всю Генпрокуратуру, Стражников задействовал свои каналы. Мальчика нашли в брошенной машине уже вечером. Врачи потом сказали Дине, что ребенку не успели причинить боль. Он умер до этого от сердечной недостаточности.
* * *
Филипп Нуаре купил для строительства салона «Черный бриллиант» приличный кусок земли в отличном месте – у Никитских Ворот. Затем встретился с президентом золотоплатиновой компании. Обсуждал возможность общих проектов, стараясь не выходить за пределы частных вопросов и не вдаваться в область теории. Потому что это путь в темноту.
Филиппу много раз торжественно объясняли, что недра земли в России принадлежат государству. Какой в этом смысл, если все, что извлекается, оказывается в руках частных компаний, это вопрос риторический. Так называются вопросы, на которые, говоря по-русски, хрен найдешь ответы.
Филипп позвонил Сергею: он как-то втянулся в местный обычай отмечать удачные сделки с другом.
– Поздравляю, – сказал Сергей. – Давай заеду за тобой минут через сорок, и мы поедем в одну потрясающую обжираловку. А то мне твое варенье в страшном сне снится.
Через час они сидели в какой-то непонятной «Траттории» и заказывали блюда в порядке их перечисления в меню. Начали обед с супа из мидий с фокаччей. Последняя оказалась итальянской лепешкой с сыром и чесноком. Запили все белым вином и заказали отличное красное. Им сопроводили жареного осьминога в остром соусе. Наконец, подошли к самому главному, как сказал Сергей, – к «филе Россини», вырезке, приготовленной с гусиной печенью и марсалой.
Перед этим блюдом им понадобилась передышка.
– Как идут твои дела? – поинтересовался Филипп.
– Получил отчеты ребят, которые присматривают за родственниками Тамары. Представляешь, ее зять вчера зачем-то ходил в квартиру, где живет одна моя знакомая.
– Она киллер?
– Она девчонка семнадцати лет. Может многое, но только по вдохновению или по пьяни.
– Может, это роман?
– Трудно себе представить, но исключать ничего нельзя. Вообще, девчонка – это мягко сказано. На самом деле – это несчастный случай, который не может не состояться. Она возникает в разных местах, что, как правило, имеет тяжелые последствия. Так что если наш хитрый Князев, который сам ни одной бумаги не подписал, не даст нам другого повода, мы прихватим его за совращение малолетней.
– О! Мы не должны допустить, чтобы совращение состоялось.
– Успокойся. Похоже, оно состоялось давно и многократно. Я имею в виду – с другими фигурантами. Кстати, могу тебя с этой пигалицей познакомить. Она завтра приедет в клинику: ей Дина деньги дает на лечение одной жертвы.
– Она…
– Она обварила ему кипятком зад.
– Серж, я в шоке.
Они немного повеселились, покончили с «филе Россини» и, удивляясь возможностям своих организмов, перешли к десерту: черничному пирогу, итальянскому миндальному торту и кофе ристретто.
В конце обеда осоловевший Филипп вспомнил:
– Я говорил сегодня с Ричем. Он просил пару маленьких снимков Дины.
* * *
Алисе сделали операцию. Никто не обсуждал результаты, но в самом воздухе клиники, кажется, витала весть о том, что все плохо. Метастазы обнаружены там, куда хирурги не добрались. Целый день у ее палаты сидел осунувшийся Виктор, ждал, когда Алиса придет в себя после наркоза. Врачи и сестры рассматривали новый номер журнала «Элита». От портрета на обложке невозможно было оторвать глаз. Тот случай, когда под снимком не нужно ставить подпись: «Это красивая женщина», как поступают сейчас журналы во избежание разночтений. Алиса была прекрасной и неповторимой. «Алиса Голдовская, – писала в тексте Дина, – всю жизнь несет тяжесть высказанного и невысказанного упрека в том, что она настолько красивее других людей. Мало кто знает, насколько это способно усложнить судьбу. Но простите ей, женщины и мужчины, что она так победно и недемократично прекрасна. Ведь она редкая, изысканная, большая актриса. Нам так повезло: мы ее современники». Алиса открыла глаза, поморщилась от боли, но не застонала. Она поискала взглядом врача и, когда тот подошел, просто внимательно посмотрела ему в глаза. Она прочитала там сочувствие и, стало быть, приговор. Алиса вновь опустила длинные ресницы. Чуть-чуть передохнуть, чтобы хватило сил улыбнуться Виктору.
ГЛАВА 15
Ричард Штайн разложил на столе фотографии, собранные для него дизайнерами и менеджерами по рекламе. Около трехсот моделей и актрис со всего света. Из этого количества нужно было выбрать одно лицо. Эмблему и символ новой ювелирной линии «Черный бриллиант». Это была блестящая компания – самые знаменитые женщины и те, кому только предстоит такими стать. Специалисты постарались, чтобы были представлены разные типы внешности, прочитывались разные характеры, и чтобы каждый снимок являл собой какую-то эстетическую концепцию. Благородное достоинство, ослепляющая роскошь, классическая соразмерность, стильное своеобразие. Ричард отобрал около двадцати снимков. Это были лица, ни в чем не оскорблявшие его вкуса. Что само по себе очень сложно. Ибо вкус Ричарда психолог назвал бы синдромом совершенства. Он искал совершенство людей и вещей, затем находил в нем изъяны и без всяких сожалений продолжал поиск. Он знал, что это занятие опасное, способное вывести эмоции из-под контроля. И потому старался обеспечить устойчивость своей позиции наблюдателя. Он не хотел привязываться и страдать. Он надеялся, что исчерпал свою меру страданий. Ведь горе измеряется не только, а может, и не столько трагизмом событий, сколько способностью человека отдать горю на растерзание свое сердце. Сердце Ричарда не было обыкновенным. Оно унаследовало двойную преданность, феноменальную привязчивость. Любовь и страсть близнецов, продолживших себя в самом нежном возрасте.
