Текст книги "Адвокат чародейки (Тень Эсмеральды)"
Автор книги: Наталия Орбенина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 16
– Я уверена: это она, Розалия Марковна Киреева, моя бывшая гувернантка! – вновь невероятно возбужденным тоном воскликнула Зина.
– Послушайте, давайте мы с вами прогуляемся немного в тени деревьев, и вы мне все хорошенько растолкуете, – и Сердюков решительным жестом взял барышню Боровицкую под локоток.
Они отошли на значительное расстояние от входа в гостиницу лечебницы и присели на скамейку. Сердюков невольно отметил про себя, что дерево, под которым они расположились, цвело, и цветы его сладко пахли. Какая тоска – сидеть под цветущим деревом с девицей и обсуждать подробности убийства! Сердюков подивился своим мыслям. Раньше ничего подобного с ним не бывало. Вот что значит – задержаться на курорте! Нет, надобно поскорее возвращаться в Петербург. Там деревья не цветут и глупости в голову не лезут.
– С чего вы решили, что это именно она? Разве ваша гувернантка была горбуньей?
– Нет, совсем нет! У нее была идеальная, очень стройная фигура!
– Вот тут-то и загвоздка. Эта женщина, Лия Гирей, уже родилась горбатой. И потом, она никогда, слышите, никогда не покидала Крым.
– Но лицо, голос, интонации. Когда я увидела ее в первый раз, я сразу стала мучиться мыслями – кого же она мне напоминает? Но ее горб сбивал меня с толку. А сегодня меня словно озарило! Надо бы проверить, а вдруг этот горб – не настоящий?
– Настоящий он или нет, проверить просто. А вот непросто ответить на вопрос: зачем ей убивать вашего брата?
– У них был роман. Я это точно знаю! Я только не знаю, до каких пределов они дошли в своих отношениях. Вы понимаете, о чем я говорю? Но у них точно был роман.
– Откуда вы знаете?
Зина слегка покраснела.
– Я подглядывала, следила за ней. Маменька очень боялась, что гувернантка вскружит голову Анатолю, собьет его с пути. А ведь у него уже была тогда невеста, Таисия Семеновна. Собственно, на ней он и женился.
– А что стало с госпожой Киреевой?
– Я и сама толком не знаю точно, что там у них стряслось. Только она пошла с моим братом к водопаду – дело в Финляндии происходило, – и она сорвалась с берега. Но не утонула. Ее спас один наш дальний родственник, Сергей Желтовский, она у них в доме потом и поправлялась. А потом исчезла, как и не было ее. Вот я подумала: может, Розалия объявилась здесь и отомстила брату?
– Все бы сходилось на мести, да только не бывала она никогда ни в Петербурге, ни в Финляндии.
– И все-таки это она! Я чувствую. – Зина решительно хлопнула ладонью по колену. – Она меня избегала, потому что видела, что я вроде бы узнала ее.
– А Анатоль? Разве бы он не признал ее, свою бывшую любовницу? И если бы признал, так неужто бы не поберегся? – продолжал недоумевать полицейский. – Впрочем, может, именно узнавание и погубило его. Но только при условии, что Гирей и Киреева – одно лицо. Но этого не может быть! Кто еще может ее опознать? Таисия Семеновна?
– Нет, она ее никогда не встречала.
– А ваши родители?
– Отец очень плох теперь, вряд ли он вам поможет. А маман, может, и вспомнит.
– А этот ваш родственник, как его?..
– Желтовский?
– Он может ее опознать?
– Вероятно, ведь она долго пробыла в его доме. Да и он тоже, как я теперь понимаю, испытывал к Киреевой нежные чувства, – в словах девушки проскользнула злая досада. – Да только мы с той поры более не виделись ни с ним, ни с его матерью. Кстати, и она могла бы ее опознать, ведь Александра Матвеевна ухаживала какое-то время за Розалией, пока та находилась в их доме.
– Это все замечательно, столько возможных свидетелей. Одна загвоздка. Они все в Петербурге, а подозреваемая – в Крыму! И чтобы везти ее на следствие через всю страну за казенный счет, я должен иметь для этого путешествия более веские основания, – удрученно вздохнул следователь.
Зина замолкла и принялась водить по песку носиком башмака. Ее возбуждение прошло, она сникла. То, что казалось ей час назад совершенно бесспорным, оказалось сущей ерундой, глупостью. Обидно выглядеть в глазах Сердюкова абсолютной дурой. А таковой, вероятно, он теперь ее и считает.
– Послушайте, Зинаида Ефремовна. Я понимаю ваши чувства, ваше желание тотчас же найти убийцу любимого брата и покарать его. Но мы должны опираться на факты, а не на домыслы. Может, у Розалии вашей были какие-нибудь особые приметы? Я не имею в виду горб.
– Была родинка на спине, под правой лопаткой. Большая такая, как цветок черный. Я еще удивлялась: Розалия – и родинка наподобие розы. Чудно! Когда мы купаться ходили, тогда я и заприметила эту родинку.
– Да! – протянул Сердюков. – Родинка на спине – очень весомый аргумент для ареста.
День перевалил к вечеру, жара спадала, с моря подул ветерок. Константин Митрофанович сидел на крыльце флигеля, куда он заточил пленницу. Он попросил дворника, тот где-то раздобыл для него старый залежалый, прошлого урожая гранат, и теперь Сердюков аккуратно выколупывал из него зернышки и сосредоточенно считал их. Это занятие его успокаивало, что было весьма кстати. Ему только что удалось чуть ли не палкой прогнать прочь тетку Гирей, пришедшую навестить пленницу. Пожилая женщина снова принялась стенать и увещевать следователя, заливаясь слезами, умоляя его отпустить несчастную горбунью. Но Сердюков уже был не властен над ходом событий. Если утром он еще колебался, то теперь картина становилась иной. После его разговора с Зинаидой Боровицкой следователя разыскал городовой, посланный местным полицейским начальством с просьбой – прибыть незамедлительно. В кабинете генерала Константин Митрофанович узнал, что из Петербурга пришло по телеграфу предписание начать тщательное расследование убийства зятя действительного статского советника Гнедина. Таисия телеграфировала родителям о своем несчастье, и ее отец тотчас же предпринял решительные действия. Поэтому теперь следствие приняло совершенно официальный характер, и, как ни крути, надо было везти несчастную подозреваемую в столицу для опознания. Вот что значит – высокое родство! Был бы покойный просто каким-то Боровицким, так и прикрыли бы дельце в два счета! А так – нет, пожалуйте самое тщательное расследование, да еще проводимое самым толковым полицейским, который, как нарочно, под рукой и оказался!
Посетив генерала и получив предписание из Петербурга, Сердюков снова встретился с доктором. Следователь был полицейским, то есть человеком, который может заставить себя делать всякие неприятные вещи, но тут надобно было решить один деликатный момент, а именно, освидетельствовать девицу Гирей на предмет подлинности ее горба. Сердюков не представлял себе, как и подступиться к этой, с позволения сказать, процедуре. Поэтому он решил привлечь доктора.
Доктор без энтузиазма выслушал просьбу полицейского. Но отказаться не посмел. И вот теперь Сердюков сидел в ожидании результатов обследования.
Доктор вошел во флигель, отпер дверь, за которой томилась пленница. Полицейский остался на улице. Он чутко прислушивался к звукам, доносившимся из домика. Он ждал возмущенных криков, плача, но не услышал ничего. Через некоторое время доктор окликнул следователя.
Константин Митрофанович оставил недосчитанные зернышки граната и вошел в комнату с тяжелым чувством. Полураздетая Лия стояла спиной к двери, обхватив руками грудь. Растрепанная коса спадала на одно оголенное плечо. Она сверкнула на Сердюкова ненавидящим взором. В ее глазах стояло отчаяние, и слезы унижения помимо воли катились по ее щекам. На душе у полицейского стало муторно. Несчастная должна подтвердить подлинность своего ненавистного уродства!
– Что скажете, господин доктор?
– Только то, что естественное происхождение горба не вызывает сомнений, – буркнул доктор, которому его миссия тоже была не по душе. – Можете и сами убедиться.
– Благодарю, я вам полностью доверяю.
Сердюков бросил взгляд на искривленную спину девушки и отвел взор. И за что Господь так покарал ее? Только что это? Неужто – родинка, наподобие цветка?
– Скажите, а родинка под лопаткой у вас тоже с детства?
– Нет, я ее только что нарисовала! – зло всхлипнула в ответ Гирей. Сердюков поспешил выйти вон. Скоро на пороге флигеля показался и доктор.
– Что вы думаете предпринять далее, господин Сердюков?
Полицейский хотел ответить, но не успел. Черная тень стремительно метнулась над их головами. Следователь еле успел отпрянуть назад, под спасительную крышу флигеля, ухватив за рукав и доктора. В противном случае не избежать бы им острого клюва преданного Гудвина, кружившего над домом.
– Чертова птица! Дьявольщина! – закричал доктор и замахал руками. – Подумать только, ворон сторожит Гирей и вроде как переживает за нее!
– М-да! – задумчиво произнес Сердюков, глядя на ворона, занявшего стратегическую позицию напротив выхода из флигеля.
– Я дворника кликну с ружьем, – доктор сердито сопел и утирал платком пот с лица.
Птица словно поняла его слова и, поднявшись в воздух, тяжело полетела прочь.
Глава 17
Обомлевшая Александра Матвеевна некоторое время не могла вымолвить ни слова, когда супруги Боровицкие завершили свой сумбурный рассказ о дуэли Сергея и Анатоля. Она так испугалась за Сережу, что в первый момент решила – он убит, и поэтому ничего не могла понять. Полина Карповна твердила ей, что ничего опасного нет, доктор все сделал как надо, Сережа к вечеру или завтра вернется домой. Проникновенно заглядывая в глаза собеседнице и нежно пожимая ее руку, Боровицкая сообщила обезумевшей от страха родственнице, что ей пришлось дать кругленькую сумму доктору, чтобы он держал язык за зубами. Какая такая дуэль? Полноте! Глупость, детская ссора между мальчишками!
– Что значит ссора? – вскинулась Александра Матвеевна. – Ведь Анатоль стрелял в моего сына, он ранен! И как вы могли допустить подобное?! Что, у вас пистолеты без разбору по дому валяются? Под суд отдам мерзавца, под суд!
– Возмущение ваше совершенно справедливо и естественно, – вступил в разговор Ефрем Нестерович. – И я, как отец, как офицер, который учил их обращаться с этими злополучными пистолетами, вытрясу из моего сына всю правду, что такое меж ними произошло. Даю вам слово! Да только вы, матушка, не горячитесь. Ведь, коли дело примет официальный оборот, мы все под суд пойдем. И Сергей, как участник, – в первую очередь. И что тогда? Обоим – крепость, года на три?
– Ах, за что, боже ты мой, за что! – Желтовская заметалась по комнате. – Если он умрет, если мой сын умрет от раны… я… я…
– Александрина, не губи! – Полина Карповна рухнула на колени к ногам Желтовской. – Ради бога! Мы же не чужие люди!
Ефрем Нестерович закусил губу, глядя на унижение жены. Но вероятно, жена допускала и такой способ воздействия на Желтовскую. Та же просто остолбенела. Воспользовавшись ее замешательством, Полина Карповна ловко вложила в ладонь кузины бриллиантовые серьги, которые так нравились Желтовской.
– Не смей! – заверещала Александра Матвеевна. – За жизнь Сереженьки!..
Но ладонь сжала в кулачок.
– Поедемте сейчас к нам, и вы сами убедитесь, что Сергей, хоть и ранен, но вовсе не опасно. – Ефрем Нестерович поспешил подать Желтовской теплую шаль.
Александра Матвеевна, всхлипывая, поднялась и тяжело двинулась следом за Боровицкими. Проходя мимо комнаты Розалии, она чуть приостановилась. Дверь была притворена неплотно, видимо, гувернантка подслушивала. Уж не из-за прекрасных ли глаз Розалии Сергей подставил себя под шальную пулю?
Сережа встретил мать слабой улыбкой. Он не скрывал своей радости оттого, что остался жив, и оттого, что он поступил, как честный человек. В тот миг, когда он упал на росистую траву, он уже простился с белым светом. В это время по лесу мчался Ефрем Нестерович, предупрежденный лакеем, что молодые господа разломали ящик с пистолетами и вздумали стреляться. Полковник слышал выстрелы и бежал через лес напролом. Когда он увидел, что сын его жив и невредим, его охватила ликующая радость. Но в следующий миг его взору предстало бездыханное тело второго дуэлянта. Он подхватил его на руки и с помощью лакея, поспешившего в лес следом за ним, понес Сергея домой. Анатоль же после всего пережитого не мог стоять на ногах. Все его тело сотрясала нервная дрожь. Он присел на траву, и его вырвало.
Раненого расположили в гостиной. Срочно доставленный на дачу доктор обработал рану и сказал, что она не опасна. Две, три недели, и все пройдет. Полина Карповна и Зина хлопотали у постели Сережи. Анатоль, с трудом дотащившись до дома, заперся в своей комнате и наотрез отказывался с кем-либо говорить.
Ефрем Нестерович оставил привезенную Желтовскую рядом с ее раненым сыном, в гостиной, и поднялся к Анатолю.
– Анатоль! Открой дверь немедля!
– Оставьте меня! Оставьте меня все! – простонал сын из-за двери.
– Если ты не откроешь, я вышибу дверь! Уж коли ты набрался храбрости стреляться, так будь любезен ответить за свой поступок!
И полковник в ярости ударил в дверь плечом. Она тотчас же отворилась. Анатоль страшно боялся отца, когда тот бывал в гневе. Первым делом Ефрем Нестерович влепил сыну пощечину. Тут было все. И пережитый за его жизнь страх. И унижение, испытанное им в доме Желтовской. И мрачные подозрения насчет причины дуэли.
Бледный Анатоль отшатнулся и ухватился за щеку. Он знал тяжесть руки отца. Тот частенько порол сына, был щедр на подзатыльники и резкие слова. И вот теперь ему предстояло сказать отцу правду. Правду о том, что разрушился родительский план – породниться с Гнедиными. О том, что он не смог побороть свою страсть и тайно женился на безродной гувернантке.
– Правду, правду мне говори! – прорычал полковник.
Дверь за Ефремом Нестеровичем затворилась. Но, чтобы услышать, о чем говорят за закрытой дверью, вовсе не обязательно подслушивать прямо тут же, у порога. Можно услышать все и стоя на балконе второго этажа, куда выходили окна и двери нескольких комнат дачи. Именно так и поступила Полина Карповна. Она не посмела приблизиться к самому окну, поэтому выслушала не всю исповедь сына. Но то, что донеслось до ее уха, повергло Боровицкую в ужас и отчаяние. Видимо, ее супруг испытал подобные чувства.
– Позор! Какой позор! Экий же ты глупец и негодяй! Негодяй вдвойне! Как мне теперь предстать пред Гнедиными! Что такое я буду лепетать им об этом запланированном нами браке, если ты помолвлен с их дочерью, будучи уже женатым! Как нам теперь с матерью смотреть приличным людям в глаза, если наш единственный сын соблазнил гувернантку, да еще и женился на ней! Что ж, теперь ничего не поделаешь, придется ехать за ней и возвращать в наш дом, уже как твою законную жену. Прошу любить и жаловать – она теперь любезная новоиспеченная госпожа Боровицкая Розалия Марковна! Любишь кататься, люби и саночки возить! Тьфу, прости, Господи!
Полина Карповна едва не упала с балкона при последних словах мужа и, шатаясь, спустилась на первый этаж. Она еще не успела дойти до гостиной, где находились Желтовские, как раздались какие-то крики и звуки падения тяжелых предметов. Полина Карповна поспешила в комнату сына, с ужасом подозревая, что муж насмерть прибил Анатоля. Увиденное потрясло женщину.
Полковник лежал на полу. Его лицо исказилось и приобрело неестественно красный оттенок. Из перекошенного рта текла слюна и пена. Он хрипел и дергался, пытаясь пошевельнуться. Но не мог. Анатоль беспомощно стоял на коленях рядом с отцом.
– Маменька, я ни при чем, маменька, я не тронул его и пальцем! – Первое, что воскликнул Анатоль. – Он сам упал. Вероятно, с ним удар сделался.
– Да уж! Ты тут совершенно ни при чем! – простонала Полина Карповна, опускаясь на пол рядом с мужем.
Глава 18
Лето неумолимо приближалось к концу. Уже появились первые желтые листья, пожухла трава. Ночами становилось холодно, и невозможно было теперь гулять до утра, упиваясь любовью и счастьем. Близился к концу и дачный сезон. Петербуржцы потянулись в столицу, дачи пустели. Боровицкие покинули Иматру почти стразу же после того, как с главой дома случился удар. Семейство поспешило вернуться в столицу в надежде поставить на ноги Ефрема Нестеровича. О женитьбе Анатоля на Гнединой пока не заговаривали, решили подождать, что станется с полковником. Он не умер, но и жизнью нельзя было назвать то ужасное беспомощное состояние, в котором он теперь пребывал. Доктора сказали несчастной Полине Карповне, что вряд ли он поправится. А вот оставаться в столь плачевном состоянии может долго. Так что лучше – для него же – не просить у Господа продления жизни и мучений больного.
Желтовские после этой роковой дуэли почти не виделись с Боровицкими. Александра Матвеевна, хоть и сочувствовала родне, но не простила им Сережиной раны. Расстались семьи холодно и уже не звали по осени, по возвращении домой, друг друга в гости, как это бывало прежде.
Впрочем, Сережа не очень-то печалился из-за всего произошедшего. Рана его быстро заживала. Столь же быстро затягивалась и сердечная рана. Ведь теперь он мог наслаждаться обществом бесценной Розалии. Анатоль, трусливый и подлый, повержен и изничтожен как соперник. А он же, Сережа, в глазах Розалии – настоящий герой и смельчак!
Розалия тоже совершенно оправилась и ожила. Ее глаза снова заблестели, щеки порозовели. Все чаще слышался ее нежный девичий смех. Молодые люди подолгу гуляли или просиживали вечера на веранде, предаваясь интересным беседам. Сережа был счастлив. Глядя в прекрасные глаза Розалии, он, как ему казалось, примечал там ростки нового чувства. Чувства, которое он лелеял в себе и жаждал излить на девушку. Все в ней казалось ему самим совершенством. Ее грациозные движения, взмах ресниц, запах кожи. Особенный запах.
– Что за прелестные духи у вас, Розалия? – однажды не выдержал Сергей. Этот запах кружил ему голову.
– Это вовсе не духи, – засмеялась девушка. – Это душистое масло, масло из плодов и листьев можжевельника. В Петербурге один крымский караим держит галантерейную лавку, у него и беру.
Она вытащила из изящной коробочки маленький пузатый флакончик и, смеясь, мазнула Сергея за ухом пахучей густой жидкостью. У юноши закипела кровь, зашумело в голове от ее нежного прикосновения.
Однажды они гуляли в парке Круунунпуйсто, увлеклись разговорами и случайно снова оказались на берегу Вуоксы, неподалеку от того страшного места, где девушка упала в воду. Розалия вдруг остановилась и побелела. Весь пережитый не так давно кошмар вспомнился ей. Она вновь ощутила смертельный холод воды. Острые камни впились в спину, ужас парализовал члены… Она задрожала и застучала зубами. Сережа испугался. Как он мог так глупо поступить и снова привести Розалию сюда? В тот миг, когда Розалия уже приготовилась потерять сознание, он решительно шагнул вперед, обхватил девушку сильными мускулистыми руками, прижал к себе и поцеловал. Молодые люди долго не могли разомкнуть губ. Они почувствовали, что в этот миг они становятся единым целым, как его жизнь, его любовь бешеными струями перетекает во все ее существо. Наконец, сделав над собой усилие, Сережа разомкнул объятия.
– Я люблю вас, Розалия Марковна, – произнес он почти спокойно и с достоинством. – И прошу вас стать моей женой.
– Кому же, как не вам, милый Сергей Вацлавович, не знать, что я замужем! Ведь вы – единственный свидетель на нашем с Боровицким венчании! – с горечью ответила Розалия.
– Да, вы замужем. Но при данных обстоятельствах это пустая формальность. Ваш муж вас чуть не убил, он предал вас. Собрался жениться на другой при живой жене! Поэтому вы не имеете перед ним никаких обязательств.
– Но перед Богом? Ведь мы венчаны в церкви?
– Церковь сгорела, священник погиб, документов нет. В интересах и Анатоля, и ваших тоже – не вспоминать, что меж вами произошло. А уж я-то промолчу, вы знаете. Меня хоть пытай, я никому не скажу!
– А перед своей совестью? – тихо промолвила девушка.
– Ваша совесть чиста. Вы безупречны.
– Увы, мой друг, это не так, – она тоскливо покачала головой. – Я наказана за то, что поддалась соблазну переменить свою жизнь таким непристойным путем. Но как мне хотелось зажить иначе, чем я жила прежде! Как мне хотелось вырваться из бедности и постоянного унижения, стать равной тем, кому я недавно прислуживала! Чем, чем я хуже, недостойнее их?
– Вы лучше их, вы достойнее всех прочих! – запальчиво воскликнул Сергей. – Вы – самая замечательная из всех людей, живущих на земле! Я преклоняюсь перед вами!
– Нет, Сереженька, нет! Я не лучше, я такая же, как многие люди, которые идут на все, только бы выбраться из жизненной ямы, выскочить из тьмы на освещенное пространство жизни.
Губы ее искривились, но она не заплакала.
– Значит, вы не любили Анатоля?! – выдохнул Сергей. – Не любили?
– Теперь уж я и сама не знаю. И оттого мне еще противнее. Да, я должна признать, что меня охватила страсть, и я отдалась, да, да, всецело отдалась своей страсти.
От слов признания оба покраснели.
– Да, – упорно продолжала Розалия. – Ведь мы были обвенчаны, мы – супруги. Мое тело принадлежало ему, – едва слышно добавила Розалия.
– Прошу тебя, не надо! Я не наивный ребенок. Но я не хочу этого слышать. Для меня ты – сама чистота. Если ты согласишься стать моей, я горы сверну, я добьюсь для тебя развода. Я буду ждать, хоть всю жизнь. Но эта жизнь – только с тобой, без тебя для меня жизни нет!
И он снова хотел обнять девушку.
– Нет, Сереженька, нет! Прошу тебя, остановись! Я уже совершила одну ошибку в жизни. И ты уже пострадал из-за меня! Я не хочу тебе никакого зла! Я не хочу, чтобы из-за меня вся твоя жизнь пошла наперекосяк. Ты должен учиться, стать адвокатом. Я не хочу быть тебе помехой, обузой. В этой роли я уже побывала, – она снова горько усмехнулась. – Не хочу дожить до того страшного мига, когда ты раскаешься в своем благородном порыве и примешься сожалеть о том, что наши судьбы пересеклись.
– Не смей даже думать так! Я не отступлюсь от тебя, не предам и не брошу тебя на произвол судьбы!
С этими словами он все-таки привлек Розалию к себе и поцеловал еще раз.
Александры Матвеевны не было рядом. Но когда молодые люди вернулись, она все прочитала по их лицам. В последнее время Желтовская места себе не находила, изобретая всякие способы выставить Кирееву из дома, разлучить с ней Сергея. Обезвредить врага. Но как это сделать, ведь враг так хорошо вооружен! Карие бездонные глаза, гибкий стан, нежная кожа, чарующий голос. И сколько ума, такта, изысканности в манерах. Ну почему, почему она всего лишь жалкая гувернантка? Будь Киреева хоть самой бедной из бедных дворяночек, на худой конец из почетных граждан, Желтовская не нарадовалась бы на такую невесту для своего сына. А так, без роду, без племени… Был отец – и сгинул. Жила в пансионе. Хоть деньги какие-то у нее остались, на них, видимо, она и росла и даже училась. Нет, пусть лучше идет своей дорогой. Ей ли, Александре Матвеевне, не знать, что это такое – горькое разочарование в браке, крушение иллюзий и разбитые мечты! Ее Сереженьке уготована иная, блестящая судьба. И мать не позволит какой-то гувернантке помешать этой судьбе свершиться, сломать ее в самом начале.
На другой день доктор, лечивший Сережу, прислал своему пациенту записку. Не соблаговолит ли молодой человек в этот раз не дожидаться визита врача дома, по обыкновению, а навестить доктора лично? Тем более что рана его уже совершенно зажила, а пешие прогулки пациенту только на пользу. Видите ли, говорилось в письме далее, на сей раз у доктора сложились непреодолимые домашние обстоятельства и он не сможет посетить пациента, как они уговаривались ранее. Сережа прочитал послание, сложил его и с веселым видом стал собираться.
– Я мигом. Я быстро, – он нежно прикоснулся к руке Розалии, – не скучай без меня, мой нежный цветок!
Он вышел к матери.
– Я, мамочка, одной ногой там, а другой – уже здесь, – Сережа чмокнул мать в щеку. – Прикажите нынче приготовить что-нибудь повкуснее да вино велите подать к обеду. Важную новость вам скажу! И что это такое стряслось у доктора?
С этими словами он весело, почти вприпрыжку поскакал к калитке.
– Сережа, осторожней, рука! – простонала вслед сыну мать.
Да что уж там! Бедная Александра Матвеевна не видела, как он ловко обнимал Розалию этой самой рукой! Сережа засмеялся и помахал матери.
Желтовская еще несколько мгновений стояла неподвижно, а потом ее словно толкнуло что-то изнутри. Она быстро пошла из палисадника в дом и направилась прямо в комнату Розалии.
– Розалия Марковна!
Выражение лица Желтовской, интонации ее голоса были столь жестки и не свойственны ей, что Киреева вздрогнула.
– Розалия Марковна! Я хочу воспользоваться случайным отсутствием моего сына, и также хочу, чтобы вы правильно меня поняли. Правильно и однозначно! Я уважаю вас как самостоятельную, яркую натуру. Ваш ум, ваша красота, несомненно, очень притягательны. Но я очень, очень прошу вас, оставьте нас, оставьте моего сына! Идите своей дорогой. Знаю, что вы сочтете меня жестокой. Но ведь вы уже поправились, совершенно поправились. Вы можете вернуться в Петербург хоть сейчас! И денег у вас предостаточно. Боровицкая вам заплатила сполна. И я от себя добавлю.
Последние слова дались Желтовской с трудом, не оттого, что денег было жалко, а из-за чувства неловкости и гадливости, которую она испытывала к себе самой в этот миг. Но она решила во что бы то ни стало пересилить себя и воспользоваться моментом. Быть может, уже сегодня, по возвращении сына, такой возможности ей больше не представится.
– Вы предлагаете мне деньги?! – изумилась Розалия. – За что?! Это что, нечто вроде отступных, чтобы я, не дай бог, не позарилась на родство с вами?
– Я хочу, чтобы вы правильно меня поняли… – Желтовская стала путаться в словах. Ее первоначальный запал стремительно угасал под загоревшимся негодованием взором собеседницы. – Ведь я едва не потеряла сына, ведь он стрелялся из-за вас! – почти выкрикнула Александра Матвеевна. – Он рисковал жизнью, вытаскивая вас из воды! Не много ли чести?! Сережа – мой единственный сын, смысл всей моей жизни, и я не позволю вам вертеть им по своему усмотрению. Я ведь вижу, что он без ума от ваших чар. Он молод, горяч. Далеко ли до греха? Не знаю, что было меж вами и Анатолем Боровицким, но только оба наши семейства заплатили слишком дорогую цену за все это. Я не очень богата, но я вам отдам все, что у меня есть, только покиньте наш дом и уйдите из жизни моего сына!
Она еще не закончила свою пламенную речь, как бедная гувернантка бросилась к комоду, принялась бросать свои вещи на кровать, стремясь как можно быстрее их собрать и покинуть дом, который еще минуту назад мог стать для нее родным. Поколебавшись какое-то мгновение, Александра Матвеевна тоже принялась собирать вещи Розалии. Обе понимали, что Розалия должна исчезнуть из дома до прихода Сергея. Иначе – никогда это не случится.
Когда уже почти все было готово, послали горничную за извозчиком, чтобы он отвез девушку на железнодорожный вокзал. В страшной спешке погрузили поклажу. Александра Матвеевна вышла вместе с Розалией к дорожке, ведущей от калитки к дому. Лошадь перебирала ногами, возница удивленно оглядывался вокруг. И с чего так спешить-то, времени еще полно! Он часто седоков на вокзал возит, расписание уж наизусть выучил, успеется!
– Прощайте, не поминайте лихом. Бога за вас буду молить каждый день, – прошептала Александра Матвеевна и неловко сунула девушке серьги, подаренные ей Боровицкой. – Это вам на черный день, надолго хватит.
Розалия, с бледным лицом, плотно сжатыми губами, не глядя, положила подарок в карман жакета, не взглянув на него и не оценив подаренное. Какая разница, чем от нее откупаются! Возница стеганул лошадь, колеса заскрипели по песку. Заскребло и на сердце у Желтовской.
– Простите меня, – хотела она выкрикнуть ей вслед, но слова застряли у нее в горле.
Извозчик уже почти исчез за поворотом, когда Александра Матвеевна вдруг словно прозрела, поняла, что она натворила. Словно проснулась! Побежала было за коляской, споткнулась, махнула в отчаянии рукой, да так и осталась стоять на дороге.
