Текст книги "Третий брак бедной Лизы"

Автор книги: Наталия Миронина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Если тебе что-то надо купить из молочных продуктов – покупай, а себе я уже купил, по дороге заехал.

Лиза устала обижаться из-за подобных вещей, как и из-за сейфа, который появился в их доме.

– Тиша, ты боишься, что мы с Ксенией что-нибудь украдем? – однажды не выдержала она. Муж ничего не ответил, только что-то пробурчал. В последние полгода она уже не ждала перемен и не делилась с мамой своим недоумением. Жаловаться или советоваться с Элалией Павловной Лиза перестала как раз после появления этого самого пресловутого сейфа.

– Мам, я понимаю, для чего сейф в доме. Но я не понимаю, зачем так подчеркнуто следить за ключами. Как будто я украду что-нибудь! И потом, мы уже три года вместе, зарабатываем деньги вместе, покупаем все вместе. В этом доме уже есть общее… Мне его сбережения не нужны, мне просто очень не нравится, что он так себя ведет…

– Ну, может, ты дала повод?! – Элалия Павловна посмотрела на дочь тем самым многозначительным взглядом.

– Ты хочешь сказать, что я, твоя дочь, дала повод думать, что я воровка?!

– Ну, без пафоса, может, он чувствует в тебе хищницу, поэтому так и ведет себя.

Лиза задохнулась от возмущения. Элалия Павловна всегда была на стороне зятя. Спустя три года мать с Тихоном по-прежнему обсуждали картины, кино, музыку. Спустя три года Тихон стал постоянным гостем на вечерах, которые Элалия Павловна устраивала в Большом Гнездниковском. Все присутствующие отмечали необычность суждений и глубокие познания мужа Лизы. Сама Лиза во время этих мероприятий держалась в тени, помогала накрывать на стол и почти не вступала в беседы.

Спустя три года Лиза, в которой мама заподозрила хищницу, попала в полную зависимость от мужа.

Выйдя из метро, Лиза услышала телефонный звонок. «Неужели стыдно стало?!» – подумала она, и на душе потеплело. Хоть и ехала она обиженная, хоть и понимала, что муж ведет себя иногда до непристойного мелочно, женская надежда на примирение взяла верх.

– Лиза, а ты где? – в трубке звучал голос брата Бориса.

– Привет, – разочарованно протянула Лиза. – Я около дома, из метро вышла. А что случилось?

– Ничего, поговорить надо.

– Ну так говори! На работе мне некогда, дома тоже, да и ты не бываешь у нас.

– Тоже дела. А по телефону точно удобно?

– Точно, точно.

– Лиза, а ты квартиру на «Соколе» сдаешь?

– Нет, рука не поднимается. Там, во-первых, еще много вещей наших. С Андреем. Он ведь так ничего и не забрал. Как уехал с сумкой тогда, так все там и лежит. Я тоже не трогала – там и техника его, и компьютер, и фотоаппараты, и музыкальный центр.

– А почему он не взял?

– Я как-то спросила, а он ответил, что пусть все это у нас с Ксенией останется.

– А где он сам сейчас?

– Он уехал, работает теперь, представь себе, в Бразилии, изучает какие-то водоросли.

– Он что, женился?

– Нет. – Лиза усмехнулась: ее родной брат никогда не интересовался подобными вещами, но с ее первым мужем дружил. Уход Андрея Борис пережил тяжело – не стало друга и единомышленника.

– Боится, после первого раза, – рассмеялся брат.

– Они с этой дамой расстались.

– Понятно, – прогудел на том конце Борис.

– Так что за разговор у тебя ко мне?

– Слушай, Лиз, а можно я поживу в этой квартире?

– В какой? На «Соколе»?

– Ну да.

Лиза замолчала. Она вдруг отчетливо представила, как в тех стенах запахнет чужим, не Ксениным детством, не ее шампунем, не ее любимым какао, а кем-то или чем-то чужим.

– Слушай, а что мама говорит? – Лиза обратилась к привычному авторитету.

– При чем тут мама?! – возмутился Борис.

– Мама – при всем. И тебе, живущему там, рядом с родителями, это должно быть известно. Боря, у нас в семье патриарх – это мама. Ее слово – закон. Ее мнение – главное. Я не знаю, как и почему так получилось, что мы с тобой взрослые, самостоятельные люди, сделавшие карьеру, руководящие другими людьми, пытаемся беспрекословно слушаться маму. Я не знаю, почему, что-то делая, в первую очередь мысленно пытаюсь заручиться ее одобрением…

– И как, удается? – съехидничал Борис.

– Нет, ни мысленно, никак иначе. Я знаю, что мною будут недовольны, но это меня ничему не учит. Раз за разом я проделываю все тот же путь в надежде на одобрение матери.

– Мама ничего не говорит, но, если честно, мне там тяжело. Я могу снять квартиру, но если ты не пользуешься той, я поживу там. Она же пустует.

Лиза сразу поняла, о чем речь. В доме родителей всегда были гости. Обед ли, ужин ли, но знакомые и полузнакомые люди собирались за большим столом, где главенствовала Элалия Павловна. Это были приятные застолья, и все гости, как один, выражали восхищение не только кухней, но и прекрасной собеседницей. Впрочем, домочадцам доставались лишь нервозная обстановка, суета, раздраженность и покрикивания, предшествующие этим трапезам.

– Быстро убрать дом, вы просто неряхи! Сейчас придут люди… – так начинались дни, когда ожидали гостей. Элалия Павловна была недовольна всеми, в том числе и домработницей Ритой, которая самоотверженно брала на себя приготовление блюд.

– Мам, зачем звать людей и перед этим так психовать?! Какой в этом смысл?! – однажды не выдержала Лиза.

– Тебе не понять, ты из породы тех Чердынцевых! Вам лишь бы как… – ответила мать.

– Не очень понятно, – упорствовала Лиза. – Пусть я в отца, но он очень аккуратен, зачем же устраивать такой шум и крик, ругать своих, чтобы потом улыбаться чужим. И потом, людям ведь не пыль важна, которой, кстати, никогда у нас нет.

– Потому и нет, что я кричу на вас, – ответствовала Элалия Павловна.

Впрочем, это наверное, только Лиза обращала внимание на такие бытовые мелочи, как раздражение матери. Она, привыкшая к размеренной жизни с Андреем, где в первую очередь ценились доброжелательность и покой, искренне не принимала резкость в общении с близкими.

– Ты знаешь, – Борис замялся, – сложно, у них свой уклад, и иногда мне кажется, что я мешаю. А иногда мне сложно с ними – и поздно не придешь…

– Слушай, не объясняй. Заезжай, я тебе ключи дам от квартиры. Только там и вещи Андрея, и мои, их убрать надо, сложить в кладовку.

– Хорошо, хорошо. – На том конце с облегчением вздохнули.

Борис подъехал, когда стемнело, подниматься не стал – он знал, что муж сестры терпеть не может поздних гостей.

– Вот этот от нижнего замка, этот – от верхнего. Слушай, будь там аккуратен.

– Не беспокойся, буду. Между прочим, это я там с родителями прописан! – Борис рассмеялся.

– Да, я помню, но какое это имеет значение в семье. Придет время – разберемся.

– Это верно. Слушай, а этот твой Тихон, вы же официально расписаны, он на квартиру в Большом Гнездниковском претендовать не будет? Если что…

– Что – если что?! Ты о разводе? С какой стати? На меня и на Ксению эту квартиру родители переписали задолго до нашей встречи, уж не говоря о женитьбе. А по закону делится имущество, приобретенное в браке. Так что не волнуйся.

– Я не волнуюсь.

– Значит, маме передай, чтобы она не волновалась, – улыбнулась Лиза.

– Она тоже не волнуется, она – пишет оперу.

– Что?! – удивилась Лиза.

– Да, в соавторстве с Бежиным.

– Вот новости! А молчит!

– Ну, чтобы сюрприз сделать, наверное…

– Наверное.

– Ладно, я поехал. Спасибо.

– Не за что. – Лиза поцеловала брата и еще немного постояла, наблюдая, как он идет по темной узкой улице. Близки они никогда не были – и в этом, наверное, была ее вина. Лиза больше времени уделяла своей учебе, подругам, потом семье. Борис был неразговорчив и вечно погружен в свои занятия.

Глава 4

– Ты наденешь клетчатую юбку и белую блузку. Это будет и удобно, и нарядно. А сарафан тебе узок уже. Надо другой купить. – Лиза стояла у гладильной доски. Ксения в своей комнате разбирала ноты. Из-за завтрашнего эказамена по музыке Лиза взяла отгул.

– Имей в виду, этот день не оплачивается, – строго предупредил ее Тихон.

– Да, да, – торопливо согласилась Лиза. Она не хотела ввязываться в долгие препирательства по поводу трудовой дисциплины и еще больше боялась сорваться на крик. Своего мужа она вообще перестала понимать. Этой ночью они были близки так, как давно у них не случалось. Лизе вдруг показалось, что эти несколько лет, которые каким-то образом сожрали теплоту их отношений, куда-то исчезли. Ей показалось, что только вчера они были на той злополучной выставке, где она вывихнула ногу, что только вчера они гуляли по Яузскому бульвару и ели первые подмосковные яблоки.

– Лиза, как же мне с тобой хорошо! С тобой – все по-другому. Совсем. И я очень счастлив, что встретил тебя, – сказал тогда вдруг Тихон и впился зубами в сочную грушовку.

– И я, – отвечала ему Лиза, старательно обкусывая коричное.

Прошлой ночью ушли куда-то во тьму все ехидство, вся злость, все потаенное недовольство, которые так надолго иной раз поселялись в их доме. Прошлой ночью Лиза была счастлива от любви.

– Господи, как же… – Она не успела договорить, как Тихон закрыл ей рот поцелуем.

– Я все-таки тебя очень люблю, – произнесла она, вырвавшись из его объятий. – Понимаешь, несмотря ни на что – я люблю тебя. И хочу, чтобы ты знал об этом. Мы ведь об этом с тобой совершенно не говорим.

– Мне иногда кажется, что ты врешь мне, – прошептал Тихон, прижимая ее к себе.

– Да, мне больше нечего делать, – вздохнула Лиза. – Прошу, не начинай… Мне так хорошо сейчас…

Уснула она поздно, когда муж уже посапывал, когда дочка за стенкой перестала ворочаться в кроватке, когда уже почти наступил рассвет.

– Привет, я сварила какао Ксюше, нам кофе и сделала тосты – давай за стол, все вместе позавтракаем! – встретила она радостно утром мужа.

Он вышел на кухню хмурым и, не сказав ни слова, отправился обратно в спальню. Девятилетняя Ксения посмотрела на мать.

– Что-то случилось? – Она отставила кружку с какао.

– С чего ты взяла?

– Ну, дядя Тихон не сел завтракать с нами.

– Ну, он же еще зубы не почистил, сейчас приведет себя в порядок и сядет за стол. – Лиза отвернулась к плите.

– А почему не поздоровался?

– Ксения, что ты обращаешь внимание?!

– Дедушка всегда здоровается, когда я завтракаю.

– И дядя Тихон тоже, только он, наверное, спешит или о работе думает.

– Мам, я пойду, мне надо еще тетради собрать.

Тихон пришел на кухню только тогда, когда Ксения ушла в школу.

– Что с тобой? – задала дурацкий вопрос Лиза. Дурацкий, потому что знала ответ. С ее мужем ничего не случилось, а не поздоровался он и не сел с ними завтракать, потому что у него невозможно мерзкий характер, потому что он ревнует Лизу к дочери, потому что терпеть не может их смех и шутки, которые они с Ксюшей принесли в его дом из той жизни. И еще потому, что они так не научились разговаривать откровенно.

– Ничего, – буркнул муж.

– Тиша, что случилось? – Она поднялась на цыпочки и поцеловала мужа. Тот отстранился. – Тиша, перестань, мне так хорошо было ночью, так все славно… – Лиза пыталась растормошить мужа. – Давай вместе куда-нибудь поедем?!

– Это ты гулять можешь, а мне работать надо. Деньги кто-то же должен зарабатывать!

– Слушай, ну один раз, отгул вместе. Как раньше, помнишь, тогда, в первый год работы. Как мы сбегали тогда с тобой, в фирме все понимали, за спиной шушукались, а мы все равно уезжали…

Да, столько дров наломали они тогда…

– Ну уж! Все же хорошо, компания разрослась, клиентов много, филиал открыли. Слушай, может, уже можно дом строить?! Я же все время смотрю, какие где участки продаются.

Лиза говорила и одновременно подавала завтрак.

– Есть очень хороший участок по Савеловке, есть на Можайке. Если хочешь, я могу позвонить, договориться. Съездим, посмотрим.

Тихон молча мазал масло на хлеб. Лиза опять взялась за утюг.

– Ты дай команду, я организую просмотр. Вот завтра Ксения экзамен сдаст, они на какое-то время с дедом на дачу поедут, времени у меня будет больше. А дом очень хочется. Я даже думала, что вот взять бы деньги с этого моего проекта, волгоградского. Там отличные деньги. Можем сразу дом выбирать. А как ты думаешь?

– Где у нас молоко? – не поднимаясь с места, спросил Тихон.

– Вот, как обычно, на второй полке в холодильнике. – Она подала молоко и продолжила: – Я вот что думаю: как было бы здорово, если бы дом был трехэтажный. На первом – гостиная и прочее, второй этаж – спальня, гардеробная, можно даже тренажеры поставить, а на третьем этаже Ксения и гостевые спальни. Ну, как-то так…

– Кстати, насчет Ксении. – Тихон откашлялся. – Как долго она будет на даче?

– На даче? А, с папой? Ну, до конца августа, а потом надо в отпуск бы с ней куда-нибудь съездить.

– Слушай, а она не может жить у твоих? Или у своего отца?

– Не поняла… – Лиза повернулась к мужу.

– Что тут непонятного? Я поинтересовался, не удобно ли будет ребенку у бабушки с дедушкой? Или у отца.

Лиза онемела.

– Так, я поехал, дел еще полно. – Тихон проверил в кармане ключи от машины.

– Нет, ты не поехал, ты сейчас же объяснишь мне свои слова.

– Какие?

– О том, где лучше жить моей дочери!

– А, – коротко отозвался Тихон. – Здесь тесно. Девочка стала большая. Другие интересы, много занятий, мы поздно приходим. Может, там ей лучше будет?! Теперь понятно?

– Нет, в этой квартире почти сто двадцать метров. Как может быть тесно втроем? И как ты себе представляешь мою жизнь в этом случае.

– Ты чего психуешь? – Тихон остановился на пороге. – Я хотел как лучше!

– Для кого?! Для себя? Но скажи, пожалуйста, чем она тебе мешает?! Она воспитанна, тихо себя ведет, даже слишком тихо – она по вечерам из своей комнаты даже не выходит! И подруги к ней не ходят.

– Еще не хватало…

– Ты в своем уме? Как можно расти ребенку без друзей!

– Кто сказал «без друзей»?! Пусть на улице с ними встречается или у них…

– Тихон, ты меня пугаешь!

Она захлопнула за ним дверь. Утюг, клетчатая юбка, белая блузка – все это стало вдруг расплывчатым… Лиза опустилась на стул и расплакалась. Она не слышала, как к ней подошла дочка.

– Мам, я могу у дедушки с бабушкой пожить, и с Борей, и с папой, когда он приедет. Мне даже так лучше будет. Только не плачь. Мы же все равно будем видеться.

Лиза всхлипнула и прижала Ксению к себе. Впервые со времени развода Лиза плакала при дочери. Она очень хорошо помнила наказ матери – дети должны видеть нас счастливыми – и никогда не давала себе воли. Но сейчас, когда и таиться смысла не имело, и душевных сил не оставалось, она рыдала на плече своего маленького ребенка.

– Мам, я там собрала вещи – теплые. Это если будут холодные дни, я папе сказала, но ты напомни ему еще. – Лиза звонила Элалии Павловне.

– Мне некогда, я занята, сама скажи, – прозвучали привычные слова. – Я сдаю материал.

– Хорошо, – кротко ответила Лиза, не хватало только спорить с матерью из-за ерунды.

– Вы будете на премьере?

– На какой?

– Господи, ты где живешь?! Новая постановка в Музыкальном театре имени Станиславского, я вам билеты оставила, Тихон обязательно должен быть, мне интересно, что он скажет…

– Мам, я не обещаю, у нас отношения сейчас не очень…

– Господи, Лиза, что ты со всеми ругаешься, нельзя быть такой склочной.

– Мам, я не ругаюсь, мне просто не понравилось, что он…

– Ну, что – он?

– Он сказал, что Ксении лучше пожить у вас. То есть она ему мешает…

– Глупости, ты, как всегда, все не так поняла, наверняка…

– Правильно я поняла, но разговор об этом сейчас не буду вести, я на работе…

– Лучше бы дочерью занималась, она у тебя растет, ей девять лет.

– Мам, а кто будет деньги зарабатывать на ее учебу и прочее. Ты же отлично знаешь, что Андрей особо помогать не может, Тихон денег не дает…

– А он и не обязан… Это же не его дочь!

– Я не говорю, что он обязан, я просто объясняю, для чего я работаю.

– Дочь упустишь – поздно будет. – Элалия Павловна повысила голос на том конце провода.

– Мам, зачем ты это говоришь мне? Вчера ты требовала деньги на новый забор на даче и говорила, что я должна уметь содержать недвижимость, сегодня ты негодуешь, что я работаю. И пытаешься запугать меня тем, что Ксения собьется с пути. Когда тебя слушать?

– Все время слушать.

– Мам, поверь, я делаю все, что возможно…

– Не знаю, не знаю… – Элалия Павловна повесила трубку. Заряд бодрости дочь получила.

Это лето было жарким и пыльным. Дожди ходили вокруг Москвы, заливали грядки с клубникой, множили комаров и лягушек, но в город не наведывались. Листва бульваров, трава, клумбы стали восковыми, словно экспонаты ботанического музея.

Лиза все чаще ездила на работу одна. Это полдень был тяжелым, утомительно-душным, а ранние часы были свежими и бодрыми. Лиза выбирала путь подлиннее – без Тихона она чувствовала свободу, не надо было притворяться заинтересованной, не надо было сдерживать себя в эмоциях, не надо было демонстрировать согласие. Тихон очень быстро раздражался, чувствуя инакомыслие жены, и разговоры на вполне невинные темы могли закончиться ссорой. Лиза рассматривала витрины, прохожих, забегала купить кофе, журнал. В офисе она появлялась раньше всех и к приходу подчиненных уже успевала многое сделать. В этой своей самостоятельности она черпала силу – отношения с мужем становились все сложнее и сложнее.

– Почему ты не ездишь со мной? – спрашивал Тихон.

Лиза отмалчивалась или придумывала объяснения – надо было в поликлинику заглянуть, на маникюр, в химчистку. Тихон смотрел подозрительно – по лицу жены он давно уже не мог ничего читать. Лицо Лизы теперь было невозмутимо-спокойным, казалось, ничто не сможет ее вывести из себя. Но эта мина не была чем-то специально придуманным – все, что делал или говорил Тихон, ее перестало волновать. Она больше не старалась оправдаться, когда он делал ей замечания или сердился. Она не радовалась цветам, которые он иногда, без повода, дарил ей. Она не предвкушала вечера вдвоем. Более того, она тяготилась его обществом. «Как это удивительно, Ксения на даче, и вот тебе счастливая семейная жизнь!» – думала про себя Лиза, слушая, как Тихон строит планы на неделю. Тут был и ресторан, и концерт, и прогулки. Лиза слушала и кивала. Но старалась под любым предлогом оттянуть мероприятие.

– Так мы сегодня вечером идем на концерт? – спрашивал Тихон.

– Что ты, я боюсь, как бы не запороли переговоры, надо задержаться.

Тихон на это очень злился:

– У нас работает столько сотрудников, и некому проследить за этим?!

– Просто речь идет о больших деньгах!

– Ну и что, мы за это им зарплату платим! – сердился Тихон.

– Ты сам меня приучил, что начальство должно быть самым сознательным!

– Господи! Я не для того фирму создавал, чтобы ночевать здесь, – гремел Тихон и уезжал домой.

Лиза с облегчением вздыхала – концерту с мужем она теперь предпочитала общество подчиненных и работу допоздна. Тем более что дома ее ждало недовольство Тихона. Лиза не могла себе признаться, что муж ее даже не раздражал, он ей стал просто неинтересен. Обаяние, мужественные манеры, деловые качества, которые раньше привлекали внимание, заслонились брюзжанием, мелкой склочностью и подчас откровенной грубостью. Совместная жизнь, как это часто бывает, сдула с супругов флёр показушной привлекательности, который напускают на себя иногда в период ухаживания. Со временем они расслабились и стали себе позволять небрежность, невнимательность, нетактичность. Но если у Лизы это была бытовая усталость, за которой проскальзывала привязанность к мужу, то Тихон, сбросивший яркий наряд ухаживающего самца, превратился в этакого семейного самодура. Лиза прекрасно понимала, что любовь – вспышка, вечной быть не может, что обижаться на Тихона, который вдруг перестал в ней видеть самую красивую и самую умную, смысла тоже не имеет.

Были редкие моменты, когда в Лизе вдруг просыпалась женская наивность, которая заставляла предпринимать попытки вернуть прежнее душевное единство. Но в них было больше отчаяния, чем здравого смысла. Тихон, вместо того чтобы откликнуться на движение ее души, напрягался и подозрительно присматривался к жене.

– Слушай, дорогой, ты именно так представлял себе семейную жизнь? – как-то не выдержала Лиза.

– Как – так?

– Ну, вот так, как живем мы?

– А как мы живем? – Казалось, недоумение Тихона неподдельно.

– Ненормально, – только и ответила Лиза. В ее голове промелькнули все те сцены абсурда, ставшие почти привычными.

…Лиза приносит из магазина муку, яйца, молоко и все то, что необходимо для приготовления торта.

– Что это? – на кухне появляется муж.

– «Наполеон» будет, – улыбается Лиза.

– Не надо печь «Наполеон», – морщится муж.

– Почему?

– Не хочу!

– Я испеку, потому что и мне хочется, и Ксения соскучилась по сладкому. А глядишь, и ты кусочек съешь! – улыбается Лиза.

– Я же сказал – не надо печь! – сердится Тихон.

– Слушай, на кухне я – хозяйка! В конце концов, можешь не есть! Но нам-то хочется!

Тихон молча подходит к столу и одним движением смахивает муку, яйца и масло на пол.

Или:

– Не забудь, завтра платить за квартиру! – сурово напоминает Тихон.

– Увы, у меня ни копейки! Я заплатила в музыкальной школе за Ксению, купила ей сапожки, потом мне надо было к зубному. Ну, и продукты…

– Но ты же живешь в этом доме, и дочь твоя живет! Значит, и ты платить должна!

Лиза в растерянности замолкает, а потом осторожно говорит:

– Тихон, а если мы сделам так, как во многих семьях поступают, – объединим зарплаты. Твою и мою. Составим график выплат, список покупок и будем вместе планировать бюджет? И что-то откладывать?

– Нет. – Ответ был коротким.

– Ну почему нет? Почему? Ведь так живут все семьи. И это их тоже объединяет. Понимаешь, все равно есть материальные цели – дом, дача, новая машина… Легче же вдвоем это осуществлять!

– Нет. – В голосе Тихона появилось раздражение.

– Но то, что сейчас происходит, – это фарс. Я получаю свою зарплату. Покупаю продукты. Трачу деньги на Ксению. Ты тратишь свои деньги на машину – бензин и иногда покупаешь что-то вкусненькое. Но то, что любишь только ты. Например, королевские креветки. Или красную икру. В нашем холодильнике этакая коммунальная квартира – справа твои продукты, и ты просишь их не трогать. Осталось только мне прочертить линию и попросить тебя не есть борщ и плов, которые я приготовила из купленных мною продуктов. Разве это нормально? Теперь я должна буду платить за квартиру, которая принадлежит тебе и в которой живешь тоже ты? – Лиза замолчала. А потом заключила: – Это совсем не похоже на семью.

– Я же покупаю тебе дорогие платья?

– Да, покупаешь, но лучше этого не делать.

– Почему?

– Потому что ты их отнимешь у меня. Как ты забрал у меня золотые кольца. Свой же подарок.

Лиза помнила осадок после этого разговора – со стороны все выглядело мелочным, жалким, недостойным. Но этих мелочей в их жизни было очень много.

Иногда Лиза думала, что под одной крышей жили люди, которым надеяться было не на что, и все же до последнего момента обнадеживала себя: «Это пройдет. Он ведь не такой плохой. Характер вздорный и подозрительный, и, что уж греха таить, жадноват! Но у нас были и другие времена! Может, как-нибудь все устроится?»

В этот летний день, когда казалось, что жить можно только около кондиционера, Тихон приехал на работу позже всех. Лиза уже сидела в бухгалтерии, сверяла документы, в отделах кипела работа, которую деликатно и осторожно направляла Лиза.

– Мы сегодня заканчиваем работать в три часа. – Тихон сурово посмотрел поверх голов.

– Отлично, но надо дождаться договора. – Лиза улыбнулась. – Тихон Михайлович, все уже решено, мы будем поставлять оборудование во Владимир. Они согласны.

Бойко ничего не ответил. Он повернулся ко всем спиной и вышел из комнаты. Лиза повернулась к главному бухгалтеру:

– Договор надо провести сегодня. Это очень важно.

– Я понимаю, но если была команда: «По домам!» – сложно не подчиниться.

– Сейчас попробую утрясти этот вопрос. – Лиза направилась в кабинет директора.

– Тихон, можно в бухгалтерии останутся люди, договор выгоднее провести сегодняшним числом. Если надо – я останусь, проверю помещения и сдам все ключи. Или давай вместе дождемся, потом поедем домой.

– Нет, пусть расходятся в три. Договор в понедельник оформите.

– Как скажешь, но это нам не выгодно.

– Мне лучше знать. Перестань решать за меня, ты пока не директор!

– Как скажешь. – Лиза вышла из кабинета и по телефону дала команду бухгалтерии заканчивать работу.

Она с тоской думала о том, что впереди два выходных, а поехать на дачу она не сможет – Тихон взял какие-то билеты, и надо будет надевать нарядное платье, о чем-то разговаривать, но этот разговор с мужем не принесет ей никакого удовольствия – он не станет слушать ее, а будет говорить сам, потихоньку раздражаясь. Ей, чтобы не спровоцировать скандал, придется поддакивать, отчего она будет себе противна. Лиза ничего не могла с собой поделать – после того как Тихон предложил переселить Ксению к бабушке, общение с мужем стало мукой. Правда, был момент, когда она ждала продолжения этого разговора. Продолжения извинительного, с раскаянием, но Тихон ничего подобного не предпринимал. Чувствовалось, что ему в квартире стало вольготно – вот уже звучало и крепкое словцо, и обращение «милочка» звучало все чаще, и двери в комнаты закрывались демонстративно, с грохотом. Лиза делала вид, что всего этого не замечает. Прекрасно понимая, что все это провокация и подготовка к большому семейному скандалу, Лиза отвечала односложно, вежливо, старательно не давая повод придраться. Но конфликт, как правило, случался все равно – Тихон, чувствуя сопротивление жены, ее обиду, вместо того чтобы объясниться, пытался задеть ее словами, интонацией, намеком.

– Ты бы за дочерью следила, девочки они такие, и в подоле могут принести.

Лиза помнила, ее задела не сама фраза, не жестокое желание уколоть, а именно это старомодное – «в подоле». Было в этом слове что-то от гнусного и тупого мещанства. Сейчас, окидывая взглядом кабинет, она вдруг приняла решение. «Сегодня мы сходим на концерт, а завтра я проведаю Ксюшу. Думаю, он возражать не будет. В конце концов, может, я сама себя накручиваю и веду по-дурацки. Он отвечает тем же». Лиза посмотрела на часы, закрыла кабинет и стала спускаться вниз.

– Может, ты и прав, можно и в понедельник все доделать, – начала разговор Лиза, старательно настроившись на миролюбивый лад.

– Да, думаю, да. Нечего в такую погоду сидеть в офисе. – Тихон завел машину и стал выезжать из двора.

– Во сколько там начало? – Лиза посмотрела на мужа.

– В семь.

– Отлично, я и отдохнуть успею, и собраться. Я, пожалуй, пойду в длинном платье. Давно я его не надевала. В последний раз в ресторан на день рождения Смирнова.

– Угу, – отозвался Тихон.

«В конце концов, он сам эти билеты выбирал, покупал… Значит, ему хочется сходить. А характер не переделаешь, бог с ним. – Лиза смотрела в окно машины и слушала музыку. – А радиостанция та же, которую я его попросила найти. Тогда, когда мы только с ним познакомились. А до этого он слушал сплошные рассуждения экономистов». Лиза улыбнулась и посмотрела на мужа.

– Тиша, помнишь, как мы пикник устроили в парке Горького? И нас в милицию чуть не забрали?

– Помню, – опять односложно ответил Тихон, а Лиза стала про себя вспоминать, что в самом начале их семейной жизни, чуть ли не в первый месяц, они сбежали с работы, накупили в супермаркете вкусностей и стали искать место для пикника.

– А что тут думать, давай в парк Горького. – Тихон обнял и поцеловал Лизу. – Молодожены мы или нет?!

– Молодожены! – кивнула она. Что-то по-детски радостное было в этих приготовлениях – пирожное, конфеты, упаковка вкусной колбаски, булочки, сок. Не детской была бутылка мартини, которую они прихватили в магазине напоследок.

– Я так в поход раньше ходил. Когда был маленьким, – пошутил тогда Тихон.

– С мартини?

– Нет, с бутербродами и конфетами. Далеко уйти не удавалось. До ближайших гаражей.

– Почему?

– Папа с мамой ловили, – рассмеялся Тихон.

Лиза вспоминала, что рассказы мужа о своем детстве или студенческих годах были всегда остроумными. Куда делось это качество сейчас?!

В парке Горького они расстелили плед, разложили еду, достали стаканчики, открыли мартини, и… тут к ним подошел милицейский патруль.

– Распитие спиртных напитков… – многозначительно произнес старший.

– Слушайте… – Тихон вдруг заговорил грубо и высокомерно. – Я могу позвонить вашему начальству…

Звонить не пришлось – патруль вызвал машину, в которой и находилось «начальство». Во всяком случае, именно в руки этого толстого мужика в мятом кителе перекочевали документы Лизы и Тихона. Изучал он их долго, потом крякнул и махнул рукой:

– Тоже додумались, прямо на самом видном месте. У беседки. Нет чтобы под кустиком где-нибудь! Ладно, собирайте вашу скатерть-самобранку и куда-нибудь в чащу…

Красные, Лиза и Тихон заулыбались, а начальство в сторону проговорило:

– Молодожены. Медовый месяц, блин.

В парке…

Молодожены… Лиза вспоминала первые дни их совместной жизни. Когда каждый был предупредителен, когда и он, и она боялись обидеть друг друга нечаянным словом или жестом, когда пустяки радовали, когда лучше всего было вдвоем. Эти времена миновали, как для любой другой нормальной семьи, но, в отличие от многих, они не приобрели ничего взамен остывшей страсти. Они не стали друзьями, не породнились душой. Изо дня в день они только отдалялись друг от друга. Лиза своим мужем гордилась – умен, интересен, успешен, любит спорт и не подвержен порокам – не пьет и не курит. Он с удовольствием учится, любознателен, любит искусство. Он чистоплотен, аккуратен и главное для него в окружающей среде – гармония. Лиза умом сознавала, что перед ней почти идеальный мужчина, полюбивший ее. «Мне повезло!» – восклицала она первые полгода. «Мне повезло», – повторяла она в дальнейшем. «Мне повезло?» – вопрошала она себя, отпраздновав первую годовщину свадьбы. «Я не знаю, повезло ли мне?!» – с беспомощным недоумением призналась она себе через два года. Несмотря на все достоинства, жить с этим мужчиной было очень тяжело. Через несколько месяцев Лиза четко осознала, что ни одна из моделей поведения – спокойное отстаивание своей точки зрения, тихая покладистость, женская слезливая покорность или бунтарская вспыльчивость – ничто не может устроить мужа. Все вызывало раздражение и ссору. Лиза уступала, стараясь воззвать к здравому смыслу мужа и намекая на то, что бесконечно прогибаться под чужие капризы ни один человек не сможет. Тихон, казалось, не слушал ее, а только сильнее и сильнее закручивал гайки. Вот уже и ее гостям в дом нельзя было ходить, и родителей часто навещать, и готовить можно было только то, что он любит. Лиза уступала – на нее смотрела дочь, которая чувствовала себя неуютно в чужой большой квартире и которая, как все дети, чутко улавливала фальшь в интонациях взрослых. Лиза никогда не думала о разводе – ей казалось, что их запас прочности велик несмотря на разногласия, и прикладывала невероятные усилия, чтобы этот брак спасти.