Текст книги "Поражение на западе. Разгром гитлеровских войск на Западном фронте"

Автор книги: Милтон Шульман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Насколько плохо обстояли дела с «главной задачей», рассказывает Фриц Байерлайн из учебной танковой дивизии:

«Пока я ждал поддержки на своем правом фланге, британцы пошли в контрнаступление. Это случилось на следующий день (10 июня). Британцы сосредоточили невероятное количество тяжелой артиллерии; я был счастлив, что нам вообще удалось выбраться оттуда. Мы отошли от Тилли 15 июня, и британцы тут же заполнили пустоту. Я потерял свой шанс пробиться к морю. Мы отступили южнее Оне на перегруппировку, потеряв в боях с британцами около сотни танков, половину моей ударной группы...»

В 7-й армии наконец осознали, что шансы на уничтожение плацдарма союзников стремительно уменьшаются. Вместо привычных приказов «контрударами уничтожать противника», 10 июня мы видим в журнале телефонных переговоров вечернюю запись:

«Начальник штаба группы армий «Б» передает распоряжения верховного главнокомандующего вооруженными силами (Гитлера)... никаких отступлений, никаких отходов на новые рубежи, каждый солдат должен сражаться и погибнуть на своем посту...»

С этими словами растаяли радужные мечты на блестящее немецкое наступление и близкую победу. Приказ «сражаться и погибнуть» предвещал тяжелые дни. Это был первый из подобных приказов, становившихся все более настойчивыми и отчаянными. В результате они так запугали немецкого солдата, что он продолжал сражаться не потому, что выполнял свой долг, а потому, что просто боялся остановиться.

Менее чем через неделю после начала вторжения немецкие войска в Нормандии вернулись к обороне. Они потеряли свой мимолетный шанс выбить союзников с плацдарма на побережье Франции. Попытки уничтожить десант стоили немцам более полутора сотен танков и около десяти тысяч военнопленных. Солдаты были ошеломлены и измучены. Они сидели и ждали помощи, и если в конце концов дожидались, то помощь была незначительной и приходила слишком поздно.

Глава 16
БИТВА НА ПЛАЦДАРМЕ

В данном месте нашей истории представляется разумным коротко изложить стратегию вторжения. Союзники планировали завоевать плацдарм в Нормандии между рекой Орн и Шербурским полуостровом. Эта жизненно важная начальная операция по сокрушению «Атлантического вала» называлась «взломом». Затем 1-я американская и 2-я британская армии должны были упорно удерживать и периодическими атаками расширять плацдарм, обеспечивая простор для поступающего на континент снаряжения и новых масс десантников. Именно здесь предстояло концентрироваться дополнительным силам 3-й американской и 1-й канадской армий. На этой стадии планировалось дойти до Авранша и захватить порт Шербура. Эта вторая фаза сражения была названа «наращиванием сил» и представлялась главным образом оборонной операцией. После накопления достаточных для сокрушительного удара сил наступала третья фаза: «выход на оперативный простор» с целью прорыва к Парижу и Сене. Третья фаза должна была начаться прорывом 3-й американской армии генерала Паттона на юг и захватом Бретани. По первоначальному графику операции «наращивание сил» должно было занять от четырех до шести недель. Предполагалось дойти до Сены через 90 дней после дня «Д», примерно в первой неделе сентября.

Разведка союзников предупреждала, что главного контрудара следует ожидать через четыре-пять дней после начала высадки десанта. Силы, которые немцы смогут собрать для контрудара по плацдарму, оценивались в двадцать пять – тридцать дивизий через двадцать суток после дня «Д» и до пятидесяти дивизий через шестьдесят суток после дня «Д», то есть к началу августа. Расчеты союзников строились на предположении, что, как только для немцев станет очевидной невозможность уничтожения плацдарма в Нормандии, им останется медленное стратегическое отступление к Сене с использованием в качестве временных рубежей рек Див и Тук. Сражение при форсировании Сены виделось союзным штабистам ожесточенным и кровавым.

Насколько поведение немцев совпало с этой оценкой? Во-первых, как мы уже видели, главное бронетанковое наступление немцев закончилось провалом, а потом ничего уже нельзя было изменить до подхода резервов. И в этот момент ситуацию переломила союзная авиация. Обеспечив непрерывное воздушное прикрытие всей территории сражения, военно-воздушные силы союзников задержали продвижение немецких подкреплений, ни одно достаточно мощное формирование не смогло пробиться в Нормандию вовремя и повлиять на ход битвы за плацдарм.

Большинство мостов через Сену и Луару было уничтожено до начала вторжения, и этот прямоугольник французской территории оказался в изоляции. Затем силы люфтваффе были так эффективно вытеснены из воздушного пространства, что после нескольких первых дней могли осуществлять лишь беспорядочные рейды, главным образом ночные. Обеспечив себе полное господство в воздухе, союзная авиация беспрепятственно бомбила мосты, железные дороги, районы сосредоточения войск, шоссе и речные переправы; дневные передвижения немцев по Франции стали практически невозможными.

Большинство пехотных дивизий, находившихся в непосредственной близости от плацдарма, имело слишком мало транспорта, и солдатам приходилось маршировать сотни миль до места сражения. Для них стало обычным делом проходить пешком двадцать – двадцать пять миль каждую ночь в течение недели и без отдыха занимать передовые позиции. Некоторым формированиям везло больше: им удавалось выпросить, одолжить или украсть велосипеды в дополнение к конным повозкам. В те дни многие немецкие солдаты попадали в плен, не успев отдышаться после того, как они с полной выкладкой и винтовками за спиной энергично крутили педалями. Одна из немецких частей, отправившаяся в путь в одиннадцать часов вечера 6 июня, прибыла к Кану в полдень 8 июня, проехав на велосипедах более 65 миль без сна, пищи и остановки. Через час после выхода на позиции, не успев сделать ни одного выстрела, они, растерянные и измученные, поспели в плен к союзникам прямо к обеду. Из-за медленного продвижения пехотных дивизий возникла необходимость в вызове танковых дивизий, стоявших за пределами прямоугольника Сена – Луара. Надеялись, что формирования, снабженные гусеничным и колесным транспортом, совершат бросок намного быстрее. Мы уже видели, чем закончились попытки учебной танковой дивизии приблизиться к зоне сражений. Две другие танковые дивизии, прорывавшихся в Нормандию, постигла та же судьба.

Танки одной из них 9 июня отправили из Абвиля по железной дороге через Париж. Истребители-бомбардировщики союзников подбивали локомотивы так часто, что танки в конце концов пришлось сгрузить с железнодорожных платформ и отправить к фронту своим ходом. Только 18 июня восемьдесят из ста двадцати танков, отправившихся в путь, кое-как дотащились до фронта в районе Комона. Чтобы преодолеть 300 миль, им понадобилось почти десять суток.

Другому моторизованному формированию, 17-й танковой гренадерской дивизии СС, понадобилось пять суток, чтобы попасть из Туара южнее Луары в Перье на Шербурском полуострове; это около 200 миль. Один из офицеров штаба дивизии предоставил красочный отчет об этом путешествии:

«7 июня наша дивизия получила приказ покинуть район сосредоточения в Туаре и выступить к фронту вторжения в Нормандии. Все с энтузиазмом отнеслись к возможности вскоре снова вступить в бой, радовались тому, что закончилось томительное ожидание.

Колонны наших танков змеями вились по дорогам, ведущим к пляжам Нормандии. А затем случилось нечто неожиданное и непонятное. По всей длине колонны взвились вверх столбы пламени, заклубились цепочки пылевых фонтанчиков. Все бросились из машин и рассыпались по окрестным полям, несколько танков были объяты пламенем. Солдаты потихоньку тянулись назад, бледные и дрожащие, не понимая, как остались живы под яростным свинцовым ливнем. Это было наше первое столкновение с истребителями-бомбардировщиками. О ритмичном марше пришлось забыть, теперь каждый на свой страх и риск пытался выбраться из охваченной огнем колонны. И вовремя. Час спустя все повторилось, только гораздо страшнее. Когда налет закончился, вся дорога была усеяна обломками противотанковых орудий (гордости нашей дивизии), пылающими машинами и обугленным вооружением.

Марш прервали, и все уцелевшие машины спрятали в густом кустарнике и в амбарах. Никто больше не смел высунуть нос на открытое пространство; мы стали осматриваться и увидели, насколько не похожи на себя прежних. Так закончилась наша первая встреча с новым врагом – американцами.

В следующие дни мы поняли, как решительно настроен враг. Отныне мы двигались только ночами и по проселкам, окаймленным живыми изгородями и кустами, где нам встречались бесчисленные обломки, немые свидетельства злого рока, настигшего не только нас. Только через пять дней мы выдвинулись в заданный сектор к востоку от Перье».

Хотя моторизованные соединения тащились к фронту довольно медленно, по сравнению с продвигавшимися черепашьим шагом пехотными дивизиями их можно было назвать резвыми зайцами. По мере уничтожения пехотных резервов, находившихся в зоне боев, необходимо было привлекать дивизии, дислоцированные за прямоугольником Сена – Луара, а у них не было другого транспорта, кроме лошадей и собственных ног. 276-я пехотная дивизия покинула окрестности Байонны (южная Франция) 12 июня. Препятствия в виде разбитых железных дорог, разрушенных мостов и французских партизан (маки) так задержали дивизию, что ее остатки прибыли в Отто в Нормандии лишь 4 июля. На преодоление 400 миль, что возможно по железной дороге за семьдесят два часа, им потребовалось двадцать два дня. Основному составу дивизии пришлось почти треть этой дистанции пройти пешком со скоростью около двадцати миль за ночь.

Поскольку возраставшему давлению противника не смогли противопоставить достаточное количество пехоты, встал вопрос об использовании в ее роли моторизованных дивизий, так как других резервов в наличии не было. Они были вынуждены вгрызаться в плодородную почву Нормандии и держаться на своих позициях до последнего. Разумеется, они уже не могли выполнять свои функции, то есть осуществлять крупномасштабное бронетанковое контрнаступление.

Командир 1-го танкового корпуса СС Дитрих постоянно ссорился с Роммелем из-за расточительного использования его соединений.

Примерно через неделю после начала вторжения Дитрих доложил, что если в течение трех дней он не получит подкреплений своим трем танковым дивизиям, то не может гарантировать защиту позиций вокруг Кана более трех недель. Еще через три дня он снова заявил Роммелю: «Мои войска обескровлены, а я ничего не добился». На что Роммель ответил: «Вы должны атаковать». Дитрих вскинул руки и простонал: «Но какими силами? У нас не хватает войск. Если в ближайшие день-два не подойдут еще восемь – десять дивизий, нам конец».

Настроение Дитриха разделял и главнокомандующий войсками на Западе. За десять дней союзники расширили плацдарм, втиснув в него почти полмиллиона солдат и 300 тысяч единиц техники. Фон Рундштедт прекрасно понимал необходимость немедленных действий. Он планировал оттянуть моторизованные дивизии с линии фронта, перегруппировать их для контрудара, направленного на северный фланг американцев в Сен-Ло, чтобы расколоть британскую и американскую армии.

На октябрьском допросе 1945 года фельдмаршал фон Рундштедт сказал: «Чтобы сконцентрировать достаточно танков для решающего удара, было жизненно важно заменить танковые соединения, брошенные на удержание линии фронта, пехотными. Я рекомендовал Берлину вывести пятнадцать – двадцать пехотных дивизий из южной Франции и по Атлантическому побережью подтянуть их к Луаре. Этими дивизиями я удержал бы позиции вдоль рек Луара и Орн, освободил бы танковые дивизии и использовал их для контрнаступления. Подобный шаг безусловно означал бы уход с французских территорий южнее Луары, и это решение Берлин счел политически невозможным. Не имея в своем распоряжении необходимого количества пехоты, я не мог отвести моторизованные войска, сражавшиеся с союзниками на плацдарме».

На западе оставался последний источник пехоты – 15-я армия из девятнадцати пехотных дивизий, контролировавшая северную Францию и Нидерланды. Сначала фон Рундштедт не хотел использовать эти войска, сосредоточенные в Па-де-Кале. Он получил информацию о том, что в юго-восточной Англии концентрируется для погрузки на суда еще одна англо-американская группа армий. Уверенность во втором десанте в Кале таяла с огромным трудом. Гитлер, фон Рундштедт и Роммель не сомневались в его неотвратимости. Это мнение успешно поддерживал грандиозный план союзников по введению противника в заблуждение: все гавани юго-восточной Англии были забиты судами, будто бы перевозившими американские и канадские войска в район Дувр – Фолкстон, эфир был забит радиограммами, предназначенными для перехвата немецкими войсками и содержавшими стратегические сведения о бомбардировках территорий к востоку от Сены и дезинформацию о намерениях союзников в том регионе. Эти хитрости легко обманули немецкую военную разведку, которая с восторгом уцепилась за подтверждение прогнозов своих лишенных воображения высших офицеров, уверенных в неотвратимости вторжения.

После двух недель тщетного ожидания второго десанта фон Рундштедт и его начальник штаба Блюментрит решили, что свои основные силы союзники сконцентрировали в Нормандии: с точки зрения англоамериканцев нет необходимости рисковать еще раз, когда первый десант оказался успешным. Придя к такому выводу, они рекомендовали Берлину переместить в Нормандию основную массу войск, дислоцированных восточнее Сены, но разрешение на эту операцию не получили. Если в штабе Рундштедта страх перед вторым вторжением пусть в муках, но умирал, в Берлине он оказался бессмертным. Отвергая просьбу Рундштедта предоставить ему дивизии 15-й армии, верховное командование заявило, что вскоре ожидаются главные боевые действия в Па-де-Кале; это на такой поздней стадии вторжения! Гитлер, с самого начала веривший, что англоамериканцы высадятся в Нормандии, теперь передумал и настаивал на укреплении побережья напротив Дувра. Только в начале августа Гитлер согласился с тем, что второго десанта в Па-де-Кале не будет. К тому времени высвобождать дивизии для нормандской операции было слишком поздно: 7-й армии уже ничем нельзя было помочь.

Не имея необходимого количества пехоты, немцы отчаянно цеплялись за каждый клочок земли, но союзники стремительно расширяли свой плацдарм. Немцы не могли сдвинуть с места ни одну дивизию, не договорившись предварительно с Гитлером: на все тактические изменения требовалось подтверждение из Берлина. Фон Рундштедт не мог командовать операцией самостоятельно. Все решения принимались лично фюрером. На том же октябрьском допросе 1945 года фельдмаршал фон Рундштедт заметил: «Я мог встать на голову и все равно не имел права сдвинуть с места дивизию, если Гитлер не соглашался с моим мнением». По мере ухудшения ситуации, когда не осталось надежды на помощь дивизий из южной Франции, фон Рундштедт решил пойти по единственно приемлемому пути: отвести свои войска и занять рубеж вдоль Сены, как предсказывали англо-американские штабисты.

В середине июня Гитлер, прилетевший проинспектировать ситуацию во Франции, посетил штаб главнокомандующего войск на западе. В Суасоне состоялось его совещание с фон Рундштедтом и Роммелем. Выслушав мнение обоих командующих о необходимости отступления к Сене, фюрер категорически отверг это единственно логичное решение и приказал удерживать Нормандию любой ценой. В качестве альтернативы сошлись на попытке претворить в жизнь план фон Рундштедта: бронетанковым контрударом вбить клин между британскими и американскими войсками. Для этого планировалось использовать 1-й танковый корпус СС Зеппа Дитриха из трех или четырех танковых дивизий, который в то время оборонялся в Кане, и две свежие танковые дивизии СС (9-ю и 10-ю танковые дивизии СС), перебрасывавшиеся в Нормандию с Восточного фронта. С помощью почти пятисот танков этих пяти или шести танковых соединений немецкое командование отчаянно надеялось перейти в наступление.

С падением Шербура 26 июня на южном направлении оказалось еще больше американских войск; стало ясно, что возможности для их выхода на оперативный простор увеличились. Когда шестью днями ранее американцы рванули через Шербурский полуостров, Гитлер в неистовстве приказывал послать подкрепления в северную часть полуострова на оборону порта. Фельдмаршал Рундштедт вспоминал: «Вместо того чтобы попытаться выдернуть войска из почти захлопнувшегося капкана, Гитлер хотел бросить туда еще больше людей. Разумеется, мы проигнорировали этот приказ».

Тем временем Эйзенхауэр и Монтгомери решили использовать американские бронетанковые войска для прорыва на правом фланге, пока британцы будут оттягивать на себя основные силы немцев на левом фланге близ Кана. Фон Рундштедт понимал свою относительную слабость на западном фланге, однако не осмелился сократить численность войск, оборонявших жизненно важный канский рубеж, ибо в случае его прорыва немецкие армии к западу от Сены были бы обречены. В конце июня он послал против британцев еще три танковые дивизии в дополнение к четырем сражавшимся там.

Подкрепления, только что прибывшие из Бельгии и СССР, состояли из свежих танковых дивизий СС, полностью укомплектованных молодыми фанатиками. В их задачу входила организация контрнаступления, согласованного Гитлером и фон Рундштедтом в Суасоне. Вначале надеялись, что в этой операции сможет принять участие и корпус Дитриха, стоявший в Кане, но через три недели сражений он так ослаб, что решили опираться главным образом на вновь прибывшие войска и рассчитывать на минимальную помощь измотанных танкистов Дитриха.

Британцы снова предпочли мужественно принять лобовой бронетанковый удар. С целью овладения шоссе Кан – Байе в окрестностях Эвреси немцы расположили 250 танков и 100 орудий. Атака под руководством обергруппенфюрера (генерала) Пауля Хауссера, командира 1-го танкового корпуса СС, была назначена на 29 июня. Вот что рассказывает генерал Хауссер об этой атаке:

«Атака была назначена на семь утра, но не успели танки сосредоточиться, как налетели истребители-бомбардировщики. Результат был сокрушительным: наступление началось лишь днем в два часа тридцать минут и быстро захлебнулось. Смертоносный огонь морских орудий Ла-Манша и британской артиллерии уничтожил наш атакующий кулак в районе сосредоточения. Несколько танков, которым удалось вырваться вперед, были без труда остановлены английскими противотанковыми орудиями. По моему мнению, атака готовилась слишком поспешно. Я хотел переждать два-три дня, но Гитлер настаивал на атаке 29 июня».

Так закончилось второе из двух немецких танковых контрнаступлений в Нормандии в решающие июньские дни 1944 года. Оба контрудара планировались против британцев, как и рассчитывали стратеги союзников; оба раза немцы были разгромлены. По ходу дела были уничтожены последние боеспособные войска, имевшиеся в распоряжении немецкого верховного командования на западе. Не менее семи из девяти танковых дивизий в Нормандии разбили свои танки, наткнувшись на мужественное сопротивление британских солдат. К концу июня эти семь танковых дивизий потеряли более трехсот пятидесяти танков [11]11
  Этими семью дивизиями были 1-я, 9-я, 10-я и 12-я танковые дивизии СС; учебная танковая дивизия; 2-я и 21-я танковые дивизии.


[Закрыть].

В непрерывных боях с британцами потери личного состава в этих формированиях колебались от двадцати пяти до пятидесяти процентов. План привлечения на восточный фланг фронта лучших немецких войск принес ужасающие результаты. Почти месяц главные танковые силы фон Рундштедта задыхались в полукольце у Кана, истерзанные и способные только упрямо цепляться за пропитанную кровью землю Нормандии, которую фюрер не желал отдавать врагу.

Пока британцы собирали смертную пошлину с немецких танковых сил, американцы изводили немецкую пехоту. Прорыв в Шербуре уничтожил как боевые единицы по меньшей мере три пехотные дивизии; первые огромные толпы немецких солдат и офицеров отправились в скорбный путь в английские лагеря для военнопленных. К концу июня более 50 тысяч немецких военнопленных перестали активно интересоваться битвами вермахта. Большинство из них закончило свою военную карьеру в бетонных бункерах, построенных для защиты порта Шербура.

Глава 17
НЕМЕЦКИЕ СОЛДАТЫ ЕЩЕ НАДЕЮТСЯ

Реакцию среднего немецкого солдата на эти катастрофические события можно назвать сильнейшим изумлением. Убежденные Геббельсом в неуязвимости «Атлантического вала», они вдруг увидели, как он хрупок на самом деле. Геринг говорил им, что американская промышленность способна производить лишь холодильники и электробритвы, а они столкнулись с подавляющим превосходством противника в самолетах, орудиях и танках. Сам Гитлер обещал им секретное оружие, которое уничтожит врага одним ударом, но армагеддона они не дождались, а враг с каждым днем становился все сильнее. Они не верили своим глазам и еще не впали в отчаяние. Их столько лет одурманивали пропагандой, что нелегко было избавиться от ее воздействия. Потребуется гораздо больше времени и страданий, чтобы немецкий солдат наконец очнулся и стал трезво воспринимать окружающую его действительность.

У нас есть возможность познакомиться с испытаниями, выпавшими на долю немецких войск в Нормандии, из первых рук. Отчет написан волевым представителем немецкой аристократии, генералом Фрайгером Генрихом фон Лютвицем, заработавшим впоследствии сомнительную славу. Его презрительно обозвали «чокнутым», когда он потребовал капитуляции американских военно-воздушных сил в Бастони в Арденнах. Лютвиц командовал 2-й танковой дивизией, которая сражалась в окрестностях Комона с начала июня, пока в середине июля ее не сменили. В сверхсекретном документе от 17 июля 1944 года фон Лютвиц передал пришедшей на смену пехотной дивизии следующую информацию:

«...Невероятно сильный огонь вражеских орудий и минометов оказался сюрпризом как для закаленных ветеранов Восточного фронта, так и новичков из пополнения. Хотя ветераны привыкли к обстрелу сравнительно быстро, неопытные новобранцы акклиматизировались лишь через несколько дней. Средняя плотность огня в секторе дивизии составляла 4 тысячи орудийных снарядов и 5 тысяч мин в сутки. Огонь усиливался в несколько раз перед любой, самой незначительной вражеской атакой. Например, в одном случае, когда британцы атаковали сектор двух рот, они, не мелочась, истратили 3500 снарядов за два часа. К тому же они обладали абсолютным господством в воздухе. Они бомбили и обстреливали даже отдельные машины и отдельных людей, постоянно вели разведку нашей территории и корректировали артиллерийский огонь. Всему этому люфтваффе могли противопоставить свое полное отсутствие: в последние четыре недели над позициями дивизии пролетело всего шесть немецких самолетов...

Наши солдаты шли в сражение, подавленные превосходством противника. Они все время спрашивали: «Где люфтваффе?» Это ощущение беспомощности перед беспрепятственно летающими вражескими самолетами оказывало парализующий эффект. Особенно больно было смотреть на новичков, а ведь четырехмоторные бомбардировщики еще не принимали участия в налетах на позиции дивизии. К началу контрнаступления необходимо было вывести войска из состояния стресса. Лучших результатов достигали командиры взводов и отделений, которые бросались вперед с добрым старомодным «Ура!», увлекая за собой неопытных солдат. Возрождение этого призыва к атаке стало ответом на изменение обстоятельств и было узаконено приказом по дивизии. Солдаты никогда не забудут такое начало атаки и с криком «Ура!» будут бросаться в бой снова...»

Но вопреки оптимистическим надеждам фон Лютвица не все младшие командиры на западе соответствовали нравившемуся ему типу. Только дисциплина (а не вера) удерживала их на позициях. Часто немецкие офицеры сдавались в плен, убедив себя, что их честь не пострадает. Тот факт, что они поклялись сражаться до последнего, многие офицеры интерпретировали как борьбу до момента, когда находилась причина капитуляции, не противоречившая их присяге.

В одном случае пехотный командир отказался сдаваться в плен до тех пор, пока союзники не бросят несколько фосфорных гранат на его позиции. Средств защиты от этого оружия у него не было. После того как такие гранаты были найдены и брошены, немецкий офицер увидел результаты взрывов и решил, что его честь спасена; он сдался в плен вместе со своей частью. Еще один пример похожего поведения: начальник шербурского арсенала отказывался капитулировать, пока не подгонят танк. Союзники подогнали к стенам арсенала танк «шерман», и генерал успокоил свою совесть тем, что подвергся танковой атаке. Не имея противотанкового оружия, он чувствовал, что может сдаться в плен, не нарушив клятвы сражаться до конца.

Понимая, что постоянная угроза поражения может серьезно повлиять на веру немецкого солдата в окончательную победу Германии, Геббельс начал грандиозную пропагандистскую кампанию для профилактики пораженческих настроений. Немецкому народу было обещано новое разрушительное секретное оружие, которое неизбежно приведет к победе. За яркими рассказами о разрушениях, которые наносят Англии беспилотные самолеты-снаряды, следовали пылкие уверения в скором создании еще более эффективного оружия. Немецкие солдаты в Нормандии изредка видели пролетающие над их головами жуткие, похожие на привидения снаряды с огненными хвостами («Фау-1») и верили всему, что слышали о новом оружии. («Фау» или «V» – начальная буква немецкого слова «Vergeltung» (возмездие). – Примеч. пер.)

Вера немецких солдат в фантастическую ложь Геббельса и его прихвостней доказывает, что они совершенно потеряли способность рассуждать здраво. Один из пленных уверял дознавателя, что в недалеком будущем появятся еще три вида «оружия возмездия». «Фау-2» используют до 18 июля против союзного флота в Ла-Манше и тем самым заставят армию вторжения уйти из Франции. «Фау-3» обладает еще большей разрушительной силой, но о подробностях пленный не знал. Зато у «Фау-4» единственная, но грандиозная цель: утопить Британские острова.

Другой немец, взятый в плен в начале июля, сообщил, что его ротный командир рассказывал об ужасающих результатах применения беспилотных самолетов в Англии. Вся южная Англия охвачена пожарами, торжественно объявил военнопленный; уже погибло не менее двенадцати миллионов человек.

Хотя сейчас это может показаться удивительным, абсолютное большинство рядового состава принимало эти сказки за неопровержимую истину. Солдаты писали своим семьям письма, похожие на послание сержанта пехотной дивизии, которое мы приводим ниже:

«ВВС Великобритании господствуют в небе. Я еще не видел ни одного самолета со свастикой, но, несмотря на превосходство врага, мы, немцы, держимся твердо. Линия фронта в Кане нерушима. Каждый солдат на этом фронте надеется на чудо и ждет секретного оружия, которое широко обсуждается».

Вряд ли стоит сомневаться в том, что эта упрямая вера в секретное оружие в совокупности с глубоко укоренившейся привычкой к беспрекословному повиновению удерживала немецких солдат в окопах в первые дни вторжения союзников в Нормандию.

С падением Шербура, провалом танкового контрнаступления и усилением союзников на плацдарме отношения между главнокомандующим войсками на западе и верховным главнокомандующим в Берлине (прохладные в прежние, безмятежные дни) стали ледяными. Фон Рундштедт был сыт по горло постоянным вмешательством Гитлера и его штаба, а Берлин все больше подозревал староватого для своего поста фон Рундштедта в отсутствии должного энтузиазма. Еще большую враждебность, чем к Гитлеру, фельдмаршал проявлял к Кейтелю и Йодлю. Старик называл их парой подхалимов и презирал за пособничество Гитлеру в его безумных военных авантюрах. В результате фон Рундштедт поставил себе за правило не разговаривать с лизоблюдами по телефону, разве что в случае крайней необходимости. Общение с ними он переложил на плечи своего начальника штаба Блюментрита.

Все большие потери и разрушения ухудшали настроение старших офицеров. Нервы у всех были натянуты до предела, споры возникали все чаще и становились все более ожесточенными. Однажды, когда Кейтель выражал недовольство развитием событий, намекая на вину фон Рундштедта, старик в конце концов не выдержал: «Если вы думаете, что можете справиться лучше, приезжайте сюда и разгребайте эту грязь сами».

Когда после захвата Шербура и явного провала танкового контрнаступления 29 июня Кейтель позвонил и в отчаянии спросил: «Что нам делать? Что делать?», фон Рундштедт равнодушно ответил: «Что делать? Заключать мир, идиоты! Что еще вы можете сделать?» – и спокойно повесил трубку.

Блюментрит сообщает, что двадцать четыре часа спустя, 2 июля, поступил приказ из Берлина, отстранявший фон Рундштедта от должности. На его место был назначен ничем не примечательный шестидесятиоднолетний фельдмаршал Гюнтер фон Клюге, годом ранее командовавший злополучным танковым наступлением под Курском на Восточном фронте. Замена фон Рундштедта, ковавшего самые успешные наступления той войны, фельдмаршалом фон Клюге, прославившимся главным образом в качестве сторонника «победоносной обороны» на Востоке, была дурным предзнаменованием.

Бесполезно размышлять, что случилось бы в Нормандии, если бы фон Рундштедту позволили сражаться так, как он считал нужным. Сам он относится к этому вопросу философски:

«Я всегда считал наше положение во Франции безнадежным и понимал, что в конце концов мы проиграем войну. Однако, если бы мне развязали руки, думаю, что заставил бы союзников дорого заплатить за их победу. Я планировал медленное отступление с боями, вынуждая противника нести огромные потери за каждый отвоеванный клочок земли. Таким образом я надеялся способствовать принятию политического решения, которое спасло бы Германию от сокрушительного поражения. Однако я не мог поступать по-своему. Будучи главнокомандующим на западе, я не имел права поменять охрану перед собственными воротами».

Безусловно, методы фон Рундштедта были гораздо разумнее предложенных Гитлером. Тысячи американских и британских солдат, несомненно, обязаны своими жизнями тому факту, что фон Рундштедту не позволили действовать самостоятельно. Ефрейтор взял верх над величайшим немецким полководцем того времени. И за это мир должен быть ему благодарен.