Текст книги "Защитник"

Автор книги: Михаил Ахманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Сбросив тунику, она уютно устроилась в кресле. Блики света скользили по ее золотистой коже, словно лаская нагие плечи, груди, бедра. Желание переполняло ее.

«В другие времена… – подумал Ивар. – В другие времена!..»

Эта мысль не вызвала ни сожалений, ни порыва страсти. Он помнил одно: эта женщина опасна.

– Ошибаешься, досточтимая. Будь благоразумна и выслушай то, что я скажу. Знаю, ты пыталась меня зондировать… и еще… – Он чуть не скрипнул зубами, вспомнив минувшую ночь. – Еще ты подсматривала за мной и Алисой! Возможно, ты незнакома с земными обычаями, но это не оправдание. У нас так делать нельзя.

– Ты почувствовал? Удивительно! – Брови женщины приподнялись. – А мне казалось…

– Неважно, что тебе кажется. Я, в некотором смысле, тоже экстрасенс, – произнес Тревельян. – Знай, что твои фокусы не пройдут незамеченными.

Выражение ее подвижного личика вдруг изменилось – теперь она сердито глядела на Ивара, нахмурившись и прикусив губу. Пожалуй, в этот миг она была не легкомысленной Обной Шетой, а провидицей Тренгар, полной властного достоинства и зарождавшегося гнева. Она не привыкла, чтобы ей противоречили.

«Вот она, двойственность натуры, – подумал Тревельян. – Но где истинная суть, и где маска?..»

– Если снова попытаешься зондировать меня или любого члена экспедиции, будешь выслана отсюда, – предупредил он. – Так быстро, что не успеешь собрать свои наряды.

Резким движением она натянула тунику на плечи. Обна Шета исчезла, теперь перед Иваром была провидица Тренгар. Кажется, очень разгневанная.

– Вышлешь меня? Уверен, что это получится? – Она пренебрежительно скривила рот. – Пустая угроза! Ты не поднимешь мой корабль в воздух, даже не войдешь в него! Корабль подчиняется только мне, а я желаю находиться в этом мире! И я здесь останусь! Останусь и буду делать все, что мне угодно! Такова моя привилегия! – Ее щеки покраснели, глаза метали молнии. – А сейчас я уйду! Уйду, мой драгоценный лалегун!

– Я не твой лалегун, и ты не уйдешь. – Тревельян щелкнул пальцами над пультом, и на кресло Обны Шеты надвинулся колпак.

С минуту он смотрел, как женщина с яростью бьет кулачками в твердую прозрачную поверхность и безмолвно разевает рот, потом включил связное устройство и произнес:

– Верно, мне не поднять твой корабль, а войти в него я могу лишь с помощью лазера. Но есть другое решение проблемы: я перенесу твой разум в имитацию лльяно и отправлю эту особь в их селение. Посидишь там до поры до времени. Лльяно за тобой приглядят.

– Ты не посмеешь! – выкрикнула Обна Шета. – Не посмеешь!

– Я вынужден пойти на это, чтобы сохранить твою жизнь, – пояснил Тревельян. – Если ты попробуешь подключиться к одному из хапторов, будешь наверняка убита. За свою жену тоже не могу ручаться… Поэтому, как глава миссии на Лиане-Секунде, я вынужден изолировать тебя, Обна Шета Тренгар, гражданка Дингана-Пхау. Я имею на это все полномочия. Разумеется, изоляция будет временной, до того момента, когда ты решишь покинуть этот мир.

Он занес руку над пультом.

– Не-ет! – раздался панический вопль. – Нет, нет, нет!

Склонив голову, Ивар слушал ее крики. Конечно, он заманил ее в ловушку, что было деянием не очень благородным, но совесть его не тревожила. Чужой разум свят; это не место для игрищ кого-то, владеющего паранормальным даром.

Он вызвал на экран изображение лльяно из соседнего отсека.

Голова, покрытая бурой мохнатой шерстью, приоткрытая пасть с острыми зубами, темные глаза без проблеска мысли… Женщина побледнела, ее губы затряслись. Не Обна Шета была сейчас перед Иваром и не провидица Тренгар, а перепуганное существо, в ужасе взиравшее на имитацию лльяно.

– Нет… – прошептала она. – Прошу, не делай этого…

– Так мы договорились?

Провидица кивнула. По ее щекам струились слезы.

– Никаких попыток зондирования, – произнес Тревельян. – Ты согласна?

Новый кивок. Он знал, что она не обманет – терукси не умели лгать.

– Будешь сотрудничать с нами?

– Я постараюсь… постараюсь… – Ее голос был тихим и тусклым.

– Хорошо. Рад, что мы достигли взаимопонимания.

Он провел рукой над пультом. Колпак поднялся, затем погасли огоньки, исчез экран и смолкла музыка. Обна Шета выбралась из кресла.

Ноги ее подгибались, на щеках блестели слезы.

– Тебе нужно умыться, – сказал Тревельян. – Тут есть санитарный блок. Идем, я отведу тебя.

Слабая улыбка скользнула по губам Обны Шеты.

– Ты не запрешь меня снова, милорд консул? В этом блоке?

– Просто консул или, если угодно, Ивар. Не беспокойся, моя красавица, там нет замка.

Он ждал у дверей тридцать или сорок минут – совсем недолго для женщины, пережившей столь сильное потрясение. Наконец, она вышла, оперлась на руку Тревельяна и попросила отвести ее в жилой отсек.

Когда они пересекали площадку, Обна Шета тихо шепнула:

– Ты был жесток со мною, Ивар… слишком жесток…

– У меня не было другого выхода.

Она помолчала. Затем продолжила:

– Мне не пришлось бывать на Земле и в других мирах вашей Федерации… Но мне говорили, что у людей странные обычаи. Слишком суровые, на взгляд терукси.

– Возможно, – ответил Тревельян. – Я сейчас читаю труд одной женщины, эксперта по культурным связям с Дингана-Пхау. Она утверждает, что у вас там просто рай. Все друг друга любят, и никаких семейных сцен и ревности.

Он не был уверен, что Обна Шета его поняла – возможно, она не имела понятия о ревности и семейных сценах.

В молчании они добрались до жилого купола и ее отсека.

Здесь, перед дверью, она заглянула в лицо Тревельяна и, печально вздохнув, промолвила:

– Вы, люди, слишком жестоки… У нас всегда принимают любовь, считая ее радостью… А вы стараетесь сломать и подчинить. – Снова вздохнула и прошептала: – Вино… мне надо выпить вина…

– Наша жестокость – дурная наследственность от предков, – сказал Тревельян. – Ничего с этим не поделаешь. Чтобы стало понятней, я пришлю тебе кристалл с записью. Просмотри ее.

– Что там?

– Сочинения нашего древнего автора из самых великих…

«Отелло», «Ромео и Джульетта», «Гамлет»… И еще одна забавная история… Называется «Укрощение строптивой».

Интерлюдия
Мобильный Флот

Маневр был завершен: семнадцать дисковидных эмиттеров поля разместились по периметру потока, десять повисли в центре наружного кольца, там, где плотность газовой струи будет максимальной. Жилые модули, транспорты и контейнеровозы были собраны в плотный рой на безопасном удалении от экрана; рядом с ними дрейфовала боевая эскадра, двенадцать тяжелых рейдеров со вспомогательными судами.

Там находился и флагман «Карфаген», нацеливший свои антенны и локаторы на фронт приближавшегося выброса.

Перестроение Флота и инспекция эмиттеров была задачей коммодора Моррисона, главы сектора энергетической защиты. Сейчас он плыл в своей прозрачной капсуле мимо гигантских кораблей, мимо чашевидных излучателей, направленных к полюсу Галактики, принимая доклады управляющих ими искусственных интеллектов. Силовой экран еще не был инициирован, но через несколько дней барьер защитного поля перекроет зону в сотни мегаметров, и Великая Пустота озарится огнем. Моррисон представлял это очень ясно: бушующий океан плазмы, струи раскаленного газа, отброшенные во тьму, алые световые короны вокруг излучателей, ритмичное колыхание щита в такт циклам отражения и поглощения. В начальной стадии эмиттеры возьмут энергию из Лимба, затем поток снабдит их нужными ресурсами: что-то отразится экраном и уйдет в пустоту, что-то экран передаст поглотителям. Энергии в потоке хватало – по пути из ядра он уничтожил десятки звезд и мог взорвать еще столько же.

– Восьмой – инспектору, – прозвучал сухой холодный голос искусственного интеллекта. – Все системы в норме. Рапортую о готовности.

– Восьмой, рапорт принят, – отозвался коммодор. Он мог бы сейчас не мчаться в холоде и мраке, облетая кольцо излучателей, мог сидеть в рубке «Карфагена», куда передавались рапорты, но это было слишком буднично и скучно. Ему нравилось видеть рабочие модули собственными глазами. Это дарило ни с чем не сравнимое ощущение: как древний полководец перед битвой, он осматривал строй своих воинов. Воинов-гигантов, обитающих в пространстве, – тяжесть этих огромных дисков проломила бы кору любой планеты.

Он выслушал остальные доклады и после семнадцатого велел пилоту переместиться к середине кольца. Еще десять сообщений… Все в порядке, осталось лишь послать команду на включение экрана…

Его маленький шаттл направился к «Карфагену». Плотный рой, окружавший флагман, сиял огнями и был многослойным: в центре – суда, несущие экипаж, за ними грузовые корабли, транспорты, зонды-разведчики и огромные угловатые модули спасателей – на тот случай, если придется эвакуировать население Лианы. Не все, но хотя бы часть… Это было бы самым печальным исходом, и Моррисон старался не думать о такой возможности.

Над роем висели двенадцать крейсеров, спрятанных во тьме, точно кулак, готовый для внезапного удара. В дальних походах боевые эскадры неизменно сопровождали Флот – как правило, с превентивной целью. Перемещение большого числа кораблей всегда вызывало тревогу, а у кого и по какому поводу, ни один стратег не брался предсказать.

Флот пересек несколько секторов влияния[22]22
  Сектор или зона влияния – область галактического пространства, в котором доминирует та или иная звездная раса.


[Закрыть], и, разумеется, все расы, известные Федерации, от дроми до лоона эо, были предупреждены о его задачах и маршруте. Но кроме известных цивилизаций, чьи корабли странствовали в Великой Пустоте, имелся шанс столкнуться с чем-то незнакомым и, скорее всего, враждебным. Галактика так велика, так безбрежна! Портулан даскинов[23]23
  Портулан даскинов – пространственная карта Галактики, которую технологические расы унаследовали от даскинов или Древних, с отмеченными на ней зонами распространения разумной жизни. Точный возраст этого документа неизвестен, но, согласно общепринятой гипотезе, Портулан фиксирует ситуацию (расположение светил, координаты систем, где обитают расы, достигших стадии межзвездных перелетов, и так далее), которая сложилась в эпоху расцвета цивилизации даскинов, правивших Галактикой миллионы лет назад. За истекшее время многое изменилось, но, несмотря на древность, Портулан сохранил свое значение, ибо не существует другого документа, описывающего Галактику с такой подробностью и полнотой. В Солнечную систему Портулан даскинов был доставлен сервами лоона эо в 2096 году и передан в дар земному человечеству.


[Закрыть], включавший сведения о множестве культур, устарел на миллионы лет – достаточное время, чтобы старое сгинуло, а новое народилось. В космос вышли расы, неведомые прежде, и говорить с ними о мире было надежнее под защитой аннигиляторов.

Моррисон вспомнил о недавнем инциденте у Гондваны. В этой системе, давно заселенной людьми и считавшейся одной из жемчужин Федерации, появились гуманоиды-нильхази, раса, о которой умалчивал и Портулан, и архивы Земли, хапторов, кни'лина и парапримов.

Их претензии на Гондвану были бесспорны и подкреплялись силой – вооруженный корабль навис над миром почти с миллиардным населением.

Конфликт удалось разрешить Судье Справедливости, но полномочия Судьи нильхази признали не сразу. Этому весьма способствовал «Эскалибур», тяжелый крейсер, направленный Флотом в систему Гондваны[24]24
  Эти события описаны в романе «Консул Тревельян».


[Закрыть].

На пульте пилота перемигнулись огни, затем ожил вокодер:

– Адмирал Лодо – коммодору Моррисону. Доложить результаты инспекции.

– Рабочие модули в норме. Полная готовность, – ответил Моррисон. – Я возвращаюсь, адмирал.

– Жду. Совещание в шестнадцать ноль-ноль по бортовому времени. – Пауза. Затем Лодо произнес: – У нас проблемы, Влад. Hannibal ad portas[25]25
  Hannibal ad portas – Ганнибал у ворот. Латинское крылатое выражение, означающее грозную опасность.


[Закрыть].

Глава 7
Жилой модуль базы. Орбита, экспедиционное судно «Дельфин»

События, произошедшие на Лиане-Секунде, общеизвестны и отражены в том разделе отчета, который посвящен исключительно им и содержит подробные видеоматериалы и их анализ. Однако следует отметить, что еще ранее предпринимались попытки локализации загадочного феномена и выяснения его природы. В экспериментах участвовала некая Обна Шета Тренгар, провидица-терукси, чей корабль, в силу неясных обстоятельств, приземлился на планете. В этом пункте выводы и оценки авторов отчета расходятся. Пха Сигеру'кшу считает, что никакого внечувственного дара у вышеуказанной персоны не имеется и что успех исследований связан с решительными мерами, предпринятыми главой экспедиции – а именно, со вскрытием ледового панциря на материке Ххешуш. По мнению же консула Тревельяна, Обна Шета Тренгар оказала экспедиции неоценимую помощь.

Консул Тревельян также отмечает побочный, но важный результат данных экспериментов: реальность ментального дара у некоторых представителей расы терукси. Это явление, которое прежде мифологизировалось, теперь следует считать надежно установленным научным фактом.

Отчет экспедиции Тревельяна – Сигеру'кшу.

* * *

– Яничего не ощущаю, – сказал Тревельян, открывая глаза.

Собственно, закрывать их при дальнем зондировании не требовалось, но так было легче сосредочиться.

Две женщины смотрели на него: Обна Шета Тренгар, сидевшая в кресле по другую сторону стола, и Алиса Виктория. Алиса стояла рядом, положив ладонь на его плечо, и сейчас, выйдя из транса, он чувствовал мягкое давление ее пальцев. Кажется, она была обеспокоена.

– Надо подумать, – промолвила Обна Шета, играя ожерельем из желтых камней. – Причины могут быть разными – например, ты неспособен воспринять эманацию внечеловеческого разума. Такого, который не принадлежит разумному существу, в нашем понимании… ни дроми, ни хаптору, ни лоона эо… нечто совершенно особенное, уникальное, чему мы не имеем определений.

– Мне приходилось контактировать с сильмарри, – возразил Тревельян. – Коллективный разум и, бесспорно, нечеловеческий… Но кое-что я смог уловить.

– Нечеловеческий – значит, не принадлежащий гуманоиду, то есть существу нашего вида. Дроми или те же сильмарри… – Провидица шевельнулась, и по ее платью цвета чайной розы побежали золотистые сполохи. – Я говорю о другом. Внечеловеческий – значит, лежащий вне нашего опыта и наших знаний.

– Но ты его ощущаешь.

– А ты – нет. Странно, не так ли? – Будто поддразнивая Ивара, она облизнула губы розовым язычком. – Я вообще не понимаю природу и происхождение твоего дара.

«Еще бы ты понимала!» – подумал Тревельян. Бесспорный факт – работать с порталами даскинов его обучило существо, затаившееся среди биороботов лоона эо. Он знал это точно, так как раньше у него не имелось склонности перемещаться от звезды к звезде, от планеты к планете без корабля с контурным приводом и даже без скафандра с запасом воздуха. Однако дар внечувственного восприятия – точнее, его происхождение – оставался для Ивара загадкой. Возможно, этим талантом его наделил Первый Регистратор, тот же самый псевдосерв, но не исключалось, что дело в его собственном генетическом коде, в капле крови фаата, унаследованной от далеких предков[26]26
  Эти события описаны в романах «Вторжение» и «Ответный удар».


[Закрыть]. Существовал и промежуточный вариант: Первый Регистратор мог лишь пробудить способность, заложенную в генетике.

Свои таланты он не афишировал, а потому эксперимент с Обной Шетой проводился в приватном порядке, в его жилом отсеке и в присутствии только любимой супруги. От нее у Ивара не было секретов – как говорил Йездан, мудрец кни'лина, подушке ведомы все тайны мужа и жены.

– Есть один способ, – сказала Обна Шета, щуря свои прекрасные глаза. – Мы используем его при обучении тех, кто наделен врожденным даром. Наставник должен проторить тропу для неофита, по которой тот следует за учителем. В трансе их разумы сливаются… Можем попробовать.

Алиса чуть слышно фыркнула. Ей совсем не нравилось, что Ивар будет с кем-то сливаться, пусть даже мысленно.

– Я не ученик, – промолвил Тревельян. – Покажи, как ты действуешь, и этого хватит.

– Увидим, хватит или нет. – Разгладив платье на коленях, Обна Шета любовалась переливами бледно-желтого и золотого. – Сейчас я войду в транс и постараюсь нащупать разум этой твари. Понадобится несколько минут… может быть, половина часа в земных мерах… Вы оба должны следить за мной. Если я буду словно спящая, значит, все в порядке, и ты можешь идти за мной. Если начну дрожать и метаться, верните меня к яви как можно быстрее.

Она откинулась на спинку кресла и вытянула ноги в изящных золотистых туфельках.

– Помнится, на астродроме ты сильно побледнела и лишилась чувств, – заметил Тревельян. – Это были знаки неблагополучия?

– Нет. Я сказала: если начну дрожать и метаться… или если из носа пойдет кровь.

– Я понял, досточтимая. В добрый путь.

– Не досточтимая, нет… – прошептала провидица немеющими губами. – Обна Шета… просто Обна Шета…

Ее глаза закрылись, щеки начали бледнеть, кровь отлила от губ и шеи. Она не лишилась своей красоты, но теперь это было очарование существа, замороженного в гибернаторе лет на тридцать-сорок.

– Опасные эксперименты, – сказала Алиса. – Она выглядит точно Белоснежка в гробу.

– Пока тревожиться не стоит, – откликнулся Ивар, наблюдая за провидицей. – Согласен, выглядит она не лучшим образом, зато спокойна.

Они ждали. Прошло минут десять.

– Третий день, – вдруг промолвила Алиса. – Третий день она у нас, и за это время сменила семь туалетов.

– Разве? – усомнился Тревельян. – Я могу припомнить только четыре.

– Мужчины… что вы видите… – Алиса Виктория небрежно повела рукой. – Интересно, для кого она наряжается?

– Думаю, для Нильса. Он очень симпатичный парень.

– Как же! Нильс ее боится!

– Ты не права, клянусь! Нильс ей симпатизирует!

Алиса окинула взглядом лежавшую в кресле женщину, ее платье с золотистыми бликами, ожерелье из цитринов на стройной шее, золотые узоры на щеках, черные волосы, что расплескались по груди и плечам.

Осмотрела ее и вынесла вердикт:

– Кокетка!

– Спорить не буду, – сказал Тревельян. – Но она изменилась к лучшему. Она готова сотрудничать, не надувает больше щеки и уже не требует, чтобы ее называли досточтимой. Помнится, ты говорила о двойственности ее натуры… Будем считать, что она повернулась к нам лучшей своей стороной.

– Возможно, ты прав. – Алиса кивнула. – Но что-то подсказывает мне, что подругами мы не станем.

Дыхание Обны Шеты было размеренным, лицо – спокойным, хотя пугающая бледность не исчезла. Подождав еще немного, Тревельян произнес:

– Я отправляюсь, ласточка. Последи, чтобы никто нам не мешал. Это не займет много времени.

Он сделал несколько глубоких вдохов и погрузился в транс.

Мгновение, и мир перестал существовать; исчез жилой отсек, в котором они находились, постройки станции, морской берег, лес и вся планета.

Он ощущал чужие разумы – два совсем близко, рядом, другие подальше, разумы Алисы и Обны Шеты, Нильса, Инанту, хапторов и лльяно. В бездне, полной сияния, они казались яркими огнями; Ивар мог прикоснуться к любому, слиться с ним, ощутить не мысли, но чувства, ту ментальную ауру, что делает личностью каждое существо. Бездну, точно струны или нити паутины, пронизывали импульсы, и даже не касаясь огней, он считывал их с легкостью: любовь и тревога – Алиса; сильное напряжение – провидица Тренгар, всплеск любопытства – Сигеру'кшу, трудившийся сейчас в лаборатории, сотни обыденных желаний, чувства голода или сытости, радость удачной охоты, удовольствие, с каким мастер глядит на свое творение – этим тянуло от лльяно. Разумы, тысячи, миллионы разумов на планете, и больше ничего; сонм огней, пылающих в ментальном пространстве, но ничего чужеродного и странного. Никакой огромной твари с внечеловеческим сознанием.

Огонек Обны Шеты разгорался все ярче. Тревельян чувствовал, что от ее разума тянется нить, будто не имевшая конца – она растворялась в сияющей пустоте, нарушая гармонию связей.

Необычная ситуация! Нити были ментальными каналами и обрываться не могли; любая связь, формируемая сознательно или интуитивно, имела источник и адресата. В принципе, многих адресатов, покольку источник мог контактировать с группой других разумных существ, даже со всем сообществом в Галактике. Конечно, то был бы исключительный случай, с которым Тревельян не сталкивался никогда.

Он прикоснулся к разуму Обны Шеты. Кажется, она пыталась с кем-то связаться, но канал, открытый ею, в самом деле не имел конца.

Однако тянулся он не в пустоту – что-то там было, огромное, дремлющее, не похожее на огонь иного разума, на яркое пламя, каким представлялся пусть чуждый, но могучий интеллект. Тревельян скользнул вдоль нити, переброшенной провидицей, и светлую бездну сменила тьма. Мрак не казался однородным – нечто медленно и лениво ворочалось в темноте, тут и там вспыхивали и гасли тусклые искры, между ними метались слабые, едва ощутимые импульсы, но эти связи не были стабильными, их рисунок выглядел переменчивым и зыбким. «Мыслящий хаос?.. – подумал Тревельян. – Или не мыслящий, а только имитирующий мысль?..»

Внезапно он понял, отчего не смог добраться сам до разума этой твари, до того, что служило ей как бы разумом. Всякое существо, обладающее интеллектом, живое или искусственное, подобное Мозгу с Сайкатской станции, осознавало себя как личность, неповторимую и уникальную. Огни, пылавшие в ментальной бездне, были не маяками интеллекта, знаний, памяти, но символом «я», искрой самосознания, что вспыхивает в младенческие годы, разгорается в зрелости и гаснет со смертью. Воспринимая это как данность, он не представлял иного.

Даже Мозг, не живой, но творение живых разумных, подчинялся такому порядку вещей, так же, как любой искусственный разум, превосходящий порог Глика-Чейни[27]27
  Закон Глика-Чейни, или Первая Теорема Психокибернетики, определяет уровень, за пределом которого искусственный разум обладает самосознанием, не уступает человеческому и практически неотличим от него (порог Глика-Чейни, или граница Тьюринга). Одним из следствий этого закона является теоретическое утверждение, проверенное на практике, что любой искусственный интеллект, превосходящий границу Тьюринга, не способен к актам убийства, насилия или разрушения. Это, в частности, не позволяет создавать боевых роботов, близких по интеллектуальным способностям к человеку или представителям иных звездных рас.


[Закрыть].

Но иное существовало – разум или подобие разума, не имевшее самосознания. Покинув мрак, скрывавший эту тварь, он глубоко вздохнул и вынырнул из транса.

Алиса смотрела на него. Ее глаза были огромными, в дрожащих ладонях поблескивал инъектор.

– Как долго! – прошептала она. – Больше часа! Я уже хотела…

– Все в порядке, милая. – Ивар приподнялся в кресле, бросил взгляд на Обну Шету и пробормотал: – Упорная, однако! Бьется, как рыба об лед! А там, как сказано у Йездана, пустота, лишенная души…

Попробую ее извлечь.

На мгновение погрузившись в транс, он коснулся сознания провидицы и оборвал нить, не имевшую конца. Обна Шета пришла в себя не сразу – как было и при первом сеансе на астродроме, ей понадобилось минут пятнадцать. Наконец, щеки ее порозовели, глаза открылись, и женщина слабым голосом попросила вина. Выхватив бокал из рук Алисы, она принялася жадно глотать, расплескивая напиток.

– Я не смогла… – Голос Обны Шеты, сильный и звонкий, сейчас походил на хрип. – Не смогла… Это существо не отзывается…

– И не отзовется, – сказал Тревельян. – Но я бы не назвал его существом. Искусственная тварь Древних, лишенная самосознания… Вероятно, ее доставили сюда на корабле миллионы лет назад, и теперь она гниет под льдами Ххе или Ххешуша… О чем с ней говорить? Что спрашивать?

Рот провидицы приоткрылся. Кажется, она была потрясена.

– Ты… Тебе удалось?

– Разумеется. Благодарю за помощь и проложенную мне дорогу. Теперь я могу достучаться до этого монстра – во всяком случае, мысленно. – Он коснулся виска и помахал кистью в воздухе, словно показывая, как сделает это. – Могу достучаться, но похоже, толковать с ним не о чем. Под льдами не всемогущий повелитель мира, а жалкая тварь без собственного «я»… К тому же без целостного локального сознания… Насколько я понял, у него полиморфный разум.

– Что это значит? Объясни! – потребовала Обна Шета.

– Множество элементов, из которых формируются временные структуры для решения тех или иных задач. Принцип, давно известный нашим кибернетикам, – сообщил Тревельян. – Но то, что мне пришлось наблюдать… – Он пожал плечами. – Стабильных структур больше нет, сплошной хаос случайных связей! Прошло очень много времени, и я думаю, что эта разумная машина просто испортилась.

Провидица долго молчала, то массируя виски, то отхлебывая вино из бокала.

– Налить еще? – спросила Алиса.

– Да, благородная… Или можно звать тебя по имени? – Она сделала большой глоток и, не дожидаясь ответа, повернулась к Тревельяну. – Ты сказал, что говорить с этим монстром не о чем… Пусть так! Но мы могли бы узнать, зачем он тут появился. Зачем его привезли и с какой целью? Мои видения ничего не говорят о прошлом, но будущее меня тревожит… А ты… Разве тебе неинтересно?

«Она уже поучает меня, как проводить исследования», – подумал Тревельян и усмехнулся.

– Очень интересно! Мы изучим этот феномен, но боюсь, что сам он не расскажет, кто его привез и для чего. Ты, Обна Шета, пыталась вступить с ним в ментальную связь… С кем или с чем? С набором хаотических структур, случайным образом меняющих конфигурацию? Это бесполезно, так что мы пойдем другим путем.

Губы Обны Шеты дрогнули. Кажется, она собиралась задать вопрос, но Алиса успела первой.

– Ты хочешь добраться до этой твари? Раскопать ее и провести полевые исследования?

– Да, тхара. Сначала сканирование с орбиты, локализация места и глубины залегания, потом вскроем лед, возьмем пробы, сделаем анализы… Все как положено.

– Там очень холодно, – сказала Алиса.

– Холодно, – подтвердил Ивар. – Сильные ветры и частые бури. Лед чрезвычайно прочный, особенно нижние слои. Они находятся под колоссальным давлением.

– Будем бурить?

– Нет, взрывать. Бомбардировкой с орбиты.

– Как? На «Дельфине» нет ни лазеров, ни ракет со взрывчаткой.

Ивар на секунду задумался. Потом сказал:

– Дед что-нибудь сообразит. Очень надеюсь.

Сжавшись в кресле, Обна Шета следила за их разговором.

«Земляне куда практичнее нас, – мелькнуло в ее голове. – Практичнее, решительнее, смелее… Может быть, поэтому они и создали свою звездную империю, расселившись на множестве миров, а терукси живут лишь на Дингана-Пхау…

Алиса вздохнула.

– Дед сообразит! Взрывы и бомбардировка – его любимое занятие!

– Конечно, – подтвердил Ивар. – Как-никак, он офицер Звездного Флота. Старый конь борозды не испортит.

* * *

Разумеется, дед Тревельяна не отказался бы что-то взорвать или разбомбить. К сожалению, его возможности были ограничены – оружия на борту «Дельфина» не имелось. Вскрыть ледовый панцирь в три километра толщиной мог аннигилятор, метатель плазмы крупного калибра или торпедный залп, но все это являлось теорией; на практике же у Командора были зонды-разведчики и детралекс, мощная взрывчатка для горных работ. Так что пришлось исхитряться.

Он начал с изменения параметров орбиты, чтобы пролететь вокруг Лианы-Секунды в меридиональном направлении. В высоких широтах Северного полушария стоял день, солнце маячило на беззвездном небе, ветер гнал тучи и кружил снег. Когда «Дельфин» завис над полюсом, Командор просканировал ледовый щит Ххешуша, получив неясную картинку какой-то структуры в центральной области материка. Хотя «Дельфин» располагал комплектом сканеров, рассчитанных на широкий диапазон частот, изображение получилось размытым – гигантская медуза более восьмисот километров в поперечнике, слившаяся по краям со скальной породой и прикрытая слоями льда. Она казалась выпуклой – толщина ледяного покрова в центральной части была меньше, чем у периметра образования. В лед над этим куполом Командор и собирался ударить.

Сейчас, переместившись в копию лльяно, согнув короткие ноги и отбросив на спину пряди бурых волос, он сидел в шлюзовой «Дельфина», там, где находились обоймы с зондами. Шесть обойм по пять зондов в каждой. Эти небольшие аппараты, имевшие форму стрелы, предназначались для изучения светила и спутников Лианы-Секунды. Они могли двигаться с приличной скоростью, брать пробы твердых, жидких и газообразных субстанций и были нашпигованы массой приборов, от навигационного компьютера до передатчика и визуальных устройств. Если не считать компьютера, вся эта начинка была теперь лишней.

Трафор тоже был здесь – трафор, четыре универсальных робота, длинный ящик и груда цилиндрических контейнеров в дальнем углу. Серую поверхность каждого цилиндра опоясывала надпись крупными красными буквами: «Внимание, детралекс! Опасное содержимое! Взрыватели хранить отдельно!»

– Приступим, камерады, – сказал Командор и помахал шерстистой лапой роботам. – Первый и второй, достать зонды из этой обоймы. Третий и четвертый, тащите сюда ящик и контейнеры.

– Сколько? – прогудел один из роботов.

– Пять, дубина! В обойме пять зондов – значит, нужны пять контейнеров! Не мог сообразить, а?

Робот не ответил, направившись вместе с сотоварищем к груде цилиндров. Другая пара принялась вытаскивать из обоймы трехметровые стреловидные зонды, закрепляя их на палубе с помощью магнитных держателей.

– Вскрывай, – велел Командор Мозгу. – Сначала выпотроши его.

Все убрать, кроме навигатора! Ну, управление двигателем тоже не трогай… Остальной хлам вон!

– Да, капитан. Слушаюсь, капитан.

Гундобальдо, принявший форму вопросительного знака, склонился над зондом. Из его плоти вылезли тонкие гибкие щупальцы с клешнями и два манипулятора потолще. Что-то негромко щелкнуло, и корпус аппарата раскрылся. Мозг запустил щупальцы внутрь, начал копаться там, отрастил зрительный орган на длинном стебле и тоже засунул его в чрево зонда. Минут через пять он принялся вытаскивать отсоединенные модули.

Командор прикрикнул на роботов:

– Что стоите, бездельники? Блоки собрать и складировать в трюме, на стеллажах для мелочей! Казенное имущество как-никак! Уложить аккуратно и вернуться сюда!

Собрав модули, роботы удалились.

– Теперь бери бочонок с детралексом и заталкивай внутрь, – распорядился Командор. – Должен влезть, я проверял.

– Помещается, капитан, – подтвердил трафор.

– Достань из ящика взрыватель и вставь в бочку… Не сюда! Отверстие в днище! Так… Кабель от взрывателя подключи к навигатору… Запрограммируй координаты… Точно Северный полюс… Хорошо. – Командор покрутил головой. – Где эти лодыри-железяки? Все еще в трюме? Ко мне, немедленно!

Явились роботы, вставили зонд в обойму и замерли, ожидая дальнейших приказов. Операция повторилась четырежды, затем Командор приказал подготовить аппараты к пуску. Визуальные средства наблюдения были ориентированы на Ххешуш, и висевшие в воздухе экраны показывали безжизненную ледяную пустыню, которую ураганный ветер устилал хлопьями снега.

– Отстрелить первый зонд! – распорядился Командор.

Спустя двенадцать минут над материком сверкнуло багровое пламя, поверхность льда раскололась и вспучилась по краям, в небо взлетел гигантский столб пара, затмивший солнце, яростные ветры закружили белесые клочья, растаскивая их на четыре стороны света.

От кратера в месте взрыва побежали зигзаги трещин, между ними лед встопорщился рваными складками, с неба падали огромные глыбы, разбиваясь о материковый щит. Он уже не выглядел плоской, засыпанной снегом равниной, его покрывали торосы, холмы и огромные горы льда.

Командор довольно хмыкнул. Потом произнес:

– Капитан – кораблю. Сообщить параметры воронки.

– Глубина в центре – примерно пятьсот пятьдесят метров, диаметр верхней части кратера около семнадцати километров. Уточнить?

– Не нужно. Три зонда в кратер. Не сразу, а с перерывом в тридцать секунд.

Эти взрывы, прогремевшие в недрах ледового панциря, были не такими зрелищными – вверх взлетали только фонтаны пара, которые становились все ниже и ниже. После четвертого фонтана – скорее даже фонтанчика – корабль сообщил, что до условной точки, горба образования, осталось менее трехсот метров. Командор велел подорвать пятый заряд в воздухе над дном воронки. Медуза никак не реагировала на предыдущие взрывы, на сотрясение ледяного панциря и удары глыб, что рушились обратно в кратер, но все-таки жечь ее огнем и рвать на части явно не стоило. Последний зонд проломил ледяную перемычку, но до горба не добрался – осталось еще метров двадцать или двадцать пять.