Текст книги "Будешь моей (СИ)"
Автор книги: Наталия Романова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Опустился к растерзанной плоти, придавил губами ноющий клитор, нажал пальцами на вход, не входя глубже, и быстрым движением языка отправил мой истерзанный сомнениями, страхами, желаниями, стыдом, один бог знает чем ещё, организм в пучину такой нирваны, что в следующее мгновение я всерьёз поверила, что умерла.
Разлетелась на миллиард частей. И родилась заново.
* Macan – Российский рэпер и автор песен, трек Заново
Глава 13. Тина
День торжественного вручения дипломов подошёл как-то незаметно, кажется, только вчера я совершенно ошарашенная ступила на порог колледжа, а сегодня уже получала свидетельство о среднем профессиональном образовании.
У меня была профессия.
Не верила, что всё это происходило в моей жизни, когда смотрела на себя утром в зеркало.
Я справилась! Справилась! И сегодня получу подтверждение своим трудам – диплом.
В дверь комнаты постучали, мы с Зоей переглянулись, я крикнула:
– Выходим!
Ещё раз оглядели критически друг друга. Зоя была одета в брючный костюм и туфли на высоком каблуке. Я в платье-футляр с пышными рукавами сдержанного тёмно-бежевого цвета с тонким ремешком и босоножки на устойчивом каблуке. То, что нужно, чтобы выйти на сцену и под аплодисменты получить долгожданное подтверждение собственной состоятельности.
– Давайте уже, – буркнул из-за двери Стас.
Зоя закатила глаза, мы засмеялись в унисон и вышли. Для меня было удивительно, что подруга снова начала общаться с бывшим парнем, кажется, дело у них шло к окончательному примирению. Наверное, я бы никогда не сумела простить такого отношения, отказ узаконить отношения, когда пришло время, а Зоя…
Впрочем, чья бы корова мычала, моей точно лучше помалкивать.
Уже несколько недель я встречалась с мужчиной, парнем назвать Олега не получалось. Он был мужчиной во всех смыслах и значениях этого слова. Занималась с ним любовью, один раз попыталась сделать минет… и не припоминала, чтобы он делал мне предложение.
Он даже в любви не признавался.
Мы проводили вместе всё свободное время, я дала ему ключи от своего жилища, чтобы он мог приходить в любое время. Много гуляли, ездили на лётное поле, зависали в ресторане, в остальное же время… трахались, как озабоченные кролики.
Олег открыл ящик Пандоры, закрывать его я не спешила. Мне нравилось быть открытой для него.
Последнюю неделю он был на сборах, обещал вернуться сегодня, прийти на выпускной. На торжественное вручение не успевал, а на выпускной должен попасть, хотя бы к шапочному разбору.
Заявил, что мечтает как следует меня напоить и раскрутить на какой-нибудь откровенный разврат. Пора, дескать, расширять горизонты.
Может и пора, судить я не бралась. Плыла по течению, подчиняясь своему мужчине, его желаниям, стремлениям, мнению. Откровенно наслаждалась результатом, и в принципе всем происходящем.
А что будет дальше, старалась не думать… как-нибудь, когда-нибудь, может быть…
План у меня был. Он не менялся с момента, как я решила следовать ему. То, что в моей жизни появился мужчина, сильно путало карты, но если попробовать поговорить откровенно с Олегом, всё ему рассказать, вдруг он поддержит меня?
Надежды на то, что до конца поймёт, не находилось. Я сама-то не до конца понимала происходящее в своей жизни, просто принимала, как данность и старалась изо всех сил выбраться из сложившейся ситуации, справиться.
Но хотя бы какое-то понимание между нами должно появиться, или наоборот, пропасть. Никому не интересны чужие проблемы, беды посторонних не нужны.
Ладно, говорят «не так страшен чёрт, как его малюют». Мне оставалось получить диплом и поговорить с Олегом. Не сегодня, естественно. Сегодня – праздник! Может быть, завтра, может, перед поездкой домой в короткий отпуск.
Когда-нибудь, при случае, в общем.
Перед торжественным вручением наша группа столпилась в актовом зале. Все шумные, нарядные, с огромными планами на жизнь,мы делились ближайшими и глобальными планами на будущее.
Многие собиралась закинуть дипломы на полку и никогда не вспоминать о медицинском образовании, кто-то решил податься в косметологи или массажисты – ремесло, в отличие от медицины приносящее приличное вознаграждение, – а некоторые, как я, уже договорились о работе по специальности.
После небольшого отпуска и необходимых формальностей меня ждали на подстанции скорой помощи. Деньги поначалу небольшие, зато работа официальная, позже зарплата прибавится, найду подработку. В крайнем случае, продолжу карьеру официантки в шашлычной – приободряла я сама себя.
Мне было по-настоящему удивительно, что я – часть этой шумной компании. Стою в группе таких же девушек, тоже нарядно одета, с торжественным макияжем, укладкой, громко смеюсь в голос, растягивая губы в помаде, откидываю голову, демонстрируя ровные зубы и изгиб шеи.
Что руки мои украшает алый маникюр, босоножки демонстрируют педикюр того же света, разрезы на узком подоле показывают стройные ноги.
И на сегодняшний вечер и особенно ночь у меня особенные планы. От этого щемило сердце, радостно щекотало в солнечном сплетении, заставляло громче смеяться и счастливо улыбаться.
Смотрела на себя со стороны и не верила в происходящее.
– Тина, – подошла мастер нашей группы Антонина Михайловна. – Тебя вызовут последней, не нервничай, – горячо зашептала она, отводя в сторону. – Приехала съёмочная группа, вон они, – показала рукой на оператора с большой камерой, на которого я сначала думала, что он снимает для колледжа или наняли родители выпускников. – Хотят взять у тебя интервью. Ты – наша гордость. Настоящая героиня! – повторила она, кажется, уже в тысячный раз.
– Ваша гордость Савельчук Антон, он получает красный диплом, пусть его снимут, – буркнула я, силясь скрыть недовольство.
– Не выдумывай. У нас каждый год кто-то выпускается с красным дипломом, а центральное телевидение и лично мэр приезжает первый раз. Всё благодаря тебе! Так что, не подведи. Соберись! Договорились?
– Договорились, – вздохнула я.
Что остаётся? Дам коротенькое интервью, что обычно говорят герои… На моём месте так поступил бы каждый… Я делала то, что могла и умела.
Спасибо всем учителям, которые вложили в меня знания. Спасибо отряду СОБР, который пришёл на выручку. Спасибо маме с папой…
Гип-гип, ура!
Все по очереди выходили на сцену, где зачитывали имена, получали дипломы под аплодисменты, слушали добрые пожелания Антонины Михайловны, которая нашла чуткое слово для каждого выпускника, и уходили.
Наконец подошла моя очередь. Я нервно сглотнула, потёрла ставшие потными ладони, оглянулась, невольно ища взглядом Олега. Его не могло быть, я понимала это, знала, но всё-таки настолько хотела видеть, что глаза сами собой искали знакомый силуэт.
Ну же, ну! Пусть мне повезёт!
На сцену вышел директор колледжа, потом глава администрации города, который взял слово, и не просто, а от имени губернатора области. Благодарил педагогический состав, который воспитал и обучил. Следом вышел грузный мужчина в погонах, держа в руках грамоту, разразился торжественной речью, в конце которой громко произнёс моё имя, приглашая жестом.
Пришлось встать, выйти на сцену, получить грамоту под торжественную музыку, которая быстро стихла. Ко мне подошёл репортёр, знакомый по сотни сюжетов по центральному каналу, начал дружелюбно задавать вопросы, деликатно выводя на нужные ответы.
Сама не заметала, как из полуобморочной амёбы я превратилась в подобие человека. Сумела внятно выразить пару мыслей, поблагодарить, пожелать. С облегчением выдохнула, когда съёмки прекратились.
Вокруг продолжали сновать люди, фотографировались со мной, как с музейным экспонатом. Мэр почти панибратски обнимал меня, обещая всевозможные блага лично для меня и для колледжа, конечно, который, как мы помним, воспитал и обучил. Мужчина в форме гнусавил про молодое поколение, которое нужно поощрять, поощрять и ещё раз поощрять. Педагогический состав во главе с директором выстроился в ряд, спеша сфотографироваться с высокими гостями, попасть в кадр центрального телевидения.
Я же, уличив минуту, поспешила прочь со сцены, устав от творящейся вакханалии.
Я всего лишь испугалась принять роды, наговорила с три короба, спрятала ребёнка, а раздули-то, раздули…
Нашли героиню! Действительно, так поступил бы каждый.
У ступенек врезалась в высокую мужскую фигуру. Застыла каменным изваянием, словно меня пригвоздили к полу.
Огромные мурашки с колкими ледяными лапами мучительно медленно поползли по телу, горло сдавило удавкой, не позволяя выдохнуть.
В ужасе я распахнула глаза, всё ещё надеясь на то, что увиденное – мираж.
– Папа?
– Поздравляю, героиня, – глухо произнёс в ответ папа. – Насладилась? – прошелестел он, окинув взглядом происходящее на сцене, посмотрел на грамоту в моей руке и диплом о получении образования. – Пойдём, – отдал он распоряжение.
– Тина? – подскочила ко мне обеспокоенная Зоя, волоча за собой Стаса, которому инстинкт самосохранения не изменил, потому он хоть вяло, но сопротивлялся.
– Подружка твоя? – осведомился отец, мазнул взглядом по Зое.
Остался не слишком доволен увиденным. Иначе и быть не могло. Яркий макияж, распахнутый пиджак, открытая линия декольте, которую подчёркивал массивный золотой кулон, лёжа прямо в ложбинке между грудей.
Зоя уставилась на моего отца, как на редкую диковинку. Откровенно говоря, нашлось бы на что посмотреть даже мне, знавшей его с рождения, жившей какое-то время бок о бок.
Высокий, массивный, как дуб-исполин, с огромными ладонями-лопатами, загорелым лицом от частого нахождения на улице, с хмурым взглядом исподлобья, широкой, окладистой бородой.
Белая выглаженная рубашка, брюки с идеальными стрелками и начищенные до блеска ботинки смотрелись на нём отчаянно чужеродно, как кривая картинка фотошопа.
Голова отдельно, тело отдельно.
– Зоя, – представила я Зою, – Стас… – показала на замершего перепуганным сурикатом соседа. Благоразумно опустила информацию, что он парень Зои. – Наш одногруппник.
– Очень приятно, – пробасил отец. – Лука Тихонович, – представился, воздержавшись от рукопожатий. – Попрощайся с друзьями. Спешим мы, – велел он, отойдя в сторону.
Отходи – не отходи, не заметить моего отца невозможно. Дело даже не во впечатляющей внешности, дело в ауре, грозовой атмосфере, которая неминуемо повисала вокруг его персоны.
– Он не опасен? Тебе ничего не угрожает? – затараторила Зоя, схватив меня за руку. – Если что, мы со Стасом отвлечём, а ты прямиком ко мне беги, – закопошилась в сумочке, отыскивая ключи от своей квартиры. – Здесь не знаю, в нашем городе есть шелтер для женщин, подвергшихся домашнему насилию… Ничего не бери, главное – себя спасай. Папа приехал на машине, мы тебя вывезем. Есть специальные программы для таких, как ты, – горячо шептала подруга.
Стас в это время пятился к выходу, всем видом показывая, что никого он отвлекать не собирается. Своя голова дороже моей.
– Не опасен, – качнула я головой, сказав не всю правду.
Физически отец ни разу не поднял на меня руку, не повысил голос ни единого раза. Всегда хватало взгляда, чтобы все поступали так, как он считает нужным, правильным.
Я не исключение…
На самом деле отец всегда был моей безусловной защитой. Фундаментом моего существования, мировоззрения, глыбой, горой.
Вот только у горы есть одно неприятное качество – её не сдвинуть.
И эта стена могла сделать кое-что похуже, чем ударить или наорать.
– Правда, Зой, всё хорошо, – улыбнулась я, надеясь, что выгляжу вполне убедительно. – Просто я не ожидала. Сама понимаешь, – выразительно посмотрела на подругу, та нахмурилась, но кивнула, будто понимала. Не всё, всего не расскажешь, но того, что знала, должно хватить на хоть какое-то понимание, надеялась я. – Пойду.
– Я на связи! – горячо обняла меня Зоя.
Стас скрылся из вида, попрощаться с ним не удалось. Невелика потеря.
Я обернулась, сразу выхватила взглядом отца, возвышающегося над остальными минимум на голову, направилась к нему. Тот одобрительно кивнул, слабо улыбнулся, попытался, во всяком случае.
Положил руку мне на плечи, вдавив в пол, словно гири пудовые на ноги навесил, и повёл к выходу из актового зала.
На лестничной площадке нас догнала слегка запыхавшаяся девушка, окликнула меня по имени:
– Тина? Тина Силантьева?
Я нахмурилась, вспоминая, где могла видеть излишне эффектную брюнетку с длинными, ламинированными волосами. Наращенные ресницы вместе с яркими стрелками обрамляли глаза какого-то невнятно цвета, которые бегали по мне, безостановочно сканируя и оценивая. Большие губы покрыты слоем блеска, заметный контуринг лица.
Короткое платье широкого кроя с завышенной талией в стиле семидесятых годов двадцатого века. Обувь на платформе.
– Да, – ответила я.
– Яна, – протянула та руку, я в растерянности пожала, почувствовала по-настоящему хищнический захват. – Девушка Олега Калугина, – вдруг выплюнула она, глядя с отчаянной злостью на меня. – Имей в виду, Тина Силантьева, мы ждём ребёнка и готовимся к свадьбе, – уставилась на меня, пока я, не отрываясь, смотрела на округлый живот говорящей, который только заметила.
Яна действительно беременна, это было видно невооружённым взглядом, заметно. Неожиданно вспомнила, как на базе отдыха Ника дважды произносила имя «Яна», косясь в мою сторону, пока Сергей не шикнул на неё, затыкая рот.
Тогда я не придала значения, слишком много всего происходило, чтобы я могла сфокусироваться на незначительных деталях.
– Не стой у меня на пути. По-жа-ле-ешь, – по слогам проговорила Яна, ткнув меня в грудь длинным острым ногтём. – Ты – всего лишь ночной горшок, в который мой мужчина справляет нужду, – выплюнула она. – Исчезни из нашей жизни. Поняла меня? Исчезни, – продолжила она вкручивать в меня палец и слова, как шило.
Я стояла, ни жива ни мертва, не понимая, на том я свете или на этом. Молчаливо наблюдала, как рушится всё, к чему я столько лет стремилась, что любила, хотела…
– Прочь! – услышала грозный рык над своей головой.
Отец отодвинул кисть Яны от меня, обхватив двумя пальцами, словно к фекалиям прикоснулся. Скривил рот, окинув уничтожающим взглядом, от которого та попятилась, в страхе распахивая глаза.
– Доигралась в свободу. Хватит, – сказал он глухо, глядя на меня, когда Яны след простыл. – Едем домой, – вынес он вердикт.
Приговор.
Я внутренне сжалась, борясь с собой, чтобы не упасть прямо здесь, не сходя с места. Не заколотить ногами от боли, обиды, отчаяния. От всего, что прямо сейчас разрывало меня на миллиарды осколков.
Убивало меня.
Уничтожало заживо.
Глава 14. Олег
Олегу лучше было завалиться спать сразу, как переступил порог дома, и после обеда, как обещал, отправиться на Тинин праздник. Завтра съездить за Фиником к родителям. Отвёз парня погостить перед сборами.
Финик любил бывать в доме генерала и профессора кафедры Истории Церкви. Не звания с регалиями привлекали пса, а частная территория. Возможность гулять целый день, если, конечно, не нападать на драгоценные клумбы с цветами хозяйки дома.
Что и говорить, тесновато жилось активной собаке в квартире. Финик не жаловался, вот ещё, всё понимал, но в гости в коттеджный посёлок ездил с заметным удовольствием.
Но передумал. Решил ехать прямо сейчас, к обеду точно успеет вернуться, заодно с отцом поговорит. А на сегодняшний вечер, ночь, да и всю жизнь у него в планах Маська.
Калугин Олег был намерен вступить в законный брак.
Жениться.
Сам себе не верил, но факт упрямо оставался фактом: Он твёрдо решил жениться на Тине, его Маське.
По здравому размышлению рано, он почти ничего не знал об этой девушке. О себе она рассказывала мало и с заметной неохотой, потому Олег не давил. Впереди всё время мира – узнает.
Какие секреты могли быть у Маськи?
Небогатые родители, простого происхождения? Дураку понятно, что девочка не родилась с серебряной ложкой во рту.
Он сам, хоть и генеральский сынок, звёзд с неба не хватал. Карьера относительно складывалась, на финансы жаловаться не приходилось, но до больших звёзд пилить и пилить, если вообще доберётся. С его-то «послужным» списком и умением влипать в неприятности.
Три поцелуя с мальчиком в школе? Плевать!
Честно сказать, он настолько ох… удивился, культурно выражаясь, от девственности Тины, что слов после случившегося подобрать не смог. Мычал невразумительное, слюни пузырями довольно пускал, едва не запрыгал, словно самовлюблённый самец гориллы.
Да что там, он даже не сразу врубился, что первый у Маськи!
Вставил, охренел от тесноты, сжатия такого, что мозги едва не утекли, вместе со спермой с первого толчка. С трудом сдержался от того и другого. Фрикции на пятой сообразил, в чём дело, разул глаза на очевидное и уже непоправимое.
Как же он ругал себя, костерил на чём свет стоит, что не понял сразу, не подумал. За то, что всё случилось именно так.
Нет, он и на секунду не подумал, что нужно было подождать, дать ей время привыкнуть, приучить, приручить, ещё какая-нибудь ерунда из слезливых мелодрам с приставкой «при».
Ждать он бы точно не стал, но напор бы в моменте сбавил, попытался, во всяком случае. И точно не в коленно-локтевой лишал бы невинности. Поделикатнее, что ли.
Насрать ему на то, что там было у Тины и с кем. Нет, от одной паршивенькой мысли, что кто-то мог неровно дышать в сторону сладких губ Маськи, становилось настолько противно, что поджилки начинали трястись, подкатывала тошнота, но тормозил себя.
Он – первый у Тины. Пер-вый, твою мать! А девочке, между прочим, двадцать лет…
Олег в двадцать лет такие сексуальные эксперименты ставил, что вспоминать стыдно и смешно одновременно. Исследователь-энтузиаст хренов.
Он твёрдо решил сделать предложение Тине, сегодня же. Потому и нужно забрать Финика от родителей, завтра не до поездок будет.
С отцом необходимо поговорить, подготовить, с матерью. Та, конечно, откровенно мечтала женить младшенького, самого шебутного, готового найти неприятности на ровном месте, но кое-какие нюансы прояснить было необходимо.
Тонкости эти для родителей отнюдь не шутки. Могут и поперёк стать, воспротивиться браку.
Насрать!
Олег всё для себя решил, голос родителей даже не совещательный, просто в известность поставить нужно.
Кольцо купил, несмотря на то, что саму традицию помолвок не признавал. Бредом раньше казались ужимки и прыжки вокруг помолвочных колец, браслетов верности, колонов нежности и прочей ерундистики.
Общеизвестного мирового бренда, между прочим. Пришлось к старшему брату обращаться за советом, тот в бабских дорогих побрякушках был докой. Олег всегда предпочитал обходиться меньшей кровью.
С Маськой скупиться – грешно. Поймёт стоимость она или нет, ему самому перед собой стыдно быть не должно.
В общем, готовился со всей серьёзностью. Подумывал зарезервировать столик в помпезном столичном ресторане, чтобы шик и пафос на всю жизнь запомнились, нанять пару скрипачей и виолончелиста, вовремя опомнился.
Всё-таки он собирался довести Маську до ЗАГСа, а не до обморока.
Прыгнул в машину, с тоской глянул на медицинский колледж, во дворе которого собирались нарядные выпускники, громко играла музыка, толпились счастливые родители. Где-то там прямо сейчас Маська…
Тина Силантьева, без пяти минут Калугина.
Ничего, ничего, мигом обернётся, триста километров туда, триста обратно, между ними короткий разговор с родителями, а дальше жизнь рука об руку, пока смерть не разлучит.
Шлагбаум у поста охраны открылся сразу. Охранник проводил сонным взглядом знакомый автомобиль, снова уткнулся в телефон.
Олег припарковался у забора родительского дома, посмотрел на глядящую в упор камеру, взмахнул приветливо рукой. Выбрался из машины, открыл знакомую с детства калитку.
Когда-то родители жили в просторной квартире, до этого в тесной хрущёвке, были времена – и в общаге торчали, с сортиром на улице, но младшенький не застал. Трёхэтажный особняк с благоустроенной территорией за глухим забором стал домом детства Калугина Олега Степановича.
– Приехал? – не то спросила, не то заявила мать, когда он появился в гостиной.
Отложила в сторону книгу. Оглядела неясным взглядом сына, будто просканировала, улыбнулась непонятно чему. Молчаливо показала в сторону левого крыла, где находился кабинет отца.
Олег немного удивился, но задумываться не стал. В кабинет детей генерала приглашали только по особым случаям, в основном для очередных люлей от отцовской щедрой руки.
Чаще доставалось Олегу, особенно последние несколько лет, когда остался последним из не остепенившихся сыновей.
Даже Игнат – знатный ловелас, от души попивший генеральской кровушки, стал примерным семьянином, что говорить о Николае, тем более о Фёдоре и Михаиле, которые и вовсе не по мирским законам жили.
– Пришёл?! – гаркнул отец, оглядев сына с головы до ног, как нерадивого новобранца. – Садись, – отдал команду, показывая напряжённой рукой на стул. – Говори, с чем явился?
– Хм… – Олег нахмурился на секунду.
Где он успел накосячить, заслужить молнии из глаз генерала?
Служил честно. Закон не нарушал. Не был. Не состоял. Не привлекался. Не участвовал. Родственников за границей не имел.
– Приехал сказать, что женюсь, – сказал Олег. – Через месяц или два, сколько там полагается ждать…
– Естественно, женишься! – прорычал отец, ударив кулаком по столу. Декоративная чернильница подпрыгнула, звякнув стеклянной крышкой. – Ещё бы ты не женился!
Нервно дёрнул ящик стола, отчего несчастная чернильница пустилась в пляс. Вытащил лист бумаги, самый обыкновенный, формата А4, сложенный вчетверо. Быстро расправил, провёл широкой ладонью по напечатанному, протянул сыну, напоследок тряхнув несчастным листом, как кухонной тряпкой.
Олег несколько раз вчитался в написанное, с каждым разом сильнее и отчаянней покрываясь то холодным, то горячим потом. Этого просто не могло быть, потому что быть не могло.
Сюр какой-то. Идиотизм. Насмешка вселенной. Оплеуха от мироздания. Расплата за все грехи разом.
«Вероятность отцовства: 99, 999%
Комментарий: Биологическое отцовство предполагаемого отца Калугина Олега Степановича в отношении плода матери Кучеренковой Яны Васильевны не исключено»
– Естественно, женишься! – отчеканил отец. – На следующей неделе женишься, я поговорю с кем надо, пока пузо на нос не полезло! И жить будешь, и ребёнка своего растить, ответственность нести, как мужику полагается.
– Откуда у тебя это? – уставился на отца Олег.
Он ждал ответа от лаборатории. Не фанатично, поминутно электронный адрес не проверял, однако вопрос из поля зрения не выпускал. Разок позвонил уточнить, что за задержка, эдак ребёнок родится, в школу пойдёт, а они внутриутробный тест ДНК будут делать. Девушка на том конце провода заверила, что сроки соблюдены, результаты отправлены, но она, конечно, перепроверит.
Потом события, эмоции закрутили с такой страшной силой, что он попросту забыл о Кучеренковой и о собственном предполагаемом отцовстве. Насрать стало с высокой колокольни.
Осталась только Маська и планы, в которых места проходящим бабам, беременные они или нет, не нашлось.
– Невестка моя будущая прислала, я распечатал. Или ты думаешь, я не знаю, как принтер включается?
– Очевидно, знаешь, – огрызнулся Олег, вставая.
С отцом разговаривать бесполезно, с матерью тоже, да и…
Сука, сука, сука!
Биологическое отцовство предполагаемого отца Калугина Олега Степановича в отношении плода матери Кучеренковой Яны Васильевны 99, 999 %
Сука, сука, сука!
Твою мать!
А-а-а-а!
– Куда намылился? – рыкнул отец. – С рук тебе такое не сойдёт, не мечтай! О шаболде своей из медицинского думать забудь! Заделал дитя, имей мужество нести ответственность перед людьми и богом. Ясно тебе?
– Откуда о Тине знаешь? – остановился как вкопанный Олег, оглянулся на отца.
Вздымающаяся в гневе грудная клетка, расстёгнутый ворот голубой рубашки, вздутая вена, пересекающая покрытый морщинами лоб, стиснутые до торчащих желваков челюсти. Высокий, плотный, немолодой, пышущий праведным гневом.
Просто Ликург, убивающий в приступе безумия топором своего сына, а не генерал-полковник на почётной пенсии.
– Чего знать-то? Велика тайна, – развёл руками отец, усмехаясь. – Приезжала твоя Яна, сидела здесь, на этом вот месте, – показал на стул, с которого только что встал Олег, – слёзы лила, рассказывала, что нашёл студентку, с друзьями её знакомишь, всё время с ней проводишь, а про неё с ребёнком думать забыл. Три копейки на хлеб, и то не даёшь, на эту свою… шмару спускаешь всё без остатка.
– Она не шмара! – подорвался Олег. – Не вмешивай сюда Тину.
– А как назвать девку, которая раздвигает ляжки перед почти женатым мужиком? Благочестивой, добродетельной, порядочной? Порядочной дрянью, если только!
– Повторяю. По слогам. Не. Вме-ши-вай. Ти-ну! – проговорил Олег, понимая, что ещё одно слово в сторону его Маськи, и он взорвётся похлеще аммиачной селитры в порту Бейрута. – И для общего развития, если тебе вдруг интересно, на Кучеренковой я жениться не собираюсь. От меня она беременна или от капитана Америка – наплевать.
– Что значит «жениться не собираюсь»? – взревел отец.
Отбросил в сторону компьютерное кресло, которое, с жутким грохотом, врезалось в стеллаж с книгами, от чего редкие издания покачнулись, некоторые с шумом повалились на пол.
– То, что слышал. Жениться на Кучеренковой не собираюсь! Нахер она мне не сдалась!
– Ребёнок тоже нахер не сдался? – прошипел отец.
– К ребёнку вопросов нет. Мой – буду воспитывать, обеспечивать, на выходные брать. Жениться на его матери не буду, жить с ней не стану.
– Чушь не мели, – зарычал генерал. – В какой вере покрестят моего внука, если ты с его матерью жить не будешь? В никонианскую церковь* кровь свою отдать собрался?
– Пусть хоть в буддисты крестит! – вспылил Олег.
Шагнул из кабинета, захлопнул с грохотом дверь, показалось, что стена от удара качнулась. Поспешил, почти побежал к выходу, не видя ничего и никого вокруг.
В висках наковальня из мыслей.
В сердце яд, растекающийся по артериям, венам, сосудам.
Во всём теле – боль.
– Не позволю!
Неслось со стороны крыла, где в кабинете остался отец, наедине со своими предрассудками, традициями, самой правдивой правдой из всех возможных правд.
Верой, появившейся и окрепшей на старости лет почти до состояния фанатизма.
Дети, тем более внуки генерала Калугина, могут быть крещены только в исконной, истинно православной вере.
Без вариантов.
Без исключений.
Без поправки на обстоятельства, тем более чувства.
Вступать в брак тоже желательно с представителями своей, русской православной старообрядческой церкви, причём конкретного согласия**, в их, Калугинском случае – беспоповского толка**, но жизнь в миру вносила коррективы.
На брак сына с девушкой не их согласия Калугин-старший был готов закрыть глаза, хотя время показало, что все, не мытьём так катанием, оказались женаты на своих.
На крещение вне их церкви – нет.
Нет. И нет. Никогда.
Кучеренкова относила себя к православным. Была ли крещённой, посещала ли церковь хоть раз в жизни, Олег понятия не имел. Но отлично понимал, последнее, что придёт ей в голову – это крестить их ребёнка в вере, к которой она сама не имеет никакого отношения.
Да и кто позволит?..
Кто пустит никонианку, пусть миллион раз условную, в приход их согласия? Через порог позволит переступить?
Отрезанным ломтём для их согласия станет ребёнок Кучеренковой, а этого Калугин-старший не позволит никогда.
Значит, только законный брак. С Кучеренковой, сука!
Только хрен там ночевал, товарищ генерал.
Хрен. Там. Ночевал.
На обратном пути заехал к Яне, имелись у Олега насущные вопросы к этой дряни.
Решила, значит, что тот простой факт, что он разок не вытащил, даёт ей особые преференции?
Поверила, что на его детородном органе в рай въедет? В себя поверила?
Он ей такой рай покажет, такой домострой продемонстрирует, небо с овчинку покажется.
Яны дома не оказалось. Зря долбил в дверь, едва не вынес.
– Нету её, – объявила соседка, высунув нос из соседней квартиры. – Ходят с утра до ночи, покоя ни днём, ни ночью! Достали, сил нет!
Во дворе медицинского колледжа стояла гробовая тишина. По нагретому от солнечных лучей асфальту, под порывами тёплого ветра каталась парочка воздушных шаров, валялось несколько ярких фантиков, на фонарном столбе галстуком была привязана ленточка выпускника.
В сотый раз набрал Маську. Сначала трубку она не брала, видимо, поставила беззвучный режим перед получением диплома.
Сейчас же была вне зоны… Забыла зарядить телефон?
В ресторане, где собиралась их группа, молоденькие однокурсницы Маськи, скользившие по Олегу пьяненькими, похотливыми глазёнками, заявили, что Тины нет, и не было. Не пришла в ресторан, что странно – деньги же заплатила. В последний момент внесла.
Это Олег и без трещащих сорок знал, он же и дал Тине нужную сумму.
Не дело это – остаться без выпускного по вине придурка, размахивающего ружьём.
У его малышки должен был быть выпускной и самое красивое платье, какое она только захочет.
– Зоя говорила, Тину папа забрал, – хихикнул кто-то.
– Тот важный чел – папа? – недоверчиво протянул писклявый голос рядом. – Я думала, мужик её, с которым она встречается… На крутой машине забирал который.
– Зою спросите, она точно знает, – посоветовала третья девушка, самая трезвая из всех и самая адекватная.
Зоя подошла сама, нервно облизнула губы, увидев Олега. Схватила за руку, потащила на улицу, подальше от любопытных глаз, ушей и громкой музыки, вкручивающейся в мозг словами:
Как же я люблю тебя, им не понять
Как же я боюсь тебя потерять
Кажется, что матрица не хочет нас замечать
Мне хочется закричать, тихо тебе закричать
– Тина где? – не выдержав повисшего молчания, проорал Олег, едва удержавшись, чтобы не схватить девчонку за грудки.
В Зое этой роста два аршина, глаза да сиськи. Тряхнуть – рассыплется. Пойдёшь по статье.
– Тину папа увёз…
– Что значит «увёз», куда «увёз»?
– Домой. На самолёте, – залепетала Зоя.
– В смысле «домой»?
– В обычном смысле. Домой, туда, где она жила до колледжа. Должна же она была где-то жить, правильно? Туда и увёз. Приехал на вручение дипломов, прямо оттуда забрал… вещи, конечно, дал собрать, но на выпускной, сам видишь… – всплеснула Зоя руками.
– Подожди, подожди, – схватился за голову Олег. – Где она жила до колледжа? Красноярский край, а дальше? – вспомнил то единственное, что знал о Тине.
– Она мало о себе рассказывала, только в общих чертах, что семья у них многодетная, родители строгие, религиозные. Я не знаю, правда, не знаю…
– Твою мать! Чёрт, чёрт, чёрт! – в сердцах Олег пнул лавочку, стоящую во внутреннем дворике ресторана, откуда ещё доносилось:
Как же я люблю тебя, им не понять
Как же я боюсь тебя потерять
Схватился за телефон, снова набрал Тину. Снова безрезультатно.
