Текст книги "Не своё отражение. Двойное дно Кузнецкого моста (СИ)"
Автор книги: Н. Екимова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
Глава 35
24 октября, ночь. Особняк Лемерсье
Ночь обступила особняк плотным кольцом. Той особенной, предрассветной темнотой, когда даже фонари за окном горят вполсилы. Будто они тоже устали ждать и решили: «А гори оно всё огнём! Мы в этом году и так переработали». Арсений не спал. Он лежал на кровати, глядя в потолок, где играли тени от веток старого клёна, и прислушивался к себе.
Хронометр молчал.
Не то чтобы затаился – скорее замер в напряжённом ожидании, как зверь перед прыжком. Где-то там, под рёбрами, пульсировало ровное тепло, но в нём не было прежнего уюта. Только готовность. Особая собранность хищника, который чувствует приближение опасности за версту.
Мужчина перебирал в памяти вчерашний звонок фон Хааза. Каждое слово, каждую интонацию. Профессор говорил спокойно, даже буднично, но во всём этом чувствовалась такая усталость, что становилось не по себе. Сколько он уже варится в этом? Десятилетия? Полжизни? И всё равно продолжает. Не сдаётся.
В дверь постучали – тихо, почти неслышно. Если бы он не прислушивался к каждому шороху этой напряжённой ночи, мог бы и не услышать.
– Можно? – голос Полины дрожал, хотя она пыталась это скрыть.
За маской спокойствия, которую так старательно носила весь вечер, сейчас не осталось ничего. Только усталость и страх.
Он вскочил с кровати, распахнул дверь. Она стояла на пороге в длинной ночной рубашке – бледно-голубой, с мелким цветочным узором. От него веяло чем-то старым, бабушкиным, надёжным. Босиком, кутаясь в шерстяной платок, который явно стащила с кресла в гостиной. Волосы растрепались, глаза лихорадочно блестели.
– Не спится, – сказала она вместо приветствия и тут же добавила, будто оправдываясь: – Я понимаю, что глупо. Что надо спать. Что завтра… ну, сегодня уже… но я не могу. Совсем. Глаза закрываю, а там…
– Заходи, – прервал он её сбивчивую речь.
Она прошла, села на край кровати, поджав под себя ноги. Арсений накинул ей на плечи плед, до этого гревший его самого, сел рядом. Они оба некоторое время просто молчали. В комнате было темно, только уличный фонарь бросал бледные полосы на пол, расчерчивая его на неровные прямоугольники света и тени.
– Знаешь, о чём я думаю? – спросила она наконец, теребя край пледа.
– О чём?
– О том, что у нас никогда не было нормальной жизни, – она усмехнулась, но усмешка вышла горькой. – Вот совсем. Сначала система, тени, этот дурацкий хронометр, который, между прочим, до сих пор стоит на полке и делает вид, что он просто старые часы. Потом Юсупов со своими выкрутасами. Затем это бесконечное ожидание. А ведь могли бы просто… ну, не знаю… встречаться. Ходить в кино. Ссориться из-за ерунды.
– И мириться, – добавил Арсений.
Он представил эту картинку. Они с Полиной ругаются из-за того, что она съела последнее пирожное, или из-за того, что он забыл купить хлеб. Такая обычная, человеческая жизнь, которой у них не было и, возможно, уже не будет.
– И мириться, – кивнула она, и в голосе её мелькнула улыбка. – Очень громко и страстно. Чтобы соседи стучали по батареям и возмущались, что молодёжь совсем совесть потеряла.
Он усмехнулся, притянул её ближе. Она пахла сном, теплом и чуть заметной тревогой. Тем особенным ароматом, который появляется у человека, когда тот долго ворочается без сна.
– Соседей у нас нет, – напомнил он. – Стучать некому. Даже возмутиться некому.
– Вот видишь, – вздохнула Полина. – Даже поругаться нормально не с кем. Сплошная экономия на эмоциях.
Они снова замолчали. В тишине было слышно, как где-то в старых трубах гудит вода. Старинный дом вздыхал во сне, как живой. Как поскрипывает половицами. Наверное, остывает после дня. Как за окном редкие машины разрезают лужи, торопясь по своим полуночным делам.
– Арсений?
– М?
– А ты веришь, что завтра… ну, сегодня уже… что мы справимся?
Он повернулся к ней, взял её лицо в ладони. Кожа была прохладной – то ли от ночного воздуха, то ли от страха. В полумраке её глаза казались огромными, тёмными, полными вопросов, на которые у него не было готовых ответов. Только чувства.
– Я верю, что мы сделаем всё, что сможем, – он говорил медленно, тщательно подбирая слова. – А это, – он провёл большим пальцем по её скуле, невесомо, как пером. – Иногда важнее победы.
– Философ, – она попыталась улыбнуться, но губы дрогнули, и улыбка вышла кривой, почти жалкой.
– Реалист, – он покачал головой. – Я слишком долго жил в режиме «надо». Надо спасти, надо выполнить, надо не подвести. Надо быть лучшим, надо соответствовать, надо оправдать ожидания. А теперь… – он замолчал, аккуратно подбирая слова. – Теперь я просто хочу быть с тобой. Сколько смогу. Просто потому что хочу этого сам.
– Сколько сможем, – Полина эхом повторила его слова, и в них прозвучало что-то такое, от чего у него сжалось сердце. – Звучит как клятва или приговор.
– Как отсрочка, – он прижался губами к её виску, чувствуя, как бьётся тонкая жилка под кожей. – Которая может длиться вечность, если мы не будем её торопить. Если не будем думать о конце, а просто… жить.
Она прикрыла глаза, прижимаясь щекой к его ладони. Так они и сидели – двое в тёмной комнате, за окнами которой затаилась ночь, готовая в любой момент обернуться чем-то большим, чем просто темнота.
– Останься, – вдруг сказала Полина. Не попросила – приказала, но в этом приказе было столько мольбы, что у него перехватило дыхание. – Просто останься сегодня. Не уходи. Я не хочу быть одна, когда… ну, когда оно начнётся.
– Я и не собирался.
Он лёг, утягивая её за собой. Она устроилась у него на плече, накрывшись пледом, и Арсений чувствовал, как бьётся её сердце. Часто, нервно, испуганно. Но с каждой минутой всё ровнее, всё спокойнее. Будто само его присутствие действовало на неё как лекарство.
– Расскажи что-нибудь, – попросила она, теребя пуговицу на его рубашке. – Что угодно. Чтобы я не думала. Чтобы в голове не крутилось это всё.
– О чём?
– О том, что всё будет хорошо, – она вздохнула. – О том, каким ты видишь наше будущее вместе.
Он помолчал, собираясь с мыслями. Рассказывать хотелось не о страшном – о том, что согревает. О том, что делает человека человеком.
– Знаешь, когда я был маленький, безумно боялся темноты, – он начал тихо, почти шёпотом. – Не самой темноты, нет. Я боялся того, что в ней может быть. Мне казалось, что стоит выключить свет – и из углов выползут чудовища. Из шкафа, из-под кровати. В общем, классический набор.
Полина хмыкнула, устраиваясь поудобнее.
– И что, выползали?
– Ни разу. Но я же не знал, что они не выползут. Поэтому честно и трепетно боялся. А мама… она купила мне ночник. Керамический домик с окошками. Если его включить, на стене загорались звёзды. Жёлтые такие, тёплые. Я засыпал и думал, что эти звёзды меня охраняют. Что они мои личные ангелы-хранители.
– И помогло?
– Не сразу. – Арсений улыбнулся воспоминанию. – Сначала я всё равно боялся. Просто смотрел на звёзды и ждал, когда придёт сон. А потом я придумал одну штуку. Я решил, что, если очень долго смотреть на одну звезду, она становится твоей. Личной. Понимаешь? Не просто звезда на стене, а твой собственный свет. Тогда никакая темнота не страшна, потому что у тебя есть свой храбрый и верный хранитель.
Полина подняла голову, всмотрелась в его лицо. Даже в полумраке он видел, как в её глазах зажглось что-то тёплое, живое.
– И сколько у тебя теперь звёзд?
– Много, – он улыбнулся. – Я за каждым ночником гонялся. У бабушки в деревне – там были другие. У друга в гостях – я на его ночник смотрел, пока все спали. Даже в поезде однажды. Проводница разрешила в её купе посидеть, там тоже светилось что-то. Но самая яркая…
– Самая яркая? – подхватила она.
– Самая яркая – та, что лежит у меня на плече. – Он ласково прижал её к тёплому боку. – И светит так, что никакая система не затмит.
– Поэт, – фыркнула Полина, но в голосе её слышалась улыбка.
Настоящая, искренняя, без тени страха.
– Реалист, – поправил он. – Который просто констатирует факты. С прискорбием сообщаю, что данная звезда является главным источником света в моей вселенной. И да, я знаю, как это пафосно звучит.
– Пафосно, – согласилась она. – Но я разрешаю.
Она засмеялась тихо, приглушённо, утыкаясь лицом ему в шею. И от этого смеха в комнате вдруг стало светлее. Будто и правда зажглась ещё одна звезда. Прямо здесь, между ними.
За окном начало сереть. Медленно, нехотя, будто ночь не хотела уступать свои права, цеплялась за каждый угол, за каждую тень. Где-то далеко запели первые птицы – робко, неуверенно, но всё же. Пробовали голоса, проверяли, можно ли уже.
– Скоро утро, – прошептала Полина. В её голосе не было вопроса – только констатация.
– Скоро.
– Ты боишься?
Он задумался. Раньше, до всего этого, он бы соврал. Сказал бы «нет», гордо и твёрдо. Но сейчас, с ней, врать не хотелось.
– Есть немного, – признался он. – Но меньше, чем если бы я был один. Если честно, намного меньше.
– Я тоже меньше боюсь, когда ты рядом, – она провела пальцем по его груди, чертя какие-то невидимые узоры. – Раньше я думала, что сильная. Что справлюсь сама. А теперь… теперь я не хочу справляться сама. Я хочу, чтобы ты был рядом всегда.
– Я буду.
– Обещаешь?
– Обещаю.
Он снова поцеловал её в висок, вдыхая запах волос – травяной, чуть сладкий, пахнущий домом. Тем самым домом, которого у него в его взрослой жизни не было. До неё.
– Тогда давай договоримся, – сказал он после долгого молчания. – Что бы ни случилось сегодня, мы всё равно будем рядом. Даже если система, даже если тени, даже если весь мир решит, что мы должны быть порознь. Даже если… – он запнулся. – Даже если одному из нас покажется, что так будет легче. Мы не сдаёмся. Договорились?
– Договорились, – она подняла голову, посмотрела ему в глаза. – Но лучше без катастроф. Я свой завтрак с блинами ещё не доела, между прочим. И варенье бабушкино осталось – половина банки. Не пропадать же добру.
– Жадная.
– Расчётливая, – она ткнула его пальцем в бок. – Экономия и бережливость – залог выживания в условиях кризиса.
– Это ты сейчас про блины или про систему?
– Про всё сразу, – она зевнула, деликатно прикрывая рот узкой ладошкой. – Я комплексная личность. Могу думать о нескольких вещах одновременно.
– Комплексная, значит?
– Ага. Со всеми вытекающими.
За окном разгорался рассвет. Серый, промозглый, октябрьский рассвет. Облака висели низко, обещая дождь, но где-то там, за ними, уже вставало солнце. А значит, у них был ещё один день.
Полина задремала первой. Дыхание стало ровным, глубоким, тело расслабилось, поверив ему. Арсений смотрел на неё, на её ресницы, на разметавшиеся по подушке волосы, и думал о том, что именно это он и будет защищать. Не человечество, не Москву, не хронометр. Её.
Система молчала.
Но где-то в глубине этого молчания уже зарождался гул. Пока тихий, почти незаметный, как отдалённый раскат грома за горизонтом. Он нарастал, вибрировал, обещая, что покой кончился.
За окном совсем рассвело.
Впереди был день, который мог всё изменить.
Глава 36
25 октября, вечер. Кузнецкий мост
Вечер опустился на Москву неожиданно быстро. Ещё час назад солнце пробивалось сквозь тучи, а теперь город погрузился в серую мглу. Фонари загорались нехотя, будто тоже боялись того, что увидят.
Арсений и Полина шли по Кузнецкому мосту, держась за руки. Вокруг сновали прохожие, спешили по своим делам, но их словно огибали. Пустота, тишина, только ветер гонял опавшие листья по брусчатке.
– Видишь? – Полина сжала его пальцы.
Он кивнул.
Впереди, у перил моста, стоял старинный экипаж серого цвета. Совсем как на старинной фотографии. Лошади не двигались, не фыркали, не били копытами. Они застыли, будто каменные. Кучер на козлах сидел неподвижно, лица по-прежнему было не разглядеть.
– Подойдём? – спросила Полина шёпотом.
– Мы уже и так это сделали, Поля.
Они остановились в нескольких шагах от возницы. Тишина давила на уши, только где-то вдалеке гудел город. Другой, живой, настоящий.
Кучер шевельнулся. Медленно, будто каждое движение давалось ему с трудом, повернул голову в их сторону:
– Добрый вечер, – голос оказался без возраста, но скрипучий, как несмазанные петли. – Долго же я вас ждал, молодые люди.
– Вы кто? – спросил Арсений, чувствуя, как хронометр внутри нагревается.
– Извозчик, – кучер усмехнулся, сверкнув в темноте белками глаз. – Экипаж подаю. Кому – в прошлое, кому – в будущее. А кому – и вовсе никуда.
– Зачем вы здесь? – Полина шагнула вперёд, закрывая Арсения собой. – Что вам нужно?
– Мне? Ничего. – Извозчик покачал головой. – А вот вы… вы мне интересны. Редкость нынче. Таких, как вы, днём с огнём не сыщешь.
– Мы не понимаем.
– А чего тут понимать? – Он спрыгнул с козел легко, неслышно, будто не старик, а мальчишка. Подошёл ближе. – Вы двое – как та самая монета, что на дороге валяется. С виду обычная, а поднимешь – глядь, а она золотая.
– И что вы хотите? – Арсений инстинктивно придвинулся к Полине.
– Хочу спросить. Всего один вопрос. Ответите – поедете дальше своей дорогой. Не ответите… – Он развёл руками. – Тоже поедете. Только другой.
– Какой вопрос? – Полина смотрела ему прямо в глаза, стараясь не дрожать.
Незнакомец наклонил голову, и в полумраке словно блеснули белки глаз.
– Скажите мне, голуби, – голос его стал тише, но от этого не мягче. – Как проехать к особняку, где живёт Арсений Столяров?
Повисла тишина. Такая плотная, что, казалось, её можно резать ножом.
Полина растерянно посмотрела на Арсения. Арсений – на неё.
– Что значит – как проехать? – нахмурился он. – Вы же извозчик. Вы должны знать город лучше меня.
– Должен, – кивнул старик. – Но не знаю. Потому что ваш особняк, милок, не обозначен ни на одной карте. Ни в прошлом, ни в будущем. Он там, где его нет, и есть одновременно.
– Это загадка какая-то?
– Это вопрос. – Извозчик улыбнулся беззубым ртом. – Ответите – поедем. Нет – не судьба.
Полина вдруг рассмеялась. Нервно, но как-то облегчённо.
– Вы серьёзно? Мы пришли сюда, ждали весь день, боялись неизвестно чего, а вы спрашиваете дорогу?
– А ты думала, проверка – это всегда страшно? – старик прищурился. – Иногда самое сложное – сказать простые вещи. Ну, так что? Как проехать?
Арсений молчал, глядя на извозчика. Внутри хронометр пульсировал ровно, без паники. Значит, опасности нет. Значит, это не ловушка, а действительно вопрос.
– Налево, – сказал он вдруг.
– Что? – Полина уставилась на него.
– С Кузнецкого – налево. Потом прямо до конца, там будет арка. Во дворе – старый тополь, его видно издалека. За тополем – калитка. Она всегда открыта.
Извозчик слушал, не перебивая. Потом кивнул.
– А номер дома?
– Номера нет. Он не нужен. Кто должен найти – найдёт.
Старик улыбнулся – на этот раз тепло, почти по-человечески.
– Садись, – кивнул он на повозку. – Довезу.
– Куда? – Полина не двигалась.
– Домой, конечно. Куда ж ещё. – Извозчик уже забирался на козлы. – Садитесь, говорю. Ночь холодная, а мне лошадей жалко.
Они переглянулись. Потом Арсений пожал плечами и открыл дверцу экипажа.
Внутри оказалось тепло и уютно – пледы, подушки, маленький фонарь под потолком. Полина села, кутаясь в плащ, Арсений – рядом.
Колёса тронулись без толчка, плавно, будто экипаж плыл по воздуху.
– Арсений… – Полина сжала его руку.
– Я знаю. – Он поцеловал её в висок. – Но пока едем – мы в безопасности.
За окнами проплывала ночная Москва – огни, тени, мокрый асфальт. Где-то сигналили машины, спешили прохожие, текла обычная жизнь.
А они ехали домой.
К старому особняку, которого нет на картах. К тополю, который видно издалека. К калитке, которая всегда открыта.
Путь занял не больше десяти минут, хотя Арсений готов был поклясться, что они объехали полгорода. Экипаж остановился так же плавно, как и тронулся – без скрипа, без толчка, просто замер.
– Приехали, – донёсся голос извозчика. – Вылезайте, гости дорогие.
Они вышли. Вокруг был их переулок, их особняк, их калитка. Только фонарь у ворот горел ярче обычного, и на ступеньках крыльца сидел кто-то маленький, сгорбленный.
– Кто это? – Полина вгляделась в темноту.
Фигура поднялась, шагнула в свет. Старуха в чёрном платке, с клюкой, с лицом, изрезанным морщинами.
– Здравствуйте, милые, – голос скрипучий, но не злой. – Заждалась я вас.
– Вы кто? – Арсений шагнул вперёд, загораживая Полину.
– Бабка я. Местная. – Старуха усмехнулась беззубым ртом. – Не бойтесь, не трону. Дело у меня к вам.
– Какое дело?
– Внучка у меня пропала. – Старуха вздохнула, и в этом вздохе было столько боли, что у Полины сжалось сердце. – Третьи сутки ищу. А мне сказали – вы поможете.
– Кто сказал?
Старуха кивнула в сторону экипажа, который уже тронулся, растворяясь в ночной мгле.
– Он и сказал. Извозчик. Говорит, эти помогут. Коли захотят, конечно.
Полина посмотрела на Арсения. В её глазах читалось то, что он уже знал. Они не смогут отказать.
– Заходите, – сказал он, открывая калитку. – Рассказывайте.
Они сидели на кухне, пили чай, а старуха говорила. Говорила долго, сбивчиво, перескакивая с одного на другое. Про внучку Алёнку, восемнадцати лет. Про то, как пошла вечером к подружке и не вернулась. Про то, что милиция ищет, но без толку. Про то, что в роду у них тёмное было – бабка её, прабабка, ворожили.
– А Алёнка эта, – старуха всхлипнула, – она ж светлая. Добрая. Не за что ей там пропадать.
– Где это – там? – насторожился Арсений.
– А я не знаю. – Старуха развела руками. – Только чую – не в нашем мире она. Застряла где-то.
Полина и Арсений переглянулись.
– Вы хотите, чтобы мы её нашли?
– Хочу, – старуха подняла на них глаза, полные слёз. – Вы можете. Я чую. У вас свет внутри.
Арсений молчал, слушая хронометр. Тот не протестовал. Не гудел тревожно. Просто ждал решения.
– Мы попробуем, – сказал он наконец.
Старуха всплеснула руками, запричитала благодарности, но Полина остановила её:
– Расскажите всё ещё раз. С самого начала. Каждую мелочь.
История обрастала деталями. Алёнка работала в библиотеке, любила старые книги, особенно те, что с дореволюционными штампами. В последнее время часто задерживалась после закрытия – разбирала архив, подаренный кем-то из бывших работников. А в тот вечер пошла не к подружке. Старуха призналась, что соврала от стыда. Пошла Алёнка в букинистический магазин на Арбате за какой-то редкой книгой и сгинула.
– Адрес знаете?
– Знаю. – Старуха полезла в карман, достала смятую бумажку. – Вот, записала.
Арсений взял листок, развернул. Обычный адрес. Обычный магазин. Ничего особенного.
– Сегодня обязательно сходим, – пообещал он.
Старуха ушла под утро, оставив на столе недопитый чай и надежду. Полина долго сидела молча, потом подняла глаза на Арсения:
– Ты понимаешь, что это только начало?
– Понимаю.
– Нас теперь будут находить. Все, кому нужна помощь. Все, кто застрял между мирами. Все, кто не знает, куда идти.
– Знаю.
– И мы не сможем отказывать.
– Не сможем.
Полина вздохнула, прижалась к его плечу.
– Я дура. Сама же сказала тогда фон Хаазу: «Мы пойдём». Знала, на что подписываюсь.
– Я тоже знал.
За окном серело небо. Новый день вползал в Москву несмело, будто тоже понимал – лёгким он не будет.
Но это потом.
А пока – просто утро. Двое на кухне. И тишина, в которой уже зарождались новые голоса.
Те, кому нужна была помощь.
Те, кого они не могли бросить.
Ночь кончилась. Начиналось утро.
И, возможно, новая жизнь.
Глава 37
26 октября, утро. Букинистический магазин на Арбате
Утро встретило их моросью и серым небом, которое, казалось, навсегда приклеили к Москве вместо нормального октябрьского неба. Полина закуталась в шарф, Арсений нахлобучил кепку поглубже, и они нырнули в переулок, который бабка указала на смятой бумажке.
Старый Арбат в такую погоду выглядел декорацией к фильму ужасов. Мокрые витрины, редкие прохожие, подозрительные тени в подворотнях.
– Точно сюда? – Полина вглядывалась в номера домов.
– Ага. – Арсений свернул к неприметной двери между сувенирной лавкой и закрытой почему-то чебуречной. – Тринадцатый. Подходящий номер.
Дверь оказалась тяжёлой, обитой потёртой кожей, с медной ручкой в виде львиной головы. Полина толкнула – та поддалась нехотя, со скрипом. Будто лет сто её не открывали.
Внутри пахло пылью, старыми книгами и ещё чем-то неуловимым – то ли ладаном, то ли затхлостью веков. Магазин оказался маленьким, заваленным стеллажами до потолка. Книги лежали, стояли, кокетливо выглядывали из всех щелей. Свет с трудом пробивался сквозь грязное окно, и в полумраке казалось, что фолианты шевелятся.
– Есть кто? – позвал Арсений.
Тишина. Только где-то капала вода и скрипела половица под ногами.
– Может, закрыто? – Полина оглядывалась, чувствуя, как по спине бежит холодок.
– Дверь была открыта.
Они сделали несколько шагов вглубь. Книги громоздились всё выше, коридор сужался, превращаясь в щель между стеллажами.
– Арсений…
– Вижу.
В просвете мелькнула тень. Кто-то маленький, сгорбленный, шмыгнул между рядами и затаился.
– Выходите, – сказал Арсений громко. – Мы не грабители. Нам информацию нужно узнать.
Тишина. Потом шорох, и из-за стеллажа высунулась голова. Вернее, сначала очки – круглые, на верёвочке, потом лысина, потом жидкая бородёнка.
– Информацию? – голос скрипучий, как несмазанная телега. – Все за информацией. А книжки кто покупать будет?
Старик вылез целиком – тощий, длинный, в свитере с локтями-заплатками и тренировочных штанах, заправленных в кирзовые сапоги. Видок тот ещё.
– Вы хозяин? – Полина улыбнулась, пытаясь смягчить атмосферу.
– Я тут всё. И хозяин, и сторож, и уборщица. – Старик подошёл ближе, цепко оглядел их обоих. – А вы кто будете? Не из налоговой?
– Нет, что вы. – Арсений достал фотографию, которую дала бабка. – Мы девушку ищем. Алёна, восемнадцать лет. Три дня назад приходила к вам за книгой.
Старик взял снимок, долго разглядывал, потом перевёл взгляд на них.
– А вы ей кто?
– Дальние… родственники, – нашлась Полина. – Бабка волнуется, она домой так и не вернулась.
– Родственники, значит, – старик хмыкнул, но фотографию вернул. – Была такая. Приходила.
– Когда?
– Третьего дня. Под вечер. Сказала, что книгу ищет. Редкую.
– Какую?
Старик посмотрел на них поверх очков. В глазах его мелькнуло что-то странное – то ли насмешка, то ли предупреждение.
– А вы уверены, что хотите знать?
– Уверены, – твёрдо сказал Арсений.
Старик поковылял вглубь магазина, жестом приглашая следовать за ним. Они прошли мимо стеллажей с классикой, мимо полок с советскими изданиями, мимо груды журналов «Огонёк» за пятьдесят лет. В самом конце, у задней стены, старик остановился.
– Вот, – он ткнул пальцем в пустое место на полке. – Тут она стояла.
– Где? – Полина всмотрелась. – Тут ничего нет.
– А я и не говорю, что есть. – Старик развёл руками. – Была. Книга старая, конца девятнадцатого века. Про московские легенды. Никто на неё сто лет не заглядывался, а тут – девчонка пришла и спрашивает.
– Чем она особенная?
– Тем, что её нет, – старик понизил голос до шёпота. – Я её сто лет хранил. Никому не показывал. А она откуда-то узнала. Сказала, что во сне видела.
– Во сне?
– Ну да. Приснилось ей, что есть книга, где все тайны Москвы записаны. И что она должна её найти.
Полина и Арсений переглянулись.
– И вы ей отдали?
– А что мне оставалось? – старик развёл руками. – Если книга сама хочет, чтобы её нашли, я не препятствую. Я только хранитель, не хозяин.
– И что было дальше?
– А дальше – она взяла книгу, села вон в то кресло, – старик кивнул на продавленное кресло у окна, – раскрыла и… пропала.
– Как пропала?
– Да обыкновенно. Сидела, читала. Я отвернулся на минуту, корешок подклеить. Поворачиваюсь – пусто. Книга на полу валяется, а девчонки нет.
Арсений подошёл к креслу, осмотрел его. Обычное старьё, без намёка на порталы.
– И часто у вас так люди пропадают?
– Не часто, – старик усмехнулся. – Но бывает. Москва – место тёмное. А книги – они проводники. Особенно старые.
Полина присела на корточки, подняла с пола пылинку. Нет, не пылинку – маленький, почти незаметный клочок бумаги, похожий на страницу.
– Арсений, смотри.
Он взял клочок, поднёс к свету. Бумага старая, пожелтевшая, с обгоревшим краем. И на ней – одно слово, выведенное чернилами:
«СМОТРИ»
– Что это значит? – Полина посмотрела на старика.
Тот пожал плечами:
– Я книгу не читал. Фолианты только храню.
– А где книга сейчас?
– А кто ж её знает. – Старик махнул рукой в сторону полок. – Может, вернулась. Может, нет. Они иногда возвращаются, книги эти. Как собаки. Чувствуют, где дом.
Арсений спрятал клочок в карман.
– Мы можем осмотреть магазин?
– Смотрите, – разрешил старик. – Только осторожно. Книги не любят, когда их тревожат без спросу.
Они бродили между стеллажами, вглядывались в корешки, прислушивались к тишине. Магазин жил своей особенной жизнью – где-то скрипело, где-то шуршало, где-то словно вздыхало.
Полина остановилась у полки с дореволюционными изданиями. Провела пальцем по корешкам. Один из них, самый старый, вдруг дёрнулся.
– Ты видел?
Арсений подошёл. Книга – толстая, в потёртом кожаном переплёте – слегка вибрировала, будто внутри у неё работал мотор.
– Достань, – шепнула Полина.
Он осторожно взял книгу. На обложке – тиснение: «Московские были и небылицы. 1888 год».
– Она?
– Похоже.
Арсений раскрыл книгу. Внутри – пожелтевшие страницы, готический шрифт, картинки с видами старой Москвы. И закладка – ленточка, зажатая между страниц.
Он открыл на отмеченном месте. Глава называлась: «О Кузнецком мосте и тех, кто там пропадает».
– Читай вслух, – попросила Полина.
– «Сказывают, что под Кузнецким мостом есть ход в иные времена. Но не всякий туда попадает, а только тот, кто несёт в себе свет или тьму. Светлых возвращают, тёмные остаются. А бывает, что и светлый застрянет, если некому руку подать».
– Это про неё? – прошептала Полина.
– Похоже на то.
Он перевернул страницу. Дальше шло описание каких-то ритуалов, имён, дат. А в самом низу, на полях, – приписка карандашом, совсем свежим:
«Я здесь. Ищу выход. Алёна»
У Полины перехватило дыхание.
– Она жива. Застряла там.
– Где – там? – Арсений вглядывался в страницы, но книга молчала.
Сзади раздался скрип – старик подошёл неслышно, заглянул через плечо.
– Нашли? – спросил он буднично.
– Она написала. – Арсений показал приписку.
Старик кивнул, будто именно этого и ждал.
– Значит, не пропала. Застряла. Такое бывает. Книги – они как двери. Откроешь не ту – и пошло-поехало.
– Как её вернуть?
– А это уж не ко мне. – Старик развёл руками. – Я только храню. А вы, видать, те, кто ищет. Раз нашли книгу.
– Что нам делать?
Старик помолчал, почесал лысину, потом вздохнул:
– Читайте дальше. Там, может, ответы. А может, и нет. Книги сами решают, кому что открывать.
Он развернулся и уковылял вглубь магазина, оставив их одних.
Арсений сел в продавленное кресло, Полина пристроилась на подлокотнике. Они листали страницы, вчитывались в строки, искали подсказки.
Где-то капала вода. Шуршали мыши. Книги молчали.
А за окном моросил дождь, и старый Арбат жил своей жизнью – не зная, что где-то рядом, в пыльном магазине, двое ищут дорогу к той, кто застряла между мирами.
Впереди был длинный день.
И, возможно, ответы, которые им не понравятся.
