355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Михаил Белозёров » Эпоха Пятизонья » Текст книги (страница 15)
Эпоха Пятизонья
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 23:24

Текст книги "Эпоха Пятизонья"


Автор книги: Михаил Белозёров



сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Размышляя обо всем этом, он словно невзначай прикоснулся губами к ее щеке. Кожа у нее оказалась восхитительная, нежная как шелк и пахучая.

– Поцелуй меня… – попросила она и, закрыв глаза, приподнялась на цыпочках.

И тут произошло то, о чем Костя вспоминал впоследствии с большим стыдом и сожалением. Шлем-самосборка, будь он неладен, почти бесшумно закрыл ему голову. Верка отшатнулась. Глаза ее наполнились ужасом. И хотя шлем тут же вернулся в исходное положение, она уже убегала, грациозно, как лань, мелькнув по ту сторону двери.

– Леший!

– Подожди! – опешил Костя. – Стой! – Но было поздно.

Он и сам словно очнулся и понял, что пора действовать. Снаружи раздавались знакомые звуки: «Чмок… чмок…» «Богомолы» пожирали рыбу. Гнездилов самозабвенно наливался водкой. Базлов все еще твердил: «…бу сделано… всенепременно… не ошибусь…» Костя прошел мимо него, подумал, что Базлов молитву читает, да забыл слова, и осторожно выглянул в окно. «Богомолы» валялись в лежку. Среди них он увидел Амтанта, который был таким усталым, что спал прямо в луже у стены. Что же они там такое делают, в этом «третьем мире»? – подумал Костя, кто у них эти рабы? – и сказал, оглянувшись:

– Серега, напьешься, тащить не будем, останешься здесь.

От его беззащитности, которая так нравилась Косте, не осталось и следа.

– Не напьюсь, – заверил его Гнездилов, вливая в себя еще одну чарку водки. – У меня открылось второе дыхание.

– Смотри, я предупредил.

– А хозяин нас не того? – из-за печи появился Базлов, с опаской поглядывая в сторону ближайшего окна.

– В смысле? – спросил Костя, обозревая двор.

Подвода с понурой лошадью стояла под аркой.

Торчали только голова и оглобли. «Богомолы» были настолько уставшими, что никто из них даже не шевелился. От их тел шел пар, они остывали, как большие железные машины. Если они заподозрят, что мы здесь, то от дворца камня на камне не останется, подумал Костя. Базлов вдруг быстро перекрестился, как суеверный человек:

– Не предаст Лопухин?

– Не должен, – ответил Костя, хотя у него появилась такая же мысль.

Иван Лопухин меньше всего походил на человека, который предает своих. Были бы мы поляками, подумал Костя, он бы нас предал точно, слишком он их не любит, мягко говоря.

– А я бы поосторожничал, – многозначительно сказал Базлов. – Мало ли что…

Верка вышла из соседней комнаты и разочарованно заявила:

– Я пойду с вами! – На Костю она не смотрела, зато успела заплести волосы в толстую длинную косу, в кончик которой вплела красную ленту.

Верке никто не ответил, и так было ясно, что девушку никто с собой не возьмет.

Гнездилов выпил еще водки и аппетитно закусил хлебом, салом и зеленым луком. Казалось, он решил наверстать упущенное, пока спал.

– А я бы взял, пусть идет!

– Гнездилов, ты бы не болтал лишнего, – заметил Базлов. – Твое мнение никого не интересует.

Костя удивился: майора словно подменили. Он уже не излучал недовольство, а был, как никогда, деятелен и предприимчив.

– А что, я не имею права голоса?..

Водка тоже оказала на обычно тихого Гнездилова возбуждающее действие. Даже белесые его ресницы словно налились синькой и излучали агрессивность.

В этот момент в окно, выходящее на проезжую часть, заглянул тот сержант, которого Костя спустил с лестницы. Морда у него была перекошена. Желтые пластины едва держались на морде. Две из них – на носу и на скуле – напрочь отсутствовали.

Хорошо, что Базлов стоял за печкой, а Костя – за занавеской, а кто сидел за столом, сержант не понял.

Верка подскочила, загораживая окно, и затараторила:

– Чего надо? У нас давно ничего нет. А это мой брат из деревни приехал. – Она бросила сердитый взгляд на Серегу Гнездилова.

Однако брат интересовал «богомола» в последнюю очередь.

– Поесть бы, хозяюшка… – скромно попросил он.

– Идите в солильню, в погреб – Федор вам рыбы даст!

Сержант с тоской посмотрел, как Гнездилов уплетает пироги с требухой, и пропал. Его шаги некоторое время доносились с улицы, он действительно пошел к отцу Федору за рыбой, Костя хорошо слышал. «Надеть» шлем и проследить маршрут сержанта с помощью детектора движения он не осмелился: Верка то и дело оказывалась, словно невзначай, совсем рядом.

– Все! – сказал он. – Уходим! Иначе нас раскусят в два счета! Вера, убирай со стола. Серега, кончай водку пить.

– Последняя! – бескомпромиссно заявил, наливая, Гнездилов.

Движения его стали размашистыми, лицо, как у Кирилла Васильевича, сильно покраснело. Уши налились кровью. А ресницы стали почти черными. «Фрактал», не «фрактал» – не поймешь!

Костя отобрал у него штоф, плеснул водку из чарки в угол, не заметив, однако, кошку Дуську, которая с воплем «Мяу!» сиганула на печь и зашипела оттуда на Костю. А потом стала брезгливо облизываться.

Гнездилов опешил, но драться не полез. Шансов у него, даже у пьяного, не было ни единого. Только нехорошо взглянул на Костю, и Костя понял, что заимел врага. Впрочем, ему было наплевать. Осталось каких-нибудь двадцать четыре часа, подумал он, и разбежимся мы по белу свету кто куда.

Гнездилов понес околесицу:

– Мне даже Кирюха не указ, а вы кто?! Кто?! Какие-то дерьмовые сталкеры! Плевать я хотел на вас и вашу Зону!

– Заткнись! – посоветовал ему Костя, выглядывая в окно.

«Богомолы» все еще валялись на земле, но вот-вот что-то должно было произойти. Костя кожей это чувствовал. Самое время «надеть» шлем, но Верка точно не поймет. Она уже и так косилась на него, как на сказочное чудище. Костя шепнул ей: «Это шлем такой». Но она, кажись, не поняла, только блеснула глазами, как лесными озерами.

– Затащили черт знает куда! Я просил?! Я просил?! Отцы-командиры! Вот сейчас покличу этих самых железных охламонов, посмотрим, как вы забегаете! Дайте мне водки! Дайте!!! – капризничал Гнездилов.

Хамзя, которого до этого не было видно, вдруг появился, хромая, в дальнем конце улицы. Он явно услышал крики Гнездилова. Права, права Верка насчет ушей, подумал Костя и схватил Гнездилова за руку:

– Заткнись, выдашь нас!

– А мне плевать! Дайте водки! – В подтверждение своих слов Серега ударил кулаком по столу.

Костя чуть сильнее, чем надо, сжал его запястье. Кости хрустнули. У Гнездилова сделались круглые глаза. Он скатился с лавки на пол, ловя ртом воздух.

– Ой-ой-ой… ой-ой-ой… Все-все… все-все… все-все… дяденька… больше не буду… я все понял… – заныл он, безуспешно пытаясь вырваться.

– Командир, опасно! – предупредил Базлов.

Прежде чем Хамзя заглянул в окно, Костя, схватив Гнездилова поперек туловища, уволок его в чулан и бросил в угол на мешки и тряпье:

– Лежи здесь и не шевелись!

Даже экзокомбез «титан» вздрогнул от возмущения. Впрочем, оказалось, что он включился на полную мобилизацию всех ресурсов. Индикатор мощности налился ярко-зеленым цветом, инфракрасный прицел искал цель, детектор движения видел всю бригаду «богомолов» и, естественно, Хамзю.

Было слышно, как Верка оправдывается перед ним:

– Да брат напился, чтоб ему пусто было! Буянить стал, так я его… – Для достоверности она продемонстрировала тяжелый ухват.

Хамзю, однако, интересовал не Гнездилов. Это было ясно сразу. Хамзю интересовало только то, что Гнездилов ел и пил. Он вдруг разбил стекло одним движением. Осколки со звоном посыпались на пол. Быстро просунул длинную, как у экскаватора, руку и сгреб со стола все, что на нем было, в том числе и штоф.

– Ах ты гад! – Верка сгоряча переломила ухват о его железную руку.

Но это не произвело на «богомола» никакого впечатления. Тогда Верка ойкнула, схватилась за рот и, бросив бесполезный черенок, выскочила в прихожую. Костя увидел представление не хуже, чем в цирке: первым делом Хамзя выпил остатки водки, а пироги, сало и краюху хлеба затолкал в себя, как в мясорубку, сверху вытряхнул горчицу из банки, вылизал ее длинным языком и застыл, делая глотательные движения, похожие на то, как змея заглатывает курицу. Жаль, что все это не видит его босое и голодное подразделение, подумал Костя. Зона обречена, понял он. Не выйдет у них ничего, не люди они, и ведут они себя не по-людски.

Базлов едва не лишился чувств от смеха. Он катался по полу и кусал себе руки от восторга:

– Ой держите меня!.. Ой держите! Ой не могу…

Хамзя, прихрамывая, отвалил в сторону Царев-Борис дворца. Мелькнула Верка, бросив в сторону Кости тревожный взгляд, хорошо хоть, что к этому моменту он успел убрать шлем.

Пора было уносить ноги. Костя обернулся: Гнездилов спал сном младенца, пуская слюнки. Лицо его приобрело прежний белесый цвет моли.

Очень странный «фрактал», решил Костя, как минимум – без «дрона» и тормозов, но мне почему-то его жаль. Ведет он себя, как подросток. Интересно, почему он не применил ничего из своего вооружения со всякими там чудесными превращениями типа иглы, похожей на трехгранный русский штык? Нетипичный подросток. Нетипичный «фрактал». Нетипичная Зона. Нетипичный семнадцатый век. Нетипичный мир. Больше рассуждать не было времени. С улицы раздались ругань, крики. Похоже, били не кого-нибудь, а самого Хамзю.

– Что же ты за сволочь такая! – задыхаясь от злости, кричал кучер Лопухин. – Ты чего окна разбиваешь и воруешь?! Креста на вас, выродков, нет! Где твои командиры? Длинноногая саранча!

Базлов, не в силах таиться, выскочил из чулана и приник к окну, за которым разрасталась свара. Похоже, Хамзю ударили чем-то тяжелым, потому что он лихо промелькнул мимо окон в сторону Оружейной башни, забыв, что прихрамывает.

Костя выглянул во двор. Подразделение всполошилось, однако некоторые «богомолы», посмеиваясь, даже не утруждали себя перевернуться на другой бок. Старшего сержанта Хамзю ненавидели и его унижение восприняли как должное.

Однако так думали не все. Двое сержантов, которые прописывали Костю, когда он еще был «богомолом», кряхтя, поднялись и целенаправленно двинулись на крики Ивана Лопухина. Костя снял с плеча дробовик АА-24, он не хотел, чтобы из-за него пострадали конюх и его дочь.

Впрочем, события развивались совсем не так, как предполагал Костя. За этим крылась чудесная особенность реальности: человек не все может предвидеть, даже когда считает, что он уже труп. Вопли и призывы к справедливости вначале удалялись, а потом стали возвращаться. Костя посмотрел в другое окно: Лопухин, вооруженной оглоблей, гнал Хамзю в сторону Арсенала. Самое комичное заключалось в том, что он этой оглоблей-то не мог даже поцарапать стальные ноги Хамзи, не говоря уж о том, чтобы добраться до физиономии, что он периодически пытался сделать, когда догонял Хамзю. Бегал же Хамзя очень быстро, но только по прямой, а на поворотах или когда надо было обогнуть препятствие, он оказывался не таким ловким. Тут его и нагонял Лопухин и от души прикладывался оглоблей. Хотя на обеих руках у Хамзи были сверхмощные «пермендюры», воспользоваться ими он явно не решался. К тому же его приятели сержанты, выскочившие на улицу, быстро поняли суть конфликта и в драку не полезли, а стояли на обочине и подавали советы Хамзе, как половчее увернуться.

На шум подтянулась сонная бригада. Глядя, как улепетывает ненавистный бригадир, некоторые отпускали шуточки типа:

– Вот и на нашей улице праздник…

– Хи-хи… вот придурок!

– Отольются крокодилу наши слезы…

Но большинство «богомолов» молчали, потому что отлично понимали: после развлечения Хамзя отыграется на всех. Молчал Амтант, молчал и Гиренча, который, позевывая, явился позднее всех. Все они уже потеряли свои плоские каски типа чуча и выглядели ободранными и крайне усталыми.

Зрители разделились на два лагеря: большая часть болела за Лопухина и считала количество ударов, которыми он наградил Хамзю, другая если и болела за Хамзю, то скрывала свои чувства под репликами:

– Не так, не так! Быстрее, быстрее, раз-з-зява!

Уже стали заключаться пари, суть которых сводилась к тому, сколько ударов за пробег в одну сторону может нанести разъяренный конюх. Уже стали проигрываться завтраки и обеды, когда на шум и гам явился капитан Бухойф и выяснилось, что причиной гнева конюха Лопухина послужил не факт разбитого окна, в конце концов, черт с ним, а съеденная горчица. Лопухин поднял чудом уцелевшую банку и стал предъявлять ее в качестве главной улики и лишь для пущей важности показывал на окно дворца.

К чести капитана, тот быстро разобрался в сути конфликта, вытащил из кармана пять рублей серебром и сунул Лопухину:

– Это компенсация за разбитое окно, еду и ваш иностранный деликатес. Немецкий, говорите? – Капитан Бухойф хмыкнул.

Этим он хотел показать, что знает истинный источник происхождения горчицы. Так по крайней мере показалось Косте.

– Так-х-х-х… – хотел что-то возразить запыхавшийся конюх, но сумма компенсации оказалась столь значительной, что перевесила все его сомнения.

Капитан Бухойф смело предположил, что конюх украл горчицу у кого-то из бригады, которая в свою очередь украла ее где-то в Кремле. Но разбираться капитан не собирался. У него осталось совсем мало времени.

– Ладно… – ответствовал Лопухин, все еще воинственно помахивая оглоблей и косясь на старшего сержанта. – Вы уж на меня не серчайте, если что не так, мы люди божьи, справедливость понимаем, поэтому спасибо большое, не обессудьте, если чего… – поклонился и ушел запрягать Серко.

Старший сержант Хамзя виновато переминался с ноги на ногу. Капитан Бухойф погрозил ему пальцем, мол, главное – работа, а не еда, и с аборигенами ссориться не надо. Хамзя вздохнул с облегчением. Командир был суров, но справедлив.

Капитан скомандовал:

– Кругом! Шагом марш!

Хамзя понимающе заулыбался и, прихрамывая, побежал с сержантами догонять уходившую бригаду.

Костя, который рискнул «надеть» шлем, с помощью усилителя звука «нетопырь» хорошо услышал реплику, брошенную капитаном в сердцах:

– Была бы моя воля, я бы вас всех разобрал на запчасти!

* * *

– Дуся, Дуся, Дуся… кыс-кыс-кыс… – звала Верка, придерживая косу, которая ей мешала.

Костя оглянулся и рассерженно зашипел:

– Уходим, уходим…

– Я не могу ее бросить… – Верка так посмотрела на него своими голубыми глазами, что у него сжалось сердце.

Теперь он был в ответе за нее, за кошку-дуру и Гнездилова. Майор Базлов почему-то не входил в сферу его опеки, наверное, потому что демонстрировал мужественность и потому что у него был сухой баритон, не предполагающий слабостей.

Вот же дура, беззлобно подумал Костя, но ничего добавить не мог. Ему снова пришлось тащить – на этот раз Серегу Гнездилова. Благо тот был легким, хотя и костлявым. Олег Базлов, хищно улыбаясь, замыкал отряд. У него за поясом торчал огромный «пернач», и вид у майора был очень деловым, словно у него существовал свой план, который исполнялся в точности. Что же он затеял? – гадал Костя, надеюсь, ничего дурного?

Подвода громыхала где-то впереди. За ней тащилась бригада «богомолов». Сержанты подгоняли их дубинками-электрошокерами, впрочем не пуская их в ход, а только вертя и угрожая. «Богомолы» двигались, как стадо овец. Следом за ними стелились селедочные головы и хвосты. Все остальное «богомолы» съедали вчистую.

Верку Костя взял с собой по одной-единственной причине: Хамзя мог вернуться и отплатить Лопухиным черной монетой вопреки приказам капитана Бухойфа. А что у них у всех на уме, одному богу известно. Может, и капитан только делал вид, что он за справедливость, а в глубине души презирает человечество из прошлого, будущего и настоящего? Может, над ним тоже командиры стоят и накручивают ему мозги?

Проникся Костя заботой и сам себе был не рад. Выйдем из Потешного дворца, я ее отправлю в Царев-Борис дворец, решил он вначале. Однако, когда они покидали двор, прячась по закоулкам и за кривыми заборами, как-то само собой получилось, что они миновали и Царев-Борис дворец, и пустые торговые ряды, и даже конюшни с плоскими крышами, а Верка знай себе все шла и шла с ними, держа кошку Дуську на руках. Должно быть, виной всему был шлем-самосборка, который Костя был вынужден активизировать, чтобы правильно ориентироваться в окружающей обстановке. Пару раз она даже ойкнула от испуга, когда оглядывалась на Костю, а потом, похоже, даже впала в ступор. Что она думала о нем, Костя так и не понял. Должно быть, что он – страшно важная личность, иначе ее голубые глаза не были бы такими изумленными.

Все попытки прогнать ее ни к чему не приводили. Она на мгновение замирала, на ее дивные глаза наворачивались слезы. Костя скрепя сердце отворачивался. Так оно и тянулось. Успокаивало одно то, что скрип тяжело груженной телеги впереди никуда не исчезал.

Как ее возьмешь с собой в настоящее?! – ломал себе голову Костя со странным чувством, от которого захватывало дыхание. Еще бы! Девушка из прошлого! Приодеть, приобуть. Вместо лаптей – туфли на шпильке, вместо сарафана – модную кофточку от Марфина, ну и джинсы, конечно. С такой и на корпоративной вечеринке не стыдно появиться, и в ресторан можно завалиться, правда, в языке, естественно, придется натаскать. Волосы оставим прежние. А то мне все эти пергидролевые блондинки страшно надоели. Хотя она вначале любого трамвая пугаться будет, не говоря уже о пылесосе или автомобиле. А с другой стороны, обуздывал Костя свои фантазии, не все так просто. А регистрация? А документы? А работа? Как все властям объяснить? Мол, привел девушку из прошлого! Да они все чокнутся и не поверят. Начнут следствие. Кто? Откуда? Придется сразу на ней жениться, а то выселят на сто первый километр. Эти неразрешимые вопросы периодически возникали перед ним, как Монблан перед альпинистом. Жениться Костя категорически не хотел. Страшно было. Не входило пока что это в его планы. Тащить девушку из прошлого в будущее теперь казалось ему верхом глупости. Еще неизвестно, состоится ли переход, может, она стареть начнет на глазах, а может, сразу помрет. Кто его знает? – мрачнея, думал он. Брать ее с собой нельзя, хотя она мне и очень нравится. И вообще, кажется, я запутался в чувствах. Мне так же нравится и Лера. А с ней что делать? В конце концов, Веру всему можно обучить, а к городу она привыкнет. Но Лера? – вернулся он к старому вопросу. Заплутав в своих мыслях, как в трех соснах, он решил: пусть что будет, то и будет, куда кривая вывезет.

«Анцитаур» молчал, индикатор опасности – подавно, в общем, все как обычно, за маленьким исключением – шли они за «богомолами» туда, где редко кто из простых смертных бывал. А если и бывал, то, судя по всему, возвращался со сдвинутой психикой. Что же там такое? – гадал Костя, придерживая Гнездилова на плече, как мешок с мукой. Несколько раз Костя вопросительно поглядывал на Базлова, но, казалось, майора ровным счетом ничего не заботило, а предстоящая вылазка в неизвестность была всего лишь очередным приключением. Странно, думал Костя, совсем недавно он и слушать не хотел о прошлом, а теперь чуть ли не бегом туда. Он даже позавидовал выдержке майора. У него самого зубы ныли, как перед экзаменами, а тут еще Гнездилов ворочался, стонал и норовил исторгнуть содержимое желудка.

«Богомолы» не направились, по, казалось бы, самой короткой дороге, вдоль Теремного дворца с шатровой крышей и широкими лестницами, взбегающими к его подножью, а почему-то пошли со стороны Ивановской площади, где теснились все те же убогие палаты, которые Костя, хоть убей, не воспринимал как что-то изящное и ценное, разве что с исторической точки зрения. Впрочем, в исторической архитектуре он не разбирался. Пахло цветущей сиренью и лошадиным навозом, в траве копошились курицы. Пробежала рыжая собака, глянув на Костю ошалелыми глазами. Какая-то старуха в кокошнике высунулась в оконце и перекрестилась:

– Свят-свят-свят…

В отдалении поп с огромным крестом на груди, оглядываясь, бежал так лихо, что с ходу налетел на столб и упал в лужу.

Издали донеслось:

– Не замай! Сам я!

Костя узнал голос Ивана Лопухина. Должно быть, застряли в яме, решил он, телега-то груженая. Базлов на всякий случай вытащил пистолет. «Анцитаур» ясно и точно сообщил: «Будь настороже!» Костя завертел головой, пытаясь определить источник опасности. Экзомышцы «титана» сами собой напряглись. Ого! – успел подумать Костя. Но источник опасности исчез так же внезапно, как и появился. «Анцитаур» прошептал: «Отбой…» Костя так ничего и не понял.

Вдруг все изменилось, словно сдернули гигантское покрывало, куда-то пропали грязь, лужи, поп, заборы и низенькие церкви, и Костя, который плохо ориентировался в семнадцатом веке, сообразил, что они вернулись назад – в настоящее, и в этом настоящем гнать куда-либо Верку глупо и опасно: все равно или попадет в лапы тех же самых «богомолов», или к выродкам забредет, или, того хуже, прямиком на обеденный стол «жабакам». От одной этой мысли Костю передернуло. Он на мгновение представил, что его самого пожирают, и посмотрел на небо в надежде, что белое кольцо лохматых облаков с закрученными против часовой стрелки завихрениями исчезло напрочь, как дурное наваждение. Однако оно, как прежде, висело над Кремлем, в центре его синело вечернее небо, а снаружи этого кольца ходуном ходили черные-черные тучи. Это был знак того, что ничего не изменилось, не рассосалось, не испарилось, пока он пребывал в семнадцатом веке, что генерал ждет и что от него, Кости Сабурова, действительно зависит если не судьба всего мира, то, по крайней мере, судьба страны.

Базлов убрал пистолет, давая тем самым понять, что опасности нет и не предвидится. Телега и «богомолы», обогнув колокольню Ивана Великого, приближались к деревьям Тайницкого сада.

Серега Гнездилов ожил и собрался рыгать. Кошка Дуся зашипела, как змея. Базлов не очень уклюже подался в кусты, откуда поведал умиротворенным тоном:

– С возрастом сноровка теряется, а опыт остается…

К чему он это? – подумал Костя, ссаживая Гнездилова на землю, ничего не пойму. Со стороны Арсенала мелькнул «протеиновый матрикс». Верка на всю площадь звала:

– Дуся, Дуся, Дуся… кыс-кыс-кыс…

Телега Лопухина скрипела уже на спуске к Тайницкой башне. Маленькие головы «богомолов» последний раз мелькнули в просветах деревьев.

С другой стороны, слава богу, что все цело: сияют золотые маковки церквей и горделиво торчат шпили башен. Ничего не испепелили и не взорвали, думал Костя, озираясь, словно на чужой планете. Генерал слово держит, а это главное. И Верка цела, только раскраснелась от волнения, как земляника. Эх, почему я ее не поцеловал? – вздохнул Костя.

– Кошка сбежала…

– Где? Как?..

Он бросился ловить Дуську, иначе на Веркино «кыс-кыс-кыс» могла слететься вся стая «протеиновых матриксов» Кремлевской Зоны.

Дуська понимала, что что-то в мире изменилось в худшую сторону, что мир этот коварен и опасен, и спешила сообщить людям эту страшную новость весьма своеобразным способом: она орала на всю округу: «Мяу!!!»

Они поймали ее под Царь-пушкой. Дуська фыркала на Костю, царапалась и не хотела вылезать из-под ядер.

– Держи крепче, – сказал Костя, передавая кошку Верке.

Когда они вернулись, Сереги Гнездилова нигде не было.

– Бог с ним… – беспечно отозвался Базлов, покидая кусты. – Пошли дальше.

Как-то это все не сочеталось с его мужественным видом и шараханьем по подворотням. Что он там искал? А ведь говорят, что наши своих не бросают, подумал Костя, схватил Верку за руку и поволок за собой. Не дай бог, еще кто-нибудь пропадет, подумал он. Майор, бог с ним, майор уже привык к Зоне, а этих я просто так бросить не могу. Нехорошо это, не по-людски, пусть даже Серега и неправильный «фрактал». Я себе этого никогда не прощу. Должны же у нас быть какие-то принципы, в отличие от танкистов?!

Над Арсеналом снова мелькнули «протеиновые матриксы», но дальше Сенатского сквера почему-то не полезли.

Гнездилов спал, свернувшись калачиком, в одной из арок Патриарших палат. От него пахло рвотой. Его белесые глаза были открыты, как у совы. Базлов издевательским тоном сообщил:

– Да вот же он! А вы искали.

Верка непонятно почему всхлипнула. Дуська жалобно мяукнула, но уже не пробовала удрать.

Костя взвалил Гнездилова на плечо, и они побежали туда, где в сумерках растворились телега и «богомолы».


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю