Текст книги "Невеста напрокат, или Дарованная судьбой"
Автор книги: Мира Шторм
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
ГЛАВА 2
Счастья никакими ухищрениями не добьешься.
Беды никакими стараниями не избежишь.
Хун Цзычен
Примерно пятнадцать лет назад. За две недели до праздника Джунай. Приют Святой Кассары
Обычно девочки входили в спальню шумной и веселой толпой. На этот раз они молча, с сосредоточенными лицами, тихо просочились и растеклись по своим постелям печальными ручейками. Воспитательница Марина Кирилловна, разглядывая понурые головы, вздохнула и, ни слова не говоря, прошлась по спальне, поправляя одеяла, целуя и нашептывая привычные пожелания доброй ночи. В любой другой раз она бы предложила девочкам потанцевать. Это всегда помогало справиться с маленькими детскими горестями. Но в этот раз Марина Кирилловна хорошо понимала неуместность такой идеи. Воспитанницы целый год готовили номер для участия в столичном карнавале на празднике Джунай. Старшие сами шили костюмы. Репетировали каждый день. Весь год их глаза горели как звездочки, освещая теплом персонал приюта. Эта была чудесная идея, признала даже директриса Маркова.
А сегодня утром пришел приказ попечительского совета, запретивший поездку в столицу на конкурс. Никто так и не смог понять, отчего люди, отлично знающие о репетиции и благосклонно ходившие на генеральные прогоны, вдруг отняли у девочек единственное, что действительно было важно для них сейчас.
Они не плакали. И это пугало больше всего. Марина Кирилловна ожидала слез и истерик. Но звенящая тишина, натянутая между кроватями, была поистине ужасна. «Ох, мои дорогие, – сердце воспитательницы пропустило удар, – как же быстро вам приходится взрослеть».
Лишь у старших – Кати, Сони и Вари – опасно поблескивали глаза. Как бы чего не учудили.
А как только вышла воспитательница, девочки больше не сдерживались. Тихо плакали, боясь, что их услышат. Кусали подушки и сбивались в стайки, чтобы вместе справиться с постигшей бедой. Не хотели плакать при Мамике, слишком любили, слишком боялись ее расстроить, слишком хотели быть взрослыми. И как только дверь захлопнулась, разом превратились в маленьких и раненых девочек. Друг перед другом не стыдно.
Катя и Соня, не сговариваясь, залезли на кровать к Варе. У них был тот возраст, когда мало было просто плакать, хотелось сражаться. Отбить счастье, отнятое черствыми взрослыми.
– Сбежим? – озвучила хорошенькая Софья, с волосами золотистыми, как мед, то, что было очевидным и оттого пугающим.
– Я не представляю как, – прошептала в ответ Катя, расплетая огненную косу, – но найду способ.
Варя ничего не сказала. Она была младше их на полтора года, но пошла бы за подругами в огонь и воду. Она перебирала в уме варианты воплощения этой дерзкой идеи. И через пару дней нашла. Случайно услышала разговор поварих о бродячем цирке, который вечером уезжал из городка неподалеку в столицу, чтобы успеть на карнавал со своими выступлениями.
Удачное стечение обстоятельств или благословение богов, но уже ночью три девочки сидели в покачивающихся фургонах среди вонючих клеток. И никто не увидел, как они покинули приют, никто не заметил, как спустя два часа и двенадцать километров три фигурки с узелками забрались под штопаную ткань повозки, не потревожив сидевших в клетках попугаев. Словно сама удача вела девочек за руку навстречу желанному празднику. Седой Влас, обнаружив поутру нечаянных пассажиров, досадливо махнул рукой. Сдать бы их в первом городке страже, да сердце дрогнуло при виде их зареванных лиц. Чуял ведь, что обманывали девицы про возраст, но перспектива получить почти дармовую рабочую силу перевесила доводы разума. Рыжие сестренки-погодки, сказавшиеся совершеннолетними, радостно подписали рабочий договор, успокоив совесть старика, и с редкой самоотдачей бросились чистить клетки.
Идея сказаться сестрами принадлежала Варе. Ей давно хотелось попробовать покрасить волосы в рыжий цвет, и даже пакетик хны был заботливо припасен еще с прошлой осени – купила по случаю на ярмарке, потратив большую часть скромных сбережений.
Проблем с девицами не возникло. Покладистые и работящие, труппе Власа они пришлись по душе. Без единого слова поперек выполняли девочки всю возложенную на них грязную работу. И по дороге к Даэрстану, и всю праздничную неделю в столице, когда некогда было не то что по сторонам глядеть, даже поесть и то не хватало времени. Единственный уговор был у девушек с Власом – он их отпускает гулять в последнюю, карнавальную ночь. Старик, прикипевший к ним за полторы недели, не только отпустил их, но и разрешил им надеть костюмы, в которых выступали артисты. В цирковых сундуках даже маски нашлись. Тонкие, кружевные, аккуратно и плотно прилегающие к лицу. Мария, выступавшая с обручами, подобрала девочкам лучшие платья, длинные, с оборками и блестками, накрасила и даже накрутила рыжие волосы сестер горячими щипцами. Яркими бабочками выпорхнули подруги из круга фургонов, чтобы окунуться в финальное празднование долгожданного Джунай.
Улицы и дома столицы, украшенные цветами, флагами и разноцветными лампионами, светились огнями праздничной иллюминации. Девочки быстро смешались с толпой таких же нарядных людей в самых причудливых масках и костюмах. Гремела и катилась по узким улицам несмолкающая музыка, плыли пряные ароматы традиционной тиммалы, повсюду звучали песни и радостный смех. Чем ближе девочки пробирались к площади, тем труднее было проталкиваться сквозь толпу. Горожане высыпали на улицы полюбоваться на праздничные представления, окунуться в аттракционы и карнавальные шествия.
Варя не заметила, когда исчезла надежная рука Кати. Растерянную девушку людской поток вынес на площадь, где стояла гигантская арка с надписью «Джунай». Череда образов, музыки и людей закрутила Варвару в бесконечном водовороте безудержного веселья под открытым небом. Но не успела девушка испугаться, как оказалась рядом с мужчиной в маске, твердо стоящим среди шумной танцующей толпы. Она невольно замерла, ощущая удивительное чувство безопасности, исходящее от незнакомца. И рядом с ним больше не цепляла гуляющая толпа за платье, не задевали волосы случайные руки в неистовом танце. Вдруг незримая стена отделила хрупкую девушку от разнузданного гулянья, позволяя наблюдать за танцами, наслаждаться весельем и вдыхать праздник, не теряясь в нем.
Варвару переполняло обволакивающее чувство защищенности, она и сама не заметила, как они начали разговаривать, не понимала, почему они идут обнявшись и, главное, почему ей так хорошо с незнакомцем в маске. Они смеялись, танцевали, любовались фейерверками. Кидали монетки в фонтаны, ели пряную тиммалу. Юноша, позволивший ей насладиться лучшими моментами праздника, подарил Варваре и первый в ее жизни поцелуй. Не размыкая губ, чистый и невинный.
– Прости, я держался как мог…
Опьяненная нежностью и бережностью, с которой юноша обнимал ее талию, Варя тоже потянулась к нему, с восторгом ощущая, как он отзывается с неожиданной страстью. Они целовались, позабыв обо всем на свете, счастливые и юные, посреди шумной толпы, отмечающей праздник Джунай. Глаза светились сквозь тонкие маски восторгом первой любви. Юноша читал невероятно нежные стихи, от которых сердце билось быстрее, называл Варю единственной и неповторимой. Твердил:
– Я нашел тебя! Моя любовь, отмеченная богами.
Целовал и шептал:
– Ты – мое дыхание, ты – каждый удар моего сердца, ты – волшебство.
Сжимал в крепких объятиях и спрашивал:
– Ты будешь моей избранной? Станешь моей единственной, мой удивительный дар?
– Да! – робко шептала ему Варвара в ответ, впервые ощутившая столь трепетное счастье. И казалось, весь мир вглядывался в них в этот момент, соединяя двух влюбленных навек.
Варвара не осмелилась признаться нарядному юноше в золотой маске, что она спит среди цирковых клеток. Боялась его разочаровать, разрушить хрупкую сказку. Глупая, застенчивая девочка притворилась постоялицей одной из гостиниц. А когда маленький обман удался, она, счастливая и усталая, брела по опустевшим улицам в предрассветном сумраке в сторону окраины, где надеялась встретить подружек и рассказать о своей невероятной ночи.
Но среди спящих фургонов Варвару поджидала беда, отодвинувшая все ее детские переживания первой любви далеко на задворки.
Подруг она нашла не сразу – лишь по тихим сдавленным звукам рыданий поняла, куда они спрятались. Катя сидела в ступоре, стиснув дрожащие руки, и раскачивалась вперед-назад, вперед-назад, жутко, словно болванчик. Ее безжизненный взгляд был направлен куда-то в пространство. Рядом, обнимая ее за колени, билась в мелкой истерике Соня, зажимая рот кулаком. Варвара в ужасе рассматривала разодранное платье, ободранные локти и ссадины на лице подруги. И ни одной слезинки. Варя бросилась к подругам, лепеча что-то бессвязное, отчетливо понимая – случилось страшное, непоправимое, что простыми словами не склеишь.
Не сразу Соня смогла говорить. Поминутно срываясь на сухие рыдания, она путано и бестолково роняла обрывки фраз, что сплетались в кошмарную историю. Потухшая Катя молчала до самого приюта.
Девочки, потерявшие Варю в толпе, долго пытались ее найти. Но, осознав тщетность своих поисков, махнули рукой и включились в общее веселье. Ну что может случиться плохого в средоточии всеобщего счастья! Под утро, когда до рассвета было еще далеко, но темнота уже сменилась плотными сумерками, девочки заблудились. Они наугад шли по какой-то узкой извилистой улице, насквозь пропахшей рвотой и мочой, когда из подворотни вывалился вдребезги пьяный парень, одетый в шикарный бархатный камзол. Кто знает, зачем он вышел, нужду ли справить или просто подышать. Но не сообразили девочки развернуться и убежать от пьяного, непредсказуемого типа. Торопливо попытались просочиться мимо, да не успели. Захмелевший мужчина загоготал и схватил Соню, тут же принимаясь лапать хрупкую девушку потными руками, задирать платье и слюнявить ей шею. Катя бросилась на негодяя, визжа и вопя от ужаса. Но никто не вышел на крики о помощи. А они отчаянно дрались с неожиданно сильным и грубым подонком. Соня кусалась и царапалась, Катя била и толкала его, пытаясь вырвать из рук пьяницы свою подругу. Девочки так и не поняли, что произошло. В какой-то момент он вдруг неловко упал, угодив головой прямо на выступающий угол каменного цоколя. Раздался чавкающий, хрустящий, тошнотворный звук, и парень затих.
– Мы его убили, понимаешь? Убили, – тихо и страшно выла Соня, до крови кусающая руки.
И Варвара не знала, что больше ее пугало – тихие завывания Сони или молчаливое раскачивание Кати. В состоянии тяжелого отупения она тихо принесла их одежду, терпеливо переодела подруг и себя. Собрала узелки, взяла девочек за руки и увела прочь. Прочь от доброго Власа, прочь от нарядной столицы, прочь от ужасного события, спрятанного на время в грязной подворотне. Подруги, мало что соображающие, послушно шли за ней до самого вечера, до самых кровавых мозолей, до дикой усталости, от которой мушки плясали перед глазами.
Девочки добрались до приюта через несколько дней. То шли пешком, то ехали на попутных автобусах. Шестнадцатилетняя Варя крепко держала за руки обеих подруг и вела в единственное место, где их могли выслушать.
Мамика их ждала, словно знала, что они вернутся. Скрывала, как могла, от попечительского совета их побег, сказав, что девочки в больнице. Варвара едва только увидела доброе лицо любимой воспитательницы, так сразу свалилась без сил. Долгую неделю она пролежала в бреду в той самой больнице, где, по бумагам, оказалась двумя неделями ранее. Сестра Марины Кирилловны, работающая там, укрыла возвратившихся девочек и написала каждой убедительную историю болезни, словно никуда и не ездили подруги, словно пролежали они там целых три недели, тяжело болеющие, укрытые в отдельном боксе. Всего несколько человек знали причину вынужденного обмана. И никто даже ни на секунду не подумал, что Кате и Соне стоило сдаться страже, ведь они, по сути, не виноваты. Нарядный юноша в бархатном камзоле, навсегда уснувший в той подворотне, оказался сыном известного промышленника. Громкое убийство студента двумя рыжими девицами, вероятно, легкого поведения, гремело на всю страну. Даже свидетели обнаружились.
Варя очнулась через неделю после возвращения. Они ничего не обсуждали и никогда на эту тему больше не разговаривали. Крепко-накрепко придерживались своего алиби, навсегда вычеркнув из памяти тот визит в столицу. Неизменное «болели, лежали в больнице» на любые вопросы, затрагивающие даже косвенно этот временной отрезок.
ГЛАВА 3
Скромное белое платье длиной до колен, с низким вырезом лодочкой.
Элегантное визитное до пола из нежно-розового шифона.
Голубое ситцевое с нежнейшей вышивкой.
Темно-серое, от пояса до верха расшитое изумительно красивым узором из бисера и пайеток.
Изумрудное, простого покроя, но с невероятно дерзкими вставками на плечах.
Тонкое шелковое шоколадное в белый горох…
Если в первый час я ощущала себя принцессой из сказки, то к обеду восторг поутих, уступив место ровной усталости. Казалось бы, вот тебе и принц, нежно держащий за руку, и наряды, от которых захватывает дух. Туфли в коробках дожидаются, украшения скоро принесут. А радоваться не получалось. Наверно, от понимания, что это все не взаправду и не навсегда. Фальшивая сказка.
И девушка, отражающаяся в зеркале, была словно не мной. Отчего-то моложе и как будто даже красивее. Стройная, с хорошей осанкой, в зеленом платье с глубоким квадратным вырезом. Ханна-Мэй встала рядом и кивнула с довольной улыбкой. Она удивительная женщина, ураган, закрутивший меня с раннего утра. Не успела я позавтракать, как в комнату вкатили четыре стойки с одеждой. Каждый предмет, который снимала херрина и предлагала мне примерить, поражал изысканностью и уместностью во дворце. Я даже не сразу поняла, что эта великолепная подборка еще и сидела на мне идеально. С каким удовольствием я бы оставила себе все! И не важно, что не успею даже по одному разу надеть. Но непреклонная Ханна-Мэй по одной ей ведомому принципу отметала почти каждую вещь.
Вначале я, конечно, стеснялась. Сложно ощущать себя уверенно, стоя в одном белье перед безупречной женщиной с придирчивым взглядом. Даже когда понимаешь важность и необходимость происходящего процесса. С трудом представляю, чего стоило в такие краткие сроки организовать примерку не просто «всего подряд», а действительно изумительных вещей. Но мудрая херрина не позволила моей скованности помешать примерке: она незаметными и простыми словами избавила меня от ненужных комплексов. Обволакивающие комплименты: «Посмотри, какой правильный цвет у этого платья, с ним твои глаза сияют. Этот костюм оставляем, он подчеркивает твою тонкую талию». Ласковые руки, незаметно раз за разом расправляющие мои плечи. Вскоре я уже видела в зеркале роскошную красавицу, которой все наряды к лицу.
Последнее, что я примерила, – облегающий вечерний наряд цвета бургунди из тафты и шелка. И вдруг почувствовала себя собой, а не улучшенной версией, что натянуто улыбалась мне все утро из зеркала. И даже строгая, сдержанная Ханна-Мэй вдруг улыбнулась и сказала мне:
– Вы прекрасны, Варвара!
Я счастливо рассмеялась, едва сдерживая порыв закружиться в танце. Это платье просто создано для меня. Оказывается, я боялась потеряться во всем этом непривычном великолепии! Тряхнула головой и как можно веселее поинтересовалась:
– Что у нас по плану дальше? Обувь?
А внутренне тихонечко содрогнулась от ужаса. Больше всего мне хотелось сбежать и прогуляться по дворцу, только уважение к Ханне-Мэй удерживало меня в рамках приличий. Я ведь обещала себе быть сдержанной и взрослой. Еще раз посмотрела на себя в зеркало. Надеюсь, мне разрешат это платье забрать с собой. Нехотя сняла его и отнесла в гардеробную к другим одобренным нарядам.
Во дворец вчера мы приехали так поздно, что единственным моим желанием было лечь спать. Машинально отмечая про себя невероятно роскошный интерьер, по-настоящему я обрадовалась только ванной комнате и мягкой перине. Уснула моментально, обещая себе рассмотреть выделенные комнаты потом, на следующий день.
Вопреки ожиданию увиденное с утра не привело меня в восторг. Было в интерьере зеленых покоев что-то враждебное, хищное. Дерзкая роскошь подавляла, незримо подчеркивая, что я на чужой территории.
После основного раунда примерки, оказывается, по расписанию у нас был обед, который, как и завтрак, накрыли тут же, в гостиной. Правда, по моей просьбе в этот раз на двоих. Ханна-Мэй не отказалась составить компанию, чему я была очень рада. Надеюсь, мне не придется провести все дни, положенные по контракту, в этих неуютных вычурных стенах. Надо спросить Тангавора, может, во дворце найдутся другие свободные покои? Да и многое другое стоит обсудить. Я, бесспорно, была очарована долиной Идайн, неожиданным приключением и волнующей близостью красивого мужчины. Но полутона и недоговоренности ощутимо накапливались, тревожа и без того натянутые нервы.
Когда основные блюда унесли и наступило время неспешного чаепития, я снова попросила рассказать Ханну-Мэй о бабушке-травнице, удивляясь, как же можно лечить одними растениями. Херрина странно посмотрела на меня и огорошила:
– В моем родном мире так и лечат, с помощью трав и магии.
Я застыла. Нет, я точно помню, как она рассказывала, что росла здесь. Или мне хотелось так воспринять ее историю?
– Я с Аккалона, с самого детства работала горничной в доме Скай-Дарао. А когда младший сын рода, Тангавор, закончил обучение, попросилась вместе с ним.
– Но вы же человек, – выпалила я и невольно прикрыла рот рукой.
– Люди живут ведь не только в Мертвых мирах. Первые люди живут на самом деле везде. И только здесь они практически единственные.
– Зачем же вы попросились сюда… – От волнения я не могла подобрать слова.
– Здесь лучше.
– Вы, верно, шутите! – перебила я и с недоверием посмотрела на херрину, пытаясь понять, как можно наш мертвый осколок, лишенный магии и всякого будущего, считать лучшим вариантом для жизни, чем… неведомые мне Живые миры, где есть даже драконы. Ханна-Мэй смотрела на меня с доброй снисходительной улыбкой и не обижалась на мое осуждающее возмущение.
– В Открытых мирах, конечно, нет рабства. Но что могут противопоставить магам обычные люди, да еще так мало живущие? Второй сорт… вот кто мы там. А здесь мне хорошо, будто я дома, среди своих.
Я не стала ее расспрашивать дальше. Так странно было сидеть с Ханной-Мэй, родившейся в мире магии, и пить обычный чай с ромашкой. С человеком, который считает мой мертвый мир лучшим местом во Вселенной. Ох, теперь понятно, откуда ее невероятные манеры. Нереальная и безупречная херрина, рядом с которой мне хотелось быть лучше.
А после был второй раунд примерки и третий… Все сильнее я ощущала себя куклой, которую одевают, крутят и бесцеремонно рассматривают. Когда появились девушки, призванные привести в должный вид мои руки и волосы, я оценила утреннюю деликатность херрины. Насупленно смотрела на себя в зеркало и выслушивала неодобрение, слабо прикрытое вежливостью:
– Вашим рукам нужно больше ухода, не стоит ногти обрезать так грубо.
– Ничего, сейчас вернем вашим волосам блеск и силу.
«Я хирург!» – хотелось ответить. Но сдержалась. Они совершенно ни при чем. Злилась я на себя. За то, что ввязалась в эту сомнительную, дурно пахнущую аферу. Не учла, как сильно происходящее ударит по моей гордости. Даже добровольность и осознанность согласия не избавляли от ощущения мерзкой липкости, будто я недальновидная, безмозглая особа, которую интересуют только наряды и маникюр. Все это так унизительно. Я закрывала глаза и твердила про себя: «Я помогаю, я всего лишь помогаю…»
От утреннего восторга не осталось ни следа. Какая сказка? Если я и принцесса, то только царства фантазий. Там, в долине, смотрела на Тангавора и ощущала правильность своего решения. А сейчас едва сдерживалась, чтобы не послать все подальше. Загоняла свое раздражение внутрь в надежде, что не взорвусь при людях.
А ночью я металась по гадким зеленым комнатам, терзала тяжелые шторы, то закрывая их, то отдергивая, двигала кресло, переставляла статуэтки, хотя мечтала их швырнуть в стену. Душно, как же душно мне было среди ядовитого великолепия змеиных апартаментов. Даже распахнутые окна не дарили долгожданный покой. И когда я уже отчаялась успокоиться и уснуть, в мою гостиную через не замеченную раньше дверь вошел Тангавор, решительно, без стука.
– Эй, как ты? – поинтересовался он и тут же безошибочно определил мое состояние: – Паникуешь?
– Я так не могу. Я не справлюсь! Я не понимаю, что делать. Ну какая из меня невеста аттара… – Я умоляюще посмотрела на него.
– Очень красивая, – совершенно искренне ответил Тангавор, разглядывая меня.
Я поморщилась:
– Это все унизительно. И что я должна делать? Одеваться как кукла и сидеть… здесь…
– Тебе не нравится эта комната. – Тангавор хмыкнул скорее утвердительно, чем вопросительно, и окинул мою комнату скептическим взглядом. – Тем лучше! Переезжаешь ко мне, – обрадовал он меня, схватил за руку и потащил к той самой двери, через которую вошел.
Мое чувство самосохранения шепнуло: ничем хорошим это не закончится.
– Может, не надо? – Я упиралась и пыталась вырвать свою руку.
Тангавор ничего не ответил, досадливо поморщился, подхватил на руки и понес, ногой распахивая дверь. Через мрачную гостиную с пылающим камином в темную спальню, залитую лунным светом.
– Отпусти, пожалуйста, я тебя очень прошу.
– Обязательно, подожди немного.
Он поставил меня на ноги уже у самой кровати. Рывком сбросил покрывало, откинул одеяло и скомандовал:
– Забирайся.
– Ты же обещал! – Я запаниковала, вспоминая, что контракт так и лежит неподписанный в моей сумке.
– Да ляг ты уже, не собираюсь я тебя трогать! – вдруг рявкнул Тангавор.
Я испуганно юркнула под одеяло, не понимая, что происходит. Аттар мрачно, скупыми движениями укутал меня и лег рядом, поверх одеяла.
– Все, успокойся. Дай мне пять минут, я соберусь с мыслями. Нам о многом надо поговорить.
«Не то слово», – подумала я и зарылась в одеяло по самый нос. И все же он был прав. В его спальне я моментально расслабилась. В едва пробивающемся свете из соседней гостиной я видела стены, обшитые деревянными панелями. Картины на морскую тему. Кажется, на самой большой был изображен шторм. Огромная кровать под балдахином…
Под тяжелым одеялом было так тепло и уютно, что я почти задремала, когда лежащий неподвижно аттар вдруг заговорил:
– Во-первых, тебе снова снился кошмар. Бегать по ночам из своего кабинета до твоей спальни удовольствие маленькое. Ничего не хочешь рассказать?
Я мотнула головой. Признаться, и не помню прошлую ночь.
– Раз я спасаю тебя от твоих кошмаров, значит, будешь спать у меня под боком. – Он махнул рукой куда-то в сторону, видимо обозначая, где находится упомянутый кабинет. Аттар что же, и ночью работает?
– Второе. Я пока плохо представляю, как убедить весь двор, что у нас все всерьез, не раскрывая при этом полностью карты и не портя тебе дальнейшую жизнь. Над убедительной легендой еще работать и работать, но ночи в моей постели однозначно пойдут нашему спектаклю на пользу. И никого не касается, что на самом деле тут происходит.
Я растерянно слушала его сухой и четкий голос, понимая, что о жизни «после» совершенно не подумала. Нет, я точно безмозглая особа. И вдруг снова ощутила себя на краю пропасти. Тангавор перевернулся на бок и прижался ко мне, обняв рукой. Я ощущала его твердое тело даже через слои толстого одеяла.
– Третье. У меня настолько много сейчас работы, что я даже ем на ходу. А ты до сих пор шарахаешься от меня. Напряженная вся. Это никуда не годится. Варя, мне некогда сейчас ухаживать за тобой… – Он зарылся носом в мои волосы и тихо выдохнул: – Не бойся меня, прошу.
Я зажмурилась. Что ж все так сложно?
– Ты должен мне рассказать о владыке, – прошептала я самое очевидное. Весь дворец встревоженно шумел в ожидании приезда Доррейона. Общая нервозность и возбужденность просочились даже в мои зеленые покои.
– Я много что должен тебе рассказать, и ты мне тоже…
Тангавор не договорил, тяжело вздохнул, стиснул крепко и поцеловал меня в висок.
– Спи. Я пока полежу рядом, подумаю.
Тангавор откинулся на скрипнувшую спинку кресла и потер глаза. «Скоро рассвет», – отметил он и закрыл очередной отчет. Через открытую дверь была видна спальня, где так волнительно разметалась на его кровати девушка с карамельными волосами. Варвара, которая доверчиво согласилась принять участие в его афере. «Отвратительно состряпанный карточный домик, вот что это, – поморщился Тангавор, – ведь разрушится от одного неловкого движения».
Лучше, конечно, чем ничего. Сейчас, когда решилась первая задача – найдена актриса, со всей очевидностью стало понятно, насколько смешон и глуп весь спектакль. Ну кого он хочет обвести вокруг пальца… Исайю Доррейона? Лишний вопрос, случайное событие… всего не предусмотришь.
Раздался стук в дверь, и вошел советник. Аттар встал, закрыл дверь в спальню и мрачно посмотрел на друга. Им предстояло проработать все нюансы предстоящей встречи.
Спустя три часа и километры исписанной бумаги аттар почувствовал, что дышать стало как будто легче. Он встал, потянулся, шагнул к стоящей в углу груше и провел серию быстрых ритмичных ударов.
– Хоть бы перчатки надел, – проворчал Сотар.
– Да уже через час заживет, – отмахнулся Тангавор, мягко отстранился и ударил еще.
– Это потому, что у тебя первый уровень, – язвительно отрезал советник.
Аттар отшатнулся от груши и зло посмотрел на сбитые костяшки.
«Карточный домик, готовый рассыпаться от малейшего промаха».
Здесь, в мертвом мире, никто не способен увидеть уровень другого мага, даже Доррейон. «А ему и не надо видеть, – зло подумал Тангавор, – я сам на блюдечке все преподнесу». Бессильная ярость встала комом в горле, от усталости заныли спина и плечи.
– Так. Пиши все, что ты можешь и умеешь сейчас, – сказал он советнику, – а главное, то, что не можешь делать из того, что делаю я.
Сотар склонился над столом, а Тангавор подошел к высокому окну, прижался лбом к стеклу и едва слышно прошептал:
– Не представляю, о чем думали боги, соединяя меня со случайной женщиной. Чудовищная ошибка. Злая насмешка судьбы. – Он повернулся к советнику и махнул рукой в сторону спальни. – Она удивительная. С ней сильнее начинаю жалеть, что не свободен.
– Ну и ну, надо же, – советник осуждающе поморщился, – в вопросах любви ты как мальчишка! Помнится, несколько недель назад ты и Алию к храму потащил…
– Здесь другое, – упрямо ответил Тангавор, – да и кто бы говорил о вопросах любви. Твой контракт… Ты вообще о чем думал, когда такое писал?
– А что там? Я посмотрел, вроде все в порядке, – недоуменно пожал плечами Сотар.
– Посмотрел? Дай угадаю: первые два листа? А составлял кто?
– Михаил, практикант. Хвастался, что может составить совершенно любой контракт, вот и поймал его на слове. Попросил составить контракт об эскорте. А в чем дело-то? Стандартное же все…
Тангавор досадливо махнул рукой. Толку ругать советника, сам тоже хорош, поленился прочитать полностью.
– А ты Варвару спрашивал о карнавале? – прервал молчание Сотар.
– Спросил аккуратно, ненароком. Ответила то же, что у тебя в этих чертовых отчетах: не была, лежала в больнице у себя там, недалеко от приюта. Да и честно, от мысли, что я чуть не затащил в постель шестнадцатилетнюю девочку, меня мутит.
– Вот и надо было затаскивать ту на карнавале и не отпускать. Так, глядишь, и не оказался бы в столь глупой ситуации. Через год у тебя истекает обязательный срок. Как раз сделал бы своей жене ребенка и убрался из Мертвых миров куда подальше.
Тангавор ничего не ответил, было заметно, как сжались его челюсти. Циничная правда. Хранитель может расторгнуть контракт и вернуться в Открытые миры лишь в одном случае – при рождении ребенка. Чтобы дитя росло в Живом мире, среди своих. Варваре не понять, но у айянеров и правда дети – наивысшая ценность. А для Тангавора – билет на свободу. Аттар глубоко вздохнул, чтобы подавить остатки злости. Даже при наличии ребенка подать заявку на прекращение договора можно только после отработки обязательного шестнадцатилетнего минимума, который идет на покрытие долга за учебу. Абсурдный вариант – хранитель в таком случае возвращается домой таким же нищим, каким был до поступления в академию. Тангавор вздрогнул. Еще неделю назад он думал, что найдет однажды пропавшую невесту, максимально быстро женится и… Сделает все, что нужно, чтобы убраться из Мертвых миров. Пусть даже без денег, с женой и ребенком на руках. Но сейчас…
Тангавор закрыл глаза.
«Варвара-вода. Что ж все так сложно?»
Карточный домик на ветру…
