Текст книги "Кухтеринские бриллианты"

Автор книги: Михаил Черненок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

12. «Чебурашка»

Смысл происшедшего дошел до сознания Антона только после того, как служебная машина, проскочив высокий железобетонный мост, вильнула на Береговую улицу и резко затормозила у крохинского дома с мезонином. Возле открытой калитки сумрачно переговаривались несколько женщин, по всей вероятности, соседки. Среди них Бирюков сразу узнал белокурую девицу, которую заведующий сберкассой посылал за Крохиной.

Увидев вылезающих из машины участников оперативной группы, женщины замолчали.

Возглавляющий группу районный прокурор – уже немолодой, степенный мужчина в форменной прокурорской одежде – подошел к женщинам, заговорил. Внимание всех сразу сосредоточилось на блондинке из сберкассы. Она заметно растерялась, стала вдруг сбивчиво рассказывать, как долго искала телефон, чтобы позвонить в милицию, а затем в прокуратуру. Прокурор отозвал блондинку к машине, стараясь успокоить, предложил вспомнить все по порядку.

– Конечно, конечно… – по-прежнему волнуясь, заговорила девушка, растерянно бегая глазами по участникам оперативной группы. Увидев среди них Бирюкова, словно обрадовалась. – Сейчас я по порядку. В общем… вот при этом товарище, – она показала на Антона, – заведующий попросил меня сходить к Марии Степановне и узнать, почему она не появляется на работе. Подхожу к калитке, позвонила. Малыш – это собаку Крохиных так зовут – молчит. Никто не открывает. Мне показалось странным. Обычно только до звонка дотронешься – собака лаем изводится, а тут молчит… Толкнула калитку, она открыта. Громко позвала – молчание. Тогда я прошла в дом. Двери все открыты, а никого нет. До этого я несколько раз бывала у Крохиных. Знаю, что Мария Степановна, когда дома, большую часть времени проводит в кухне. И в этот раз я почему-то решила, что она там. Спустилась туда – кухня у них в полуподвале. Свет горит, хотя день уже вовсю. Заглянула в ванную, а там… Мария Степановна… – девушка, будто задохнувшись, потерла горло. – Как выбежала из дома, не помню…

Пригласив понятых, оперативная группа приступила к работе. Крохина повесилась на тонком шнуре, который хозяйки обычно применяют для сушки белья. Один конец шнура был привязан к трубе отопления, проходящей под самым потолком ванной комнаты. Помогая Борису Медникову и эксперту-криминалисту Семенову вынимать тело Крохиной из петли, Бирюков обратил внимание на необычную легкость, хотя, в общем-то, нельзя было сказать, что Крохина была чрезмерно худа. И еще Антону бросилось в глаза, что лицо мертвой Крохиной было таким же, как и у живой, – отчужденно-замкнутым, усталым. На ее шее резко выделялась сизо-черная полоса, видимо, оставленная петлей при удушье.

Когда Медников начал осматривать вынутый из петли труп, а эксперт-криминалист сосредоточенно стал разглядывать бельевой шнур, Антон оказался вроде бы без дела. Прокурор вполголоса давал указания следователю Пете Лимакину. Понятые – две женщины, соседки Крохиных, и присутствующая в качестве свидетеля блондинка из сберкассы, стояли неподвижно, боясь буквально сдвинуться с места. Стараясь ни к чему не притрагиваться, Антон прошел в кухню. Вчера он заходил сюда вместе с Крохиным и, помнится, обратил внимание на безупречный порядок. Сейчас же здесь был полный разгром: посудный шкаф отодвинут от стены, дверца плиты открыта, возле поддувала – гора золы, облицовочные кафельные плитки на стенах во многих местах расколоты, как будто стены пытались долбить, возле шкафа, в углу, валялись пустые поллитровка и четушка. На кухонном столе лежал тетрадный листок, придавленный ученической синенькой ручкой с шариковым стержнем. Подошел прокурор и рядом с Антоном склонился над листком.

Это была предсмертная записка: «В моей смерти прошу никого не винить. Запуталась я и устала. Чем так жить, лучше – в петлю! М. Крохина».

Прокурор подозвал следователя, показал на записку. Лимакин, как показалось Антону, дрожащей рукой взял листок и положил его в свою папку. Антон продолжал смотреть на следы разрушения в кухне и не мог понять, ради чего это сделано. Можно было только предположить, что, разбивая облицовочные плитки на стенах, здесь искали тайник. «Кто искал?… Крохина или?…» – подумал Антон и тут же отметил, что Крохина могла учинить этот тарарам, находясь в психозе, после чего покончила самоубийством.

Конкурируя с дневным светом, в «подсобных помещениях» горели все до единой электролампочки. Видимо, к выключателям после смерти Крохиной никто не притрагивался. Об этом же, вероятно, подумал и эксперт-криминалист, приступивший к снятию с выключателей отпечатков пальцев. Следователь Лимакин сосредоточенно стал писать протокол осмотра места происшествия. Антон осторожно, двумя пальцами, за горлышко поднял с пола поллитровку и четушку и поставил их на стол. Разглядывая четушку, вдруг почему-то стал вспоминать, как ее называл Торчков: «Чиполлино?… Нет… Как же?… Как же?… Чебурашка!» И тотчас отчетливо, как на магнитофонной ленте, прозвучал ответ Торчкова, когда он впервые заявился в уголовный розыск: «К мужику какому-то на квартеру заезжали. Тот к моей поллитровке еще Чебурашку поставил». Не веря своим глазам, Антон подозвал Семенова и попросил его обязательно снять с водочной посуды отпечатки пальцев.

– На выключателях чисто. В перчатках поработали, – мрачно сказал Семенов.

– По моим предположениям, содержимое этой тары выпито на прошлой неделе, в четверг, – Антон показал на поллитровку и четушку.

Эксперт-криминалист взглянул на него, но ничего не сказал и принялся обрабатывать бутылки. На кухню опять заглянул прокурор.

– Ремонт, что ли, здесь вели? – спросил он.

Набравшись смелости, к кухонной двери подошли понятые, робко заглянули. Одна из женщин тихо проговорила:

– А бог ты мой… Какой же это изверг разгром здесь учинил? У Маши всегда порядок был в доме. Подъедет Станислав Яковлевич, удар-то для него будет…

– Это хозяин дома, Станислав Яковлевич? – спросил женщину прокурор. – Куда он уехал?

– Да, да… Хозяин, – услужливо закивала головой женщина. – Уехал вчера вечером на рыбалку. Видела я, как машина мелькнула с удочками.

. – С женой он вчера не ссорился? – опять спросил прокурор. – Как они вообще-то друг с другом жили? Женщина подумала.

– Жили, как все живут. Бывало, что и сцепятся. Так ведь… милые бранятся – только тешатся.

– Дай бог всем так жить, – вставила другая соседка. – Сам-то Станислав – хозяин отменный. Непьющий, некурящий и негулящий, умеет копейку в хозяйство пристроить…

– Будь она проклята, такая жизнь! – перебила ее первая. – Уж так экономить, как Крохины… Своя пасека, а чтобы чай когда с медом попили – упаси бог! С рыбалки Станислав по ведру рыбы каждый раз привозит. С пяток рыбешек себе оставит на жиденькую щербу, а остальное по соседям распродаст или на базар снесет. Да что там мед или рыба!… Бывало, Маша лишнюю секунду не даст электричеству погореть без нужды, чтобы счетчик не наматывал. Крохин всегда аж трясется, как увидит горящую без нужды лампочку. Это Маша, наверное, назло ему перед смертью все лампочки включила…

На улице просигналила вызванная Медниковым машина «Скорой помощи», во дворе послышались голоса санитаров. Встретивший их на веранде дома Борис Медников приказал забрать труп и стал закуривать. Антон подошел к нему, спросил:

– Ну, что, Боря?

– Похоже, самоубийство. Дальше вскрытие покажет.

Увидев в углу веранды измятую, свернутую трубочкой газету, которую вчера пнул Крохин, Антон поднял ее. Это был спецвыпуск районки. Показав на фотоснимок Птицына с мотоциклом, Антон спросил Медникова:

– Читал?

Медников, жадно затягиваясь дымом, наклонил голову:

– Кажется, зарвался Стась. Собственно, рано или поздно это с ним должно было случиться. Помнишь вчерашний наш разговор?…

Из кухонного коридорчика появились с носилками санитары. Антон посторонился, уступая им дорогу, мельком взглянул на прикрытый простыней труп и вслед за санитарами вышел на крыльцо. Медленно спустившись по ступенькам, внимательно оглядел заасфальтированный небольшой дворик, заглянул в конуру, где скорчилась, судя по всему, отравленная собака, и, подойдя к сварному металлическому гаражу, потянул не запертую на замок дверь. Дверь легко и неслышно открылась.

В гараже был образцовый порядок. На широкой, прикрепленной к стене полке лежали аккуратно свернутые брезентовая палатка и резиновая надувная лодка. Рядом с ними – ласты и маска акваланга. Здесь же – подводное ружье со сломанным наконечником стрелы. В углу приютился небольшой верстачок с тисами и слесарным инструментом. Внимательно оглядев все это хозяйство, Антон еще раз прошелся по двору и вернулся в дом. Медников по-прежнему курил на веранде.

– Там, в подполье, тайник нашли, – сказал он.

Антон торопливо спустился в кухню. Следователь Лимакин и понятые, склонившись, с любопытством заглядывали в открытый лаз подпола, где щелкал яркой фотовспышкой эксперт-криминалист. Антон тоже склонился над лазом. Погреб, как и все в доме Крохина, был отделан добротно. Стены, пол, потолок – зацементированы, вверху – электрическая лампочка. В одной из стен виднелся просторный естественный холодильник с открытой дверцей, заполненный подтаявшими кусками льда. На льду – полное ведро рыбы.

– Где тайник? – спросил Бирюков.

– Семенов, видишь, фотографирует, – ответил Лимакин.

Антон посмотрел на эксперта-криминалиста. Тот наводил фотоаппарат на абсолютно ровную стену неподалеку от открытого холодильника. Сильно резанула по глазам фотовспышка. Антон зажмурился, а когда открыл глаза, Семенов уже сидел на корточках у стены, которую только что фотографировал. Нажав какую-то кнопку, он распахнул небольшую дверцу, за которой оказалась глубокая пустая ниша. Эксперт прицелился в нее фотоаппаратом. Опять голубой молнией блеснула электронная вспышка.

– Было что в тайнике? – спросил следователя Антон.

– Пусто. До нас успели проверить, – ответил Лимакин.

Присутствующий здесь же прокурор поторопил:

– Давайте поживее, товарищи, шевелиться. Еще наверху работы много. Будем делать осмотр всего дома.

Семенов вылез из подпола. Следователь, пригласив с собой понятых, вышел из кухни в коридорчик и направился к лестнице, ведущей в залу. Бирюков пошел за ними. В зале все выглядело так, как и при вчерашнем посещении Крохина Антоном. Антон подошел к посудной горке. Внимание его привлекли фарфоровые чашки с яркими китайскими жар-птицами. Уже при первом взгляде на них будто обожгла мысль, что точно такие чашки подарил деду Матвею кухтеринский следователь. И тотчас вспомнилось, как мальчишки говорили, что в Березовку приезжает на темно-зеленых «Жигулях» какой-то рыболов-любитель с аквалангом и подводным ружьем. Теперь Антон не сомневался – это был Крохин. Невольно подумалось: «Неужели Крохин, охотясь в Потеряевом озере с подводным ружьем, отыскал еще ящик с кухтеринской посудой?»

Для следователя Лимакина осмотр залы ничего не дал. По лестнице все поднялись на второй этаж, обошли пустые комнаты. Бирюков открыл дверь кабинета, где вчера сидел с Крохиным. Здесь тоже, как и в зале, все было по-прежнему. В замке секретера торчал ключ. Семенов внимательно обследовал его и разрешил открыть секретер.

Повернув ключ, Лимакин откинул крышку. Весь низ секретера был уставлен поллитровыми бутылками и четушками с водкой.

– Ого!… – удивился прокурор и повернулся к понятым. – А вы говорили, хозяин этого дома непьющий.

Женщины, удивленно переглянувшись, пожали плечами. Та, которая ругала чрезмерную экономию Крохиных, заявила:

– Наверное, на новоселье Станислав Яковлевич запасся. Собирался новоселье на днях справлять, теперь вот справит…

А Бирюкову при виде «чебурашек» опять вспомнился Торчков.

– Скажите, – обратился он к понятым, – на прошлой неделе, в четверг, к Крохиным никто не приезжал на лошади?

Женщины задумались. И опять заговорила воинственно настроенная против экономии:

– День не помню, но, кажется, в четверг возле дома около часу стояла подвода. Двое мужчин каких-то, по виду колхозники, заходили в дом к Станиславу Яковлевичу. Один 'высокий, другой в больших сапогах, кривоногий. Приехали вроде трезвые, а из дома крепко выпившие вышли. Кривоногий даже сплясать пытался и вставную челюсть чуть не потерял.

Антон сразу вспомнил Торчкова. Сомнений почти не оставалось. Торчков с «заготовителем» начали выпивать в доме Крохина. Значит, Крохин знает этого «заготовителя» и может оказать помощь в его розыске.

– Высокий, помнится, еще вроде ковер занес в дом, – продолжала рассказывать женщина, – в простыню завернутый.

– Он однорукий, этот высокий? – спросил Антон.

– Да нет, вроде… – женщина задумалась, добавила уверенно: – Нет, обе руки у него на месте были.

Тогда Антон попросил женщину пройти в мезонин и посмотреть лежащий на диван-кровати завернутый в простыню сверток, который он видел вчера, – не его ли заносил в дом высокий мужчина? Женщина охотно согласилась. Однако никакого свертка в мезонине уже не было.

Возвратившись с Антоном в рабочий кабинет Крохина, женщина высказала предположение, что Крохины вчера крупно поругались. Было это утром, когда почтальонка только что разнесла газеты. В соседней усадьбе было слышно, как Мария Степановна кричала на мужа и всячески его обзывала.

Вспоминая усталое, как будто заплаканное лицо Крохиной, измятую районку на веранде, Антон попытался построить логическую связь и задумчиво посмотрел в окно. Поймал он себя на мысли, что вначале увидел Крохина, растерянно глядящего на свой дом с улицы, а уж после – стоящую рядом с ним темно-зеленую новенькую автомашину «Жигули» с привязанными на ее крыше бамбуковыми удилищами. Одет Крохин был, как и вчера, в спортивное трико с белыми лампасами на брюках, но вместо шлепанцев на его ногах теперь были большие резиновые сапоги с широкими раструбами завернутых голенищ.

– Вот и хозяин приехал, – повернувшись к прокурору, сказал Антон.

Во дворе, словно выстрел, хлопнула калитка. Крохин буквально ворвался в дом. Запыхавшийся, красный от возмущения, он, не поздоровавшись, набросился на присутствующих:

– Что здесь происходит?! Кто позволил?!

– Проводится обыск, Станислав Яковлевич, – спокойным голосом ответил прокурор. – Хорошо, что вы приехали.

– Кто вам позволил?! – Крохин всем корпусом повернулся к прокурору, как будто хотел броситься в драку. Он вроде бы задохнулся, несколько раз глотнул ртом воздух и, с трудом приходя в себя, все еще возмущенно заторопился: – Знаю, что вы прокурор района, что имеете право, до… Как можно без хозяина шариться в его доме?!. Я не преступник, чтобы подвергаться такому унижению…

– Ваша жена сегодня ночью покончила с собой, – перебил прокурор. – Она повесилась.

Крохин замер с полуоткрытым ртом, бессмысленным диким взглядом обвел присутствующих.

– Этого не может быть… – шепотом проговорил он.

– Труп только что увезли в морг.

Лицо Крохина стало бледнеть. Он схватился за ворот трикотажной рубашки, медленно качнулся на бок и вдруг со всех ног ринулся к кухне. Антон со следователем бросились за ним. Крохин одним махом пролетел крутую лестницу, ведущую вниз, рванул крышку подпола и словно провалился в люк. Тотчас оттуда послышался короткий сдавленный крик. Когда подбежавшие Антон и следователь заглянули в люк, Станислав Яковлевич без сознания лежал у тайника.

Прибежавший следом Медников быстро спустился в подпол и склонился над Крохиным. По его просьбе женщины-понятые быстро принесли воды. Поначалу Антону показалось, что Станислав Яковлевич симулирует обморок, но чем дольше с ним возился Медников, тем лицо Бориса становилось серьезней. И Антон понял: обморок настоящий. Приведя Крохина в сознание, Медников попросил связаться по рации из оперативной машины с дежурным по райотделу и вызвать повторно машину «Скорой помощи».

Через узкий люк Крохина с трудом подняли из подполья. Придерживаемый с двух сторон Медниковым и следователем, Станислав Яковлевич, медленно переставляя ноги, стал подниматься из кухонного коридора по лестнице в залу. Антон, идя позади, машинально разглядывал его большие резиновые сапоги, перепачканные засохшими лишаями зеленоватой озерной тины и слюденистыми крапинками рыбьей чешуи.

13. Человек с доска Почета

От Крохина Бирюков решил идти пешком. Прокурор со следователем заканчивали формальности, связанные с обыском, и ждать их не было смысла. Возле районного Дома культуры белобрысый подросток и усатый седой старик, похожий на художника-профессионала, заменяли старые фотографии на районной доске Почета новыми.

– Веня, милок, ну смотри, что ты учудил… – миролюбиво выговаривал седой усач подростку. – Всех украинцев в один ряд собрал. Будто по ранжиру выстроил: Приходько, Галушко, Бондаренко. Ну-ка помешай их с другими национальностями. Да за направлением взгляда на портретах следи. Те, что глядят в объектив, они всегда на зрителя будут глядеть, а вот другие… С другими, милок, думать надо, чтобы в центр смотрели. Возьми, к примеру, Птицына… Видишь, какой героический парень с медалями! А куда он у тебя смотрит?… Отвернулся от всех. Ну-ка помести его между Галушкой и Бондаренкой…

Антон остановился возле доски Почета и стал разглядывать крупный, застекленный в красивую раму портрет передового механизатора из Ярского. Показалось, будто задиристый чубатый Птицын с усмешечкой щурит с портрета глаза и собирается подмигнуть: ловко, мол, надул я корреспондента-очкарика с мотоциклом!

Совершенно неожиданно на Антона навалилось острое чувство досады за то, что очень уж безропотно поддался уговору подполковника и отложил поездку к новому месту работы, в Новосибирск. Тогда казалось, что совместно с Голубевым дело отравившегося ацетоном старика можно будет свернуть буквально в несколько дней, а теперь вот, как по извечному закону пакости, свалилось новое дельце – самоубийство Крохиной. И, судя по всему, самоубийство это не простое, придется с ним повозиться. Сразу же в голове один за другим закрутились вопросы: из-за чего вчера произошел между Крохиными скандал? Почему и куда Крохин вчера так поспешно уехал? Что хранилось у него в тайнике?… Действительно ли Торчков и «заготовитель» выпивали в четверг на той неделе у Крохина?… Отчего соседка Крохиных заявила, что у высокого обе руки?… Куда девался завернутый в простыню сверток, похожий на ковер, который вчера лежал на диван-кровати в мезонине?… Что было в этом свертке?…

Вопросов набиралось бесконечное количество, и ни на один из них Антон ответить не мог. Сейчас он походил на студента, вытянувшего на экзаменах совершенно незнакомый билет. Проходя мимо «Соснового бора», со злостью решил зайти в кафе и перекусить – время обеда давно уже миновало. Заказал окрошку, котлету и стакан кефира. Окрошка показалась пресной. Хлебнув пару ложек, отодвинул тарелку и раздавил вилкой котлету. Котлета тоже не лезла в горло. Выпив кефир и оставив на столе почти нетронутую еду, заторопился в райотдел.

Подполковник Гладышев сидел в кабинете один, сосредоточенно изучал какие-то документы. Он кивнул Бирюкову и показал на стул возле своего стола. Положил на стол документы, заинтересованно спросил:

– Что на Береговой? В самом деле самоубийство?

Антон сжато рассказал о результатах выезда на происшествие. Подполковник задумчиво разглядывал мундштук дымящейся папиросы– Когда Антон замолчал, спросил:

– Как Крохина на работе характеризуется? Не узнавал?

– Очень положительно.

– М-да… – Гладышев затушил окурок в пепельнице. – Положительная служебная характеристика, к сожалению, еще не избавляет человека от психического заболевания. А может быть, предстоящий стыд перед разоблачением махинации с лотерейным билетом толкнул ее в петлю.

– Кстати, товарищ подполковник, – вставил Антон. – Позвоните в Ярское Чернышеву. Я утром просил его направить ко мне механизатора Птицына. Он обещал, но Птицына до сих пор нет, и наш дежурный говорит, что он не появлялся в райотделе.

Подполковник снял телефонную трубку и стал набирать номер председателя Ярского колхоза. Чернышев ответил быстро. Разговор состоялся недолгий. Подполковник сослался на сильную занятость, узнав необходимое, попрощался с Чернышевым и, положив трубку, задумчиво сказал:

– Птицын через полчаса после твоего телефонного разговора с Чернышевым на собственном мотоцикле выехал к нам.

– Куда же он делся? От Ярского не больше двух часов езды до райцентра, а уж полдня прошло.

Гладышев пожал плечами и стал уточнять детали, связанные с лотерейным билетом и самоубийством Крохиной. Когда разговор был исчерпан и Антон собрался было уйти от подполковника, зазвонил телефон. Гладышев снял трубку, ответил и посмотрел на Антона.

– Бирюков?… Уже около часу у меня сидит… – сказал он. – Птицын появился? Направь ко мне.

Через минуту обитая дерматином дверь бесшумно отворилась, и в кабинет вошел крепко сложенный плечистый парень с лихим, будто у казака чубом, густо закрывающим правую половину лба. Бирюков сразу узнал его по фотографии на районной доске Почета, хотя вместо черного костюма с медалями в этот раз на Птицыне была синтетическая коричневая куртка с замком-»молнией». Покручивая в правой руке за ремешок защитный шлем и водительские очки, парень улыбчиво прищурился и сказал:

– Птицын я, из Ярского. Вызывали?

Подполковник кивнул головою, показал на стул:

– Проходите.

Парень посмотрел на свои запыленные сапоги. Осторожно, стараясь не наступить на ковровую дорожку, прошел к стулу, положил возле него на пол очки со шлемом и сел.

– Что так долго ехали, товарищ Птицын? спросил подполковник. – Заезжали куда-то?

– Заднее колесо, как на грех, спустило. Хорошо, запаска с собою была, а то вообще бы сегодня не доехал до райцентра. – Птицын расстегнул на куртке «молнию», опять прищурился. – Умудрился на шоссейке гвоздь в покрышку поймать.

– На своем мотоцикле ехали?

Парень утвердительно тряхнул чубом. Подполковник помолчал, переложил на столе бумаги и спросил:

– Догадываетесь, по какому поводу вас пригласили?

Птицын пожал плечами:

– Утром председатель колхоза встретил в конторе, говорит: «Срочно поезжай в районную милицию к товарищу Бирюкову». А я этого товарища во сне никогда не видел.

– Можете наяву познакомиться, – подполковник показал на Антона. – Старший инспектор уголовного розыска Бирюков.

Птицын расплылся в улыбке:

– Очень приятно. Зачем это я вам понадобился, товарищ Бирюков?

– Из автоинспекции к нам сигнал поступил, – осторожно начал Антон. – При регистрации нового мотоцикла вы предъявили на него документы комиссионного магазина. Так?…

– Так. Ну и что?… В комиссионках разве нельзя покупать?

– Можно. Но… у вас совершенно новый мотоцикл…

– А зачем бы я его старый стал покупать? – не дал договорить Птицын.

– Почему новенький «Урал» оказался в комиссионном магазине?

– Я почем знаю. Продавцы сказали, чудик один по лотерее выиграл и сдал на комиссию.

– Сколько вы за него заплатили?

– Полторы тысячи. Точнее, тысячу пятьсот сорок. Рубль в рубль по прейскурантной стоимости.

– Кто вам подсказал, что в комиссионном магазине новый «Урал» продается?

– Подскажут! Держи карман шире. Просто повезло мне. Случайно зашел в магазин и глазам не поверил. Моментом смотался в сберкассу, полторы тысячи снял и увел из комиссионки «Урал» с колясочкой. – Птицын покосился на телефон. – Не верите, можете позвонить в сберкассу. Там точно скажут, что полторы тысячи снял с книжки.

Настала пора перевести разговор к лотерейному билету, и Антон спросил:

– Для чего вы пустили слух, что выиграли мотоцикл?

– В газетке прочитали?

– Не только. В Ярском вовсю об этом говорят.

Птицын искренне засмеялся:

– Случайно такую утку пустил по деревне.

– Как это понимать? – строго спросил подполковник.

– Очень просто понимайте, – как ни в чем не бывало проговорил Птицын, – Когда, значит, привез мотоцикл, стою с ним у своего дома. Подходит Витька Столбов – тракторист из нашего колхоза. В прошлом году он раньше меня записался в сельпо в очередь на «Урал», и до сих пор его очередь еще не подошла. Ну, значит, стоим толкуем. Я ему говорю, что случайно в комиссионке купил. Он не верит. Не заливай, мол, Америку… Подкатывается дед Слышка – старик у нас, в Ярском, один есть – болтун, каких мир не видал. Подкатывается и тоже, будто ему до зарезу такая техника требуется: «Лешка! Где, слышь-ка, такую новенькую мотоциклу добыл?» Надоело мне Столбова убеждать, а тут еще этот липнет. «Выиграл, – говорю, – Кузьмич, по трехпроцентному займу». Старик глазами хлопнул, ноги – в руки и понес по деревне хлеще сарафанного радио: «Лешка-то Птицын, слышь-ка, мотоциклу с люлькой выиграл». Утром уже вся деревня знала. – Птицын замолчал, усмехнулся. – Честно говоря, если бы кто мне историю с комиссионкой рассказал, тоже бы не поверил. Случайность всегда на правду не похожа.

– В газету вас тоже случайно сфотографировали? – спросил Антон.

На бесшабашном лице Птицына появилось что-то вроде смущения. Он потупился, но ответил уверенно:

– С газетой очкастый фотограф виноват. Я ему, как деду Слышке, тоже про трехпроцентный заем говорил. Он вроде понял, а вчера гляжу в газете – мама родная!… Запузырил все-таки очкастик карточку, а в придачу к ней и утку мою в печатном виде выдал, – Птицын виновато посмотрел Антону в глаза. – Вы, наверное, из-за этого и решили, что жулик я?…

– Жуликом вас никто не считает, – сказал Антон. – Напротив, только хорошее о вас слышал, да и портрет ваш сегодня видел на районной доске Почета, у Дома культуры.

– Хорошо получился? – почти с детским любопытством спросил Птицын.

– Геройски.

– Надо будет заехать поглядеть.

– Заезжайте поглядите. – Бирюков чуть подумал и вернулся к прерванному разговору: – Так вот, корреспондент несколько не так о мотоцикле рассказывает.

– У него что, память девичья?! – возмутился Птицын. – Пойдемте в редакцию, разберемся.

– Сейчас мы его сюда пригласим, – сказал подполковник, снимая телефонную трубку.

Фотокорреспондент появился быстро. С неизменным фотоаппаратом через плечо, он робко вошел в кабинет, поздоровался.

– Здорово, друг! – с ходу наплыл на него Птицын. – Ты чего это уголовному розыску бочку на меня катишь?…

– Какую бочку? – корреспондент поправил очки, придерживая фотоаппарат, сел на краешек стула. – Ничего я на вас не качу.

– Я говорил, чтобы карточку в газете не печатал?

– Ну, говорили.

– Зачем напечатал?

– Вы же сказали, что выиграли мотоцикл…

– По трехпроцентному займу, да?

– Ну, по трехпроцентному.

– Кто же по нему выигрывает мотоциклы, человек ты – два уха!

– Я думал, вы пошутили.

– Пошутил?… Нашел клоуна!… – Птицын загорячился. – Мой портрет на районной доске Почета висит, а ты меня в клоуны производишь! Прочитают люди вранье и подумают, что передовой механизатор трепач.

– Ну, мы поправку дадим, – робко защитился корреспондент.

– Нужна мне твоя поправка, как дизельному трактору карбюратор! Люди будут надо мной смеяться, а я что в свое оправдание скажу?… Читайте продолжение. Так, по-твоему?

– Спокойнее, Птицын! – одернул подполковник. Птицын резко повернулся к нему.

– Как тут быть спокойным, товарищ начальник милиции? Он же, значит, на весь район меня оскандалил! Уголовный розыск и тот зацепился, а я передовик…

– Этого никто у вас не отнимает, – поморщившись, словно от зубной боли, сказал Антон – слишком нескромно подчеркивал Птицын свои производственные успехи, и у Антона внезапно появилась к нему неприязнь. – В уголовный розыск вас вызвали не из-за того, что газета напечатала снимок.

– Из-за чего же? – насторожился Птицын.

– Сейчас узнаете.

Антон отпустил фотокорреспондента и стал выяснять, знаком ли Птицын со Станиславом Яковлевичем Крохиным – врачом-стоматологом районной больницы. Передовой механизатор удивленно пучил глаза и ни под каким соусом знакомства не признавал. Так ничего не добившись, Антон с еще большей неприязнью закончил беседу и отпустил Птицына. Птицын поднял с пола шлем и очки, подошел к двери и, как будто назло Антону, с улыбкой заявил:

– Поеду сейчас к доске Почета, на свой портрет погляжу.

Антон, нахмурившись, промолчал. Как только закрылась дверь, он спросил Гладышева:

– Как вам, товарищ подполковник, понравился человек с доски Почета?

– Откровенно говоря, мне такие люди симпатичны. У них каша во рту не стынет, – Гладышев закурил. – А тебе, смотрю, он не понравился.

Антон смущенно кашлянул, словно его уличили в предвзятом мнении, сказал:

– Выложил бы Птицын сейчас всю правду о мотоцикле, я тоже бы стал ему симпатизировать.

– Не веришь, что было так, как он рассказал?

– Не верю, товарищ подполковник.

– Птицын, кстати, подметил, что случайность всегда на правду не похожа.

– Все равно не верю. Чтобы Крохин понес убыток на комиссионных… Нет, Николай Сергеевич, этого не может быть хотя бы потому…

– Что этого не может быть никогда, – шутливо вставил подполковник и тут же добавил: – Жизнь, дорогой мой, действительно полна случайностей, не похожих на правду.

– Вы, Николай Сергеевич, не знаете Крохина.

– В прошлом году у него зубы лечил, – прежним тоном сказал Гладышев и задумался. – Случайность… случайность… Надо, конечно, проверить, не является ли она формой проявления необходимости. Слишком белыми нитками, конечно, шита вся эта история с комиссионным магазином. Но Крохин не настолько наивен… Значит, какой вывод следует сделать?… – И сам же ответил: – Кто-то перепутал карты Крохина, здорово перепутал!… Кто?…

– Будем искать.

Подполковник достал из коробки «Казбека» папиросу, долго разминал ее в пальцах и вдруг спросил:

– Где у нас сегодня Голубев?

– С утра ушел в заготконтору, пытается на след однорукого заготовителя выйти, – ответил Антон и попросил: – Николай Сергеевич, позвоните заведующему сберкассой. Сколько Птицын снял со сберкнижки денег на покупку мотоцикла?

Гладышев снял телефонную трубку. Дождался, пока заведующий выполнит просьбу, поблагодарил его и сообщил Антону:

– Птицын снял со своего счета ровно полторы тысячи. Говоря его словами, рубль в рубль,