Текст книги "Романы Романовых"

Автор книги: Михаил Пазин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Да, они были не любовниками, а именно супругами, которые жили в гражданском браке. Некоторые историки даже утверждают, что Анна была однолюбкой. Нет, однолюбкой она, конечно, не была, так как в ее жизни были и Петр Бестужев, и Мориц Саксонский, но «мужчиной ее жизни» стал Эрнст Бирон. И она осталась верна ему до конца своих дней. Точно так же и Бирон – он не заводил себе связей на стороне, не прелюбодействовал с фрейлинами и был верен Анне. Бирон был близким ей по духу человеком и лидером в их союзе. Да, Бирон и Анна были жестокими и недостойными людьми, но у них была настоящая любовь! А этим многое прощается, с точки зрения бога любви, конечно.

А как же «плоды любви» – дети, спросите вы? Не может такого быть, чтобы у Анны с Бироном, молодых и здоровых людей, не было детей! Да еще при тогдашних способах предохранения! Дети были, конечно, но о них ходили лишь слухи. Причем слухи эти исходили от недоброжелателей Бирона и Анны, от тех, кто пострадал от них, и появлялись они задним числом, уже после смерти Анны и удаления Бирона от двора. Но это и понятно, ведь за «оскорбление» государыни тогда полагалось жесткое наказание. Говорили, что она травила своих не родившихся детей (которых было множество) какими-то зельями и отварами, извлекала трупики из своего живота вязальными спицами (иногда по частям) и так далее. Кому в это хотелось поверить – тот верил.

Гораздо правдивее были замечания иностранных современников. Они слышали, что Анна отдавала своих детей от Бирона (а может быть, и от Петра Бестужева) на воспитание в семьи надежных людей, простолюдинов. В какие, спросите вы? А вот это была тайна, которая тщательно скрывалась. Существовали также предположения, что дети Бирона – Петр и Карл на самом деле были детьми Анны Ивановны, во время беременности которой жена Бирона Бенигна подвязывала себе подушки под живот. Да, Эрнст Бирон женился, и, опять же по слухам, это было сделано по настоянию самой Анны, которая не хотела компрометировать себя связью с Бироном. В 1723 году она выдала свою фрейлину Бенигну-Готлиб фон Тротте-Трейден замуж за Бирона. Современники сообщают, что Бенигна была огромного роста, неумна и безобразна. Тем не менее она любила роскошь: только одно ее платье стоило 500 тысяч рублей; в нем она любила сидеть на особом тронообразном кресле и требовала целовать себе руки (при этом обижалась, если ей целовали одну руку, а не две). Лучшее прикрытие и найти было трудно! У Бирона и Бенигны было трое детей – сыновья Карл и Петр и дочь Хедвига-Елизавета. Тот же источник сообщает, что по крайней мере один из сыновей Бирона, а именно Карл, был от Анны Ивановны. Он родился в 1728 году и всегда спал в комнате Анны, которая никогда не расставалась с ним и даже взяла его с собой на коронацию в Москву в 1730 году. Уже при рождении он был записан в Преображенский полк, а в 1736 году пожалован в камергеры и награжден орденом Андрея Первозванного (хотя это была исключительно привилегия детей Дома Романовых). Умер Карл в 1801 году, ничем не проявив себя ни на военной, ни на гражданской службе. Вспоминали также, что дети Бирона любили поливать гостей чернилами и срывать у них с голов парики (здесь, несомненно, чувствуется выучка Анны, любившей унижать людей). Забота Анны Ивановны о Карле была чрезмерной. Однажды он объелся земляникой, и у него разболелся живот. Нашли виноватого – гувернера Шварца (не уследил, мол), и императрица заставила его мести улицы. К счастью, гувернера пожалел сам Бирон – он дал ему тысячу рублей и отправил за границу. Так что слухи о детях Бирона и Анны, судя по всему, верны. Были у них детки, несомненно, были!

А теперь обратимся к последним дням царствования императрицы Анны Ивановны. В сентябре 1730 года у нее появились признаки подагры, но их приняли за женскую болезнь. Потом началось кровохаркание и боли в пояснице – врачи связывали это с нарывом в почках. 5 октября по возвращении из Петергофа она почувствовала себя плохо и с того дня слегла. Однако однажды она встала с постели – причиной этого стало чрезвычайное обстоятельство. Это событие хорошо задокументировано в исторических источниках, и не верить ему нет причин.

Дело было так. Ночь. Анна Иванова лежит больная. Во дворце тишина. Караул стоит в комнате возле тронного зала. Пробило полночь. Внезапно в тронном зале появилась Анна Ивановна, одетая в белые одежды. Она стала ходить по залу взад и вперед, задумчиво склонив голову. Недоумение часовых сменилось страхом, а страх – тревогой. Начальник караула отправил вестового за Бироном. Разбуженный среди ночи фаворит примчался злой, как черт, ругаясь сразу на трех языках. Он заглянул в зал и сразу же почему-то понял, что это не Анна. Он посчитал это каким-то обманом или заговором. Поспешно разбудили саму императрицу. Бирон уговорил ее «выйти, чтобы на глазах караула разоблачить какую-то самозванку, какую-то женщину, пользующуюся сходством с ней, дабы морочить людей, вероятно, с дурными намерениями». Когда Анна Ивановна пришла, все увидели в тронном зале «две Анны Ивановны, из которых настоящую, живую, можно было отличить от другой только по наряду». Надо отдать должное храбрости Анны (другая бы на ее месте в обморок упала) – она смело направилась к своему двойнику и спросила: «Кто ты, зачем пришла?». Не отвечая ни слова, призрак стал пятиться к трону. Тут Бирон взревел: «Это дерзкая обманщица! Вот императрица! Она приказывает вам, стреляйте в эту женщину!» Хотя Анна Ивановна ничего такого и не приказывала, солдаты стали поднимать ружья. Неизвестно, чем бы все это закончилось, но тут призрак внезапно исчез… Тогда Анна Ивановна вышла из зала и, обращаясь к Бирону, тихо сказала: «Это смерть моя». После этого она поклонилась солдатам и удалилась в свои покои.

Императрица действительно умерла через несколько дней, 17 октября 1740 года, в возрасте 47 лет. Перед смертью она написала завещание, согласно которому трон переходил к ее внучатому племяннику – двухмесячному Ивану Антоновичу, бабкой которого была ее сестра, царевна Екатерина. Регентом до совершеннолетия младенца Анна назначила Эрнста Бирона. Уже на смертном одре она подозвала Бирона к себе и вымолвила: «Жаль мне тебя, Бирон, без меня тебе не будет счастья», – а потом ободрила его: «Не боись!» Бирон, не переставая плакать, до последней минуты стоял на коленях у постели умиравшей супруги.

Чем же закончилась история с Бироном? Анна Ивановна оказалась права – счастья у него без нее больше не было. Не прошло и трех недель, как он был отстранен от регентства и заключен в Шлиссельбургскую крепость.

Правительница Анна Леопольдовна. Нетрадиционные отношения

Анна и Юлиана легли в постель в одних ночных рубашках и тесно прижались друг к другу. Скоро они начали горячо целоваться, потом скинули с себя ненужные одежды и принялись ласкаться, дотрагиваясь губами до самых интимных мест, до самых потаенных закоулков женского тела…

Речь идет об Анне Леопольдовне, российской правительнице в 1740–1741 годах, и ее ближайшей подруге по лесбийским развлечениям Юлиане фон Менгден. Каким же образом оказалась у власти особа со столь непривычным для русского уха отчеством, и какой она оставила за собой след, кроме «нетрадиционных отношений» с Юлией? Один современный популяризатор русской истории однажды заметил, что «правительница Анна Леопольдовна и ее муж по своей полной незначительности, даже ничтожности, попросту не заслуживают отдельной главы (в его сочинениях. – М. П.). О них совершенно нечего сказать – разве что упомянуть мимоходом, что означенная Анна обрела сомнительную славу первой документально отмеченной в российской истории лесбиянки…». Удивительно, что этому автору нечего сказать о втором по счету в российской истории генералиссимусе (за всю военную историю России было четыре генералиссимуса – Александр Меншиков, принц Антон Брауншвейгский, Александр Суворов и Иосиф Сталин. К слову сказать, Александр Меншиков одно время вдобавок ко всему носил еще и звание рейхсмаршала. Мы знаем из европейской истории только двух рейсхмаршалов – Александра Меншикова и Германа Геринга). Это о «железной маске» ему нечего сказать? И о нетрадиционной сексуальной ориентации Анны нечего говорить? А ведь правление Брауншвейгской династии в России, продолжавшееся чуть более года, буквально перенасыщено различными событиями: интригами, соперничеством, драмами, трагедиями и любовными историями, конечно. Так что обратимся к этому интереснейшему времени, только вначале вспомним, как Анна Леопольдовна стала регентшей при своем малолетнем сыне-императоре.

Как мы помним, у царя Ивана V и царицы Прасковьи было три дочери: Екатерина, Анна и Прасковья. О средней дочери, Анне, мы уже рассказали, младшая, Прасковья, обрела тихое семейное счастье с генералом Мамоновым. Что же касается старшей дочери, Екатерины, то ее судьба была ох какой незавидной. Она вышла замуж позже своей сестры Анны, в 1716 году, за герцога Мекленбургского Карла-Леопольда. Таким образом Петр I путем династических браков решил упрочить свое влияние в северогерманских княжествах. И если Фридрих-Вильгельм, герцог Курляндский, жених Анны, страдал алкоголизмом, то герцог Карл-Леопольд был откровенным мерзавцем, каких еще поискать надо!

Почему Петр I выбрал в жены своей племяннице столь неуравновешенного типа? Дело в том, что Россия тогда воевала со Швецией и Мекленбург-Шверинское герцогство – тоже. У этого герцогства шведы когда-то отобрали город Висмар, и Карл-Леопольд хотел вернуть его при помощи русского царя, а Петру I нужна была база для своих военных кораблей в этом регионе. Таким путем стороны пришли к взаимному согласию: тут любовью и не пахло – чистая военная политика. Сначала герцог Карл-Леопольд попросил себе в жены Анну, которая неожиданно овдовела, но Петр предложил ему Екатерину, а герцогу было все равно. Свадьба состоялась в апреле 1716 года в Данциге (ныне Гданьске) в присутствии самого Петра I и польского короля Августа II.

Герцог Карл-Леопольд Мекленбург-Шверинский родился в 1677 году, то есть был старше невесты на четырнадцать лет (Екатерина родилась в 1691 году). Он был уже женат на принцессе Софии-Хедвиге Нассау-Фрисландской. Детей у них не было, и из-за несносного характера герцога его супруга затеяла бракоразводный процесс. Интересно, что деньги на развод дал ему Петр I – видно, уж очень много значило для него это крошечное северогерманское герцогство. По отзывам современников, герцог был грубым, невоспитанным, своевольным и склочным правителем с непредсказуемым характером. Карл-Леопольд чувствовал себя неуютно, если ему не представлялось повода для ссоры или скандала. Он удивительным образом умел наживать себе врагов. Однажды он, поссорившись с младшим братом, поджег его замок, отчего выгорела большая часть города Грабова. Даже перед свадьбой он повздорил с Петром I по пустячному поводу: следует ли в бою врага рубить или колоть? Дело дошло до крика, причем орали оба правителя. Ко всем прочим его недостаткам герцог был скуп до неприличия и никогда не отдавал долгов. Его любимым выражением была поговорка: «Старые долги не надо платить, а новым нужно дать время состариться».

Он перессорился со всем мекленбургским дворянством, желая отобрать у него льготы и привилегии, за что бароны его так возненавидели, что Карл-Леопольд был вынужден бежать за границу и стал собирать там войско, чтобы расправиться со своими поданными. Своими выходками он разозлил даже императора Священной Римской империи Карла IV, и тот вынужден был двинуть против него целый карательный корпус. В итоге армия герцога была разгромлена, герцогством стала править особая комиссия, созданная из обиженных Карлом-Леопольдом дворян. Для жительства ему оставили город Шверин и крепость Демниц.

Вот в этой-то обстановке у Карла-Леопольда и Екатерины в 1718 году родилась дочь, названная Елизаветой-Екатериной-Христиной. Ее отец был настоящим тираном: все время изводил жену мелочными придирками, порой дело доходило даже до рукоприкладства. Поскольку Карл-Леопольд был скуп, то не предоставлял своей жене положенного ей по брачному контракту содержания. Правда, и Екатерина за словом в карман не лезла, а при случае могла и надавать герцогу оплеух. Немецкие поданные Карла-Леопольда даже прозвали ее «дикой герцогиней». Постоянно нуждаясь в средствах, она обращалась с письмами-просьбами к своей матери, царице Прасковье, а та, в свою очередь, забрасывала слезными посланиями Петра I, умоляя выручить Катерину.

В 1722 году, не выдержав издевательств и жестокого обращения сумасбродного супруга, Екатерина запросилась с дочерью домой. Петр I разрешил ей приехать, а заодно предложил Карлу-Леопольду перебраться в Россию. Однако герцог отказался ехать к жене, и с тех пор они больше никогда не виделись, хотя формально в разводе не были. Он был занят борьбой со своими настоящими и воображаемыми противниками, и в итоге в 1736 году был осужден на сейме рейха, окончательно лишен права на престол и заключен в ту самую крепость Демниц, где и скончался в 1747 году.

Екатерина Ивановна вместе с дочерью Елизаветой-Екатериной-Христиной поселилась в подмосковном Измайлово, во дворце своей матери, царицы Прасковьи. Бабушка души не чаяла в своей внучке – еще когда та жила в Мекленбурге, она забрасывала ее нежными письмами. Например, такими: «Внучка, свет мой! Желаю я тебе, друг мой сердечный, всякого блага от всего моего сердца; хочетца, хочетца, хоцетца тебя, друг мой внучка, мне, бабушке старенькой, видеть тебя, маленькую, и подружится с тобою: старая с малой очень живут дружно…» Понятно стремление царицы Прасковьи увидеть и обласкать девочку – ведь это была ее единственная внучка.

Сама же Екатерина, отойдя от мекленбургских ужасов и недоедания, занялась своим любимым делом – балами, танцами до упаду и пирами. Она была не слишком красивой, но на редкость общительной, жизнерадостной и веселой женщиной. Характер у слегка полноватой Екатерины был бойкий и резвый. Больше всего на свете она любила удачную шутку, веселый розыгрыш и заразительный смех. Не в меру болтливая, она так и сыпала словами, нисколько не задумываясь об их смысле. Все, что было у нее на языке, немедленно выплескивалось наружу. Она без умолку болтала с дамами и кокетничала с кавалерами. (Вот что интересно – на каком языке они с герцогом ссорились? Поскольку Екатерина не знала немецкого языка (ее учили ему, но без особого успеха), а Карл-Леопольд – русского, то наверняка применялся международный язык, на котором деспотичный муж выясняет отношения со своей не в меру болтливой женой, – язык тумаков и затрещин.) Умерла Екатерина Ивановна в 1733 году в возрасте 42 лет от водянки.

Когда в 1722 году Екатерина с дочкой переехали в Измайлово, бабушка была уже старенькой и передвигалась только в кресле на колесиках. Голштинский герцог Карл-Фридрих, однажды посетив подмосковный дворец царицы Прасковьи, увидел у нее на коленях «очень веселенького ребенка лет четырех». Это и была героиня нашего очерка Елизавета-Екатерина-Христина, в православии Анна Леопольдовна.

Однако как бы бабушка ни любила свою ненаглядную внучку, та среда, в которой она росла, пошла не на пользу девочке. Дворец царицы Прасковьи с его «гошпиталем уродов, ханжей и пустосвятов» был настоящим рассадником самых низменных чувств и инстинктов. Вот еще один штрих историка В. Ключевского: «В многочисленных маленьких горницах дворца царили беспорядок, грязь, духота и вечное ничегонеделание. Царицу окружала целая толпа богомолок и богомольцев, нищих, гадальщиц, калек, карликов, шутов и скоморохов. Эти приживальщики, в грязных изодранных рубашках, или гнусаво тянули жалобные песни, или же кривлялись, плясали, забавляя невзыскательную на удовольствия измайловскую обитательницу и ее дочек. Особенным расположением здесь пользовались разные предсказатели и юродивые». Вот эта-то нездоровая среда самым роковым образом и повлияла на воспитание и характер будущей правительницы России Анны Леопольдовны.

«Это было низкое, насквозь лживое, страшно развратное, неряшливое и убогое в умственном отношении существо», – так отозвался об Анне Леопольдовне один из нынешних писателей. Но лучше все же доверять свидетельствам современникам.

Попробуем взглянуть на сохранившиеся портреты Анны Леопольдовны. С них на нас смотрит приятная, хорошо сложенная молодая женщина, но с каким-то трагическим выражением на лице, с опущенными вниз уголками рта. У нее было вытянутое, с правильными чертами лицо, черные волосы, черные глаза и прекрасная фигура. В общем, Анна производила впечатление на окружающих. В то же время, как мы знаем из воспоминаний современников, она за своей прической и одеждой не следила и никому понравиться не старалась, а уж кокетство у нее отсутствовало начисто. Вот так внешняя среда повлияла на образ жизни и занятия бабушкиной любимицы.

Ее жизнь так бы и прошла, не оставив в истории никакого следа, если бы в 1730 году императрицей не стала ее родная тетка Анна Ивановна. Она приблизила к себе сестру Екатерину с племянницей и полюбила девочку от всей души. В 1733 году ее крестили в православие (до того она была лютеранкой по отцу) под именем Анны. Она получила имя тетки, а вот с отчеством никак не вытанцовывалось – то ли ее величать Карловной, то ли Леопольдовной, поскольку у родителя было двойное имя. Сошлись на Леопольдовне. Некоторые иностранные дипломаты даже полагали, что Анна Ивановна удочерила девочку (ее мать умерла в том же году) и готовила ее себе в преемницы. Для чего это было нужно императрице Анне? А чтобы сохранить трон за своей ближней родней, внуками царя Ивана V. Потомки Петра I (дочь Елизавета и внук Карл-Петер-Ульрих) в расчет не принимались; их даже опасались приближать к престолу. Поэтому в 1731 году Анна издала указ о присяге своему преемнику, то есть ребенку, которого родит Анна Леопольдовна.

Для образования Анны императрица выписала из-за границы опытную наставницу, вдову генерала по фамилии Адеркас. Но замкнутая, скрытная и строптивая девочка быстро превратилась в «трудного подростка». Она сторонилась дворцовых развлечений, дичилась посторонних людей, особенно молодых мужчин, все время проводила за карточной игрой, одевалась и причесывалась кое-как. По словам французского посланника де ла Шетарди, матери Анны, герцогине Екатерине Мекленбурской, пришлось «прибегать к строгости против своей дочери, когда та была ребенком, чтобы победить в ней дикость и заставить появляться в обществе».

Зато она любила читать романы, что считалось в то время предосудительным (она разговаривала и умела читать на нескольких языках). Еще царица Прасковья приставила к Анне крепостную девушку, чтобы учить ее русскому языку, а госпожа Адеркас обучала ее иностранным языкам. Церковным премудростям ее взялся обучать архиепископ Феофан Прокопович.

Заметим, что Анна Леопольдовна была единственной из всех потомков царя Ивана V, которая овладела иностранными языками и любила читать. В чем же состояло чтение Анны Леопольдовны? Изо всех иностранных книг Анна больше всего любила читать о любви, истории о страдающих, но верных своему избраннику принцессах или же о принцессах, борющихся со своими угнетателями. Интересно, что и то и другое в ее жизни было.

Свататься к Анне стали рано, когда ей было всего 11 лет. Первым претендентом на ее руку и сердце стал брат короля Португалии инфант Эммануил. Однако этот заморский принц был неразборчив в своих поисках – ему было все равно на ком жениться, лишь бы урвать кусок побольше, – на юной Анне, на дочери Петра I Елизавете и даже… на самой императрице Анне Ивановне! Анна Ивановна была возмущена и выставила любвеобильного Эммануила вон. Сама же она хотела, чтобы Анна вышла замуж за маркграфа Карла Бранденбургского, племянника прусского короля. Но венский двор решил иначе. При чем здесь Вена, спросите вы? В те времена в Европе существовало некое объединение, наподобие сегодняшней объединенной Европы, и называлось оно Священная Римская империя германской нации, в которую в основном входили германские земли. То есть все мелкие раздробленные немецкие княжества (которых в разное время было то ли 200, то ли 300) должны были подчиняться одному центру и одному императору (другое дело, что они не всегда подчинялись). А Вена как раз была тем центром, и австрийский император был как раз тем лицом, которое творило германскую политику.

Жениха для 14-летней Анны в Европу поехал искать генерал-адъютант Карл Левенвольде, «дабы там осмотреться, но никому обещаний не давать». И нашел! Генералу, по свидетельству очевидцев, «австрийский двор щедро заплатил», и он остановил свой выбор на юном принце Антоне Ульрихе Брауншвейг-Беверн-Люнебургском. Это имя было уже известно в России – родная тетка Антона, Шарлотта, была женой несчастного царевича Алексея и матерью императора Петра II. Другая его тетка, Елизавета, была супругой императора той самой Священной Римской империи Карла VI, а две его сестры стали королевами: одна женой прусского короля Фридриха II Великого, а вторая – датского Фредерика V. Английский король Георг I был дядей Антона. Так что через принца Антона можно было породниться со многими дворами Европы, что в те времена было немаловажно.

Восемнадцатилетний Антон приехал в Россию в 1733 году, официально – на военную службу, а на самом деле как потенциальный жених. В переписке высоких особ его сватовство именовалось «главным делом». Щуплый и крайне застенчивый белокурый юноша, который к тому же еще и заикался, сразу не понравился ни императрице Анне Ивановне, ни будущей невесте. Но отступать было уже неприлично, и принца решили испытать на военном поприще. Ему дали в подчинение 3-й Кирасирский полк, в котором Антон стал полковником; позже этот полк переименовали в Брауншвейгский.

Сватовство Антона затянулось на целых семь лет! В России его стали воспитывать вместе с Анной в надежде, что между молодыми людьми возникнет чувство. Принц усердно изучал русский язык, другие науки, военное дело и посещал конный манеж. Он наносил необходимые визиты и участвовал в военных парадах, балах и дворцовых приемах. При этом он не забывал и о «главном деле» – добиваться благосклонности невесты. Кто знает, может, он действительно ее любил? По крайней мере, в своих письмах к родным он отзывался о ней в самых превосходных выражениях. Но, увы, на любовном фронте принц успеха не добился: сказались его наивность и неопытность в этих делах. Вместо того чтобы обольщать юную девственницу, он заводил разговор о скучных материях, о фортификации, например. Кстати, у Антона была отличная библиотека, одна из лучших в России, правда, в ней нашлось место всего трем художественным книгам: двум вычурным романам, принадлежащим перу его деда, и… «Робинзону Крузо». Остальные же книги были посвящены точным и военным наукам.

Но все было напрасно! Во-первых, против этого брачного союза отчаянно интриговали послы Англии и Франции, а во-вторых, Анна обвиняла Антона Ульриха в слабодушии, отсутствии характера, трусости и других неприятных качествах. И действительно, с портрета на нас смотрит мальчик с белокурыми локонами, обрамляющими красивое, но невыразительное лицо. Позже выяснилось, что Анна ошибалась: Антон проявил незаурядную силу воли и исключительные нравственные качества. Анна дала ему неверную оценку, и вообще она плохо разбиралась в людях – ее больше интересовали книги. А «книжные девочки» хотят более сложных отношений, чем «муж – жена». Но при этом они и сами не знают, чего хотят от жизни. Отсюда и метания, психологические проблемы, бесконечные сложности, выдуманные герои. Была и еще одна важная проблема – Анна, судя по всему, больше интересовалась дамами, чем мужчинами.

Все видели, что она относится к Антону настолько холодно, что это граничит с неприязнью. И тому было свое объяснение – почти одновременно с Антоном в Россию приехал чрезвычайный посланник польский и саксонский (король Польши в то время являлся и герцогом Саксонским) тридцатилетний граф Карл-Мориц Линар. Он быстро завоевал сердце Анны, и у них вспыхнул роман. Красавец-мужчина – Антон по сравнению с ним выглядел жалким замухрышкой – очаровал невинную семнадцатилетнюю простушку и уложил ее постель. Их связь открылась в 1735 году. Разразился невероятный скандал, тем более что все происходило буквально на глазах жениха, но тот, по своей скромности, молчал. Анна Ивановна была взбешена, еще бы, ведь любимая племянница выставила ее на посмешище. Она заперла виновницу в своих покоях и выслала из страны ее наставницу Адеркас (как оказалось, она была воспитательницей и в амурных делах тоже). Камер-юнкера Брылкина, передававшего записки влюбленных, императрица сослала в Казань. Самого же Морица Линара, по просьбе русского правительства, отозвали обратно в Польшу. Над Анной тетка установила жесточайший надзор – буквально вся ее жизнь контролировалась, и все разговоры докладывались императрице немедленно. Теперь Анна Леопольдовна могла появляться только на официальных церемониях.

Разочарование судьбой и утрата любви усугубили дикий характер Анны. Она и раньше поражала современников своей серьезностью и сосредоточенностью, а ныне стала совсем замкнутой и нелюдимой и все свободное время посвящала чтению французских любовных романов. Шумных и веселых компаний она и раньше не любила, а теперь даже ее маленькое общество, состоявшее из четырех-пяти человек, тяготило ее. Такая жизнь продолжалась четыре года.

С возрастом облик Анны Леопольдовны несколько изменился. Так, один из современников писал о ней: «Это была толстая немка, довольно ограниченная, чувственная и апатичная, но не злая…» Впрочем, если судить по дошедшим до нас портретам Анны Леопольдовны, толстой она не была. Важно другое: опять в описании натуры Анны присутствует чувственность, и это не случайно. А вот как описывает ее историк Н. Костомаров: «Принцесса не обладала ослепительной красотой, но была миловидная блондинка, добродушная и кроткая, вместе – сонливая и ленивая; она не любила никакого дела и проводила праздно часы со своей любимой фрейлиной Юлианой фон Менгден, к которой питала чувства редкой дружбы». Оказывается, не только пылкий саксонец Линар занимал воображение Анны.

Кем же была эта Юлиана Менгден, и чем она заслужила столь «редкую дружбу» Анны? Особенно если учесть еще то обстоятельство, что у нее вообще друзей не было… Как Юлиана вообще оказалась при русском дворе? С воцарением Анны Ивановны в Россию устремилось множество немцев во главе с Бироном. Как писал в своих мемуарах Христофор Манштейн, «в царствование императрицы Анны при дворе желали иметь фрейлинами лифляндок, а семейство барона Менгдена… пользовалось большим расположением герцога Курляндского (то есть Бирона)». Ко двору пригласили сразу четырех сестер Менгден – Доротею, Юлиану, Якобину и Аврору. Старшая из них, Доротея, стала женой сына фельдмаршала Миниха, младшая, Аврора, была позже женой личного врача императрицы Елизаветы Лестока. В этой семейке был еще и двоюродный брат Карл Людвиг, он являлся президентом Коммерц-коллегии.

Как видим, протекцию провинциальному остзейскому роду сделал Бирон, и его представители стали влиятельными лицами при русском дворе. Кстати, баронский титул Менгдены получили только в 1736 году, да и то стараниями Юлианы. Все тот же Христофор Манштейн дал такую нелицеприятную характеристику сестрам Мангден: «Девицы эти, мало видевшие людей, не обладали умом, необходимым для ведения дворцовых интриг, поэтому и не вмешивались в них. Но Юлиана, любимица правительницы, захотела принимать участие в делах, или, лучше сказать, от природы ленивая, она сумела передать этот порок своей повелительнице». Трудно сказать, кто на кого влиял больше, несомненно одно – девицы нашли друг в друге родственную душу (Юлиана Менгден родилась в 1719 году, то есть была на год моложе Анны). Обе ленивые, неряшливые, неухоженные и вместе с тем чувственные и романтичные, они стали очень близкими подругами. Чтобы не сказать больше.

И действительно, это было нечто большее, чем дружба. Анна и Юлиана могли сутками не выходить из своей комнаты и сидели там «неубранными», то есть непричесанными и полуодетыми, с косынками на растрепанных волосах, в одних нижних рубашках. Чем они там занимались, было неизвестно, но по дворцу сразу же пошли слухи об их любовных отношениях. Интересно знать, где они этому научились? Ведь лесбиянство – это игры аристократок, развращенных, утонченных и изнеженных, которым было уже мало мужчин и требовалось что-нибудь более пикантное. Провинциалке Юлиане Менгден негде было этому научиться, а Анну держали в ежовых рукавицах. Вывод может быть только один – из французских любовных романов, которые запоем читали подруги, что еще более добавляло остроты в их ощущения. Так что сцена, описанная нами выше, вполне могла иметь место, и наверняка имела! Было доподлинно известно, что они спали в одной постели. По словам английского посланника в Петербурге Э. Финча, Анна испытывала к «пригожей смуглянке» Юлиане страсть, похожую «на самую пламенную любовь мужчины к женщине». Ну а как же мужчины – Линар, например, или Антон, за которого она в итоге вышла замуж и родила ему пятерых детей? Скорее всего, Анна была бисексуальна, то есть могла предаваться любви как с мужчинами, так и с женщинами. Юлиана, похоже, была скрытой лесбиянкой, но вместе с тем не чуралась мужчин.

Когда Анна Леопольдовна стала правительницей, эти порядки сохранились. Подруги, запершись в своих покоях, предавались любви и бездельничали, а государственные мужи напрасно ждали аудиенции. Даже муж Анны, Антон Ульрих, вынужден был томиться в очереди, часто безуспешно, чем не раз громко выражал свое недовольство. Фаворитка Юлиана сама определяла круг лиц, допускаемых к правительнице.

Однако мы забежали немного вперед. Итак, сватовство Антона к Анне продолжалось семь лет. За это время принц Брауншвейгский стал опытным, храбрым офицером. Прусский король Фридрих II так отзывался о нем: «Неустрашимость была его природным качеством». По правде говоря, Антон мог бы отсидеться в Петербурге, ожидая благосклонности Анны, но он был честен и прямолинеен – раз его определили на военное поприще, значит, он должен участвовать в войне. И он это делал с такой самоотверженностью и отвагой, что заслужил почет и уважение не только командования, но и простых солдат. При штурме Очакова в 1737 году принц Антон находился в самой гуще боя, под ним убили лошадь, другой пулей был пробит камзол, были ранены его адъютант и два пажа, но самого его ни пули, ни ядра не брали. Командующий армией фельдмаршал Миних писал о нем императрице, что Антон Ульрих вел себя в бою, «как иному генералу быть надлежит». За штурм Очакова ему присвоили звание генерал-майора. В следующем, 1738 году он опять принимал участие в сражениях против турок и подтвердил свою репутацию отважного офицера. За это он был пожалован чином премьер-майора гвардии Семеновского полка и награжден орденами Александра Невского и Андрея Первозванного. Позже, по случаю заключения мира с Турцией в 1740 году, Антону присвоили звание подполковника Семеновского полка.