Текст книги "Приложения к прозаическим произведениям"

Автор книги: Михаил Лермонтов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ

<1> 1830. Замечание

Когда я начал марать стихи в 1828 году, я как бы по инстинкту переписывал и прибирал их, они еще теперь у меня. Ныне я прочел в жизни Байрона, что он делал то же – сходство меня поразило!

<2>

Музыка моего сердца была совсем расстроена нынче. Ни одного звука не мог я извлечь из скрыпки, из фортепьяно, чтоб они не возмутили моего слуха.

<3> Записка 1830 года, 8 июля. Ночь

Кто мне поверит, что я знал уже любовь, имея 10 лет от роду?

Мы были большим семейством на водах Кавказских: бабушка, тетушки, кузины. – К моим кузинам приходила одна дама с дочерью, девочкой лет 9. Я ее видел там. Я не помню, хороша собою была она или нет. Но ее образ и теперь еще хранится в голове моей; он мне любезен, сам не знаю почему. – Один раз, я помню, я вбежал в комнату: она была тут и играла с кузиною в куклы: мое сердце затрепетало, ноги подкосились. – Я тогда ни об чем еще не имел понятия, тем не менее это была страсть, сильная, хотя ребяческая: эта была истинная любовь: с тех пор я еще не любил так. О! сия минута первого беспокойства страстей до могилы будет терзать мой ум! – И так рано!.. Надо мной смеялись и дразнили, ибо примечали волнение в лице. Я плакал потихоньку без причины, желал ее видеть; а когда она приходила, я не хотел или стыдился войти в комнату. – Я не хотел говорить об ней и убегал, слыша ее названье (теперь я забыл его), как бы страшась, чтоб биение сердца и дрожащий голос не объяснил другим тайну, непонятную для меня самого. – Я не знаю, кто была она, откуда, и поныне, мне неловко как-то спросить об этом: может быть, спросят и меня, как я помню, когда они позабыли; или тогда эти люди, внимая мой рассказ, подумают, что я брежу; не поверят ее существованью – это было бы мне больно!.. Белокурые волосы, голубые глаза, быстрые, непринужденность – нет; с тех пор я ничего подобного не видал, или это мне кажется, потому что я никогда так не любил, как в тот раз. Горы кавказские для меня священны… И так рано! в 10 лет… о эта загадка, этот потерянный рай до могилы будут терзать мой ум!.. иногда мне странно, и я готов смеяться над этой страстию! – но чаще плакать.[4]4
  Говорят (Байрон), что ранняя страсть означает душу, которая будет любить изящные искусства. – Я думаю, что в такой душе много музыки. (Примечание Лермонтова.)


[Закрыть]

<4> (1830)

Когда я был трех лет, то была песня, от которой я плакал: ее не могу теперь вспомнить, но уверен, что если б услыхал ее, она бы произвела прежнее действие. Ее певала мне покойная мать.

<5> 1830

Я помню один сон; когда я был еще 8-ми лет, он сильно подействовал на мою душу. В те же лета я один раз ехал в грозу, куда-то; и помню облако, которое небольшое, как бы оторванный клочок черного плаща, быстро неслось по небу: это так живо передо мною, как будто вижу.

Когда я еще мал был, я любил смотреть на луну, на разновидные облака, которые в виде рыцарей с шлемами теснились будто вокруг нее; будто рыцари, сопровождающие Армиду в ее замок, полные ревности и беспокойства.

<6> 1830 (мне 15 лет)

Я однажды (3 года назад) украл у одной девушки, которой было 17 лет, и потому безнадежно любимой мною, бисерный синий снурок; он и теперь у меня хранится.

Кто хочет узнать имя девушки, пускай спросит у двоюродной сестры моей. – Как я был глуп!..

<7> (1830)

Наша литература так бедна, что я из нее ничего не могу заимствовать; в 15 же лет ум не так быстро принимает впечатления, как в детстве; но тогда я почти ничего не читал. – Однако же, если захочу вдаться в поэзию народную, то, верно, нигде больше не буду ее искать, как в русских песнях. – Как жалко, что у меня была мамушкой немка, а не русская – я не слыхал сказок народных; – в них, верно, больше поэзии, чем во всей французской словесности.

<8> Мое завещание

(про дерево, где я сидел с А. С.)

Схороните меня под этим сухим деревом, чтобы два образа смерти предстояли глазам вашим; я любил под ним и слышал волшебное слово: «люблю», которое потрясло судорожным движением каждую жилу моего сердца: в то время это дерево, еще цветущее, при свежем ветре, покачало головою и шопотом молвило: «безумец, что ты делаешь?» – Время постигло мрачного свидетеля радостей человеческих прежде меня. Я не плакал, ибо слезы есть принадлежность тех, у которых есть надежды; – но тогда же взял бумагу и сделал следующее завещание: «Похороните мои кости под этой сухою яблоней; положите камень; – и – пускай на нем ничего не будет написано, если одного имени моего не довольно будет доставить ему бессмертие!»

<9> 1830

Еще сходство в жизни моей с лордом Байроном. Его матери в Шотландии предсказала старуха, что он будет великий человек и будет два раза женат; про меня на Кавказе предсказала то же самое старуха моей Бабушке. Дай бог, чтоб и надо мной сбылось; хотя б я был так же несчастлив, как Байрон.

<10>

Я читаю Новую Элоизу. Признаюсь, я ожидал больше гения, больше познания природы, и истины. – Ума слишком много; идеалы – что в них? – они прекрасны, чудесны; но несчастные софизмы, одетые блестящими выражениями, не мешают видеть, что они всё идеалы. – Вертер лучше; там человек – более человек. У Жан-Жака, даже пороки не таковы, какие они есть. – У него герои насильно хотят уверить читателя в своем великодушии, – но красноречие удивительное. И после всего я скажу, что хорошо, что у Руссо, а не у другого, родилась мысль написать Новую Элоизу.

<11> 2-го декабря: св. Варвары. Вечером, возвратясь

Вчера еще я дивился продолжительности моего счастья!

Кто бы подумал, взглянув на нее, что она может быть причиною страданья?

<12>

Ахвердов<а> – на Кирочной. Г<рафиня> Завадовск<ая>. Лео<нид> Голицы<н> в доме Ростовцова. Понед<ельник> Смир<нова>. Втор<ник> Ростоп<чина>. Веч<ером>: Лаваль именины.

<13>

Суб<б>оту обе<д> у Дегая.

<14>

19-го мая – буря.

<15>

Семен Осипович Жигимонд

в Костенецком пере<улке> дом Нащокина <Кн.> Голи<цын>

Погодину; Кашинцеву

НАБРОСКИ СТИХОТВОРЕНИЙ

<1>

[Не прижимай ее к груди своей]

<2>

[Ночные песни ветра я люблю,

Они порой уводят грусть мою;]

<3>

[Я ждал тебя, жена разврата,

С боязнью глупой новичка,]

ЗАМЕТКИ НА РУКОПИСЯХ

<1>

Je n’ai point fini, parce que je n’ai pas pu.[5]5
  Я не окончил, потому что не мог (Франц.)


[Закрыть]

<2. К поэме «Черкесы»>

В Чембар за дубом.

<3. К стих. «Посвящение. NN»>

(При случае ссоры с Сабуровым).

<4. К стих. «Пир»>

К Сабурову. (Как он не понимал моего пылкого сердца?)

<5. К стих. «Портрет»>

(Этот портрет был доставлен одной девушке: она в нем думала узнать меня: вот за какого эгоиста принимают обыкновенно поэта).

<6. К стих. «К Гению»>

(Напоминание о том, что было в ефремовской деревне в 1827 году – где я во второй раз полюбил 12 лет – и поныне люблю).

<7. К стих. «Письмо»>

Это вздор.

<8. К стих. «Война»>

(В пансионе).

<9. К стих. «Русская мелодия»>[6]6
  (Эту пьесу подавал за свою Раичу Дурнов – друг – которого поныне люблю и уважаю за его открытую и добрую душу – он мой первый и последний).


[Закрыть]

<10. К стих. «К…», «Не привлекай меня красой»>

(А. С.) (Хотя я тогда этого не думал).

<11. К стих. «К N. N.»>

(К Сабуров<у> – наша дружба смешана с столькими разрывами и сплетнями – что воспоминания об ней совсем не веселы. – Этот человек имеет женский характер. – Я сам не знаю, отчего так дорожил им).

<12. К стих. «Пан»>

(В Середникове).

<13. К стих. «Грузинская песня»>

(Слышано мною что-то подобное на Кавказе).

<14. К поэме «Джюлио»>

(Великим постом и после). Я слышал этот рассказ от одного путешественника.

<15. К стих. «К глупой красавице»>

Меня спрашивали, зачем я не говорю с одной девушкой, а только смотрю.

<16. К стих. «Оставленная пустынь»>

(В Воскресенске). (Написано на стенах жилища[7]7
  было пýстыни


[Закрыть] Никона) 1830 года. (Там же в монастыре).

<17. К стих. «Ночь. III»>

(Сидя в Середникове у окна).

<18. К стих. «Гроб Оссиана»>

(Узнав от путешественника описание сей могилы).

<19. К стих. «Кладбище»>

(На кладбище написано) 1830.

<20. К стих. «Моя мольба»>

(После разговора с одно<й> известной очень мне старухо<й>, которая восхищалась и читала и плакала над Грандисоном).

<21. К стих. «К Су<шковой>»>

(При выезде из Середникова к Miss black-eyes.[8]8
  Мисс черноокая. (Англ.)


[Закрыть] Шутка – преположенная от М. Kord[9]9
  М<истер> Корд. (Англ.)


[Закрыть])

<22. К стих. «К***»>

(Прочитав жизнь Байрона <написанную> Муром).

<23. К стих. «Завещание»>

(Середниково: ночью: у окна).

<24. К стих. «Сижу я в комнате старинной»>

(Средниково). (В мыльне). (Ночью, когда мы ходили попа пугать).

<25. К III редакции «Демона»>

Я хотел писать эту поэму в стихах, но нет – в прозе лучше.

<26. К стих. «Желание»>

(Средниково. Вечер на бельведере). (29 июля).

<27. К стих. «Блистая пробегают облака»>

(7-го августа, В деревне на холме, у забора).

<28>

L’âme de mon âme.[10]10
  Душа моей души. (Франц.)


[Закрыть]

<29. К II редакции «Демона»>

(Писано в пансионе в начале 1830 года).

<30. К роману «Герой нашего времени»> [Тургеневу послать.]

НАДПИСИ НА КНИГАХ

<1. На книге «Зрелище вселенныя»>

Сия книга принадлежит M. Lermantovy.

Великий Каракос

И маленький Мартирос.

Честь имею вас поздравить.

Кирик и Улита

Утюжная плита.

Марш.

Из книг Лермантова и Арсеньевой.

<2. На книге «Псалтырь»>

Сия книга принадлежит

M. Lermantoff

М. Лермантов

1824-го Года.

<3. На книге «Герой нашего времени» кн. О. С. Одоевской>

Герой нашего времени упадает к стопам ее прелестного сиятельства, умоляя позволить ему не обедать.

<4. На книге «Стихотворения М. Лермонтова»>

Его превосходительству Петру Ивановичу Полетике.

В знак искреннего уважения

от автора.

ПРИПИСЫВАЕМОЕ ЛЕРМОНТОВУ

Мысли, выписки и замечания

Воображение – канва, таланты – шерсть. Иный хорошею шерстию вышивает очень дурно и некрасиво; а у другого и с дурною шерстию выходит очень хорошо: все зависит от вкуса.

–

Вот процесс нынешнего образа писать или кропать стихи: Поэт садится в челнок мечтания, плывет по озеру воображения, доплывает до пристани вдохновения, выходит на берег очарования и гуляет в странах самозабвения. Из описания такого путешествия выходит обыкновенная плаксивая Элегия; в ней поэт тужит о былом и прошлом, страшится будущего, проклинает свою судьбу и ничтожность, хвалит какую-то прежнюю удалость, ищет несуществующего, смотрит на невидимое, желает несбыточного, стонет о чем-то туманном, жалеет о горьких радостях, сетует о сладких горестях, и проч. и проч. и проч.

–

Женщины наполняют пустоты жизни так, как пшено промежутки в виноградном боченке: пшено ничего не стóит, никуда не годится, а между тем необходимо, чтобы виноград не испортился.

______

Французы очень верно переводят наших Поэтов; жаль только, что переводы их так же схожи с подлинниками, как Африканцы с Европейцами. Некто Héguin de Guerle[11]11
  Эжен де Герль (Франц.)


[Закрыть] так перевел начало пьесы Батюшкова: Тень друга.

Jе hâtais ma course sur les flofs vers la brumeuse Albion, qui s’offrait de loin à mes yeux comme submergée sous un océan de brouillards. La uoix des alcyons, rassemblés autour de noire barque, nous guidait sur les ondes[12]12
  Я поспешал по направлению к берегам туманного Альбиона, который представлялся издалека глазам моим, как бы залитый океанами туманов. Голоса гальцион, собравшихся около нашей барки, были нашими путеводителями по волнам. (Франц.)


[Закрыть] и проч. Боже мой! можно ли исказить удачнее? Батюшков говорит, что покидает берега Альбиона, а у Г-на Герля он поспешает в Англию туманную. Откуда взялся океан туманов? Каким образом корабль Батюшкова превратился в барку у Г. Герля? Откуда взялось собрание гальцион около барки? Зачем из одной гальционы Батюшкова воображение Г-на Герля породило их множество? У Батюшкова они плывут за кораблем, а у Г-на Герля гальционы делаются путеводителями барки; и чем же ведут барку? – Своими голосами! Вот пример галиматьи на ходулях! вот верный перевод! Г-н Герль похож на того живописца, которого кисть писала Фоку Сидором, а Сидора Фокою.

–

Человек – карета; ум – кучер; деньги и знакомства – лошади; чем более лошадей, тем скорее и быстрее карета скачет в гору.

–

Как прежде люди были просты: они знали только то, чему учились. Ныне ничему не учась, всё знают. (Черта характеристики XIX столетия.)

–

99 Moutons et un Champenois font 100 bêtes,[13]13
  99 баранов и один шампенуазец составляют 100 скотов (Франц.)


[Закрыть] говорят добрые Французские остряки; удивительно, что у нас не заметили еще разительного сходства между некоторыми из наших критиков-самозванцев и этими пастухами-Шампенуазцами.

–

Стыдить лжеца, смеяться над дураком, просить взаймы у скупца, усовещивать игрока, учить глупца Математике, спорить с женщиною – то же, что черпать решетом воду.

–

Иностранцы отказывают нам в нежности и чувствительности сердечной. Русский, говорят многие из них, до самой свадьбы не видит своей жены; да ему и видеть ее не нужно: дай ему кусок хлеба, чарку вина, да теплую печь: так он со всякою женою поладит. Почтеннейшие ошибаются: где более чувствительности, как не у нас? – Если вся наша стихотворная братия в день напишет 1000 стихотворений, то верно из них 800 будет элегических; где же, в каком народе более чувствительности?

–

Наши грамматики очень ошиблись, когда отнесли слова: доброта, нежность и снисходительность, к женскому роду; а гнев, сумасшествие и капризы – к мужескому и среднему.

–

Нет худа без добра; вследствие сего положения и карточная игра будет полезна? спросил я в большом обществе. – О! очень полезна, – отвечал Бригадир Бедняков: она многих избавляет от труда делать завещания и платить пошлины.

–

Le style est tout homme.[14]14
  Стиль – это сам человек. (Франц.)


[Закрыть] Загляните в Английских поэтов: вес сравнивают с деньгами и богатствами; Итальянские видят везде брильянты, изумруды; Испанские – солнце, луну и звезды; Французские – животных, голубков, бабочек; а в наших поэтах – бури, вздохи, стоны, отвлеченности в сравнениях – что заключить об этих Гераклитах?

–

Во всякой стране по своему изъясняются в любви. Прошлого года Парижский модник показывал свою любовь барышне, прикладывая ее руки к своему уху: объяснение довольно странное! Однако ж Парижане в этом случае не превзошли Африканцев; там изъяснение в любви еще страннее. Молодая Африканка приносит своему суженому чистой воды; если он вымоет в этой воде руки, то она с восторгом выпивает нечистую воду и это служит знаком взаимной любви. Каково бы объясняться таким же образом брюзгливым Европейским красавицам?

–

Дружба теперь уже не чувство, а поношенная маска, которую надевает хитрость, чтобы обмануть простоту или скрыться от проницательности.

–

De mortuis non nisi bene,[15]15
  О мертвых ничего, кроме хорошего (Латинск.)


[Закрыть] золотое правило древних! Не оно ли причиною славы Горациев и Квинтилианов? Жаль, весьма жаль, что у нас оно не в силе; сколько бы родилось тогда великих мужей, и лириков, и критиков; Пинд превратился бы в толкучий рынок: туда бы прошел и худенький творец Эпической поэмы и полновесный переводчик обветшалых Водевилей; сколько бы полишинелей попало в Аполлонову свиту!

–

Всякая из наших красавиц хочет жить подольше, а ни одна не желает быть старою: как согласовать сии желания? Какая была бы жестокая борьба внутреннего с наружным, если бы не было вас, блаженные румяна, и вас, чудесные фальшивые пукли!

–

Время подобно непостоянной и капризной любовнице: чем более за нею гоняешься, чем более стараешься ее удержать, тем скорее она покидает тебя, тем скорее изменяет.

–

Дурак то же, что и старая красавица: его ученость – белила, его начитанность – румяна, а умничанье – кокетство.

–

Опытный лоцман никогда не отправляется в путешествие когда на море буря; а искусный рифмач никогда не пустится на Пинд, когда море воображения спокойно.

–

Приятель мой, Француз П. П., весьма легко разрешает задачу Романтизма и Классицизма. Кто пишет без правил, и следственно пишет чушь, тот и Романтик; кто же пишет по правилам Буало, утвержденным веками, тот всегда пишет изящно, тот и Классик. Читателей он также делил на два разряда: кто судит о творениях по собственным чувствам и по впечатлениям, получаемым при чтении, тот всегда ошибается, и следственно Романтик; кто же судит и чувствует по непреложным законам Баттё, тот никогда не заблуждается, следственно тот Классик. Добрый П. П.! ты был знаменитый Романтик, по твоему определению.

–

Сколько любовь приятнее женитьбы, столько роман занимательнее истории.

–

Обида такая пилюля, которую не всякий с покойным лицом проглотить может; некоторые глотают, разжевав наперед; тут пилюля еще горьче.

–

Я где-то читал, то Барон Голбарих так определяет комедию и трагедию: цель комедии есть женитьба, а трагедии – убийство; вся интрига основана на том, будет ли свадьба и будет ли убийство? Будет свадьба, будет убийство: вот первый акт. Никто не женится, никто не умрет: вот вторый. Как бы женить, как бы убить: вот что занимает всех в третьем. Неожиданный случай, останавливающий женитьбу и убийство, наполняет весь четвертый; наконец в пятом Автор женит и убивает, кого ему заблагорассудится. Vive les théories![16]16
  Да здравствует теория (Франц.)


[Закрыть]

–

Некто очень хорошо заметил, что тот самый пустой человек, кто наполнен собою.

–

Есть престранные люди, которые поступают с друзьями, как с платьем: до тех пор употребляют, пока износится, а там и кинут.

–

Почему Французы не терпят Романтизма? – Потому что не во время гость хуже Татарина.

–

Река поворачивает в сторону, когда встречает возвышенности; так и фортуна поворачивает в сторону, когда на дороге встречает людей с благородными мыслями и возвышенными чувствами.

–

Прошлого года издатель Франкфуртского дамского журнала провозгласил: Il est peu d’ouvrages écrits dans la langue russe que l’on puisse comparer, sous le rapport de l’harmonie et de l’élégance, aux productions sorties de la plume féconde de Soumarocow.[17]17
  Мало трудов, написанных на русском языке, можно было бы приравнять по изяществу и гармонии к сочинениям, вышедшим из-под пера плодовитого Сумарокова. (Франц.)


[Закрыть] Эх, Г-н Издатель! видно вас не заставляли учить наизусть тирад из Сумарокова в наказание, как делывали с нами грешными? Тогда бы иначе заговорили вы о гармонии и изяществе стихов Сумарокова!

–

Как бы ловко ни был сшит плащ тщеславия, он никогда не прикрывает совершенно ничтожности.

______

Херасков заимствовал у Вольтера, Вольтер у Виргилия, Виргилий у Гомера; кем пользовался Гомер? – Жаль, что тогда не было книгопечатания!

–

Нет чудес в наше время, говорят некоторые: но они весьма ошибаются. Наша знаменитая Эльвира – чудо из чудес! она с трудом говорит по-русски, с трудом может написать записочку своему приказчику о присылке денег из деревни; но вдруг – написала Русские стихи. Вот чудо в Поэзии – Крючков, никогда ничего не читавший, ничему не учившийся и видевший только Памятник из Законов Правикова, поправляет расположение Юстинианова кодекса: вот другое чудо! Бралкин занимает место Вице-Губернатора – и ничего до сих пор не имеет: вот третье чудо… и сколько еще других чудес!

–

Женщины злы, кричит угрюмый философ; женщины несносны, ворчит легкомысленный юноша; женщины скупы, говорит молодой расточитель; женщины неверны, твердит старый муж… Только одни пылкие, еще не разочарованные любовники уверяют, что женщины сотворены для нашего утешения. Кто в заблуждении?

–

У всякого свой конек; иные прельщаются эполетами и золотыми висюльками; другие – плюмажем на шляпе; третьи – серебряными пуговицами на зеленом виц-мундире. Некоторые восхищаются благосклонною улыбкою барышни; иные снисходительным взором замужней: последние глупее первых.

N. N.