Текст книги "Если враг не сдается"

Автор книги: Михаил Нестеров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

23

Сержант Пиебалгс спокойно относился к мышиной возне у себя под ногами. Рыжие полевки, быстро привыкнув к неподвижному, как монумент, дозорному, сновали от одной норки, замаскированной под слоем такой же красновато-желтой листвы, к другой; порой, как суслики, привставали на задние лапки и недоуменно вслушивались в писк – знакомый и нет. То разведчик демонстрировал, коротая время, свое умение подражать зверушкам. Он выдавал череду коротких свистящих звуков, похожих на звенящее щебетанье, прижав губы к мышечному бугру большого пальца и втягивая через них воздух. Рудгер хотел было ухнуть филином, но отчего-то пожалел «бедных крошек», копошащихся в листве. И лишь однажды, когда самая смелая мышь начала взбираться по шнуровке на ботинке, Пиебалгс шикнул на нее: «Щас ухну!» Мышка напугалась и скрылась в своей норке-базе.

Дозорный, сидевший неподвижно, слегка повел головой, которую защищала каска, обтянутая камуфлированной тканью и утыканная для маскировки сухими ветками вперемешку с зелеными еловыми лапами: под чьим-то шагом слева от старшего сержанта треснула ветка. «Ходит как шахматный слон – наискосок, под ноги не смотрит», – мысленно пожурил товарища Рудгер, инстинктивно ослабляя палец на спусковом крючке «калаша». Его должен был менять Граф Дракула. Глянув на светящийся циферблат часов, Рудгер выразил Владу Якушину молчаливую благодарность: «Молодец, на четверть часа раньше пришел». А где условный сигнал?..

Снова хрустнула ветка.

Шахматный слон.

Шах мат – на персидском: король умер.

Алексей Косицин, сжимая в правой руке нож, скрытно приближался к дозорному. Медленно. Сначала сокращал дистанцию шагами, а когда небольшой отрезок открытой местности не позволил идти даже пригнувшись, стал переползать по-пластунски. В метре от поваленной вековой сосны он видел чернеющее пятно и пока не определил, что это. Скорее всего небольшая ямка, промоина, и как раз в том месте, где его появление – со спины и чуть сбоку от дозорного – будет внезапным и самым оптимальным. Веток в том месте на дереве нет, словно его готовили к неожиданному маневру, который может занять считанные мгновения или растянуться на долгие секунды. Все зависело от Косицина – какой способ он выберет для снятия часового. Главное, чтобы было бесшумно.

Ну точно – промоина, окончательно определился боевик, вползая в укрытие вроде небольшой траншеи, с сыроватыми стенками и обледеневшим дном. Лед – это плохо, хорошего толчка ногами не получится, а отталкиваться от дальней стены – неудобно. Придется сантиметр за сантиметром вылезать из ямы, а перелезать через ствол – еще медленнее. В трех метрах впереди Косицина скрывался «гоблин», спецназовец. Это сейчас он ничего подозрительного не слышит и не видит, поскольку против него работает такой же профи, но он способен на одном чутье сотворить чудо. Он среагирует мгновенно – не хватит времени достать его в прыжке, наделает шуму, и чем закончится дерзкая вылазка, уже сколько-нибудь точно не сможет сказать никто.

Найдя под ногой надежную опору, Косицин одним рассчитанным движением пододвинулся к поваленному дереву и взялся за него рукой. Подобрав под себя ногу и удерживаясь кончиками пальцев, которые в свою очередь нашли опору в изломах могучей коры, боевик подтянулся к сосне вплотную и уже закинул было на нее ногу, чтобы так же неслышно оказаться по другую сторону и атаковать противника, как вдруг замер, услышав в стороне треск сломанных сучьев. Косицин поднял к плечу руку и, будучи уверенным в том, что Зия Могуев видит его, подал сигнал по заранее изученным жестам: «Внимание! Еще один. Их двое!» Алексей осторожно отпустил руку и сполз в канаву, затаившись там. «Смена дозорного», – подумал он и не ошибся. Он остался совершенно спокоен, находясь в двух-трех метрах от спецназовцев. События, по его мнению, теперь будут развиваться лишь по одному сценарию: кто-то из двух дозорных доведет боевиков до базы. Или покажет путь, что не имело принципиального значения.

Порой Косицин жалел, что не с самого начала стал собирать с убитых им солдат и офицеров индивидуальные жетоны, их у него набралось четырнадцать штук. К тому же не всегда удавалось снять с убитых бирки и православные крестики. А так список убитых и казненных им военнослужащих приближался к тридцати. Он работал за деньги, а убивал потому, что это ему нравилось.

Игорь Мельников не спал, хотя именно в это время глаза у него обычно слипались: в Чечне – после ночных рейдов, в учебном центре спецназа – после бурной ночи с подругой. Он поймал себя на мысли, что вот сейчас, когда Лиза Городская кутала свое одинокое «пингвинье» тело в одеяло, он откровенно бездействует. По идее, его место под тем же одеялом, температура под которым поднимается так быстро, что оно вскоре летит на пол. «На холодный пол, – безрадостно усмехнулся Игорь. – Пол в деревенских избах отчего-то всегда холодный. Печка огненная, а половицы ледяные. Где б еще я почерпнул такую ценную информацию, если бы не пошел в армию и не закадрил первую деревенскую телку?»

Вчера Мельников отмечал маленький праздник: армейцы сделали динамовцев. Он болел за футбольный клуб ЦСКА, а отец-вэвэшник, разумеется, за «Динамо». И снова на поле кипели страсти: гол в ворота московского «Динамо» вовсю оспаривался игроками «вражеского» клуба: мяч, по их мнению, после удара Ярошика не полностью пересек линию ворот. Ко-онечно! Молодец этот чешский легионер, настоящий спецназовец, бьет не часто, но всегда смертельно. А что он сделал со «Спартаком» на прошлой неделе? На 93-й минуте забросил за шиворот «черномазому» вратарю решающий мячик. А ведь спартаковцы дважды за матч вели в счете.

И в прошлом сезоне у газзаевских армейцев было то же самое: в первых трех матчах шесть забитых мячей и единоличное лидерство.

Мельников снова переключился на тему горячей любви и холодных полов. За пару часов можно дойти до деревеньки, где живет… Как же ее зовут-то, зараза?.. Клава, что ли?.. Нет, не Клава. А, Рита! Точно, Рита. Пара часов. Столько же в избе и – в обратный путь. Упырь даже не заметит потери бойца.

Затосковавший было по женской ласке Мельников вдруг ощутил внутри какую-то опустошенность, словно неделю не вылезал из-под одеяла той же Лизы или Риты. Вот и пойми свой собственный организм, который, требуя, одновременно противится.

Он вздохнул. Новое желание слабой, но настойчивой волной оставляло его на базе, со спящими товарищами; здесь он, скорее всего, проведет последнюю ночь – вместе с ними, под ущербный аккомпанемент учебной боевой задачи. Максимально приближенной к боевой? С большим натягом.

Дембель не радовал, и какая радость в нем? Ну, близких своих увидишь и… останешься с ними навсегда. С другой стороны, навсегда потеряешь близких друзей. Особенно под конец хочется быть рядом с ними – не сейчас, а покидая подразделение в Чечне, Миротворец понял эту простую и в то же время сложную вещь. Сейчас он может взглянуть на спящего Ротвейлера и насильно задаться вопросом: «Я его никогда не увижу?» Чепуха вроде бы, но от нее здорово тянет неприятным холодом, как от деревенского пола. И вообще все это слова – обещание встретиться через год, два. Слова так и останутся словами. Начнешь привыкать к родным и параллельно отвыкать от боевых товарищей. Правильно это или нет?

– Спишь, Ротвейлер? – тихо спросил Мельников, толкнув соседа локтем.

– Спал, – недовольно пробурчал Антон. – Пару секунд назад.

– Вот как скажешь, так я и сделаю.

– Ладно. Давай, – неохотно согласился Ротвейлер. – Только шустрее.

– К бабе хочу мотнуть на пару часов, – поделился с товарищем Мельников.

– Ну? Чего ты от меня-то хочешь? Провожатого, что ли, ищешь? Или на «шведский стол» намекаешь? Меня на групповуху не тянет.

– Ладно, – отмахнулся Миротворец, немного позавидовав Ротвейлеру и высказав свои соображения вслух: – Вам, собакам, хорошо. У вас свадьбы только раз в году. Зимой, кажется.

– Породы у нас с тобой разные, – мгновенно отозвался Ротвейлер. – У тебя-то «дворянская». Вам, «дворянам», сезон не писан.

– Да, точно, – улыбнулся Мельников. – Дворянская. Это ты правильно заметил.

Косицин довольно отчетливо видел удаляющуюся фигуру Рудгера. В отличие от товарища, который сменил его на посту, тот продвигался в лесу совершенно бесшумно, но иным, нежели боевики, способом: латыш выносил ногу на пятку, а другую ногу слегка подгибал до положения полуприседа; усилия шли от бедра, а не от колена. Обычно так передвигаются на большие расстояния. Но база от этого секрета недалеко, еще раз пришел к выводу боевик.

Через небольшую щель между сосновым стволом и коркой снега, сцепившей листву, он мог свободно наблюдать и за вторым спецназовцем. Граф Дракула занял точно такую же позицию, что и его предшественник: вплотную к поваленному дереву и находя укрытие в хитросплетениях веток. Небольшие оконца в еловых лапах позволяли ему обозревать подступы к базе. Но он уже прозевал то самое время, когда его обошел противник, не выдав себя ни движением, ни звуком. По большому счету везение было на стороне боевиков Адлана Магомедова.

Клинок ножа, который Косицин взял зубами, освобождая тем самым руку, был изготовлен из прочной стали, отливающей синевой, и с одной стороны переходил в пилку. На нож разведчика он походил разве что размерами лезвия – шестнадцать сантиметров, очень удобное в работе: и секущие удары им хороши, и колющие. Боевик снова вцепился пальцами в кору, занес ногу и, прежде чем оказаться за спиной противника, свободной рукой забросил на десять-пятнадцать метров вперед набухший от воды сук. Бросил так ловко, что не выдал своей позиции: палка, не издавая характерных подвывающих звуков, полетела в кусты, за которыми скрылся Рудгер. И когда Граф Дракула всем корпусом развернулся на шум и полностью показал свою спину, Косицин сделал решающий бросок в его сторону.

Якушин, одним плечом прислонившийся к стволу, инстинктивно подтянул под себя ноги и правой рукой вцепился в чью-то ладонь, зажавшую ему рот. В следующий миг он оттолкнулся ногами, спиной наваливаясь на противника с последующим уходом от удушающего приема или удара ножом по горлу. Имитирующего ножевого удара. Удивительно быстро работал его мозг. Влад даже успел удивиться сноровке кого-то из «противодиверсантов». Но больше – слаженности всей группы сержанта Литвинова. Как они могли незаметно для дозора приблизиться к секрету, выбрать позицию и атаковать часового по всем правилам искусства разведчика? И явились на сутки раньше.

То единственное качество, которым обладает мгновение, – его быстротечность, – сменилось на прямо противоположное: оно буквально сочилось из глаз спецназовца – сосновой смолой, еле-еле, готовое навеки застынуть под первыми лучами солнца, которые золотистой косой отразились на клинке. Клинок появился из-под руки, проплыл от одного глаза к другому, коснулся уха, рассекая его, и, словно находился в руках художника-садиста, начал обводить контуры скулы, проникая в горло все дальше и дальше.

Он что, не понимает? Не понимает?!

Граф Дракула, придавив неизвестного всей тяжестью своего тела, уже не мог оттолкнуться, сейчас он просто сучил ногами, сбивая с коры ее шелуху.

… понимает?!!

Пропахав глубокую борозду в горле, клинок на выходе коснулся другого уха. А ноги умирающего спецназовца перешли на иной ритм: они дергались в предсмертных судорогах.

24

Находясь в состоянии полудремы, когда до окончательного пробуждения остается час или два, лучше всего взбодриться. Иначе тягучий хвост усталости еще долго будет преследовать разламывающейся головой и общей слабостью. Какая в это время работа?

Миротворец, оставляя Ротвейлера досыпать и стараясь не разбудить остальных товарищей, осторожно вылез из укрытия и, подставляя лицо под предрассветные лучи солнца, потянулся. Заприметив в нескольких шагах чистый участок снега, присел подле него на корточки, расстегнул бушлат и умылся, прихватывая шею и бритый затылок; утерся рукавом и на минуту задумался. Вот они, настоящие условия для настоящего солдата, действительно полевые, которые настраивают тебя психологически на другой лад: «Тебе никто ничего не привезет. Надейся на то, что у тебя под рукой».

Мельников обернулся: из землянки, как из танкового люка, вылез командир группы и прикрыл за собой щит с плотным дерном и жесткими стеблями прошлогодней травы. Бывало, и танки маскировали так, что с двадцати метров не разглядишь.

– Давно с солнцем не вставал. – Седов, едва ли не копируя Мельникова, словно подсматривал за ним, высоко поднял голову и прикрыл глаза. – В смысле на природе.

– Что у нас сегодня по расписанию? – спросил Мельников.

На сегодня было запланировано обустройство еще одной, третьей по счету, запасной базы; там же решили оставить радиостанцию – второй комплект, дабы не разбрасываться и не подыскивать для нее другого места. Не заглядывая в карту, которую он хорошо изучил, Миротворец прикинул направление и расстояние до той базы от основной: строго на северо-запад, 15 километров, брошенный населенный пункт с условным названием 65-й километр. Хорошее начало дня.

– Четыре года назад я сам готовил эту базу, – поделился с товарищем Упырь. – В то время в деревушке уже никто не жил. Обходчики и местные из соседних деревень начали потихоньку растаскивать доски, бревна, рамы, почистили погреба. Не знаю, что там осталось, но база наверняка цела.

Седов замолчал, мысленно прикинув, что их рейд не такой уж и бестолковый и увязывается с программой создания на территории противника активно действующего фронта. В этот раз удастся обустроить до пяти баз, в которых могут разместиться до пятидесяти бойцов. Пять групп, способных объединиться в боевую единицу с целым арсеналом диверсионных возможностей, а до того успешно занимающихся разведдеятельностью, условной организацией партизанских формирований из местного населения.

Сегодняшний рейд – не пробный шар в данном направлении, а лишь подготовка к его броску. Для того чтобы передвигаться на большие расстояния и вести разведку, имея несколько обустроенных баз и оставаясь невидимыми и неслышимыми для местного населения, нужна практика. Опыт приходит незаметно; поначалу бестолковой видится работа по возведению временных укрытий; кажется, что мороз не так крепок, дождь не так силен, солнце не так горячо… Но вот усталость, вызванная и длительным переходом, и сооружением укрытия, проходит, когда над головой раскинулся шатер, спасающий летом от зноя, зимой – от стужи, весной и осенью – от сырости.

– Я не видел в землянке Дракулу и Рудгера, – нарушил молчание Миротворец.

– Рудгер в дозоре, – пояснил Седов, поворачивая голову в сторону секрета, находящегося в трехстах метрах от базы и скрытого от глаз пологим лысоватым холмом. – Дракула пошел его менять. А ты возьми с собой Ротвейлера, – распорядился Упырь. «Да, я помню», – кивнул Мельников. – Через дозор не ходите, лучше всего прямиком, а там выйдете на грунтовку.

– Да, – согласился с ним Мельников. Это на карте база близко, а на деле протопаешь часа четыре, если не больше.

– Осмотритесь там, поработаете. Раньше десяти вечера все равно не вернетесь.

– Дай мне рожок с боевыми, – попросил Миротворец.

– Зачем?

– На всякий пожарный. Повстречается какой-нибудь грибник или путеец, не холостыми же в него стрелять.

Седов, усмехнувшись, покачал головой. Однако вынул из кобуры бесшумный самозарядный пистолет «ПСС» и освободил его от магазина.

– Давай свой. Хватит тебе шести боевых?

– Куда деваться?

Миротворец, обменявшись с командиром обоймами, спустился в землянку и снова растормошил Антона:

– На выход, брат.

– Куда? – захлопал глазами задремавший было Ротвейлер.

– Не куда, а далеко ль. В деревне не жил? Идем на запасную базу. – Подхватив ранец с радиостанцией, он вылез наружу, дождался Ротвейлера и помог ему продеть руки в лямки. «Готов?» – спросил он глазами товарища. Получив утвердительный кивок и от Антона, и от командира, давшего добро, взял неторопливый темп бега.

Прежде чем снова вернуться в землянку, прапорщик одобрительно покивал: разведчики, сделав несколько десятков шагов, скрылись из виду; бугристая местность, изобилующая еловым частоколом и разбросанным то тут, то там осиновым молодняком, словно поглотила их.

Рудгер обернулся на слабый, еле-еле донесшийся до его ушей шум, когда отошел на шестьдесят – семьдесят метров от секрета. «Слон. Шахматный слон». Влад Якушин и появился, нашумев, а сейчас, наверное, возится, как пес на соломе: кружится, словно в погоне за собственным хвостом, топчет лежанку, чтобы не было колко спать. Рудгер возобновил было движение, как вдруг различил за спиной тихий свист. Он не мог ошибиться? Граф Дракула морзил ему: «Ко мне». Точка, два тире, точка. И еще раз: «Ко мне».

Что там за фигня? Рудгер давно не чувствовал предстартовой дрожи в руках. Взяв автомат на изготовку и пригибаясь вровень с кустами, он так же осторожно пошел назад. Туда, где воцарилась тишина.

Двадцать, тридцать шагов. Со стороны секрета опять раздалась какая-то возня.

Когда латыш покидал пост, Граф Дракула, как и он, маскировался сухими ветками и еловыми лапками, прикрепленными к шлему, с откинутым капюшоном маскировочного халата. Сейчас же сержант видел товарища с капюшоном на голове, все так же привалившегося к стволу и с автоматом на боку. Такое чувство, что он замер, вслушиваясь, не хватало разве что его предостережения: «Тише!»

На этот раз Косицин, отморзив Рудгеру, не боялся нашуметь. Привалив тело мертвого спецназовца к дереву и придав ему более или менее естественное положение, он проворно скрылся за группой деревьев, что находились по ходу движения Рудгера. Когда последний оказался сбоку от него, боевик, в очередной раз демонстрируя отвагу и мастерство, напал на второго спецназовца.

Российская армия научила его многому, но еще больше он почерпнул в лагерях диверсионной подготовки – в Азербайджане, Грузии и в самой Чечне. Если в российском подразделении спецназа страх и нерешительность из него выбивали, а дисциплину вколачивали, то в диверсионных центрах выжигали огнем.

Сигнал «ко мне» одновременно прозвучал и для Зии Могуева, который видел работу своего товарища и даже успел по достоинству оценить ее. Не дожидаясь поддержки второй подгруппы, остановившейся в семидесяти метрах от этого места, чеченец быстро сократил дистанцию и юркнул в траншею, которая минутами раньше приютила Алексея Косицина. Изготовив пистолет – не самый надежный «макаров» с механическим глушителем Сматча (но какой есть), – Могуев взвел курок.

Солнце уже наполовину вышло из-за горизонта, его красноватые лучи скользили между сосен, берез, кленов, просачивались сквозь ивовые кусты и буйные тополиные побеги и давали небольшую подсветку на глаза стрелка. Зия бросил мимолетный взгляд на убитого спецназовца, когда занимал выгодную для выстрела позицию, оставаясь при этом незамеченным. Несколько сорванных Косициным веток со шлема спецназовца лежали рядом с его головой, склоненной набок. Отчего страшная рана, казалось, скривилась в жуткой усмешке, продолжая выпускать кровавую пену.

В крайнем случае можно и выстрелить. Металлический щелчок поглотит влажный и в то же время морозный воздух; эта смесь невидимым туманом приподнималась над землей, тужилась подняться еще выше, к кронам деревьев, на которых начала пробуждаться жизнь: вспорхнула одна синичка, другая, очередь за кургузыми и ленивыми воробьями, которые просыпаются позднее других птиц.

На миг острые солнечные лучи закрыла быстрая тень, и тут же они снова брызнули в глаза чеченца, словно давая ему команду к активным действиям.

Рудгер понял, что его товарищ мертв, лишь в тот момент, когда слева от себя он уловил движение и круто развернулся в ту сторону. Хоть он и сжимал в руках автомат, но отчетливо понимал, что именно в эту секунду он, заряженный холостыми, не поможет. Именно в эти короткие мгновения ему приходилось отбивать атаку, а уже потом давить на спусковой крючок, поднимая на ноги товарищей на базе.

Из такого положения – стоя вполоборота к противнику – Рудгер не мог уклониться от удара ножом, он механически отпрянул от нападавшего, в падении пытаясь схватить его за рукав вооруженной руки и уже на земле провести завершающую фазу наработанной связки. Падая на бок, он уже крепко держал боевика одной рукой за рукав, а другой надавливал ему на предплечье. Тут же движением головы вбок каской ударил его в висок. Удар вышел несильным, но дал латышу возможность довести прием до конца. Когда он рассчитанным и сильным движением вывернул боевику руку, хватка Косицина ослабла, и он выронил нож.

Чуткое ухо спецназовца уловило справа от себя треск сучьев, но перед этим он увидел коренастого человека, вооруженного пистолетом. В это время Рудгер буквально сидел верхом на противнике, готовый сломать ему шею, и не мог ни укрыться за ним, подтягивая его на себя, ни более или менее быстро скатиться с него, – стрелок, держащий пистолет на уровне плеч, легко достал бы его.

И все же сработала интуиция: коротким и резким движением сильных рук сержант сломал шейные позвонки Косицину.

– Руки за голову! – раздался шипящий шепот. И еще один – когда, сопровождаемая несильным щелчком, над головой просвистела пуля.

А небольшая поляна в один миг ожила: справа, держа Рудгера на мушке, обозначились несколько автоматчиков.

Сержант ничего не понимал: кто эти вооруженные люди, откуда появились здесь и с какой целью? Однако, подчиняясь приказу и с сожалением глядя на свой автомат, на котором спаренные рожки были скреплены синей изолентой, он, отпуская мертвое тело боевика, поднял руки над головой.

– Ребята, – хриплым голосом сказал латыш, – вы не похожи на тех, кого я ждал.

Самоуверенные боевики с заметной ленцой взяли сержанта в кольцо. В бахилах и преимущественно в теплых куртках, в шерстяных шапочках, они тем не менее выглядели боевой единицей.

– Не беспокойся за них, – ответил Могуев. – Они тоже придут.

Шамиль Гуляев, обошедший спеназовца сзади, ударил его прикладом «калашникова» в шею, и Рудгер, дернув головой, снова рухнул на Косицина.

Пиебалгс очнулся с крепко связанными за спиной руками. Судя и по положению солнца на небе, и по не затекшим еще рукам, в которых едва начали зарождаться острые и неприятные колющие толчки, без сознания он провалялся недолго. Он лежал на боку, уткнувшись щекой в колючую желтую хвою. Прямо перед глазами чьи-то ботинки, уже освобожденные от бахил. Сержант приподнял голову и встретился взглядом с Адланом Магомедовым. Командир опустился перед спецназовцем на корточки и несколько секунд не сводил глаз с его лица.

В голосе Рудгера прибавилось хрипотцы:

– Ты не муж той подруги, от которой я подхватил триппер?

Магомедов всегда и во всем шел только вперед, брал с места. Юмор пленного спецназовца вряд ли сколько-нибудь задел его. Адлан, видавший десятки таких смельчаков, ответил чуть слышным смехом. Клокоча где-то в горле, он набирал обороты, как тракторный двигатель, простоявший всю зиму на приколе. Проперхавшись таким образом, Магомедов задал первый вопрос:

– Проводишь нас к базе?

– Был бы ты поляком, я бы тебя проводил. Но ты, как я вижу, «чех».

Адлан поднял глаза на Червиченко. Из всего сказанного латышом Хохол понял лишь слово «чех», чеченец то есть.

– Что он сказал?

Василий, глядя на своего мертвого товарища, с которым наездил на «КамАЗе» не одну тысячу километров, подернул одним плечом: «Не знаю». И вслух добавил:

– Кончать его надо. Все равно толку от него никакого. Время только потеряем.

Глядя в глаза спецназовцу, Магомедов тихо сказал, многозначительно покивав непокрытой головой:

– Значит, мы не те, кого ты ждал… Знаешь, мы можем развернуться и уйти, не тронув ни тебя, ни твоих товарищей. В отличие от вас мы не ищем врагов. Вы сами себе враги.

Прошло всего двадцать минут, а Могуев по следам, оставленным дозорными, обнаружил базу. Над бугром, топорщившимся коричневатой массой чилиги и шиповника, поднимался в утренней прохладе едва различимый парок. Он казался живым – струился не беспрестанно, а словно пульсировал. Из вентиляционного канала выходило тепло спящих бойцов и их горячее дыхание.

– За дело, – скомандовал Магомедов, когда посланный Могуевым Казбек Халидов доложил командиру о результатах разведки. Адлан бросил равнодушный взгляд на спецназовца. Рудгер лежал на боку под деревом. Рот латыша был заткнут тряпкой – не очень глубоко, чтобы он не задохнулся. Руки связаны сзади, ладонями наружу; и на ногах такие же надежные путы. Роса в этих краях появилась до срока, она сочилась из глаз сержанта и падала на холодную землю.