![](/files/books/160/oblozhka-knigi-pozhiratel-dush-8637.jpg)
Текст книги "Пожиратель душ"
Автор книги: Мишель Пейвер
Жанры:
Прочие приключения
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Ох, спасибо тебе!И пусть твой Хранитель всегда бежит с тобою рядом!
– А твой – с тобою! – шепнула ей Ренн.
И они, оттолкнувшись от берега, скользнули по темной воде в сторону Открытого Моря на поиски Волка.
Глава четырнадцатая
Чужие волки пели где-то далеко, на расстоянии многих прыжков, и Волк, прислушиваясь к их пению, особенно остро ощущал укусы одиночества.
По их пению он понял, что это очень большая стая; к тому же каждый волк в ней так умело пел на разные голоса, что казалось, будто волков там гораздо больше. Этим приемом пользуются все волки, и Волку он тоже был хорошо известен. Он и сам выучился так петь, когда бегал с той стаей по другую сторону Священной Горы.
Он прекрасно представлял себе, как радостно поднимают свои морды волки к Яркому Белому Глазу. Ему очень хотелось им ответить, но он не мог, ведь он был по-настоящему крепко замотан той ненавистной дырчатой шкурой, так что подхватить их пение мог лишь мысленно.
Скользящее дерево то и дело подскакивало под ним. Значит, проклятые бесхвостые взбирались на вершину очередного холма. Волк старался не спать, чтобы быть готовым на тот случай, если все-таки появится Большой Брат. Но бодрствовать становилось все труднее. От жажды горело горло. Невыносимо болел отдавленный хвост. И шерсть была вся грязная, потому что, когда они переправлялись по Большой Воде в тех ужасных плавучих шкурах, его несколько раз вырвало, а вылизаться он не мог. И в животе у него до сих пор было что-то неладно.
Остальные пленники бесхвостых тоже чувствовали себя не лучше. Выдра впала в отчаяние и не издавала ни звука, хотя Волк чуял, что она еще не перестала дышать.Рысь и лиса, которых поймал тот бесхвостый со светлой шерстью, были привязаны к другому скользящему дереву и тоже молчали с тех пор, как снова пришел Свет. И только росомаха время от времени яростно рычала и скалилась.
Чужая волчья стая петь перестала, и на белых холмах вокруг воцарилась звенящая тишина. Волк отлично знал, что теперь волки станут облизывать и обнюхивать друг друга, готовясь к охоте. Они с Большим Бесхвостым тоже перед охотой всегда так делали: и касались друг друга носами, и виляли хвостом, хотя хвостом, конечно, вилял только он, Волк.
Скользящее дерево повернуло навстречу ветру, и Волк почуял приближение гор. А также почувствовал, что бесхвостыми овладело какое-то странное возбуждение, даже нетерпение, и догадался: видимо, скоро конец этого бесконечного пути.
Вонючая Шкура быстро подошла к нему и кинула комок Белого Мягкого Холода в одну из дырок в шкуре, мучительно стягивавшей все тело Волка. Он неловко поймал комок стиснутыми челюстями и с жадностью его проглотил. У него больше не было сил отказываться от того, что ему давали.
Впереди самец со светлой шерстью что-то обсуждал со второй бесхвостой самкой – с той, у которой язык гадюки; они то и дело посматривали на Волка и издавали те нелепые звуки, которые у бесхвостых называются смехом. От гнева у Волка даже живот свело. И он отчетливо представил себе, как разрывает проклятую дырчатую шкуру, прыгает на этого самца со светлой шерстью, впивается ему в глотку, и горячая кровь бьет фонтаном…
Но на самом деле ничего этого он сейчас сделать не мог. Он чувствовал, что страшно ослабел. Даже если он и сумел бы сейчас освободиться, у него не хватило бы сил даже просто свалить этого бесхвостого самца с ног. Волк очень опасался, что, когда Большой Бесхвостый Брат и его сестра все-таки придут, чтобы спасти его, он, Волк, не сможет сражаться бок о бок с ними.
По мере того как снова стал гаснуть Свет, та гора все приближалась, угрожающе нависая над ним. Ветер стих. Волк чуял, что дичи здесь совсем мало, а волков нет совсем. И отчего-то ему стало так страшно, что у него даже шерсть встала дыбом.
Скользящее дерево под ним дернулось и остановилось.
Волк увидел, что прямо под щекой этой мрачной горы рычит огромный Яркий Зверь, который больно кусается, а рядом с ним – безмолвная и совершенно неподвижная – Та, у Которой Каменное Лицо.
Она стояла, опустив передние лапы и прижав их к бокам, и Волк почувствовал, что в одной из лап она держит серую сверкающую вещь, укусы которой смертельно холодны. Она была совершенно неподвижна, а вот тень ее на щеке горы так и подпрыгивала, словно хотела взлететь.
Волк не видел этой страшной бесхвостой и не чуял ее запаха с тех пор, как она являлась к ним сквозь шипящую белизну. И теперь одного взгляда на ее ужасное Каменное Лицо оказалось достаточно, чтобы он снова почувствовал себя беззащитным, хнычущим волчонком.
Остальные бесхвостые, бросив свои скользящие деревья, молча двинулись к ней. Волк чувствовал, как сильно они ее боятся, но, как и прежде, старательно скрывают этот свой страх друг от друга.
И вдруг Каменное Лицо заговорила – жутким, грохочущим, точно каменная лавина, голосом, – и вся стая бесхвостых, скорчившись вокруг Яркого Зверя, Который Больно Кусается, принялась раскачиваться взад-вперед, взад-вперед, взад-вперед… У Волка даже голова закружилась, но отвернуться и смотреть в другую сторону ему не давали путы. Затем бесхвостые стали тихо и равномерно порыкивать, и эти странные звуки отзывались во всем теле Волка, точно стук копыт северного оленя, бегущего по твердой земле. Это удивительное то ли рычание, то ли пение все продолжалось и продолжалось, становясь все громче, все убыстряясь, и сердце у Волка в груди вдруг часто и болезненно забилось.
И он почуял запах Тьмы, пришедший с этой горы. Тьмы и злых духов, что кружили над ним плотной тучей, точно невидимая Быстрая Вода.
Вдруг Каменное Лицо подняла переднюю лапу – ту самую, в которой держала серую вещь, которая кусалась холодом, и Волк с изумлением увидел, как она бросила свою лапу прямо в пасть Яркому Зверю!
Застыв от ужаса, Волк смотрел, как Вонючая Шкура тоже сует в пасть Яркому Зверю свою переднюю лапу; потом то же самое сделал бесхвостый самец, а за ним – та, противная, с языком гадюки. Потом они снова принялись качаться взад-вперед и выть тем же отрывистым, каменнымвоем, засунув свои передние лапы в хрустящую пасть Яркого Зверя.
Потом они все вместе издали последний, победоносный, вопль и выдернули свои лапы из этой жуткой пасти.
Волк был потрясен: он просто собственному чутью не верил! Передние лапы бесхвостых совсем не пахли мясом, которое покусал Яркий Зверь! Они пахли только холодом и свежестью! «Что же это за бесхвостые такие, если их даже Яркий Зверь кусать боится?»– думал Волк.
И леденящий ужас охватил его душу; ему стало страшно не только за себя, но и за Большого Брата.
Большой Бесхвостый и его подруга, конечно, были умными и храбрыми, и у них имелся тот Длинный Коготь, Который Далеко Летает, но Волк чувствовал: если они осмелятся напасть на этих странных, отвратительных бесхвостых, то будут мгновенно разорваны на куски.
Глава пятнадцатая
– Что это там такое, в воде? – шепотом спросила Ренн.
– Тюлень, – бросил Торак, не оборачиваясь.
– Ты уверен?
– Нет, не совсем.
– А мне показалось, что это белый медведь.
– Если бы это был медведь, мы бы давно это поняли!
Но Ренн не сдавалась. Она же сама видела, как что-то большое и белое скользнуло в темной воде прямо под их легкой лодочкой из шкур!
– Инуктилук говорил мне, что здесь водятся белые киты, – неуверенно сказал Торак. – Может, ты одного из них как раз и видела?
Ренн рассердилась. Ее раздражало, что Торак делает вид, будто ему ни капельки не страшно. Но, если честно, он действительно чувствовал себя в лодке гораздо увереннее, чем она, и лучше умел управляться с веслами. И потом, ему так хотелось поскорее найти Волка! Ему и пугаться-то было некогда.
Вспухшая волна приподняла лодку, и Ренн принялась яростно грести своим веслом, стараясь не думать о том, что там под ними, в глубине. Матери-Морю достаточно было одного легкого движения, чтобы их утопить. И тогда они долго-долго падали бы в черную бездну, разинув рты в бесконечном, безмолвном крике, а потом рыбы дочиста обглодали бы их кости, и Тайный Водяной Народ спрятал бы их навсегда, обмотав своими длинными зелеными волосами…
– Эй, осторожней! – услышала Ренн голос Торака. – Ты прямо на меня брызгаешь.
– Извини.
Руки у Ренн ныли от усталости, голова гудела, а глаза хотя и были прикрыты костяными щитками, нестерпимо щипали. Они выбрались в Открытое Море вскоре после того, как взошло солнце, и теперь вокруг расстилался фантастический мир темно-зеленой воды и голубых плавучих гор изо льда. На востоке тянулась белая полоса берега, а чуть дальше к северу простирался ледник – хаотическое нагромождение острых ледяных глыб и обломков.
– Слишком медленно плывем! – пробормотал Торак и, набирая скорость, ловко проскочил мимо очередной плавучей горы.
– По-моему, нам не стоило бы подходить к этим горам так близко, – заметила Ренн.
– А почему нет? Они нас от ветра защищают.
Ренн спорить не стала и снова взялась за весло.
У подножия плавучей горы на бледно-зеленом льду спокойно грелись на солнце три тюленя. Ренн просто глаз от них оторвать не могла, уговаривая себя, что и ей тревожиться нечего.
Но уговоры не помогали. Она все-таки очень тревожилась. Торак не желал думать ни о чем, кроме необходимости поскорее отыскать Волка. А вот Ренн становилось страшно при мысли о том, к чему все это может привести. Однако о приснившихся ей Пожирателях Душ она Тораку так до сих пор и не рассказала.
Еще одна ледяная гора, чуть поменьше, скользнула мимо них, следуя своим загадочным маршрутом. И Ренн ощутила на своем лице морозное прикосновение холода, услышала, как шумит Море, что рядом с пещерой. Пещера светилась изнутри голубоватым светом. «Как чей-то глаз», – подумала Ренн.
– Как Глаз Гадюки! – вдруг сказала она вслух.
– Я тоже сразу об этом подумал, – откликнулся Торак. – Только вряд ли это название имеет отношение к настоящей гадюке; так далеко на севере гадюки не водятся…
– А помнишь, как Инуктилук сказал: «Если вы осмелитесь внутрьвойти…»
Торак повернулся к ней. Эти «совиные глаза» делали его лицо неприятно чужим.
– По-моему, я знаю, что он имел в виду.
– Я тоже, – сказала Ренн.
Торак поежился:
– Надеюсь, мы оба ошибаемся. И вообще, я ненавижупещеры!
Некоторое время оба гребли молча.
Решив немного поднять настроение, Ренн принялась рыться в ранце, вытаскивая припасы. Люди Песца отлично снарядили их в дорогу. У них в запасе имелся не только тюлений жир, но и замороженные ребрышки, и даже круг кровяной колбасы. Ренн отрезала два ломтя и один протянула Тораку. В колбасе похрустывал песок, и она пожалела, что нет можжевеловых ягод, чтобы немного приправить еду. А еще она вдруг поняла, что скучает по дружелюбным людям Песца.
– Мне так стыдно перед ними! – воскликнула Ренн.
– Почему? – спросил Торак.
– Они так много для нас сделали, а мы, неблагодарные, взяли и убежали тайком.
– Но они же собирались отослать нас на юг!
– Посмотри, сколько всего они нам дали! И ножи для резки снега. И светильники. И отличные бурдюки для воды, куда лучше наших прежних. А мне еще и трутницу, и новый кремень, и отличный колчан для стрел, и чехол для лука! Тут есть даже кое-что, чтобы лодку починить было можно! – И она показала Тораку мешок, сделанный из ласт тюленя.
Но Торак ее уже не слушал. Опустив весло, он неотрывно смотрел вперед.
– Что там такое? – встревожилась Ренн.
И тюлени на льду тоже отчего-то проснулись и явно забеспокоились.
Ренн, решив, что Торак собрался на них поохотиться, прошептала:
– Но у нас вполне достаточно еды. Зачем нам сейчас-то останавливаться?
Торак даже головы в ее сторону не повернул.
Тюлени вдруг разом соскользнули в воду. И в то же мгновение Торак, схватив весло, стал яростно грести, крикнув Ренн: «Поворачивай! Поворачивай скорее!» – сам резкими движениями пытаясь развернуть лодку влево. Растерянная Ренн принялась ему помогать, и они успели выскочить из-под нависшего над ними ледяного выступа как раз в ту минуту, когда небеса дрогнули от жуткого грохота и плеска, а сама гора покачнулась и, развалившись на куски, рухнула в Море, поднимая высоченные волны. На том месте, где они были всего несколько мгновений назад, возник чудовищный водоворот.
Задыхаясь от ужаса, они качались на волнах, глядя на груду белых ледяных обломков.
– Откуда ты узнал, что она сейчас развалится? – осторожно спросила Ренн.
– Это не я, – сказал Торак, – это тюлени.
– А как ты об этом догадался?
Он ответил не сразу:
– Во-первых, у них усы сразу торчком встали. А потом… помнишь, как прошлым летом мой блуждающий дух вселился в тюленя?
Ренн нервно облизала соленые губы. Она об этом совсем позабыла; а может, и не хотела помнить. Она терпеть не могла, когда ей напоминали о том, как сильно Торак отличается от других людей.
Он прочел это по ее лицу и спокойно сказал:
– Ладно, поплыли дальше. Нам еще далеко.
И они поплыли, стараясь теперь держаться подальше от ледяных гор. Ренн прямо-таки физически ощущала, как отдаляется от нее Торак из-за всех этих тайн и невысказанных предчувствий. Нет, ей просто необходимо было как можно скорее все ему рассказать!
Вновь поднялся ветер; очень холодный, он дул им прямо в лицо, но Ренн почти не ощущала холода в новой одежде, сшитой женщинами племени Песца. Тюленья шкура оказалась совершенно непродуваемой, но была гораздо легче, чем оленья, тогда как теплые нижние штаны и безрукавка с гагачьим пухом отлично согревали тело и промокали выступивший пот, так что никакого озноба она ни разу не почувствовала. Капюшон парки, отороченный собачьим мехом, отлично защищал и согревал лицо. А внутренние рукавички имели на ладони специальную прорезь, чтобы можно было высунуть пальцы, если требовалось сделать какую-то тонкую работу, например развязать шнурки на мешочке с лекарственными травами. И потом, эта новая одежда была на редкость красива – серебристый мех так и сверкал на солнце. Одно лишь смущало Ренн: в этой одежде она казалась себе совсем другим человеком.
Сходные чувства вызывали у нее и зигзаги молний, вытатуированные на запястьях. Она все думала: зачем все-таки Танугеак сделала ей эту татуировку? Похоже, колдунья из племени Песца кое-что знала о ней – причем нечто такое, что до сих пор было известно только Саеунн и Фин-Кединну, а у самой Ренн пряталось в самом сокровенном тайнике ее души.
Но больше всего Ренн занимал последний дар Танугеак. В том мешочке из лапки лебедя оказался какой-то темный порошок, который странно пах копотью и морской травой. Интересно, для чего этот порошок мог понадобиться?
– Посмотри, – сказал Торак, прерывая ее размышления, и движением весла направил лодку прямо в Открытое Море. Присмотревшись, Ренн поняла, почему он это сделал.
Слева от них простиралась ослепительно белая ледяная река, спускавшаяся прямо в море, – гигантский ледник. Изломанные острые вершины утесов громоздились друг над другом; по белому льду тянулись бездонные темно-синие трещины. Ренн вздрогнула, услышав далекий рокот, а потом увидела, как здоровенный ледяной выступ откололся и с грохотом рухнул в воду. В небо взметнулось облако мелкой ледяной пыли. Зеленая волна потянулась к лодке, качая ее и словно приглашая к себе.
«Если бы мы находились ближе, – подумала Ренн, – нас бы раздавило. Как моего отца».
– Постарайся не думать об этом, – тихо сказал ей Торак.
Она кивнула, взяла весло и принялась яростно грести.
Солнце уже почти село, а ледяная река осталась далеко позади, когда они, наконец, увидели ту самую гору, вздымавшуюся над мертвой белой землей. Да, это была она: три ее остроконечные вершины, словно трезубец, пронзали небеса и действительно чем-то напоминали воронов, присевших на льдину.
Ренн никогда еще не испытывала столь сильного одиночества, как при виде этой странной горы. Две зимы назад, когда племя Ворона добралось до самого северного конца длинной цепи Высоких Гор, ей казалось, что они достигли края света, за которым больше ничего уже нет. Но теперь у нее было такое ощущение, словно она за этот край света свалилась.
Торак, похоже, был потрясен не меньше ее. Он даже вытащил из рукавицы руку и коснулся нашитого на парку клочка шкуры волка, покровителя своего племени.
К югу от западного склона этой одинокой горы они обнаружили тот самый залив, на лед которого велела им высадиться Акуумик и даже нарисовала его на снегу. С огромным облегчением они выбрались, наконец, из лодки на твердую землю, и оказалось, что ноги у них настолько затекли, что отказывались им повиноваться. И снова оба почувствовали огромную благодарность к людям Песца. Лодочка из шкур оказалась на удивление легкой, так что ее совсем нетрудно было перенести на берег, а сплетенные из грубых полосок кожи подошвы их новых башмаков совершенно не скользили на льду.
Они спрятали лодку в одной из складок многочисленных снежных холмов.
– Инуктилук называл плавник «береговыми палками», – сказал Торак. – Между прочим, его тут столько, что, если использовать еще и лодку, отличное убежище можно построить.
Ренн отлично понимала, что стоило бы сделать это немедленно: день уже клонился к вечеру, и тени на снегу стали фиолетовыми. Но Торак уже принялся искать след.
И вскоре нашел его. Это был широкий круг, усыпанный золой снега.
– Тут стояли двоесаней, – нахмурившись, сказал он. – Тяжело нагруженные. Их тащили по направлению к этой горе. След совсем свежий. – Он выпрямился. – Пошли!
Ренн поежилась. Ей вдруг показалось, что Пожиратели Душ совсем рядом.
– Погоди, – сказала она. – Это нужно обдумать.
– Зачем? – с явным нетерпением спросил Торак. – Что тут еще обдумывать?
Она ответила не сразу.
– Понимаешь, колдунья из племени Песца кое-что сообщила мне… – неуверенно начала она. – Я целый день хотела тебе об этом рассказать.
– Ну так говори скорей!
Ренн понизила голос до шепота:
– Торак, это Пожиратели Душ! Это они взяли в плен нашего Волка.
– Я… знаю, – смущенно признался он.
– Откуда?!
И тогда он рассказал Ренн, что видел, когда с помощью своей блуждающей души парил над землей в обличье ворона.
– Но… почему же ты мне раньше об этом не сказал?! – крикнула Ренн. – Ведь прошло уже столько дней, а ты все знали молчал!
Торак насупился, смущенно ковыряя снег пяткой.
– Я понимал, что надо бы тебе все рассказать, но боялся рисковать, боялся, что ты возьмешь и вернешься назад, в Лес. – Он еще сильнее нахмурился. – Если бы ты ушла… если бы ты меня тогда бросила…
Ренн вдруг стало жалко его.
– Я давно уже подозревала, что ты что-то знаешь. Но я же не ушла! И теперь не уйду. И тебя не брошу.
Он посмотрел ей в глаза:
– Значит… идем дальше?
Она сглотнула комок в горле.
– Хорошо. Идем.
И они дружно посмотрели на след, оставленный Пожирателями Душ: он, извиваясь, вел вверх по склону горы.
– А что, если это ловушка? – спросила Ренн.
– Мне все равно, – буркнул Торак.
– А что, если до них дошли слухи о мальчике из племени Волка, у которого есть блуждающая душа? Ведь если они тебя поймают, если отнимут у тебя твою силу, это грозит бедой всему Лесу.
– Мне все равно, – повторил Торак. – Я должен найти Волка.
И тут Ренн пришла в голову новая идея.
– А что, если нам немного сменить обличье?
– Что?
– Понимаешь, это собьет их со следа. И, по-моему, Танугеак тоже об этом думала. Во всяком случае, она дала мне то, что нам как раз и может понадобиться.
Торак махнул рукой, сделал несколько шагов, потом снова вернулся и спросил:
– И как же мы это сделаем?
Сделать это они сумели довольно быстро. Племенные знаки у них на лицах и так были почти не видны, потому что лица их, помороженные той снежной бурей, все еще были покрыты коркой, так что тонкие линии татуировки и разглядеть было невозможно. Ренн развела порошок, подаренный Танугеак, водой, превратив его в черную кашицу, и пальцем нарисовала на переносице у Торака широкую полосу – знак племени Песца. Затем она решительно подкоротила ему волосы с помощью ножа, а на лбу сделала челку, как у Инуктилука. Торак, правда, был слишком худым и мало походил на людей Песца, но они надеялись, что им удастся как-то скрыть этот недостаток с помощью одежды.
Свои рыжие волосы Ренн с помощью того же порошка выкрасила в черный цвет, а затем втерла порошок в кожу лица, чтобы сделать ее более смуглой. Затем она попросила Торака «превратить» ее в представительницу племени Горного Зайца, и он нарисовал у нее на лбу широкий зигзаг, воспользовавшись той охрой, что хранилась у него в материнском рожке.
Покончив с этим, он недовольно воскликнул:
– Ну, теперь ты на Ренн и не похожа совсем!
– Вот и хорошо, – сказала она. – Ты тоже на прежнего Торака не очень-то похож.
Некоторое время они смотрели друг на друга, стараясь привыкнуть к своему новому обличью и не очень-то показывать друг другу, какая тревога терзает их души. А затем без лишних слов снова пустились в путь – по тому следу, который оставили Пожиратели Душ.
След от саней как бы опоясывал западную щеку горы и тянулся по скалистому выступу – как и предполагала Акуумик. Пока они поднимались все выше и выше, тени на снегу из фиолетовых успели стать черными как уголь. Теперь их окружала тьма. Приходилось часто останавливаться и прислушиваться, но вокруг не было ни шороха. Похоже, здесь вообще не было ничего живого, никогда не кружили орлы в поднебесье, не пролетали с карканьем вороны.
Становилось все холоднее. Как всегда к ночи, ветер улегся, и в полной тишине слышно было, как поскрипывают по снегу их башмаки.
Затем – с ошеломляющей неожиданностью – они наткнулись на сани, небрежно брошенные неподалеку от основного следа.
После стольких дней преследования им показалось просто невероятным, что прямо перед ними – реальное доказательство существования похитителей Волка, доказательство вполне материальное, состоящее из дерева и шкур. И сами Пожиратели Душ как бы тоже сразу обрели материальность.
Чувствуя, что конец их путешествия близок, Торак и Ренн закопали свое снаряжение и спальные мешки в снег в нескольких шагах от этих саней, и Ренн, заметив, как мучительно не хочется Тораку оставлять здесь отцовский нож, сказала:
– Нет. Нельзя. Это слишком опасно. Они же хорошо знали твоего отца, и нож его тоже могут узнать.
Они решили взять с собой только бурдюки с водой, которые дали им люди Песца, немного еды и охотничьи ножи. Ренн, правда, хотела прихватить еще лук и топор, но Торак опасался, что видение той старухи из племени Песца может стать явью, и решил не рисковать.
Они не отошли от саней и на двадцать шагов, когда, обогнув какой-то выступ, остановились как вкопанные.
Над ними вздымалась мрачная громада горы; лучи заходящего солнца окрасили ее склон в алый цвет. И на этом алом фоне, прямо перед ними виднелся вход в большую пещеру, похожий на разверстую черную пасть. И у самого входа, точно грозное предупреждение, высился серый каменный столб.
Из этой черной пасти вытекал белый туман. Вскоре его липкие щупальца добрались и до Торака с Ренн. От тумана исходил запах страха и зла. Всякая надежда разом угасла в душе Ренн. Если Пожиратели Душ затащили Волка в эту пещеру…
Оглянувшись через плечо, она впервые увидела эту гору как бы целиком. Отсюда ее вершина казалась торчащей из снегов головой какой-то гигантской твари, а ледяная река, точно длинный змеиный хвост, огибала ее отроги с востока и, извиваясь, сползала в Море.
Торак тоже это заметил.
– Мы нашли ее, эту Гадюку, – прошептал он.
– И стоим прямо на ее туше, – еле слышно выдохнула Ренн.
Они повернулись лицом к горе – к той злобной черной пасти, что скалилась на них из провала в каменной стене.
– А вот и Глаз Гадюки, – прошептала Ренн.
![](pic01.jpg)
Торак снял защитные пластины, похожие на глаза совы, и сунул их в мешочек с целебными травами.
– Онитам, внутри, – сказал он. – Я их чувствую. И Волк тоже там.
Ренн прикусила нижнюю губу:
– Не спеши. Сперва надо все обдумать.
– Хватит с меня думать! – огрызнулся Торак.
Но Ренн не сдавалась. Схватив его за руку, она потянула его за собой под прикрытие скалы, подальше от пугающего Глаза Гадюки.
– Не имеет смысла идти внутрь, – сказала она, – пока мы не знаем наверняка, что… Волк еще жив.
Торак не ответил. А затем вдруг приставил руки ко рту и завыл.
Ренн в ужасе схватила его за запястье:
– Ты что, С УМА СОШЕЛ!!! Они же тебя услышат!
– Ну и что? Они решат, что это воет какой-то волк.
– Откуда ты знаешь, Торак! Разве можно быть уверенным? Это ведь Пожиратели Душ!
– Ну и что?
– Ведь есть и другой способ позвать его. – Выпростав руку из рукавицы, Ренн пошарила за пазухой и вытащила оттуда маленькую «вилочку» – раздвоенную косточку от грудки тетерева. Это был тот самый бесшумный свисток, который ей когда-то подарил Торак. Она подула в него. Разумеется, оба они не услышали ни звука, но прекрасно знали: если Волк жив, он этот свист непременно услышит.
Но ничего не произошло. Даже ветер ни разу не вздохнул. Даже воздух вокруг показался им мертвым.
– Попробуй еще раз, – сказал Торак.
Ренн попробовала. И еще раз. И еще.
И опять ничего не произошло. Она боялась поднять на Торака глаза.
И тут – откуда-то из глубины горы – донесся очень слабый, почти неслышный волчий вой.
Торак так и просиял:
– Я же говорил тебе! ГОВОРИЛ!!!
Вой был протяжный и какой-то неровный; даже Ренн сумела почувствовать, сколько в нем горя и боли. Вой достиг самой высокой ноты…
И внезапно оборвался.