Текст книги "Тропа к Чехову"
Автор книги: Михаил Громов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
Шаврова (в замужестве Юст) Елена Михайловна
(1874–1937)
Писательница, рассказы которой читал и редактировал Чехов; печаталась под псевдонимами: Е. Ш., Е. Шастунов, Е. М. Ш. Сохранилась рукопись рассказа Шавровой «Софка» с правкой Чехова. «Как женщина своего круга и к тому же не нуждавшаяся в самом необходимом, она не придавала особого значения своему таланту, – писал о Шавровой М. П. Чехов. – Она превосходно пела, и было в ней что-то такое, что надолго упрочивало с ней дружбу. Ее фотография до сих пор хранится в его кабинете… в Ялте» ( ЧеховМ. П. Вокруг Чехова. С. 198–199).
Шаляпин Федор Иванович
(1873–1938)
О знакомстве его с Чеховым И. А. Бунин писал: «Помню… как горячо хотел он познакомиться с Чеховым, сколько раз говорил мне об этом. Я наконец спросил:
– Да за чем же дело стало?
– За тем, – отвечал он, – что Чехов нигде не показывается, все нет случая представиться ему.
– Помилуй, какой для этого нужен случай! Возьми извозчика и поезжай.
– Но я вовсе не желаю показаться ему нахалом! А кроме того, я знаю, что я так оробею перед ним, что покажусь еще и совершенным дураком. Вот если бы ты свез меня как-нибудь к нему…
Я не замедлил сделать это и убедился, что все была правда: войдя к Чехову, он покраснел до ушей, стал что-то бормотать… А вышел от него в полном восторге:
– Ты не поверишь, как я счастлив, что наконец узнал его, и как очарован им! Вот это человек! Вот это писатель! Теперь на всех прочих буду смотреть как на верблюдов.
– Спасибо, – сказал я, смеясь.
Он захохотал на всю улицу» ( БунинИ. А. Собр. соч.: В 6 т. Т. 6. М., 1988. С. 236).
Знакомство это, по-видимому, состоялось осенью 1902 года.
Шехтель Франц (Федор) Осипович
(1859–1926)
Учился в Московском училище живописи, ваяния и зодчества в одно время с Н. П. Чеховым и Левитаном, дружил с А. П. Чеховым. Выдающийся архитектор и художник, автор интерьеров Московского Художественного театра; построил особняк Рябушинского (ныне музей А. М. Горького) и здание Художественного театра.
Шолом-Алейхем (настоящая фамилия Рабинович Шолом Нохумович)
(1859–1916)
Известный еврейский писатель. В 1903 году обращался к Чехову с просьбой разрешить перевод его рассказов. «Что касается моих уже напечатанных рассказов, – писал ему Чехов 19 июня 1903 года, – то они в полном Вашем распоряжении, и перевод их на еврейский язык и напечатание в сборнике в пользу пострадавших в Кишиневе евреев не доставит мне ничего, кроме сердечного удовольствия».
Щепкина-Куперник Татьяна Львовна
(1874–1952)
Правнучка знаменитого актера М. С. Щепкина, писательница, выпустившая в свет несколько книг (сборники рассказов и повестей, томики стихотворений «Из женских писем», «Облака», «Отзвуки войны» и др.), переводчица (Э. Ростан, Шекспир, К. Гольдони, Мольер, Лопе де Вега, Шеридан и др.). Подруга Л. С. Мизиновой, которая и ввела ее в дом Чеховых в самом начале 1890-х годов. Дружеские отношения с Чеховым сохранила до конца его жизни; оставила воспоминания о нем.
Эртель Александр Иванович
(1855–1908)
Прозаик и драматург. Был связан с подпольными народническими организациями, в 1884 году заключен в Петропавловскую крепость, затем сослан в Тверь. С Чеховым познакомился в 1893 году, переписывался с ним. А. С. Суворину Чехов писал: «Вчера на обеде я познакомился с литератором Эртелем, учредителем воронежских столовых… Умный и добрый человек. Он просил сходить вместе к Толстому, который стал ко мне благоволить особенно…» (4 марта 1893 г.). Лучшее в литературном наследии А. И. Эртеля – роман «Гарденины, их дворня, приверженцы и враги» вышел в свет в 1889 году; был высоко оценен Толстым, написавшим в 1908 году предисловие к роману.
Эфрос Евдокия Исааковна
(1861–1943)
Училась с М. П. Чеховой на Высших женских курсах В. И. Герье. В письмах 1886 года Чехов писал о ней – вероятно в шутку – как о своей невесте.
Яворская Лидия Борисовна (сценический псевдоним; урожд. Гюббенет; в замужестве княгиня Барятинская)
(1871–1921)
Актриса. Дебютировала на сцене Русского драматического театра Ф. А. Корша в Москве в 1893 году, тогда же познакомилась с Чеховым. «Она была женщина умная, передовая… ее любила молодежь, и у нее определенно был литературный вкус. Во всяком случае, она пользовалась большим успехом у Корша в Москве и у Суворина в Петербурге, где публика буквально носила ее на руках» ( ЧеховМ. П. Вокруг Чехова. С. 212). В 1901 году основала собственный Новый театр. В архиве Чехова хранятся письма Л. Б. Яворской, некоторые из них – в стихах.
Яковлев (литературный псевдоним Язон) Анатолий Сергеевич
(?—1907)
В студенческие годы Чехов был репетитором в семействе С. П. Яковлева, сенатора и камергера, владельца типографии в Москве. Сын его готовился к поступлению в лицей, Чехов учил его русскому языку и литературе. Впоследствии А. С. Яковлев стал журналистом, печатался в «Русских ведомостях», «Новом времени», «России» и других изданиях. С Чеховым встретился снова в 1897 году, переписывался с ним, оставил воспоминания, в которых освещены последние годы Чехова, в частности то время, когда заключался договор с А. Ф. Марксом: «Я готов дать ему расписку, подписанную собственною кровью, что не проживу и трех лет…» (Литературное наследство. Т. 68. М., 1960. С. 601).
Персонажи чеховских произведений
Приступая к повествованию, писатель должен прежде всего определить своих героев, или, как иногда говорят, «вывести» их – дать им имена, описать их внешность и т. д. Например, так:
«В это время в гостиную вошло новое лицо. Новое лицо это был молодой князь Андрей Болконский…»
Или так:
С героем моего романа
Без предисловий, сей же час
Позвольте познакомить вас:
Онегин, добрый мой приятель…
Теперь это сочетание слов – «Андрей Болконский», это имя – «Онегин» свяжутся в нашем сознании с определенным лицом, и мы не спутаем его с другими лицами, сколько бы их в тексте ни было.
Когда вышло в свет первое собрание сочинений Чехова, критика столкнулась с непривычной трудностью. Рассказов было так много, в них действовало или упоминалось такое множество лиц, что запомнить их не удавалось. Кроме того, они описывались не столь подробно, не столь «живописно и рельефно», как это делалось в романах. Они не задерживали внимания и как будто сливались между собою, как прохожие в городской толчее.
Стали говорить о «множестве» персонажей, о том, что у Чехова их несколько сотен или, может быть, даже тысяч. Или писали, например, так: «Если бы из всех этих мелких рассказов, из многотомного собрания его сочинений вдруг каким-нибудь чудом на московскую улицу хлынули все люди, изображенные там, все эти полицейские, акушерки, актеры, портные, арестанты, повара, богомолки, педагоги, помещики, архиереи, циркачи (или, как они тогда назывались, циркисты), чиновники всех рангов и ведомств, крестьяне северных и южных губерний, генералы, банщики, инженеры, конокрады, монастырские служки, купцы, певчие, солдаты, свахи, фортепьянные настройщики, пожарные, судебные следователи, дьяконы, профессора, пастухи, адвокаты, произошла бы ужасная свалка, ибо столь густого многолюдства не могла бы вместить и самая широкая площадь. Другие книги – например, Гончарова – рядом с чеховскими кажутся буквально пустынями, так мало обитателей приходится в них на каждую сотню страниц» [13]13
Чуковский К.О Чехове. М., 1967. С. 7.
[Закрыть].
Перечитывая эти строки, думаешь о том, например, как изменился с появлением Чехова литературный вкус: ведь сам Гончаров вовсе не считал свои книги пустынными! Наоборот, он писал о толпах своих персонажей, он жаловался на критику, не желавшую вникнуть в дело и связать героев его романов между собой. Он даже подсказывал критике нужное слово: синтез…
Только после Чехова могла, очевидно, возникнуть и эта несколько неожиданная, но, по-видимому, далеко не бесплодная идея: определять «плотность» повествования в относительных числах, подсчитывая, сколько персонажей приходится на каждую сотню страниц.
В этом перечне сквозит и мысль об универсальности и энциклопедичности чеховского повествования, высказанная довольно давно: «Если бы современная Россия исчезла с лица земли, то по произведениям Чехова можно было бы восстановить картину русского быта в конце XIX века в мельчайших подробностях» [14]14
ЧеховА. П. Сборник историко-литературных статей. М., 1907. С. 191.
[Закрыть].
Но, несмотря на всю полноту этого многословного перечисления, есть в нем своя недосказанность и неточность: создается впечатление, что у Чехова собраны вообще все профессии, звания и чины и можно называть их все подряд, без всякого риска кого-нибудь недосчитаться. А это в действительности далеко не так.
Главная же беда заключается в том, что, хотя сами собою люди из чеховских рассказов «на улицу» не «хлынут», свалка уже произошла: арестанты перемешаны с поварами, богомолки с педагогами, генералы с банщиками…
В свое время автор этой книги задался следующими вопросами: если чеховские персонажи, сколько бы их ни было, представляют собою, в конце концов, особые вариации общей темы – темы человека и судьбы человека, – то сколько таких вариаций дано в целом множестве рассказов Чехова? Какими именами, титулами, словами и сочетаниями слов определяется персонаж и сколько таких словосочетаний можно найти и выписать?
Оказалось, что их очень много, гораздо больше, чем в «Человеческой комедии» Бальзака, например. Чтобы исключить выборочный, «примерный» подход к материалу, устранить литературоведческий импрессионизм, опирающийся на случайные наблюдения и ведущий к неизбежным ошибкам в суждениях о поэтике и творчестве Чехова, понадобилось заполнить восемь с половиною тысяч карт.
Учитывались только персонажи драматургии и прозы, лица, так или иначе действующие в повествовании Чехова. Не считались множественные определения (пожарные, солдаты, богомолки и т. д.), существа сказочные и мифологические, реальные имена (например, имя И. И. Лажечникова в «Неудаче»); опущены и такие главные герои нашего детства, как Белолобый, Федор Тимофеич, Каштанка. Остались в стороне фельетоны, книга «Остров Сахалин», записные книжки, письма. Можно лишь сказать, что общее число типов, характеров, лиц, живших в творческом сознании Чехова, составляет десятки тысяч.
Словарь персонажей, предлагаемый читателю на последующих страницах, включает несколько сотен основных имен и представляет собою, в сущности, своеобразную хрестоматию: в ней собраны фрагменты чеховского текста, с которыми персонаж входит в нашу память, воспринимается нами как действующее лицо, отличающееся от других лиц той же самой среды или звания, того же единого для всех чеховского художественного мира.
Для удобства пользования словарь составлен по алфавиту.
Абогин.«Это был плотный, солидный блондин, с большой головой и крупными, но мягкими чертами лица, одетый… по самой последней моде. В его осанке, в плотно застегнутом сюртуке, в гриве и в лице… сквозило тонкое, почти женское изящество. Даже бледность и детский страх, с каким он, раздеваясь, поглядывал вверх на лестницу, не портили его осанки…» («Враги», 1887).
Абогина.«Когда Абогин поднес к его глазам карточку молодой женщины с красивым, но сухим и невыразительным, как у монашенки, лицом и спросил, можно ли, глядя на это лицо, допустить, что оно способно выражать ложь, доктор вдруг вскочил, сверкнул глазами и сказал, грубо отчеканивая каждое слово:
– Зачем вы все это говорите мне?» («Враги», 1887).
Августин Михайлыч,«пожилой, очень толстый француз, служивший на парфюмерной фабрике» («Володя», 1887).
Авдотья Назаровна,старуха с неопределенной профессией. «…Счет годам потеряла… Двух мужей похоронила, пошла бы еще за третьего, да никто не хочет без приданого брать. Детей душ восемь было… Ну, дай Бог, дело мы хорошее начали, дай Бог его и кончить! Они будут жить да поживать, а мы глядеть на них да радоваться. Совет им и любовь… (Пьет.)Строгая водка!» ( «Иванов», 1887–1889).
Агафьюшка,«льстивая Агафьюшка», кухарка у Анны Акимовны («Бабье царство», 1894).
Адабашев,трагик, «личность тусклая, подслеповатая и говорящая в нос…
– Знаешь что, Мифа? – спросил он, произнося в нос вместо ш – ф и придавая своему лицу таинственное выражение. – Знаешь что?! Тебе нужно выпить касторки!!» («Актерская гибель», 1886).
Ажогины.«Эта богатая помещичья семья имела в уезде тысяч около трех десятин с роскошною усадьбой… Состояла она из матери, высокой, худощавой, деликатной дамы, носившей короткие волосы… на английский манер, и трех дочерей, которых, когда говорили о них, называли не по именам, а просто: старшая, средняя и младшая» («Моя жизнь», 1896).
Акулька.«Она солдатка, баба, но… Недаром Марк Иваныч прозвал ее Наной. В ней есть что-то, напоминающее Нану… привлекательное» («Шведская спичка», 1883).
Александр Иваныч(Исаак), «молодой человек лет двадцати двух, круглолицый, миловидный, с темными детскими глазами, одетый по-городски во все серенькое и дешевое»; студент горного техникума, затем школьный учитель («Перекати-поле», 1887).
Александр Тимофеич, «или попросту Саша», воспитанник Шуминых. «…Бабушка, ради спасения души, отправила его в Москву в Комиссаровское училище; года через два перешел он в училище живописи, пробыл здесь чуть ли не пятнадцать лет и кончил по архитектурному отделению… На нем был теперь застегнутый сюртук и поношенные парусинковые брюки, стоптанные внизу. И сорочка была неглаженая, и весь он имел какой-то несвежий вид. Очень худой, с большими глазами, с длинными худыми пальцами, бородатый, темный и все-таки красивый… Это странный, наивный человек, думала Надя, и в его мечтах, во всех этих садах, фонтанах необыкновенных чувствуется что-то нелепое; но почему-то в его наивности, даже в этой нелепости столько прекрасного…» («Невеста», 1903).
Алена.«…На ее жалованье кормилась дома вся семья – старухи и дети. Эта Алена, миленькая, бледная, глуповатая, весь день убирала комнаты, служила за столом, топила печи, шила, стирала, но все казалось, что она возится, стучит сапогами и только мешает в доме» ( «В родном углу», 1897).
АлехинПавел Константинович, «мужчина лет сорока, высокий, полный, с длинными волосами, похожий больше на профессора или художника, чем на помещика» («Крыжовник», 1898; «О любви», 1898).
Альмер,адвокат фабриканта Фролова, «пожилой мужчина, с большой жесткой головой» («Пьяные», 1887).
Аляхин, сапожник, хозяин Ваньки Жукова. «Хозяин выволок меня за волосья на двор и отчесал шпандырем за то, что я качал ихнего ребятенка в люльке и по нечаянности заснул» («Ванька», 1886).
АмаликитянскийПафнутий, протоиерей. «…Сердито помахивая жезлом, то и дело оборачивался к шедшему за ним дьячку и бормотал: «Да и дурак же ты, братец! Вот дурак!» («Упразднили!», 1885).
АнаньевНиколай Анастасьевич, инженер-путеец. «Плотен, широк в плечах и, судя по наружности, уже начинал, как Отелло, «опускаться в долину преклонных лет»… По некоторым мелочам, как, например, по цветному гарусному пояску, вышитому вороту и латочке на локте, я мог догадаться, что он женат и, по всей вероятности, нежно любим своей женой» («Огни», 1888).
Андрей,«отец Андрей, соборный протоиерей… старик, худощавый, беззубый и с таким выражением, будто собирался рассказать что-то очень смешное» («Невеста», 1903).
Андрей Андреич,сын соборного протоиерея, жених Нади, «полный и красивый, с вьющимися волосами, похожий на артиста или художника… десять лет назад кончил в университете по филологическому факультету, но нигде не служил, определенного дела не имел и лишь изредка принимал участие в концертах с благотворительною целью; и в городе называли его артистом» ( «Невеста», 1903).
Андрей Хрисанфыч, отставной солдат, швейцар в водолечебнице доктора Б. О. Мозельвейзера, муж Ефимьи (см.). «Она его очень боялась, ах как боялась! Трепетала, приходила в ужас от его шагов, от его взгляда, не смела сказать при нем ни одного слова» («На Святках», 1899).
Аникита Николаич, городской санитарный врач.
«Поглядите, господа! Демьян Гаврилыч изволит мыло и хлеб одним и тем же ножом резать!
– От этого холеры не выйдет-с, Аникита Николаич! – резонно замечает хозяин.
– Оно-то так, но ведь противно! Ведь и я у тебя хлеб покупаю» («Надлежащие меры», 1884).
Анкет(в черновике Лантье) Алиса Осиповна, учительница французского языка, «молодая, по последней моде изысканно одетая барышня… настоящая, очень изящная француженка… По лицу, бледному и томному, по коротким кудрявым волосам и неестественно тонкой талии ей можно было дать не больше 18 лет» ( «Дорогие уроки», 1887).
Анна Петровна, Анюта, Аня, девушка, «которой едва минуло 18… Она вспоминала, как мучительно было венчание, когда казалось ей, что и священник, и гости, и все в церкви глядели на нее печально: зачем, зачем она, такая милая, хорошая, выходит за этого пожилого, неинтересного господина? Еще утром сегодня она была в восторге, что все так хорошо устроилось, во время же венчания и теперь в вагоне чувствовала себя обманутой и смешной» («Анна на шее», 1895).
Анна Сергеевна(фон Дидериц). «Говорили, что на набережной появилось новое лицо: дама с собачкой. Дмитрий Дмитрич Гуров, проживший в Ялте уже две недели и привыкший тут, тоже стал интересоваться новыми лицами. Сидя в павильоне у Вернье, он видел, как по набережной прошла молодая дама, невысокого роста блондинка в берете; за нею бежал белый шпиц» ( «Дама с собачкой», 1899).
Анфиса, нянька, старуха 80 лет, воспитавшая Андрея и сестер, которую Наташа гонит из дому: «И чтоб завтра же не было здесь этой старой воровки, старой хрычовки… этой ведьмы!.. Не сметь меня раздражать! Не сметь!» («Три сестры», 1901).
Анюта,жилица Клочкова, «маленькая худенькая брюнетка лет 25-ти, очень бледная, с кроткими серыми глазами» («Анюта», 1886).
АпломбовЕгор Федорыч, жених, «молодой человек с длинной шеей и щетинистыми волосами» («Брак по расчету», 1884).
АпломбовЭпаминонд Максимович, жених. «Женитьба шаг серьезный! Надо все обдумать всесторонне, обстоятельно» («Свадьба», 1889).
Ариадна– см. Котлович.
АркадинаИрина Николаевна, по мужу Треплева, актриса. «Вот встанемте. Станем рядом. Вам двадцать два года, а мне почти вдвое… кто из нас моложавее?.. Потому что я работаю, я чувствую, я постоянно в суете, а вы сидите все на одном мосте, не живете… И у меня правило: не заглядывать в будущее. Я никогда не думаю ни о старости, ни о смерти. Чему быть, того не миновать» («Чайка», 1896).
Артынов,«богач, высокий, полный брюнет, похожий лицом на армянина, с глазами навыкате и в странном костюме». «На нем была рубаха, расстегнутая на груди, и высокие сапоги со шпорами, и с плеч спускался черный плащ, тащившийся по земле, как шлейф. За ним, опустив свои острые морды, ходили две борзые» («Анна на шее», 1895).
Арцыбашев-Свистаковский, полицейский исправник («Шведская спичка», 1883).
АсоринПавел Андреевич, 46 лет, инженер министерства путей сообщения, оставивший службу, чтобы писать «Историю железных дорог», помещик, камер-юнкер. «Вы камер-юнкер? – спросил меня кто-то на ухо. – Очень приятно. Но все-таки вы гадина» («Жена», 1892).
АсоринаНаталья Гавриловна, жена Асорина, красивая 27-летняя женщина, «первая персона во всем уезде». «Яблоне не надо беспокоиться, чтобы на ней яблоки росли – сами вырастут» («Жена», 1892).
АстровМихаил Львович, земский врач, 36–37 лет. «Русские леса трещат под топором, гибнут миллиарды деревьев, опустошаются жилища зверей и птиц, мелеют и сохнут реки, исчезают безвозвратно чудные пейзажи… Лесов все меньше и меньше… дичь перевелась, климат испорчен, и с каждым днем земля становится все беднее и безобразнее… Когда я сажаю березку и потом вижу, как она зеленеет и качается от ветра, душа моя наполняется гордостью» («Дядя Ваня», 1897).
Афанасий,повар у Беликова, старик лет 60-ти, нетрезвый и полоумный. «Этот Афанасий стоял обыкновенно у двери, скрестив руки, и всегда бормотал одно и то же с глубоким вздохом:
– Много уж их нынче развелось!» («Человек в футляре», 1898).
АхинеевСергей Капитоныч, учитель чистописания, «выдавал свою дочку Наталью за учителя истории и географии Ивана Петровича Лошадиных» («Клевета», 1883).
Ачмианов, купец, хозяин магазина, которому героиня повести, Надежда Федоровна, задолжала триста рублей («Дуэль», 1891).
Ачмианов, сын купца. «Он был недурен собой, одевался по моде, держался просто, как благовоспитанный юноша, но Надежда Федоровна не любила его за то, что была должна его отцу триста рублей… ей пришла в голову смешная мысль, что если бы она была недостаточно нравственной… то могла бы в одну минуту отделаться от долга» («Дуэль», 1891).
БабакинаМарфа Егоровна, «молодая вдова-помещица, дочь богатого купца». «…Одно только звание, что вдова, а вы любой молодой девице можете десять очков вперед дать» («Иванов», 1887–1889).
БалбинскийАлексей Тимофеевич, прокурор Хламовского окружного суда. «Видали ли вы когда-нибудь, как навьючивают ослов? Обыкновенно на бедного осла валят все, что вздумается, не стесняясь ни количеством, ни громоздкостью… Нечто подобное представлял из себя и прокурор» («Стража под стражей», 1885).
Бахромкин, инженер, статский советник, на пятьдесят втором году жизни открывший в себе талант художника. «Вот он, художник или поэт, темною ночью плетется к себе домой… Лошадей у талантов не бывает: хочешь не хочешь, иди пешком… Идет он жалкенький, в порыжелом пальто, быть может, даже без калош… Бахромкин покрутил головой, повалился в пружинный матрац и поскорее укрылся пуховым одеялом» («Открытие», 1886).
Бедный, Лука, старик («седьмой десяток»), «тощий, в рваной сермяге и без шапки». «Ежели одно дерево высохнет или, скажем, одна корова падет, и то жалость берет, а каково, добрый человек, глядеть, коли весь мир идет прахом?» («Свирель», 1887).
БелавинСергей Борисыч, доктор, владелец нескольких доходных домов, отец Юлии. «…Полный, красный, в длинном, ниже колен сюртуке и, как казалось, коротконогий… Седые бакены у него были растрепаны, голова не причесана… И кабинет его с подушками на диванах, с кипами старых бумаг по углам и с больным грязным пуделем под столом производил такое же растрепанное, шершавое впечатление, как он сам» («Три года», 1895).
Белебухин,казначей сиротского суда. «Господин Белебухин, выходи к свиньям собачьим! Что рыло наморщил?..» («Маска», 1884).
Беликов,учитель греческого языка в городской гимназии. «Своими вздохами, нытьем, своими темными очками на бледном, маленьком лице, – знаете, маленьком лице, как у хорька, – он давил нас всех… Мы, учителя, боялись его. И даже директор боялся. Вот подите же, наши учителя народ все мыслящий, глубоко порядочный, воспитанный на Тургеневе и Щедрине, однако же этот человечек, ходивший всегда в калошах и в зонтике, держал в руках всю гимназию целых пятнадцать лет! Да что там гимназию? Весь город!.. Беликова похоронили, а сколько еще таких человеков в футляре осталось, сколько их еще будет!» («Человек в футляре», 1898).
БелокуровПетр Петрович, помещик, молодой человек, «который вставал очень рано, ходил в поддевке, по вечерам пил пиво и все жаловался мне, что он нигде и ни в ком не встречает сочувствия» («Дом с мезонином», 1896).
Бибулов, князь. «Не идти же голым к князю Бибулову! – думал он. – Там будут дамы! Да к тому же воры вместе с брюками украли и находившийся в них канифоль!» («Роман с контрабасом», 1886).
Бибулова, княжна. «…Он увидел красивую девушку, сидевшую на крутом берегу и удившую рыбу. Он притаил дыхание и замер от наплыва разнородных чувств: воспоминания детства, тоска о минувшем, проснувшаяся любовь… Боже, а ведь он думал, что он уже не в состоянии любить!» («Роман с контрабасом», 1886).
Битный-Кушле-Сувремович, инженер, «очень полный мужчина лет сорока пяти, с бакенами и с широким тазом, одетый в ситцевую рубаху навыпуск и плисовые шаровары» («Расстройство компенсации», 1890-е гг.).
БитюговНикодим Александрыч, чиновник, «маленький лысый человек, зачесывавший волосы на виски и очень смирный» («Дуэль», 1891).
БитюговаМарья Константиновна, пожилая дама, жена чиновника, «добрая, восторженная и деликатная особа, говорившая протяжно и с пафосом». «До 32 лет она жила в гувернантках, потом вышла за чиновника Битюгова… До сих пор она была влюблена в него, ревновала, краснела при слове «любовь» и уверяла всех, что она очень счастлива» («Дуэль», 1891).
БлаговоАнюта, дочь товарища председателя суда. «Иногда у могилы я застаю Анюту Благово. Мы здороваемся и стоим молча или говорим о Клеопатре, о том, как грустно жить на этом свете. Потом, выйдя из кладбища, мы идем молча, и она замедляет шаг – нарочно, чтобы подольше идти со мной рядом» («Моя жизнь», 1896).
БлаговоВладимир, военный врач, брат Анюты, «по наружному виду… еще совсем студент». «…Он служил где-то в полку… У него уже была своя семья – жена и трое детей; женился он рано, когда еще был на втором курсе, и теперь в городе рассказывали про него, что он несчастлив в семейной жизни и уже не живет с женой» ( «Моя жизнь», 1896).
Блистанов, актер в роли Синей Бороды.
«– Купи! – говорил Синяя Борода. – Сам купил в Курске по случаю за восемь, ну, а тебе отдам за шесть… Замечательный бой!
– Поосторожней… Заряжен ведь!» («Сапоги», 1885).
БлудыхинАнисим Иваныч, коммерции советник, «розовый, сияющий» («Тряпка», 1885).
БобовМиша, секретарь и дальний родственник крупного чиновника.
«– Жену благодари, – сказал еще раз Иван Петрович. – Она упросила… Ты ее так разжалобил своей слезливой рожицей» («Благодарный. Психологический этюд», 1883).
БорцовСемен Сергеевич, разорившийся помещик. «Мученик несчастный… Оборванный! Пьяный!.. Крепостными у его отца были… Господин был большой, богатый, тверезый… Пять троек держал» («На большой дороге», 1885).
БорцоваМарья Егоровна, жена Борцова. «Полюбил он, сердешный, одну городскую, и представилось ему, что краше ее на свете нет… Полюбилась ворона пуще ясна сокола… Не то чтоб какая беспутная или что, а так… вертуха… хвостом – верть! верть! Глазами – щурь, щурь!» («На большой дороге, 1885).
БрагинИван Иваныч, помещик, доживающий свой век в патриархальном имении. «Когда-то он был очень деятелен, болтлив, криклив и влюбчив и славился своим крайним направлением и каким-то особенным выражением лица, которое очаровывало не только женщин, но и мужчин; теперь же он совсем постарел, заплыл жиром… трудно было узнать того стройного, интересного краснобая, к которому когда-то уездные мужья ревновали своих жен» («Жена», 1892).
Брама-Глинский, по паспорту Гуськов. «Даровитый артист был в прюнелевых полусапожках, имел на левой руке перчатку, курил сигару и даже издавал запах гелиотропа, но тем не менее сильно напоминал путешественника, заброшенного в страну, где нет ни бань, ни прачек, ни портных» («Актерская гибель», 1886).
Бризжалов, статский генерал. «…Старичок, сидевший… в первом ряду кресел, старательно вытирал свою лысину и шею перчаткой и бормотал что-то» («Смерть чиновника», 1883).
Брыкович, «когда-то занимавшийся адвокатурой, а ныне живущий без дела у своей богатой супруги, содержательницы меблированных комнат «Тунис» («Жилец», 1886).
Бубенцов, бывший мировой судья. «…Разбирал дела только раз в месяц и, разбирая, заикался, путал законы и нес чепуху» («Весной», 1886).
БугровИван Петрович. «В гостиную вошел высокий, широкоплечий малый, лет тридцати, в чиновничьем вицмундире… Только стук стула, за который он зацепился у двери, дал знать любовникам о его приходе и заставил их оглянуться. Это был муж» («Живой товар», 1882).
БугровТимофей Гордеевич, купец.
«– Что лучше для травы, Тимофей Гордеич, климат или атмосфера?
– Все хорошо, Николай Иваныч, только для хлеба дождик нужней… Что толку с климата, если дождя нет? Без дождя он и гроша медного не стоит» («Безотцовщина», 1877–1881).
Булдеев, генерал-майор, «раб Божий Алексий» («Лошадиная фамилия», 1885).
Булдеева, генеральша.
«– Пошли, Алеша! – взмолилась генеральша. – Ты вот не веришь в заговоры, а я на себе испытала» («Лошадиная фамилия», 1885).
Буркин, учитель гимназии, «человек небольшого роста, толстый, совершенно лысый, с черной бородой чуть не по пояс». «Ах, свобода, свобода! Даже намек, даже слабая надежда на ее возможность дает душе крылья, не правда ли?» («Человек в футляре», 1898;также «Крыжовник», 1898; «О любви», 1898).
Бурстфон. «Например, Хандриков и фон Бурст всякий раз, когда у них не бывает денег, учитывают фальшивые векселя родителей или знакомых и потом, получив из дому, выкупают их до срока» («Задача», 1887).
БутронцаФранческо, молодой художник, итальянец. «Франческо Бутронца, в шляпе a la Vandic и в костюме Петра Амьенского, стоял на табурете, неистово махал муштабелем и гремел» («Жены артистов», 1880).
БыковскийЕвгений Петрович, прокурор окружного суда. «…Не мог не подумать о том, что наказание очень часто приносит гораздо больше зла, чем само преступление… как еще мало осмысленной правды и уверенности даже в таких ответственных, страшных по результатам деятельностях, как педагогическая, юридическая, литературная» («Дома», 1887).
БыковскийСережа, семилетний сын прокурора, застигнутый гувернанткой за курением. «Это был человек, в котором только по одежде и можно было угадать его пол: тщедушный, белолицый, хрупкий… Он был вял телом, как парниковый овощ, и все у него казалось необыкновенно нежным и мягким… движения, кудрявые волосы, взгляд, бархатная куртка» («Дома», 1887).
Ванценбах, «худенькая женщина с длинным подбородком… Луиза, лютеранка, некоторым образом»; жена тонкого («Толстый и тонкий», 1883).
Ваня, «мальчик лет шести, с носом, похожим на пуговицу».
«– Кошка ихняя мать, – замечает Ваня, – а кто отец?» («Событие», 1886).
Варвара.«На пороге сидела жена садовника Варвара и ее четверо маленьких ребятишек с большими стрижеными головами… Варвара, беременная уже в пятый раз и опытная, глядела на свою барыню несколько свысока и говорила с нею наставительным тоном» («Именины», 1888).
Варвара Павловна, Варя, подруга Лосевой, «великолепным грудным голосом» читавшая «Железную дорогу» Некрасова. «Как эта Варя, уже седая, затянутая в корсет, в модном платье с высокими рукавами, Варя, вертящая папиросу длинными, худыми пальцами, которые почему-то дрожат у нее, Варя, легко впадающая в мистицизм, говорящая так вяло и монотонно, – как она не похожа на Варю-курсистку, рыжую, веселую, шумную, смелую» («У знакомых», 1898).
Варварушка.«…Худая, тонкая, высокая, выше всех в доме, одетая во все черное, пахнущая кипарисом и кофеем, в каждой комнате крестилась на образа и кланялась в пояс, и при взгляде на нее почему-то всякий раз приходило на память, что она уже приготовила себе к смертному часу саван и что в том же сундуке, где лежит этот саван, спрятаны также ее выигрышные билеты… Иван Иваныч и Варварушка – оба святой жизни – и Бога боялись, а все же потихоньку детей рожали и отправляли в воспитательный дом» («Бабье царство», 1894).
