Текст книги "Будет все, как ты захочешь"

Автор книги: Мила Серебрякова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Слышали? – прогудела Гликерия. – А вы меня упрекаете.

– Натка пошутила.

– Эх, Катарина, наивная вы душа. Методы мои вам не нравятся. Я вот вам случай расскажу, произошедший пару лет назад в одном семействе. Жили, значит, в особняке трое: муж, жена и их двадцатилетний сын. У отца было два телохранителя, ходили за ним повсюду как тени. А однажды утром отца обнаружили мертвым в собственном кабинете. Угадайте с трех раз, кто мужика на тот свет отправил? Ни в жизнь не узнаете. Сынок родной! Ночью вниз спустился, взял на кухне нож и вперед. Прирезал папашку и, как ни в чем не бывало, спать отправился. Оказалось, сын страдал шизофренией. Вот вам наглядный пример. Вы, Розалия Станиславовна, хотите, чтобы вас ночью прирезали?

Ката поперхнулась.

– Мы с Наткой не шизофренички!

– А я ваши истории болезни не читала, поэтому всегда должна быть начеку. Профессия у меня такая.

Розалия с Катей обменялись многозначительными взглядами.

– Гликерия, детка, тебе не хватает женственности. Не обижайся, но ты ведешь себя как мужик – грубо, напористо. Фу! Такое поведение вовсе не украшает женщину, наоборот, оно ее уродует.

– На что вы намекаете? – нахмурилась Шухеровская. – По-вашему, я уродина?

– Не-е-ет! – быстро вставила свекровь. – Ты красотка! Но красота у тебя особая. Понимаешь, ее не видно невооруженным глазом. Она скрыта глубоко-глубоко, где-то там… короче, очень глубоко. Но если ты хочешь, то я помогу тебе вытащить ее на всеобщее обозрение.

– А за фиг?

– Детка, а как же внимание мужчин?

– Они мне даром не нужны.

– Ты им тоже… Вернее, почему не нужны? Разве ты не мечтаешь выйти замуж?

– Еще чего. Была я уже замужем, второй раз взваливать на себя обузу не собираюсь.

– У тебя был муж? У тебя?!

– Ну был. Семь лет прожили, потом расстались.

– Гм… а можно узнать причину вашего развода?

Гликерия Модестовна облизала нижнюю губу.

– Ударил он меня.

Розалия так интенсивно заморгала, что у нее отклеилась правая ресница.

– Гликерия, мне послышалось или ты действительно сказала, что супруг поднял на тебя руку?

– Представьте себе, поднял. Пришел с работы поддатый и давай голосить: где ужин, почему опять жареная картошка, не хочу, надоело, не буду. А потом как замахнется, как вдарит мне в бок – выше он не доставал – и орать продолжает.

– А что сделали вы? – спросила Ката, вжав голову в плечи.

– Да ничего особенного. Вмазала кулачком ему по мордочке, и все.

Розалия Станиславовна сглотнула.

– И на каком кладбище похоронен этот камикадзе?

– Типун вам на язык! Жив он, живехонек. Речь к нему, правда, постепенно возвращалась и первое время была невнятной. А когда зубы вставил – нормалек. Заикается чуток, а так орел.

Пожелав всем спокойной ночи, Копейкина отправилась на второй этаж, прихватив с собой Парамаунта и Лизавету.

А Розалия еще долго сидела в столовой, представляя, как гигантский кулачок Гликерии Модестовны встречается с лицом бедного мужичка.

Глава 7

– Ренат хотел взломать сейф? – Лика сжимала подлокотник кресла и мотала головой. – Нет, Катка, нет, это какая-то ошибка.

– Ошибки быть не может, его тело обнаружили в кабинете Илюхиной, а в телефоне сохранилась эсэмэска Соболевой. К тому же рядом с Ренатом стоял чемоданчик с инструментами. Согласись, доказательства налицо. Он и Яна были в сговоре.

– Но зачем он ввязался в это дело?

– Ответ лежит на поверхности – деньги. Яна посулила Ренату солидный куш, и он не смог отказаться.

– Какая глупость. Почему он не попросил денег у меня? Я бы дала любую сумму.

– В этом-то и загвоздка. Твои деньги ему были поперек горла, он их стыдился. Ренату хотелось зарабатывать самому, иметь собственные средства и не выглядеть нахлебником. Жаль, что он решил обогатиться, пойдя вразрез с законом.

– Разве я его упрекала в безденежье? Я ему сотни раз твердила, чтобы он перестал терзаться по этому поводу. А если бы я была дочерью миллиардера, что тогда? Он бы ограбил банк?

– Анжелика, сейчас уже бессмысленно задаваться вопросами, на которые не сможешь получить ответы. Меня в данном случае интересует совсем другое – кто ударил Рената по голове?

– Как пить дать, виновата Соболева.

– Не забывай, у Яны есть алиби. В момент смерти Рената они с Андреем сидели в кинотеатре.

– Значит, девица лжет, и по ее наводке некто пробрался в квартиру той дамочки и убил Рената.

– А смысл? Соболева жаждала заполучить золотую фигурку, но ведь Ренат не успел взломать сейф. Его ударили еще до того, как он взялся за инструменты. Какой резон Яне желать Колесникову смерти и в результате остаться без желанной фигурки? Нет, Лика, как бы тебе ни хотелось обвинить Яну, тут я с тобой в корне не согласна. Вспомни хотя бы про сотовый телефон. Именно по эсэмэске органы вычислили Соболеву. Теперь посуди сама, неужели считаешь, что девушка настолько глупа и не позаботилась бы, чтобы телефон Колесникова не попался на глаза милиции.

Анжелика закусила губу.

– Про телефон я не подумала.

– Знаешь, что сейчас необходимо узнать прежде всего?

– Как Ренат оказался жив, после того как старуха воткнула ему в сердце кинжал?

– Именно.

– И как это сделать?

– Очень просто: собраться, сесть в машину и нанести визит старухе.

Лика насупилась.

– Возвращаться к озеру совсем не хочется.

– Другого варианта нет. Я тут подумала и пришла к выводу, что эти два случая как-то связаны между собой. Сначала Рената убивают понарошку, а через неделю он умирает от рук неизвестного.

– Нелепица. Чистой воды нелепица. Ты только вдумайся, как это звучит – убили понарошку. Бред!

Я же собственными глазами видела его лежащим на столе с кинжалом в груди.

– Ренат неспроста просил тебя не упоминать старуху. И из его просьбы следует, что: а) он чего-то или кого-то боялся и б) сам вел игру, в правила которой не желал тебя посвящать.

– А как быть с кинжалом? Я же видела мертвого Рената.

– На этот вопрос я постараюсь ответить, когда мы приедем на место – в дом старухи.

– Ты действительно рассчитываешь, что она скажет правду? А вдруг мы попадем в переплет?

– Боишься?

– А ты нет?

– Хорошо, тогда скажи, как нам действовать? Сидеть на диване и ждать прихода волшебника, который расставит все по своим местам?

Анжелика посмотрела на часы.

– Поедем сегодня или завтра с утра?

– Не вижу причин тянуть, чем быстрее разберемся, тем лучше.

На улице Катка спросила:

– Кто выбрал место для пикника? У вас имелось несколько вариантов или вы изначально планировали отправиться к озеру?

– Я вообще не собиралась на пикник, но Ренат настоял. Сказал, что знает отличное местечко для отдыха. Томка с Филом согласились, и мне пришлось смириться. Знаешь, я не любительница подобных мероприятий. Спать в палатках и сидеть у костра не привыкла.

Внезапно Катарина остановилась как вкопанная.

– Лика, что это? – Она ткнула пальцем в джип.

– Моя машина.

– Я вижу, что машина, но как она здесь оказалась?

Анжелика зажала рот ладонью.

– Ренат, – пропищала она, покачнувшись. – Он ездил по доверенности. Катка, мне сейчас будет дурно. Я же совсем не обратила внимания на машину, стоит и стоит себе.

Катарина подошла к иномарке.

– Очередная загадка. По дороге домой ваша машина отказалась ехать дальше, и вы были вынуждены обратиться за помощью к старухе. А теперь джип как ни в чем не бывало стоит на участке. Это лишний раз подтверждает мои догадки.

– Какие именно?

– Ренат примчался к тебе в больницу живой-невредимый. И я не ошибусь, если предположу, что примчался на этом самом джипе. Лика, а вдруг машина тоже была невредима?

– Как?

– А вот так. За рулем сидел Колесников, он мог соврать касательно поломки.

– Но зачем?

– Интересный вопрос. Извини, но я с каждой минутой разочаровываюсь в Ренате все больше.

– Кат, не пугай меня.

– Пикник вы устроили в выходные, ровно за неделю до убийства. В следующую субботу Ренат проник в квартиру Маргариты Николаевны.

– И что?

– Получается, что те шесть дней, прошедшие с момента вашего разговора в больнице и до той роковой субботы, он спокойно жил в твоем коттедже, ездил на твоем джипе и вообще вел себя так, будто ничего страшного не произошло, – Ката топнула ногой. – Не было поломки! Голову даю на отсечение – машина в полном порядке. Ренат прикатил на ней к тебе в больницу и, боясь, что ты упомянешь о его смерти, просил тебя забыть о пребывании в доме старухи. Потом он вернулся сюда. – Копейкина попыталась открыть дверцу. – А в субботу он предусмотрительно отправился на дело на своих двоих. Лика, где ключи от машины?

– Наверное, в доме, мы кладем их на столик у входной двери.

– Сходи посмотри, и если они там, а они наверняка там, то принеси их сюда.

Анжелика торопливо вернулась в дом. На крыльце она закричала:

– Кат, ключи здесь.

– Что и требовалось доказать. Открывай багажник.

Багажник оказался пуст.

– А кого ты хотела в нем увидеть? – вопрошала девушка.

– Так, судя по всему, сегодняшнюю поездку придется отложить. У нас возникли неотложные дела в доме. К старухе отправимся завтра утром, а пока… Где Ренат держал палатку?

– На втором этаже в гардеробной.

– Идем.

Скомканная палатка действительно валялась в гардеробе. Ренат даже не потрудился как следует ее сложить.

– Какое отношение ко всему имеет палатка? – вопрошала Лика.

– Решительно никакого, просто я хотела удостовериться, что она здесь.

Внизу Анжелика заявила:

– Кат, я ничего не понимаю. Извини, но до меня никак не доходят твои намеки.

– Лика, напряги извилины. Ренат напрямую или косвенно связан с той старухой!

– Ты с ума сошла!

– Нет.

– Ты говоришь чушь. Как Ренат мог быть связан с ведьмой, если она пыталась его убить?

– Пыталась? А ты уверена, что на столе лежал Ренат, а не кто-нибудь другой?

– Ката!

– Что «Ката»? Сама говорила, на веранде было темно. Свет пробивался только из комнаты старухи.

– Но светло было в комнате, а не на веранде, я очень хорошо разглядела лицо Рената.

– Тогда скажи, он лежал ногами вперед?

– Да. Ногами к двери.

– То есть, – Ката потащила Анжелику в столовую, – если я тебя правильно поняла, ты видела примерно следующее.

Неожиданно для Анжелики Катарина скинула туфли и легла на стол.

– Катка, ты, определенно, спятила. Зачем устраиваешь балаган?

– Это не балаган, это следственный эксперимент. Ну, я правильно лежу?

– Нет, – разозлилась Лика. – У тебя не связаны ноги и нет кинжала в сердце. А остальное вроде совпадает.

– И ты видишь мое лицо?

– Разумеется, вижу.

– А теперь выйди из столовой, прикрой дверь так, чтобы осталась маленькая щелка, и снова посмотри на меня.

Вздохнув, Лика послушно выполнила указание.

– Ну как? – спросила Копейкина.

Анжелика молчала.

– Лика, не играй в молчанку.

– Катка, – едва слышно пискнула девушка, – ты права, я не вижу твоего лица. Вернее, я вижу губы и ноздри.

– Что и требовалось доказать. Если ты стоишь у двери, а на столе, ногами вперед, лежит человек, очень трудно разглядеть его лицо. Ты знала, что, кроме тебя, Рената и старухи, в доме нет посторонних. Поэтому, увидев на столе парня с перевязанными конечностями, ты ни минуты не сомневалась, что это Колесников. А на одежде ты внимания не заостряла, я права?

– В принципе да. Но я и предположить не могла, что вижу не Рената. Кат, а кто тогда тот парень?

– Неизвестно.

– А где был Ренат?

– В данный момент мне легче ответить на вопрос по ядерной физике.

– Постой, постой, если твои слова имеют под собой почву и в ту ночь я действительно видела не Рената, то получается, что к моменту нашего прихода тот парень уже был мертвым. – Лика задрожала.

– Я не исключаю такой возможности. Вы же не заходили в комнату бабки. А поведение Рената наводит на определенные мысли, поэтому, как его ни оправдывай, он волей-неволей попадает под подозрение. Сначала у него разболелся живот, но ведь ты не можешь быть в этом уверена на все сто процентов. А соврать он мог запросто. Потом заглохла машина. И опять ты поверила Ренату на слово. Ночью ты проснулась в комнате, Колесникова рядом нет – уже странно. Ты толкнула бабку, побежала, а Ренат опять за кадром. И вдруг он появляется в палате и предлагает поиграть в молчанку. Ну, что теперь скажешь?

Лика опустила голову.

– Скажу одно – та ночь перевернула всю мою жизнь. Я теперь вряд ли смогу стать прежней Анжеликой Назаровой. Помоги мне узнать правду, Катка.

– Мы ее узнаем, можешь на меня положиться.

* * *

– Сворачивай налево, – сказала Анжелика, пристально глядя вперед. – Я бежала оттуда, а здесь, – она запнулась, – меня сбила машина.

Ката медленно порулила по пустынной дороге, охраняемой с двух сторон высокими елями.

– Интересно, почему не встречаются дачные постройки? Сейчас на любом клочке земли в области растут садовые товарищества.

– Я сама об этом подумала, когда мы ехали на пикник. Но, судя по всему, в недалеком прошлом здесь располагалась деревенька, иначе как объяснить существование строения ведьмы? Хотя опять-таки не ясно, где в таком случае другие постройки. Ну не одна же она жила в этих краях, в самом деле.

Ката притормозила.

– Ты чего?

– Померещилось, – надавив на педаль газа, Копейкина продолжила путь.

Лика занервничала.

– Уже скоро. Кат, мне не по себе.

– Бояться решительно нечего.

– Мне бы твою уверенность. – Девушка извлекла из сумочки солнцезащитные очки и косынку.

– А косынка зачем?

– Ну и вопросик, разумеется, для маскировки. Мне, знаешь ли, не улыбается, чтобы ведьма узнала во мне ночную гостью. Ката, Ката, тормози, – закричала Назарова. – По-моему, мы приехали.

– По-твоему или точно?

– Точно. – Лика вытянула шею вперед и прищурилась. – Ага, все верно. Видишь заросшую тропинку? Мы с Ренатом брели по ней.

Оставив «Фиат» на обочине, Катка с Ликой подошли к тропке.

– Не похоже, чтобы по ней часто ходили.

– Не похоже, что по ней вообще ходили. Ты глянь, одна трава, и участок такой же захламленный…

– Идем?

Лика поправила косынку, взяла Кату за руку и неуверенно кивнула.

– Я тут прихватила одну вещицу из дома, так, на всякий случай. Думаю, она может нам пригодиться.

– Что за вещица?

Девушка достала из сумочки кухонный нож.

– Смотри.

– Лика! Смешно, честное слово, кого ты собралась пугать ножом? Древнюю старуху?

– Не пугать, а обороняться. И к твоему сведению, у этой древней старухи недюжинная сила. Иначе как, по-твоему, она справилась с тем парнем?

До избушки они добрались без особых приключений. Вопреки ожиданиям Анжелики никто не собирался выскакивать из-за кустов и набрасываться на женщин с кулаками.

– Вот это убожество, – шептала Назарова, уперевшись взглядом в дом бабки.

– Да-а, оказывается, все намного хуже, чем я предполагала. Мне казалось, домик более презентабельный.

– Презентабельней не бывает, я вообще удивляюсь, как он не рухнул. Это старье, наверное, еще при Петре возводили.

Ката остановилась.

– Трава-трава, везде трава. Хм… И совсем нет следов, ведущих к дому.

– У меня есть объяснение, но тебе оно вряд ли придется по душе. Ведьма передвигается либо в ступе, либо на метле.

– Лик, давай договоримся, в ближайшие часы ты не станешь упоминать нечистую силу.

Назарова нехотя поплелась за Катариной.

У почерневшего, полусгнившего крылечка Катка резко свернула вправо.

– Кат, ты куда?

– Хочу осмотреть домишко со всех сторон.

– Мне идти с тобой?

– Как хочешь.

Перспектива остаться одной перед крыльцом ведьминого жилища показалась Лике ужасной, посему, вздрогнув, наверное, десятый раз за последние пять минут, она последовала за Катой.

– Зачем тебе осматривать его со всех сторон? – шепотом вопрошала Анжелика. – Достаточно одного беглого взгляда издалека, чтобы понять – изба старше нас с тобой, вместе взятых.

– Вполне возможно, но в настоящий момент меня меньше всего интересует возраст дома.

– Тогда объясни, что мы выискиваем?

– Ну, – Копейкина вытянула вперед руку, – хотя бы вот это.

Лика проследила за ее взглядом и увидела разбитое стекло.

– Удивляюсь, как другие стекла умудрились остаться в сохранности.

– Лик, включи мозги. Ты не понимаешь, что разбитое стекло говорит о многом?

– Не понимаю, – скривилась Назарова. – Тебе, может, и говорит, а лично мне даже не намекает.

– Хорошо, задам вопрос иначе: скажи, как бы ты поступила, если бы в коттедже, не дай бог, конечно, разбилось стекло?

– Поступила бы как все нормальные люди – вызвала мастера.

– Правильно. А теперь обрати внимание на высокую траву под окном. Стекло разбилось давно, но его никто не торопится заменять. Скажи, почему?

– У ведьмы… У старухи нет денег.

– Могла бы закрыть дырку фанеркой или, на худой конец, полиэтиленом.

– К чему ты клонишь?

– А вот к чему. – Катка развернулась и быстро пошла к крыльцу.

– Ката, не беги, я за тобой не успеваю. Катка!

Ступив на скрипучие доски, Копейкина начала громко тарабанить кулаком в дверь.

– Ты рехнулась! – тряслась Анжелика. – Не стучи так, она нас сейчас в порошок сотрет.

– Ха! Как бы не так. Никто нас не сотрет, не обругает и даже слова не скажет. Этот дом пуст. Люди в нем не живут. И дело тут вовсе не в высокой траве и разбитом стекле, меня изначально терзали сомнения, и теперь они подтвердились. Пойми, это было бы очень просто, застань мы здесь старуху. Лика, ты стала игрушкой в чьих-то ловких руках.

– И ко всему причастен Ренат?

– Ответ положительный. – Катарина толкнула дверь ногой, и та медленно открылась. – Ну вот, очередное доказательство моей правоты. Дом не заперт. Заходи.

– Еще бабка говорила, что утром должен приехать ее сын. Выходит, и это тоже ложь?

– Несомненно.

– Кат, подожди, – Лика сняла очки, – а вдруг там кто-то есть?

– Сейчас проверим. – Она прошла на веранду и поморщилась от спертого воздуха.

Боязливо озираясь, Анжелика последовала ее примеру.

– Самая настоящая помойка. А воняет-то как, в прошлый раз такого запаха не было.

– Значит, дом проветривали.

– Ренат сидел здесь. – Назарова пнула ногой стул. – Старуха достала из шкафчика бутыль с жидкостью. – Она открыла потрескавшуюся дверцу и выдохнула: – Пусто.

– В какой комнате вы спали?

– В той. – Анжелика чихнула. – Меня сейчас стошнит, как я только согласилась лечь на грязную кровать в этих развалинах?

– А бельишко-то новое, – Ката потянула на себя белую простыню. – И подушка тоже. Получается, к вашему визиту подготовились заблаговременно. Теперь пошли в соседнюю комнату.

В центре стоял разобранный стол, у окна примостилась односпальная металлическая кровать. Рядом стояли два стула и допотопная тумбочка с одной дверцей. А вот возле тумбочки Катка заметила разрезанную веревку.

– Она! – вскрикнула Лика. – Та самая веревка. Кат, пожалуйста, пойдем отсюда, мне неспокойно. Ничего мы здесь больше не найдем. Уходим.

На улице Копейкина посмотрела на шиферную крышу избушки.

– Если есть дом, значит, должен быть и хозяин. Согласна?

– Согласна, согласна, только мы все равно не узнаем, кому принадлежит развалюха.

– Но попытаться стоит. Поспрашиваем, поинтересуемся, выясним.

– У кого? У елок и сосен? Оглянись вокруг.

– Я уже огляделась, а вот тебе стоит быть повнимательней. Ты столбы видела?

Лика задрала голову вверх.

– И что с того?

– Поблизости должен быть населенный пункт. Дачи, коттеджный поселок, деревня, да что угодно.

– А если заблудимся?

– Вот когда заблудимся, тогда и начнем паниковать. Не отставай.

Ката бодро вышагивала по тропинке, гадая, куда именно их выведет линия электропередачи.

Метрах в тридцати от глубокого оврага тропинка резко сворачивала влево. Впереди виднелся просвет.

Анжелика хотела третий раз простонать «я устала», как вдруг тропа вывела их на колдобистую пыльную дорогу.

– И где мы очутились, где твои коттеджные поселки?

– Имей терпение, скоро мы достигнем цели.

Назарова плелась за Копейкиной с таким прискорбным и изможденным видом, что создавалось впечатление, будто бедная девушка возвращается домой с каторги. Еле передвигая ногами, Лика причитала:

– Пить охота, во рту пересохло. Катка, ну зачем ты затащила меня в эту глухомань? Ты сама не устала?

– Нет.

– А я… Ой, смотри, крыши. Катка, крыши домов!

Десятка три разнокалиберных домиков располагались на территории небольшого садового товарищества. Услышав музыку и детский смех, Анжелика взбодрилась. Единственное что ее угнетало, так это необходимость возвращаться обратно прежней дорогой.

Миновав открытые настежь ворота, Ката заприметила дородную тетку в голубом сарафане и поспешила ей навстречу. Но разговор изначально пошел в совсем ином ключе. Поздоровавшись, Катарина вполне миролюбиво задала невинный вопрос:

– Скажите, вы случайно не в курсе, кому принадлежит старенький домик недалеко от шоссе?

Очевидно, у тетки были проблемы в семье или она просто встала сегодня не с той ноги. В любом случае повела она себя, мягко говоря, некорректно.

Уперев руки в бока, дачница процедила:

– Кому надо, тому и принадлежит. Ходят тут, высматривают. Молочко, творожок, сметанку предлагают, а потом на пару дней домой уедешь, так все до последнего с дачи вынесут.

– Кто вынесет?

– Дед Пихто! Домиком интересуетесь? А я вот сейчас в милицию позвоню, и там выяснят, какой домик вам понадобился.

Лика взяла Катку под руку.

– Кат, пошли, она нам не поможет.

Не оборачиваясь, они поспешно ретировались от местной жительницы, слыша ее грозные крики:

– У меня злая собака на участке! Только суньтесь! Руки-ноги перегрызет!

– Неадекватная какая-то, – пискнула Анжелика. – А вон дедок над грядкой склонился. Подойдем к нему.

Восьмидесятилетний пенсионер охотно завел беседу с двумя молодыми незнакомками.

– Знаю, – прошамкал старик, – конечно, знаю, чей это дом. В нем Варвара проживала. Да только она уже год как померла. Ага, еще прошлой осенью ее схоронили.

– А родственники у нее были?

– Никого. Братья с сестрами давно на кладбище перебрались, Варька одна осталась.

Я когда участок пятнадцать лет назад здесь получил, с Варей сразу и познакомился. В ту пору их деревенька поболе была – девятнадцать домов насчитывала. А потом старики поумирали, других дети в город забрали, дома снесли, землю продали, и Варька в одиночестве куковала. Ее саму переселить хотели, вроде строить чего-то на том месте собирались, а потом застопорилось, остановилось и заглохло окончательно. – Пенсионер обтер рукавом лоб. – Дружили мы с ней. Оба старые, одинокие. То она ко мне в гости прискрипит, то я к ней приковыляю. А как умерла, так дом и опустел.

На участок старика вбежала взлохмаченная краснолицая женщина предпенсионного возраста и с ходу затараторила:

– Константинович, бери тачку! Айда со мной за навозом.

Дед оживился.

– Куда идти-то, Нюр?

– На поле. Тракторист, чтоб ему пусто было, все прямо на дорогу вывалил.

Константинович зацокал языком.

– Что за человек, как собака на сене, ни себе ни людям. Я ж ему утром пять сотен и бутылку предлагал. Так нет, заартачился, гони, говорит, тысячу и пол-литру. А сам… Эх, когда ж я отдохнуть спокойно на даче смогу? Нюрка, погодь, я тачку возьму.

Дед побежал в сарай, Катка с Ликой вышли за калитку, а Нюра помчалась к соседнему дому. Остановившись у сетки-рабицы, она завопила:

– Валька! Валентина? Ты чего – оглохла, что ли?

Из открытого окошка показалась голова худющей старушенции.

– Какого орешь, Нюрка?

– Бери ведра и к воротам беги.

– А чего там?

– Говно бесхозное! Тракторист продать не смог и вывалил. Давай пошевеливайся, а то разберут.

Анжелика округлила глаза.

– Они что, больные на голову? Зачем им навоз сдался?

– Здрасте, а чем, по-твоему, землю удобрять?

– Навозом?

– Разумеется. Или ты думала, огурцы с помидорами растут на честном слове?

– Фу, – Назарову передернуло. – К овощам теперь не притронусь.

Ката усмехнулась, но уже через секунду посерьезнела.

– Подытожим. Хозяйка умерла в прошлом году, родни у нее нет, дом ничей. Что за старуха там хозяйничала, кто лежал с кинжалом на столе и какая роль во всем отводилась Ренату, остается загадкой.

* * *

Два дня спустя Катка сидела в гостиной Назаровой, пытаясь разработать план дальнейших действий. В самый неподходящий момент в коттедже появилась мать Тамары – визгливая, высокомерная особа, облаченная в дорогой костюм кремового цвета.

Не обращая внимания на Копейкину, дамочка с порога пошла в атаку:

– Где она? Где эта неблагодарная девчонка? Я хочу посмотреть ей в глаза, позови мою дочь.

– Кира Вениаминовна, Томы сейчас нет.

– Она опять уехала к нему? Почему ты молчишь, Анжелика, отвечай, когда тебе задают вопрос.

– Тамара не посвящает меня в свои планы.

Гостья опустилась в кресло.

– Лика, я же считала тебя разумной девушкой, а ты устроила в доме притон. Как ты могла позволить Томке перебраться к себе? Неужели не видишь, что она совершает огромную ошибку. Зачем предоставляешь им место для встреч?

– Я не могла отказать Томе в просьбе.

– Могла, Лика, еще как могла. И пока не поздно, повлияй на ситуацию. Откажи Томке от дома, пусть возвращается к нам.

– Она взрослый человек, ей давно пора жить самостоятельно.

– Одумайся! Одумайся, Анжелика, как у тебя язык поворачивается нести подобный бред. У Томки и этого голодранца нет будущего, она обрекает себя на нищенское существование с хроническим неудачником и бездельником.

– Филипп не бездельник, у него есть работа.

– Работа? Тебе самой не смешно? Что это за работа, если он беден как церковная мышь? На какие средства он собирается обеспечивать Томку? Или хочет, чтобы она превратилась в домработницу и до конца жизни простояла у плиты в какой-нибудь коммуналке.

– Вы к нему несправедливы.

– Мне нет до него никакого дела, душа болит за дочь. Наломает дров, а потом локти кусать станет. Посмотри, – Кира Вениаминовна осмотрела гостиную, – тебя окружает роскошь. Ты живешь в коттедже. Одна! А чем моя Томка хуже, она тоже заслуживает самого лучшего. Сможет ее бездарь когда-нибудь купить такой дом? Ни в жизнь! У него кишка тонка.

– Насильно вы не заставите Тамару расстаться с Филом, они любят друг руга.

– Посмотрим. Я не собираюсь сидеть сложа руки, видя, как единственная дочь затягивает петлю на шее.

Катарина решила вмешаться. Кашлянув, она с нескрываемым раздражением проговорила:

– Вашей дочери двадцать два года, глупо рассчитывать на то, что она будет прислушиваться к вашим советам.

Кира Вениаминовна вспыхнула:

– А ты вообще кто такая?

– Катарина моя соседка, – быстро вставила Лика.

– Соседка, – передразнила разгневанная фурия. – У твоей соседки и детей, наверное, нет. Ей чужды материнская забота и переживания. Конечно, раздавать советы всяк горазд, когда его это не касается. Знаете, что я вам скажу, милочка. Нарожайте сначала своих деток, воспитайте их, вложите в них душу, отдайте им все без остатка, а потом, когда они начнут платить вам черной неблагодарностью, мы с вами поговорим.

Копейкина вышла в столовую.

– Слишком деловая у тебя соседка, – злилась Кира и, повысив голос, заявила: – Пусть лучше свои проблемы решает, а в чужие не суется.

Далее последовали слезливая речь и театральные закидоны: наигранные охи-ахи, закатывание глаз и, разумеется, имитация сердечного приступа.

– Лика, милая, помоги мне! Посмотри на меня, я превратилась в больную женщину со скачущим давлением и ноющим сердцем. Томка должна вернуться домой, на свою законную жилплощадь.

Анжелика возражала, приводила свои доводы, она даже умоляла оставить Тамару и Филиппа в покое. Но ее старания не возымели должного результата.

Кира Вениаминовна встала с кресла, а потом внезапно рухнула на колени.

– Лика, я жутко унижаюсь перед тобой, ну войди в мое положение. Не отнимай у меня дочь, посодействуй.

Под ее бешеным напором, вперемешку с визгами и унижением, Назарова сдалась.

– Я поговорю с Томой. Выгонять из дома не буду, но постараюсь объяснить, что она должна вернуться к вам. Гарантию дать не могу, вы прекрасно знаете ее характер.

– Спасибо, Лика. Увидишь, пройдет время, и Томка меня благодарить станет. – Слезы моментально высохли, и теперь Кира Вениаминовна светилась от радости. – Заставь, помоги подруге, не позволь ей скатиться на самое дно. Я на тебя надеюсь, дорогая.

Проводив мать подруги, Анжелика прислонилась спиной к двери и тихо прошептала: – Одни родители хлопочут над своими чадами до глубокой старости, другие и вовсе не занимаются воспитанием. Интересно, кому в конечном итоге везет больше?