![](/files/books/160/oblozhka-knigi-ryzhiy-rycar-zolotoy-menestrel-380105.jpg)
Текст книги "Рыжий рыцарь, золотой менестрель"
Автор книги: Мора фон Эпштейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)
Правда, для этой цели мне пришлось пересечь двор, выйти за ворота, пройти милю через овраги и почти ползком подобраться к небольшой поляне, выбранной магами для дискусии. Героический подвиг с моей стороны, за последние два года беззаботной жизни я почти забыла, как это правильно делается. Увы, к началу опоздала, пришлось довольствоваться тем, что есть. А было немало. Особенно колючек в штанах.
– Что ж, Эван, – в голосе Альберта не слышалось ни радости, ни тепла, – мы закончим наш поединок, но не здесь и не сейчас.
– Согласен. Если Богу было угодно, чтобы мы выжили, значит, у нас будет шанс разобраться между собой. Ну, а пока нам обоим не помешает отдохнуть и набраться сил.
– Заклинание регенерации, как я погляжу, по-прежнему получается у тебя из рук вон плохо. Ты всегда был двоечником. Но Марк любил тебя и всё прощал.
– Ну да, ты был лучшим из нас, – голос Эвана стал едким, словно змеиный яд, даже со мной он разговаривал более мягко, – у тебя всегда всё получалось без единой ошибки. В одном подкачал, вечно перед своей Луизочкой хвост поджимаешь.
– Не смей так о ней говорить, – в голосе Альберта вспыхнула неподдельная ярость, – ты последний в этом мире, кто имеет право её критиковать.
– Ну да, конечно. Ты в неё с детства влюблён, везде как хвост ходил, тапочки носил, только что пятки не лизал. Она из тебя верёвки вила, а ты улыбался.
– Заткнись. Ты никогда в жизни никого не любил. Тебе не понять того, что я чувствую.
– Разумеется, – передразнил рыжеволосый маг, – мне не понять.
– А она тебя любила, всю жизнь любила, себя не жалела, только о тебе и думала.
– Альберт, ты бредишь, это переходит всякие границы разумного.
– Слепец, – белобрысый маг уже не мог остановиться, – ты всегда был слепцом. Ты никогда не обращал внимания на её чувства. Она тебе жизнь спасла, а ты…
– Кто? Луиза? – Эван расхохотался. – Да я из-за неё полгода в темнице провёл. Посмотри на меня, на кого я стал похож! За мной охотится Тёмная Богиня, и всё из-за твоей ненаглядной Луизы.
– Ты был дураком, дураком и помрёшь. Думаешь, по чьему приказу я выпустил тебя из темницы? А кто разрешил мне беспрепятственно выпроводить тебя тайным ходом? Она тебя любила, а ты…
– Ну, что я? Дурак? Эгоист? Ничтожество? Все твои слова – надуманная глупость. Я не желаю их слушать. Хочешь отдать за неё жизнь, отдай, а мне кровь не порти. Мне осточертели эти ваши разговоры про любовь. Хватит.
– Однажды ты поймёшь, – Альберт успокоился и даже позволил себе улыбнуться, а в его глазах промелькнула насмешка, – и тогда вспомнишь мои слова. А пока легче убедить вот этот пень. Мы решим этот вопрос позднее. Сейчас мне пора возвращаться, иначе появятся ненужные вопросы.
– Готовься, следующая наша встреча будет решающей.
– Хорошей тебе ночи.
Я пригнулась в траву, затаившись там, словно мышь от кошки, и даже задержала дыхание, прислушиваясь к шелесту шагов. Альберт прошёл почти рядом со мной, едва не наступив в темноте. Ушёл ли Эван, я сразу не поняла. Ночь не моя стихия, а под серым плащом его и зверь не сразу различит. Я когда высунулась, сперва подумала, что ловить мне больше некого и только хорошенько приглядевшись, смогла заметить пригорюнившегося мага. Он сидел на земле, глядя в одну точку и не замечая, как вокруг начинает тлеть трава. Кажется, ему было всё равно, и, судя по осунувшемуся лицу, маг не очнется, даже если на нём загорятся штаны… между прочим, уже новенькие.
– Что задумался? – я торопливо вылезла из кустов и начала затаптывать первые языки огня. – Слепой влюблённости никогда не видел?
– Лоран? – Эван вскинул голову, и упавший на плечи капюшон выпустил рыжие космы. Кажется, на полянке стало значительно светлее. – С каких это пор ты стал подрабатывать лесником?
– С тех самых, как познакомился с тобой. Очнулся? Отлично, а то расселся как барон. Ладно, один раз чуть не сгорел, мало показалось? Ты, конечно, как знаешь, но думаю, лесным зверям не понравится столь костлявое жаркое, к тому же без приправ.
– Тебя как всегда не переслушаешь. Что ты здесь делаешь?
– Гуляю.
– Не поздно для ночных прогулок? Ночью гулять за воротами замка достаточно опасно, вдруг ворона на гнездо утащит?
– Вам, значит, можно, а мне нельзя? – наш разговор начал напоминать брюзжание двух стариков на лавочке. – Эван – недожаренный паразит, ты обещал ничего не предпринимать, пока мы в замке.
– Месть не знает ни сна, ни отдыха! – гордо отозвался маг, но без особого душевного надрыва. – Вас же не задело, так чего злишься? Между прочим, это ты спас Альберта.
– Между прочим, я и тебя спас. Ты не забыл об этом?
– Как будто ты позволишь.
– Эван, – я сменила гнев на милость.
– Что?– он подозрительно прищурился.
– А ты не мог бы прекратить эту свою глупую месть?
– Не проси о том, в чём не разбираешься.
– Да, но я поговорил с баронессой, и она мне всё рассказала. По-моему, вы оба хороши, нечего друг на друга вину валить.
– Лоран, ты её защищаешь, – голос мага стал на удивление тихим и бесцветным, – почему?
– Я её понимаю. Не переспрашивай, я не хочу ничего вспоминать, но, если ты мне хоть капельку благодарен, оставь её в покое. Она просто усталая, одинокая женщина, запутавшаяся в собственных чувствах.
– Лоран.
– Что?
Я взглянула на него и вздрогнула, чёрные глаза мага не просто пугали, они заставляли пятиться. Мне даже захотелось проклясть свою идею с преследованием, но я героически сдержалась и лишь предусмотрительно отступила на пару шагов назад. К моему разочарованию, он не позволил увеличить между нами расстояние и сделал те же несколько шагов вперёд. Я стукнулась пяткой о какой-то пень, видимо, именно его имел в виду Альберт.
– Лоран, почему ты не сказала мне, что носишь при себе… это, – он попытался прикоснуться рукой, но я бесцеремонно, наотмашь по ней ударила.
– Ты имеешь в виду Ключ? И что?
– Кто ты такая, Лоран? Скажи мне.
– Хочешь знать кто я на самом деле? – я отвернулась. Говорить не хотелось, но и молчать уже не имело смысла. – Хорошо. Я – Амелия де ЛаФен, наследница рода виконтов и сестра Грегуара де ЛаФен.
– Почему, – голос мага дрогнул, и я поняла, что он тоже чувствует себя не в своей тарелке, – почему ты не сказала мне об этом раньше?
– Я привыкла быть безродным менестрелем, для меня это в порядке вещей.
– Но девушки не предназначены для таких трудностей… – он с трудом подбирал слова, но всё равно получалось плохо. – Они должны сидеть дома, ждать мужа и рожать детей…
– Встречу Марка, обязательно попрошу его превратить тебя в девушку и с удовольствием понаблюдаю, как ты будешь всё это выполнять.
– Я – мужчина!
Ого, оказывается, задеть его мужскую гордость проще простого.
– А я – менестрель, – я развернулась и неторопливо направилась обратно к замку, чтобы не тратить времени зря и не идти потом туда в гордом одиночестве. Эван меня догнал и пошёл рядом.
– Но всё-таки девушка. А значит должна…
– Я никому ничего не должна, прошу это запомнить, – данная тема была для меня больной, – и особенно тебе. Я не собираюсь надевать пояс верности, запираться в четырёх стенах и терпеть адскую боль, рожая какому-то мужлану детей. Я – Лоран де Валуа, менестрель.
– Прости, – Эван подозрительно быстро сник и отвернулся, – Грегуар рассказывал мне о тебе, и, если его милая, тихая, заботливая сестра превратилась в…
– Стерву?
– Заметь, ты сама это сказала. Так вот, значит, для этого должны были быть серьёзные причины. Я ошибаюсь?
– Нет, на этот раз ты прав. Случилось очень многое, но это отдельная история.
– Отложим её на другой раз. Альберт рассказал тебе о Ключе?
– В общих чертах. Никогда не думал, что безобидный подарок Марка может обернуться такой западнёй.
– Про Марка и Йвана ты тоже не упоминала, – Эван беззлобно выгнул бровь.
– А ты не спрашивал. Будто ты не знаешь, где они провели последние годы до плена. Я очень забочусь о своей репутации. Да, Марк был и моим учителем тоже, а с твоим братом мы регулярно дрались.
– Ты расскажешь мне о моём брате?
– А ты мне о моём, – парировала я.
Язык не меч, тут у меня больше шансов выиграть.
– Тогда до следующего раза, сейчас слишком поздно.
– Увы, следующего раза, как это ни печально, может не быть.
– Что-то случилось?
– В замке сейчас есть один человек, который, узнав во мне Амелию, не преминет всё припомнить. В лучшем случае сдерёт кожу, в худшем же… И, увы, меня назначили обучать его хорошим манерам, хотя дело обречено на провал.
– Когда вы выезжаете?
– На рассвете.
– Хорошо, – Эван пожал плечами, – перед отъездом выйди на стену и урони платок.
– Платок?
– Ну, или гривой своей махни, тоже заметно.
– А если Элли пошлю?
– Узнаю. Кстати, как она?
– Сохнет по Эжену, – призналась, пространно поводя в воздухе рукой и косясь на стену, к которой мы медленно подходили, ещё немного и нас услышит стража, – но оставаться отказывается.
– Переболеет. Она будет находить парней везде, куда поедете. Девочка и по мне сохла, ничего удивительного.
– Тьфу ты, – я скривилась, – на тебя без слёз не взглянешь, петух ты недожаренный. А Эжен такой красавец, что даже завидно.
– Там Этьен есть, тебе хватит. Говорят, он немного серьёзнее своего братца.
– Лучше сразу с камнем в прорубь. Но ты от темы не уходи.
– Ладно-ладно. Чем смогу – помогу, ты только укажи, кто является проблемой.
– Выбирай самого грубого, невоздержанного, хамоватого, невоспитанного, – я воодушевилась,– жадного, эгоистичного, толстого, самоуверенного мужлана. Не ошибёшься.
– Теперь я понимаю, откуда берется ненависть к мужчинам.
– На себя посмотри, женоненавистник.
– Тебе пора спать. Иди, спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
5 заповедь менестреля: «С лютней против кулака ходить не стоит»
– Баронесса, смилуйтесь!
За ночь я успокоилась, подсчитала свои шансы на выживание и решила начать утро с повального разоружения противника, а потому в данную минуту стояла на коленях перед изумлённой баронессой и цеплялась за край её платья.
– Не дайте пропасть!
Луиза успела забыть, зачем вызвала меня в свои покои и пыталась понять, что на самом деле случилось. А, судя по моим жалобным завываниям, случилось очень многое. Заранее предупреждённые Эжен и Этьен охраняли двери, своим видом отпугивая всех желающих посочувствовать. Альберта я не встретила, хотя носилась по замку всё утро. Элли убежала на крепостную стену разыгрывать партию с платочком и заодно убедиться, что лучше Эжена никого в мире нет. Ничего не попишешь, любовь она такая. Глупая немного. Но милая.
– Пощадите! Вопрос жизни и смерти! А я ещё так молод! – голосила с чувством и расстановкой, выдерживая ноты.
– Лоран, успокойся! Лоран, что случилось? Объясни толком, – очнувшаяся баронесса бросилась поднимать меня с колен, успокаивая, уговаривая и гладя по голове, – всё ещё можно исправить, ты только успокойся и внятно расскажи, в чём дело.
Я позволила усадить себя в кресло, выпила предложенный бокал вина и с чувством выдохнула:
– Вот и смерть моя пришла.
– Ладно, Лоран, заканчивай меня разыгрывать. Я тебе уже всё простила и готова выслушать самую суровую правду. Рассказывай.
– С чего же мне начать? – я задумчиво поправила камзол и покосилась в окно. Пустой бокал был с сожалением поставлен на столик.
– Начни с самого начала.
– Ну, хорошо.
Я рассказала ей всё… ну, почти всё, нетронутой осталась лишь причудливая ложь про Эвана. Также я опустила эпизод со спасением Альберта и своими ночными прогулками. Информацию о Ключе я тоже оставила при себе. Бедной женщине хватило моего рассказа о событиях в прошлом и угрозах в будущем, чтобы надолго выпасть из диалога. Думаю, за прошедшую ночь она сама успела всё для меня придумать, но реальность переплюнула все её фантазии. Так что, после того как я замолчала, баронесса ещё минут пять сидела без слов.
– Вот так оно всё и было, – надавила я, когда молчание стало тяготить.
– Д-да, до меня доходили слухи о сбежавшей виконтессе, – Луиза с трудом прокашлялась и разлила нам ещё по бокалу, – но, честно говоря, я им не поверила.
– Правильно, той виконтессы давно нет, есть я – бродячий менестрель. И лучше о ней не вспоминать.
– Хорошо, Лоран, я понимаю твоё нежелание об этом говорить. Вы уезжаете сегодня? С тобой отправится Эжен. Как я уже говорила, он сможет вас защитить.
– Благодарю, миледи, – я с чувством изобразила галантный поклон, – вовек вашей доброты не забуду.
– Опять паясничаешь? Ладно, иди уж и приезжай ко мне ещё, ворота моего замка всегда будут для тебя открыты.
– Спасибо, Луиза, – я распахнула дверь, но на пороге обернулась,– я обрёл здесь больше, чем рассчитывал.
– Удачи тебе, маленькая певчая птичка.
Всё-таки Луиза – мудрая женщина, чтобы она о себе ни говорила. И для того чтобы обвести её вокруг пальца, не достаточно быть менестрелем, надо быть женщиной.
– Господин менестрель! Господин менестрель! А вот и я. Доброе утро!
Увы, спрятаться мне не удалось и пришлось растягивать губы в дружеской улыбке.
– Для кого доброе, а для кого не очень, – проворчала, закидывая на спину Альфреда потёртый потник, – изменения в планах?
– Никак нет, сейчас я вас познакомлю с моим господином, – отрапортовал монах и с опаской покосился на невозмутимо подошедшего Эжена. – А этот молодой человек…
– Отправится со мной. Не волнуйтесь о таких мелочах, это мой личный договор с уважаемой баронессой.
Он торопливо закивал, а я тоскливо вздохнула и с надеждой посмотрела на распахнутые ворота конюшни, на улице приятно светило солнышко и слышались людские голоса. Увы, спастись бегством не удалось, да и репутация не позволяла, пришлось мелко перекреститься и с широкой улыбкой выйти навстречу грузно подошедшему Штейну.
– Значит, это ты будешь меня обучать, – утробно прогудел барон, недовольно оглядывая мою затянутую в походную одежду фигуру и даже не поздоровавшись.
– Лоран де Валуа, к вашим услугам, – куртуазно поклонилася.
– Вообще-то мне на… этот ваш этикет не нужен, но благородный человек должен его знать.
– Я обучу вас всему, что должен знать и уметь обладатель столь высокого титула.
– Во-во, бабы это любят, дуры. И чего они во всём этом нашли? Ну-с, надеюсь, наше общение будет плодотворным, и после этого все дамы будут мои.
– О да, – буркнул под нос Эжен, – после этого они будут кипятком ссать.
Я недоумённо на него покосилась и, вздрогнув, заметила ещё одного близнеца, неторопливо входящего в конюшню. По влюблённому лицу семенящей рядом Элли могло показаться, что она уверено держит за руку своего Эжена, а не… так нет же, вот она родинка, это действительно Эжен.
Одарив стоящего рядом мужчину подозрительным взглядом, я неожиданно столкнулась с совершенно чёрными, смеющимися глазами. Вот чёрт. Кажется, Эван был доволен растерянным выражением моего лица. Я поспешно нахмурилась, чем вызвала ещё большее веселье.
– Менестрель, – голос барона помешал мне ожечь наглеца взглядом.
– Да, барон?
– А у тебя, случайно, нет сестры?
– Нет.
– Но, если переодеть, будет, – пробормотал Эван на грани слышимости, за что я его тут же лягнула.
– Ты кого-то мне напоминаешь, менестрель, – не отлипал северный варвар, буравя меня подозрительным взглядом, – и, если честно, напоминаешь девушку.
– Ага, – поддакнул неугомонный маг, – именно напоминаешь, потому что женственности в ней, как в рыбе птичьего.
– Это оскорбление! – мне пришлось проигнорировать обнаглевшего рыцаря и сконцентрировать свой гнев на бароне. – Извольте ответить за свои слова! Я не потерплю столь низкого о себе мнения! Как вы посмели такое произнести…
– Успокойся, менестрель, – опешивший барон отступил на пару позиций и выставил перед собой ладони, – я не собирался тебя оскорблять. Мало ли что почудится с похмелья.
– Будьте добры, в следующий раз следить за своими словами, – я сделала вид, что остыла и всех простила, – настоящий рыцарь не позволит себе столь оскорбительных слов. В следующий раз вам следует сначала думать, а уже потом говорить.
– Правда? Ну, тогда прости, не знал. Седлай своего коня, менестрель, мы скоро выезжаем.
И потеряв ко мне всякий интерес, северный варвар, направился к своему рыжему птенчику (он же зайчик, котик, крошка и головная боль конюхов). Огромная, под стать своему хозяину, флегматичная скотина игнорировала скачущих вокруг конюхов.
– Неплохо сыграно, Лоран, – тихий голос рыжего мага раздался над самым моим ухом, когда я пыталась застегнуть подпругу. Сильные мужские руки отобрали у меня ремень и легко подтянули на место.
– Старался. Я менестрель или кто?
– Ты? Сложно сказать. Химера какая-то, ой… смотри, куда ступаешь.
– А ты думай, что говоришь, – злорадно отозвалась я, убирая каблук с его ступни.
– Вот чёрт, с виду такая маленькая, а весишь как деревенская кобыла. Всю ногу отдавила.
– Эван, закрой рот. У тебя язык, как поганое помело, только не метёт. Хочешь мне окончательно жизнь испоганить?
– Да ладно тебе, я же тихо говорю, – маг огляделся по сторонам и вновь повернулся ко мне, – а ты сразу злишься.
– Шёл бы ты… коня седлать. Скоро выезжаем.
– Уже ушёл.
В то утро нас никто не вышел провожать: ни баронесса, ни Этьен, ни Альберт. Ворота величественно распахнулись, и наша кавалькада, числом пятнадцать человек, тесной толпой двинулась в путь. Я была не одна, но меня это не радовало. Утешало лишь, что вместе с нами всё дальше от замка де Борн уезжал и Эван.
По прошествию нескольких часов я уже знала, что вежливость – качество врождённое, что сила и грубость – почти синонимы и что титулы надо раздавать, ориентируясь на уровень куртуазности. А ещё мне стало кристально ясно, что на рассвете следующего дня я либо буду где-нибудь в Палестине, либо на том свете. Над моими попытками научить северную свинью хоть чему-нибудь вежливому, ржал весь отряд. А Эван чуть с лошади не падал, цепляясь за повод и симулируя боли в животе. Расстройство желудка неожиданно поразило почти весь отряд, и мы с бароном выглядели несколько вызывающе, возвышаясь над пригнувшимися к холкам всадниками.
– На сегодня хватит, – задумчиво решила я, заметив, как глаза барона начали наливаться кровью, и благоразумно приотстала.
– Эй, менестрель, – обратился ко мне один из отсмеявшихся воинов, – спой для нас, чтобы дорога скучной не казалась. Мы слышали, ты хорошо поёшь.
Я хотела огрызнуться, что они ещё не успели заскучать, но передумала и, перехватив лютню, грянула «Эх, пойду я вечером гулять…». Обрадованные вояки восторженно подхватили, но, судя по вытянувшемуся лицу Эвана, таких откровений он от меня не ожидал. Эта песня была из тех, что поют в кабаках после пятой кружки и, разумеется, воспитанная девушка из благородной семьи такое знать не должна. Но по слушателям и репертуар.
– Лоран, – через полчаса у мага кончилось терпение, – ты обещал придумать про меня песню.
– Я обещал? Значит придумаю. Я всегда держу своё слово.
– Я хочу её услышать, пока не слишком поздно.
Стоит ли говорить, что я забыла о своём обещании. Да и было ли у меня, когда его выполнять. Но я же обещала. Обещала и, чёрт возьми, я действительно высоко ценю своё слово, чтобы его нарушать.
Придётся придумывать по ходу повествования, черт с ней, с рифмой, лишь бы ритм выдержать. О Господи, только бы не лажануться, потом репутацию замучаюсь отмывать. Дёрнуло меня за язык пообещать…
Плачьте струны, пойте и плачьте,
Песнь я начну, и быть может не в лад.
Смеха и радости не ожидайте.
В песне души умирающий сад.
Я вам спою не совсем о герое,
Хоть его доблесть известна везде.
Было в нём всё: и веселье, и горе,
И благородство, и стойкость в беде.
Первые слова и первые аккорды давались с трудом. А потом меня было невозможно остановить. Музыка струилась из-под пальцев быстрее воды, в голове не осталось ни одной мысли, а песня рождалась сама.
Странной судьбой наградил его жребий,
Может быть слишком, но нам не понять:
Как по тропе из разбросанных лезвий
Должен идти он вперёд, а не вспять.
Словно два дара в руках у богини:
Магии жезл и разящий клинок.
Вроде бы выбрал: сражаться во имя
Доблести, чести и пыли дорог.
Только судьба ведь забавная штука.
Был ли он прав, выбирая свой путь?
Что же, огнём порождённая мука
Жжёт изнутри, не даёт отдохнуть.
Страх, сомненья, терзанья и ярость,
С болью в душе полыхнули как блик,
А ведь, возможно, нужна была малость,
Чтобы прозрел он хотя бы на миг.
Они слушали, затаив дыхание. Все эти грубые, бывалые вояки, включая самого барона, слушали меня, молча глядя, кто в небо, кто на землю. Они не перебивали, не прятали ухмылки, не злились на непонятный текст, они слушали. Даже не зная, о ком идёт речь, воины скупо вздыхали, пряча глаза.
Знаете струны, мы просто люди,
Все мы горды и надменны, пускай.
Только нельзя допускать и от скуки,
Чтобы в душе наступал вдруг раздрай.
Рыцарь был горд, обвинял он в несчастье
Всех посторонних, но лишь не себя.
И как в игре только чёрные масти
Шли кон за коном, беду полюбя.
Господи, рыцарь, ну, вспомни на время,
Кто же ты есть и что мир не суров.
Может быть, сбросив сомнения бремя,
Ты обнаружишь и в людях добро.
Освободи свою душу для счастья,
Выбери мир и закончи войну.
Может, тогда тот огонь и погаснет,
И ты изменишь свою же судьбу.
Оставшуюся часть пути мы проехали в единогласном молчании. Каждый был занят собственными мыслями и не желал впускать в них остальных. Задумчивым выглядел даже Штейн, мрачно едущий впереди всех и не спускающий глаз с дороги. Замыкал колонну приотставший Эван, чьё выражение лица я описывать не берусь. Я знаю, ему было плохо, хуже, чем всем нам, ведь эта песня была о нем.
– Эван, – я поравнялась с его конём и впервые виновато улыбнулась, – ты ведь не обиделся на меня, правда?
– Что ты, Лоран, нет. Я не верил, что ты сдержишь обещание.
– Я тоже.
– Правда? – он улыбнулся. – Но ты ведь смог это спеть.
– Так получилось, – я не выдержала и, протянув руку, коснулась его ладони, – не злись.
– Я не злюсь, и ты совершенно прав, я понял это только теперь. Не беспокойся, со мной всё в порядке.
– Ты уверен?
– Я пообещал одному очень хорошему человеку, что буду жить. Как ты думаешь, я смогу сдержать данное обещание?
– Сможешь.
– Значит, сдержу, – он крепко сжал, а затем отбросил мою руку, – кажется, мы уже подъезжаем к деревне.
– Да, ты прав.
Если бы не опыт, который я успела приобрести за пять лет скитаний, вряд ли бы мне удалось пережить этот день. Чего стоит глобальная попойка в той многострадальной деревушке. Нет, в этой области я подкована, как никто другой, но с другой стороны, добровольно обрекать себя на похмелье мне хотелось меньше всего на свете. Но от пары кубков всё равно увернуться не удалось, Штейн что-то заподозрил, а узкое пространство трактира не давало больших шансов спрятаться. Пришлось выпить, закусить, посмеяться над какой-то плоской шуткой. Противно, а что делать?
Всё складывалось не так плохо. Судя по количеству заказанной выпивки, Штейн решил остаться здесь ночевать, и шанс на побег мог представиться уже этой ночью. Мои воспитательные таланты относительно барона уже исчерпаны.
На личике Элли, на лице принявшего свой облик Эвана и даже на лице невозмутимого Эжена проступало понимание и плохо скрываемое сочувствие. И хотя им самим не приходилось строить из себя, не пойми кого и не понятно зачем, все трое были готовы в любую секунду сорваться вслед за мной и гордо удрать. Деревенька маленькая, постоялый двор не самый изысканный, если придётся делать ноги, то это несложно. Местные жители даже не удивятся нашему побеги и уж тем более не станут указывать, в какую сторону мы удалились. Хорошо, что это не родная деревня Элли, там бы пришлось сложнее.
Ещё один любопытный момент. Эван расстался с чужой личиной и вновь щеголял своей запоминающейся внешностью, но всё равно вёл себя тише воды и ниже травы. Я не сразу поняла, чего он опасается, и, лишь увидев за соседним столом двух бывалых рыцарей, понимающе кивнула. Его страх быть узнанным не оправдался, воины столь увлечённо поглощали мясо и вино, что до других им не было ровно никакого дела. Единственным человеком, кто обратил на нашего рыцаря внимание, был мальчишка-оруженосец, забитый и запуганный, словно уличный щенок. Не уверена, узнал ли он его, но глаза вспыхнули.
– Эй, менестрель, – голос Штейна раздался за моей спиной, когда я мирно беседовала на пространные темы с одним из его воинов.
– Да, барон, – я стояла, и обернуться мне не составило труда.
Тогда я успела разглядеть только летящий ко мне кулак, размером с мою голову. Мне ещё подумалось, что этого вполне хватит, чтобы отправить меня к праотцам. И если бы задумка северного варвара увенчалась успехом, на этом месте можно было поставить точку, ведь ни отпрыгнуть, ни увернуться я не успевала… Но ничего не произошло. Над столами повисла оглушительная тишина. Все сидели и оторопело смотрели на мужскую руку, удерживающую кулак Штейна перед самым моим лицом. Тонкие пальцы охватили длань северного варвара, и, судя по расширившимся глазам последнего, он предпочёл бы столкнуться с гранитной глыбой. Мой неожиданный спаситель стоял за моей спиной, его локоть почти касался моего плеча, а затылком я ощущала чьё-то крепкое, надёжное плечо. И, лишь робко оглянувшись, я смогла понять, кому обязана целостностью своего носа. После этого прозрения меня посетила мысль о спасительном обмороке, а также идея, перед этим заползти куда-нибудь под стол.
У Эвана было жёсткое лицо. Он не скалил зубы и не осыпал обещаниями, он просто стоял и молча смотрел на побледневшего барона. А в чёрных глазах появилось багровое пламя ярости, хорошо ставшее мне знакомым по нашему прошлому общению. Я чувствовала, что, когда у него вот такие глаза, он готов убивать. И, если его не остановить, одним трупом станет больше. Сейчас, рядом со мной стоял не безалаберный ученик мага и даже не спасённый мной узник пыточных подвалов, сейчас меня защищал истинный рыцарь. Тот, кто прошёл весь крестовый поход и кто однажды стал паладином.
– Как ты посмел? – голос барона напоминал воронье карканье.
Эван не ответил. Он продолжал молча смотреть в глаза Штейна, и через какое-то время на побледневшем лице проступила истинная мука. Они оба не шевелились, ни тот, ни другой не произнёс больше ни слова, и всё же барон испытывал боль. Не сразу, но я поняла, что Эван просто начал сжимать кулак противника, едва не сломав ему кости. В глазах северного варвара промелькнул страх.
– Прекрати.
И тут маг подчинился. Он отпустил мгновенно обвисшую руку Штейна и спокойно ответил:
– Я не считаю человека, посмевшего поднять руку на более слабого, достойным звания рыцаря, тем более титула барона.
Все замерли, переведя ошалелые взгляды на предводителя, которому было нанесено страшнейшее оскорбление. По всем правилам тот должен был взорваться праведным гневом и потребовать выяснения правды при помощи поединка, но варвар был настолько обеспокоен спасённой рукой, что мало интересовался своим авторитетом.
– Мой господин, – к его уху дотянулся какой-то скользкий тип, который всю дорогу о себе не напоминал даже запахом. Помнится, он ехал где-то сзади, и я почти не обращала на него внимания. А зря. – Неужели вы допустите такое унижение? Ведь этот человек, не решившийся назвать своё имя, оскорбил вас на глазах у ваших людей.
– Что? – в глазах Штейна, где до этого был только страх, проскользнула неуверенность.
– Вы же великий, непобедимый барон северных земель, вам ли отступать перед этим никчёмным человечишкой? Он посмел преградить вам дорогу, вы должны поставить его на место.
– Я… – в варваре боролись гордость и благоразумие.
– Вы не можете проиграть, один раз ему повезло, но в настоящем бою вам нет равных. Вы же не оставите его поступок безнаказанным?
– Да, ты прав! Эй, ты, как тебя там, ты помешал мне, при том ещё и оскорбил. Я вызываю тебя на бой. Выбирай оружие.
– Я принимаю ваш вызов, – голос Эвана мог заморозить реку жарким летним днём, – моё оружие – меч.
– За трактиром есть хороший огороженный участок, – робко предложил хозяин, испугавшись, что поединок начнётся прямо в зале.
– Пойдёмте все, – проревел Штейн, забыв об осторожности, – я не успокоюсь, пока не покажу этому наглецу, где раки зимуют.
– Эван, а может не… – моя попытка уладить дело миром завяла на корню. Маг ответил мне тем, что удалился, не удостоив даже взглядом.
Все двинулись на задний двор.
Вечно этот двоешник не слушает ни одного моего слова. Он что, людей не знает? Козой буду, если победа над Штейном сойдёт ему с рук. Слишком этот змей настаивал на поединке, он точно что-то задумал. Если Эван выиграет бой, убийство благородной особы ему не простят. А сможет ли он выстоять против десятка крепких бойцов? Вопрос без ответа. Думаю, что в нынешнем состоянии, хватит его только на бой с самим Штейном.
– Лоран? – Эжен выжидательно взглянул мне в глаза. – Что ты задумал?
– Пока сложно сказать. Забирай Элли, седлайте коней и ждите нас на окраине деревни, той, что дальше от замка. Я попробую сам здесь разобраться.
– Это опасно.
– Возможно. Твоя задача, во что бы то ни стало защитить Элли. Остальное – предоставь мне.
– Будет сделано, – страж был вынужден подчиниться, хотя считал это не самой умной моей идеей. – Но если я потребуюсь, просто позови меня.
– Как?
– Мысленно. Я услышу, даже если буду находиться на другом конце света. Ты – хранитель, ты можешь меня позвать.
– Хорошо. Если возникнет необходимость, позову. Идите.
– Лоран, – едва слышно прошептала не привыкшая к таким поворотам жизни Элли, – пожалуйста, будь осторожен.
– Обязательно.
Если бы я действительно имела такую уверенность, какую пытаюсь показать, цены бы мне не было. Что же делать? Мне и подавно не справиться с десятком отлично подготовленных бойцов. Я менестрель, а не герой.
– Господин, – меня подёргали за рукав, – господин, вам арбалет случаем не нужен?
– Арбалет? – я удивлённо посмотрела на русоволосого, худенького мальчика-оруженосца. – А знаешь, он действительно мне может пригодиться. Хорошо бы, если бы к нему ещё прилагался смышлёный паренёк.
Ребёнок так весь и засветился от вспыхнувшей надежды.
– А, может, я подойду?
– Если не побоишься проследить, чтобы дверь на задний двор была открытой, то подойдёшь. А в награду поедешь с нами, и я лично похлопочу о твоём безоблачном будущем. Договорились?
– Я сделаю всё, как вы сказали, можете не сомневаться! Сейчас принесу арбалет.
– Будь осторожен. Не хочу, чтобы ты пострадал.
Обрадованный мальчишка унёсся, разом позабыв обо всём на свете. Мне же оставалось идти следить за поединком.
Бой должен был проходить на мечах и закончиться полной победой одного из поединщиков. Что подразумевалось под полной победой, никто не уточнял, то ли смерть, то ли первая кровь, то ли невозможность держать оружие. Понимайте, кто как хочет. Но Эвана это не смущало. Он просто стоял, опираясь на могучий рыцарский меч, и невозмутимо наблюдал за приготовлениями Штейна. Как вы помните, при первой нашей встрече у него не было никакого оружия, да и вид был мягко сказать потрепанный. Интересно, где он за столь короткое время прибарахлился? Штаны, рубашку, камзол и плащ вполне можно купить в любой деревне, а вот такой меч… Ах, вот значит, зачем он таскался в замок де Борн, несмотря на своё обещание. А баял-то: месть, месть. Видимо, этот меч ему дороже жизни, всю войну, наверное, с ним прошёл.