Текст книги "Валтасар (Падение Вавилона)"

Автор книги: Михаил Ишков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Набузардан кивнул.

– Отряд, – продолжил Рахим, – будет заперт в каменном мешке между стенами, и там разоружен, после чего начнется следствие. Пока я не отыщу разгадку, почему Никандр так беспечен в самом опасном месте, я не могу дать команду к бою.

– Послушай, Рахим, струна натянулась до предела. Набонид утверждает, что если мы протянем ещё две недели Амель, вернее, Седекия, сумеет договориться с храмами. Там тоже не понимают, почему мы тянем. Запомни, лабасу в конце концов может согласиться на компромисс и отложить войну с Мидией. Тогда все рухнет, они договорятся за наш счет, и наши головы покатятся с плеч, как миленькие. Давай-ка ещё раз обсудим план наших действий. Как ты сказал, тебе поручено провести в цитадель вооруженный отряд. Наши люди попадут в каменный мешок, им будет предложено сдаться. Они откажутся, устроят заварушку, туда начальник царской охраны перебросит подкрепления. В это время люди Набонида попытаются открыть главные ворота, ведущие в дворцовый комплекс. Но вся беда в том, что таких ворот трое. Пока доберешься до злодея!.. Другая – основная – группа наших людей через подземный туннель проникнет в висячие сады. Часть из них постарается освободить тех, кто будет заперт на административном дворе, остальные проникнут в покои лабасу и тихо, без шума покончат с ним. Если что-то сорвется, наши люди будут обязаны не щадя себя открыть ворота дворца. Когда отборная эмуку Нериглиссара войдет во дворец, уже ничто не спасет демона. Но в этом случае суматохи и лишнего шума не избежать. Я верно излагаю ход событий?

– Верно.

– Тебя, как я понимаю, смущает догадка, не готовит ли Никандр ловушку нашим воинам в висячих садах? В этом случае обе группы оказываются разделенными, и царская стража легко управиться с нашими воинами.

– Я проработал с добровольцами и этот вариант. Думаю, не так-то легко им будет справиться с моими ребятами. Тех, кто служил в пограничных кисирах, просто так не возьмешь. Меня смущает неясность с туннелем. Я не люблю неясностей.

– Но в чем ты видишь здесь трудность, Рахим? Скорее всего, грек не догадывается, что этот туннель проходим при низкой воде в Евфрате.

– Это не ответ, Набузардан. И в первой, и во второй группе идут люди, дорогие и тебе, и мне. Там будут наши сыновья, я не желаю жертвовать их жизнями. Своей тоже. Никандр не дурак. Если он выставит засады и на первом и на втором участке и сумеет не допустить соединения нападавших, придется воевать. Мы не сможем ни открыть ворота, ни добраться до злодея, а вот этого нам точно не простят. Тем более нам будет худо, если в замке начнется настоящая битва. Кто бы не победил, он все равно начнет искать виноватых. Тебя, может, и пощадят, а вот мне несдобровать. Я пытаюсь отыскать решение, которое при любом повороте событий привело бы к успеху.

– Оно существует? – Набузардан вздыбил брови.

– Оно всегда существует, – ответил Рахим. – Я жду знамения, пусть боги укажут выход.

– Хорошо, – неожиданно согласился князь. – Даю тебе три дня. После чего придется действовать в тех обстоятельствах, какие есть. Вступая в сражение, всего предусмотреть невозможно.

– Так-то оно так, но я не ощущаю уверенности, а чутье меня ни разу не подводило. Только три дня?! – неожиданно страстно прошептал Рахим.

– Этого мало? – насупился Набузардан.

– Это и много, и мало.

Глава 12

Тем же вечером у себя дома он выставил обильную выпивку обоим грекам, которые были приставлены к Рахиму. Когда воины окончательно захмелели, один из них, более старший по возрасту, признался хозяину.

– Ты хитер, Рахим. Но не думай, что твои козни останутся безнаказанными, – он погрозил ему пальцем. – У Никандра острый взгляд. Еще никому не удавалось провести его. Так что и не надейся.

– То есть как никому? – изумился Рахим. – А нашему царю, великому и несравненному Амель-Мардуку.

– Не понял, – вскинул голову второй страж.

– Что же здесь непонятно. Вы нанимались охранять его царственность и жизнь, но не воевать с Вавилоном.

– Зачем нам воевать с Вавилоном? Наше дело охранять царя от таких, как ты, злоумышленников.

– Что, если такие, как я, злоумышленники возьмут верх? Что тогда будет с вами?

– А что с нами может случиться? – теперь и первый воин выпрямился и глянул на хозяина. – Получим свои денежки и разойдемся кто куда. Я, например, вернусь в Галикарнас. Хватит, навоевался.

– А я останусь с Никандром и Кратоном, нашим пентархом. Их любят боги, они всегда остаются с наваром.

– С какой стати злоумышленники, которых в городе не перечесть, заплатят вам за охрану нашего несравненного царя? – с откровенной издевкой спросил Рахим. – Неужели вы полагаете, что злодеи сохранят вам жизни, если вы прольете хотя бы каплю вавилонской крови. Боги не дадут соврать, вам придется худо.

– Погоди, – остановил его один из стражей. – Мы-то здесь причем. Враги полезут, начнем рубить! И все дела.

– После того, как тебе отрежут голову в Вавилоне, можешь забыть о Галикарнасе, – отмахнулся от него Рахим.

Оба стража, не скрывая удивления, уставились на хозяина.

– Погоди, приятель. Никандр обещал, что нам придется исполнять только ту работу, за которую нам платят. После окончательного расчета спокойно возвращаемся в Пелуссий, в свои казармы.

– Вы, ребята, в своем уме? – спросил Рахим. – Кто же вас выпустит из города, победят злоумышленники или проиграют. Кто позволит вам, отыскавшим все тайные ходы во дворце, жировать в Пелуссии?

– А как же договор?

– Всегда найдется пункт, который вы не выполнили.

Один из стражей – тот, что постарше, – поморгал, потом сурово предупредил.

– Ты специально морочишь нам головы, Рахим. Тебе это даром не пройдет.

– Мне, ребята, за всю жизнь ничего не давалось даром. Я привык за все платить, а вы, гляжу, совсем простые, если верите обещаниям Никандра. Он, может, и уйдет, но вас, клянусь несравненной Иштар, никто за здорово живешь из города не выпустит. А обещания... Что обещания – вода.

На это разговор увял. Греки потеряли охоту подшучивать над хозяином. Они отвели Рахима в его спальню, заперли там, сами отправились на покой.

В ту ночь Подставь спину долго не мог заснуть. На сердце было тревожно. Три дня, а решения нет как нет. Оба его средних сыночка просятся в бой, однако спешить с этим не хотелось – не давала покоя неопределенность, которая заметно туманила обстановку. Мало того, что никто не мог предугадать, как поведут себя греки, но и среди самих заговорщиков не было полного согласия. Если таких ухарей, как сыновья Набузардана Набай и Нинурта, не надо было уговаривать – они сами рвались посчитаться с правителем, то опытные, умелые вояки, без которых вообще нельзя было начинать дело, чесали затылки. Слишком опасным казался план, предложенный Рахимом. Вдруг не удастся вырваться из каменного мешка, в котором их должны были якобы разоружить стражники Закира? Что произойдет, если сирийцы окажут решительное сопротивление? Таких "если" можно было много отыскать. Но главным "если", редко упоминаемым, но очень беспокоившим всю армейскую массу, являлась судьба царя. Поднять руку на сына Навуходоносора большинство полагали недопустимой, наказуемой дерзостью по отношению к тому, кто олицетворял царственность и величие Вавилона. Его всего лишь надо поправить, указать, как должен вести себя правитель, убрать чужаков из дворца, поручить Нериглиссару возглавить поход – тогда в городе и стране вновь воцарится мир, спокойствие и процветание. С другой стороны, в планы сильных и храмовой верхушки никак не входило оставлять Амель-Мардука в живых.

Вот тут, вздыхал Рахим, и вертись. Подставь спину и сам полагал, что с Амелем необходимо покончить раз и навсегда, но как быть с сыновьями? Со своей кровинкой? Ладно, Рибата отставили, но как обезопасить Зерию и Хашдайю? Особенно Хашдайю, который рвался в группу Набая. Старший сын Набузардана во многом напоминал Рахиму своего дядю Шаник-зери. Набай был нагл, бесстыден, спесив. Этот ни перед чем не остановится, и, как ни крути, но Рахим в самой середке мыслей тоже полагал, что проливать кровь сородича небожителей – дурной знак. Наказание последует неотвратимо. Рано или поздно. От него не спрячешься, спасение не отмолишь, не возместишь щедрыми жертвоприношениями.

Однако и обезопасить сыновей, вывести их из игры, он не мог, слишком далеко зашло дело. Долго, во тьме, в бессоннице, он прикидывал и так и этак. Превосходство в силах, неслыханно щедрая награда не могли в полной мере успокоить тех, кто согласился сыграть в поддавки с Закиром. Здесь могла помочь только твердая решимость всех участников довести дело до конца, – та, обычно невысказываемая уверенность, что если придется гибнуть, то все, как один, скопом. Иного не дано. Он обязан предъявить своих сыновей как последний самый убедительный довод. Прикажет защищать их в бою.

Утром он вызвал их обоих, приказал сидеть. Зерия согласился сразу, а вот на Хашдайю пришлось прикрикнуть.

– Забудь о Набае. Пойдешь со мной.

Хашдайя разгневанно зыркнул на отца. Рахим помолчал, потом объяснил.

– Послушай Хашдайя, запомни на всю жизнь – не дело шушану даже в мыслях поднимать руку на царя. Кто ты есть? Тебя из глины боги слепили, а царь – родич небожителям. Пусть другие испытывают судьбу.

Он не стал договаривать, что самое последнее дело для солдата поднять руку на своего командира, и безмерное зло – покуситься на того, кто облачен в царственность. Боги никогда не простят подобную дерзость. За других, втайне убеждал себя Рахим, он не ответчик. Если Набай настолько глуп, что решил лично расправиться с тем, кто носит корону, это его дело. Он сам себе голова, у него есть окорот в лице Набузардана, поэтому в присутствии бойцов из второй группы он насчет того, кто вправе посчитаться с родственником богов, а кто нет, помалкивал. Однажды, подпоив греков и тайно покинув дом, декум показал Набаю, где находится вход в устье подводного туннеля. Темной ночью сплавал с ним, отыскал отверстие. Действительно воды там было по шею, однако дно твердое, устойчивое, брести можно. На том счел свою задачу исчерпанной. В любом случае проникновение в пределы дворцовой крепости такого количества вооруженных людей должно было спутать карты страже, а может, и привести её в замешательство.

Вопрос заключался в том, как должны поступить "быки" из второй группы, если в висячих садах их встретят вооруженные, облаченные в бронь греки?

Кое-что, они, конечно, смогут. По крайней мере, отвлекут внимание охраны и дадут время воинам Нериглиссара войти во дворец. По мысли Рахима, все равно без эмуки отборных, которая обязательно должна была прорваться во внутренние дворы, ничего не выйдет.

Это очень мало – три дня. Завтра оба грека, с которыми он только что так тепло поговорил, протрезвеют, к вечеру задумаются, на следующий день поделятся тревогой с товарищами. Хорошо, если только на следующей неделе наемники отважатся потребовать у Никандра ответ, что будет с ними, если злоумышленники возьмут верх? И отпустит ли царь Амель-Мардук свою стражу, если он разгромит мятежников? Тогда Никандр придет к нему, Рахиму.

Это слишком поздно.

К утру стало совсем тоскливо. Заныла печень от темного, смешанного с сикерой пива, ей стало неуютно в утробе. Это была плохая примета. Вспомнилась юность, уход в армию, плен под Каркемишем, ожидание раба Мусри, который обязался доставить добытое в бою домой в Вавилон, брат Базия, рискнувший поднять руку на царя.

Одна надежда на богов!

Нериглиссар, Набузардан и другие сильные, а также сангу, эну*, жрецы-пасису, макку, бару уверяли, что вся троица богов-основателей верхнего мира – Эллиль, Эйа Ану, а также могучий, единовластный создатель мира Мардук, его соратники Шамаш, Син, Иштар, Нинурта, Адад, Нергал и другие попечители и хранители Вавилона на их стороне.

Возможно, их усилиями так быстро проросло зерно, брошенное Рахимом в души наемников. Оказалось, что среди греков тоже нашлись сметливые и понятливые люди, особенно из философов. Эти очень скоро учуяли, что в городе и дворце запахло жареным. Зачем мертвому серебро? Этот вопрос теперь всерьез волновал наемников, и на следующий вечер декума проводили домой уже не два, а три стража, один из которых являлся таксиархом* и помощником Никандра.

Это был высокий, высохший до костей воин, возрастом, по-видимому, подстать Рахиму. Наемники всегда славились скупостью, а этот грек, облаченный в подогнанный по фигуре бронзовый, украшенный гравировкой панцирь, нарядный, поблескивающий на солнце шлем с гребнем из подстриженных гусиных перьев, в наброшенном на плечи алом плаще, – расщедрился на хорошее сирийское вино. Добравшись до дома, Рахим сдал обоих рядовых на попечение Нупты, которая всегда сытно и вкусно кормила приставленных к мужу стражей, а сам хозяин и помощник Никандра расположились в подсобке, подальше от жилых покоев. Рахим вскользь упомянул, что в обычаях горожан располагать жилые покои как можно дальше от входной двери, и так уж получилось, что гостиная, в которой ему было бы не стыдно принять гостя, упиралась в стену, разделявшую жилище декума со строением Икишани. Сколько дырок в стене навертел сосед, ему не известно, но лучше устроиться в подсобке, тем более что там прохладно и припасы под рукой.

Грек кивнул, коротко спросил, куда идти, и молча направился в ту сторону.

Подсобка оказалась просторным помещением с низким потолком. Здесь густел полумрак. Вдоль стен торчали горлышки зарытых в землю больших глиняных сосудов. Рахим и гость устроились на циновках и подушках, которые приволокли рабыня-старушка Нана-силим, а также два молчаливых молоденьких раба. Затем она же возложила круглую столешницу на низкий треножник и собрала закуску.

Сначала Рахим предложил гостю осушить фиалы. Закусив свежими огурцами и домашним хлебом, они тут же вновь наполнили бокалы, принялись болтать о том о сем. Рахим поинтересовался, как идет служба. Спросил, почему греки предпочитают работать в сражении короткими прямыми мечами. Гость объяснил, что изогнутое лезвие хорошо для резания, а в рукопашной, в самой толкотне, лучше действовать коротким колющим клинком. Это кому как сподручнее, возразил Рахим. После третьего тоста грек, наконец, назвал свое имя – зови меня Кратоном – и заявил, что они с Рахимом давние знакомые.

Хозяин удивленно глянул на гостя.

– Да-да, Подставь спину, – подтвердил Кратон. – Когда Закир приказал спустить тебя в подвал, я сразу вспомнил твою плешивую голову. По твоей милости я лишился брата. Помнишь сражение под Пелуссием, когда мы дали вам прикурить? Я ведь принимал в нем участие. И брат тоже. Помнишь фалангу, которую ты заставил перебраться на другую сторону оврага?

Рахим оледенел, однако вида не показал – кивнул и выжидательно посмотрел на гостя.

– Если бы ты не спохватился, – усмехнулся Кратон, – и Нериглиссар не заставил нас сменить позицию, мы в момент детально раздолбали бы всю вашу вонючую халдейскую свору. И брат остался бы жив. Я не виню тебя, нет... Это война. Просто я напомнил об этом, чтобы ты знал: как только Лисандр и Гермотим сегодня доложили мне, о чем ты здесь вчера трепался, я сразу смекнул – такой человек как Рахим-Подставь спину зря языком молоть не будет. Мы обсудили этот вопрос с Никандром. Он сначала разгневался, потребовал арестовать тебя. Тогда мы спросили – где надежда, что в том случае, если в городе начнется заварушка, мы живыми выберемся из Вавилона? Пусть объяснит детально, как на духу. Он не смог, тогда мы решили расспросить тебя. Мы ждем ответа. – Кто мы? – поинтересовался Рахим. Командиры сотен – таксиархи, лохаги, заслуженные вояки из додекадархов имеющие право голоса на военном совете.

Рахим ответил не сразу. Сначала съел луковицу – с хрустом, с нескрываемым удовольствием. Без хлеба, даже сушенными финиками не стал заедать. Потом ответил.

– Я вспомнил тебя, Кратон. Помнится, в те дни, когда я со своим кисиром охранял границу на Синае, ты пригласил меня на симпозиум. Удивляюсь, неужели ты до сих пор носишь копье? Столько лет прошло, мог бы и осесть где-нибудь в Дельте. Там, говорят, ветеранов привечают. Не то, что здесь.

Кратон кивнул.

– Было, все было. Завел поместье, семью, два сына подрастали, – он хмыкнул, прочистил горло и продолжил в прежнем, доверительном тоне. – Потом в стране началась заварушка. Амасис пошел войной на Априя, прежнего нашего фараона Жестокий был человек, гореть ему в Аиде... Меня нарочным вызвали. Давай, мол, Кратон поспеши, помоги Априю. Сердцем чуял – не ходи, возраст не тот, но вот сдернула меня с места злая сила. Битву мы проиграли. Явился домой, вместо поместья одни головешки. Это сосед мой в Дельте подсуетился. Жену взял в свой дом, ребят продал в рабство. Куда, не знаю. Я на него с копьем, да только тем, кто в ту пору оказался на стороне Априя, не стоило размахивать оружием. Еле ноги унес. Остался я один-одинешенек. Решил на меч бросится, но удержал меня мудрый старик из евреев. Он пешком топал в Египет спасать своих. Звали его Иеремия.

Рахим не удержался и порывисто схватил гостя за руку.

Тот вздохнул

– Вот и Иеремия меня также за локоть придержал. Не спеши, сказал, не гневи Господа нашего. Он за всеми детально присматривает, велика Его милость. Не спеши, говорит, а-а?.. Мы разговорились, ночь просидели возле пепелища, порассуждали о том о сем. О звездах, например. Они у нас над Пелуссием висят низко, каждая с кулак. И все они – Его творенье.

Рахим опустил голову, спрятал глаза. Замолчал и пентарх.

– Мудрый был старик, – наконец выговорил халдей. – После взятия Урсалимму отказался ехать в Вавилон. Заявил Навуходоносору – надо, говорит, сохранить слово Создателя. Царь спросил, почему ты, святой человек, не желаешь сохранять его слово в Вавилоне? Он ответил, что желает быть со своими людьми. Значит, верно говорили, что он вместе с иври в Египет подался.

– Да, – тем же тихим голосом подтвердил Кратон. – Там, в Египте, и сгинул. Если бы я знал, Рахим, – с необыкновенной, неожиданной горячностью воскликнул грек, – я бы не пустил его. Кулем повис бы на нем, закричал бы не ходи!

– Не удержал бы, – с трудом выговорил Рахим. – Таких не удержишь. Может, он уже в райском саду, у Яхве за пазухой отдыхает.

– Награди его, Господин наш, вечным покоем! – выдохнул грек.

Некоторое время он с натугой сопел, потом смахнул соринку из глаз, поделился с хозяином.

– Он о тебе тоже упоминал. Говорил – Кратон, ты не один такой. Много вас, кто верит и не верит. Будешь в Вавилоне, отыщи Рахима-Подставь спину, он поможет. Спроси, сохранил ли он слова, что наговорил мне Господин в дни погибели Иерусалима?

– Храню и помню, – откликнулся декум.

– Я ему ответил, что халдейский воин по имени Рахим-Подставь спину мне знаком, по его милости я брата лишился. Он объяснил, что Рахим здесь не причем, на все воля Господина. Не ищи, говорит, Кратон, соринку в глазу ближнего твоего, когда у тебя самого бревно торчит. Во-о как! Рахим ли виноват, что вокруг злое да злое. Он сам, небось, воет от тягости жизни, не знает, как быть, куда глядеть, кого слушать. Вот и сообрази, Рахим, как меня в сердце ударило, когда я увидал, как тебя в пыточную тащат. Спросил, за что? Ответили, просто так, для порядка, ведь что-то недозволенное за ним так или иначе числится. Я к тебе долго приглядывался, к порядкам, заведенным в вашем городе, и скажу, как на духу – вы верное дело затеяли. Недаром нас с тобой Господин свел. Неспроста это.

– Это точно, это неспроста. Велик его гнев на тех, кто прозябает во тьме, но и нет предела его милосердию для тех, кто рад исполнять завет, да не нам он даден. Не в зависти дело, а в нежелании ужиться. Мне, халдею, с иври, тебе со мной, мне с царем – тот спит и видит, как бы половчее с меня шкуру снять. За что? За то, что верно служил, что сил не жалел? Много ли я прошу? Оставьте в покое, и ладно.

– Скажи? – неожиданно загорячился Кратон. – Старик знал, что мы встретимся? Он ведал, что с тобой случится, что со мной случится? Ведь он предупреждал о встрече. Вот мы встретились, а ты, оказывается, мне угрожаешь. Пугаешь смертью, если я буду верен своему долгу? Я не в обиду тебе это говорю, просто хочу понять – неужели это так необходимо, чтобы один из нас непременно пустил кровь другому?

– Я не пугаю, – ответил Рахим. – Мне ли тебя пугать. Видно, хождения твои были угодны Создателю, раз он привел тебя ко мне. Эх, Кратон, – декум порывисто вздохнул. – Иеремия учил, что Бог есть не только Создатель, Вседержитель, Судия – он прежде всего Любовь. Он водит человеков, указывает путь, назначает встречи, обещает подмогу. Но с какой целью? Чтобы в сердце любовь проснулась, чтобы ощутили мы в другом брата. Там мне кажется. Какое тебе дело до сумятицы, что началась в Вавилоне – но нет, он все-таки привел тебя сюда, принудил нас встретиться, решить наши земные дела под его пристальным взглядом.

– Выходит, так, – развел руками грек.

– Значит, Иеремия сказал, что я должен тебе помочь. Не знаю, чем я могу подсобить тебе, когда здесь все завертится. Вот что я скажу, Кратон, честью своей торговать – последнее дело, но если вы, пришлые, прольете нашу кровь, вам не уйти живыми из города. Не забыл, каков был Навуходоносор, бич Божий?

Грек кивнул.

– Так мы его дети и головы на плахи безропотно не положим.

– Благодарю за совет, – откликнулся Кратон. – Если мы выполним твое условие, нам позволят уйти из города?

– Я постараюсь как можно быстрее разузнать об этом. Но гарантии будут весомее, если ты и твои люди поможете нам.

– Этого не будет, Рахим. Кто нам потом доверится? Кто наймет?

– Ясно. Значит, до завтра, – он на мгновение задумался, потом предложил. – Знаешь, Кратон, я бы на месте Никандра пустил вперед сирийцев. Вообще, пусть Никандр предупредит своих бойцов, чтобы те не спешили хвататься за копья или обнажать мечи. В этом-то вы вольны.

– Мы подумаем над твоим предложением.

Кратон не стал запирать Рахима в спальне. В самую полночь Подставь спину выбрался на крышу. Что-то после этого разговора в его душе обломилось. Страстно захотелось действовать, бежать, рубить, только чтобы поскорее закончилось это гнетущее, вгоняющее в оцепенение ожидание.

Вспомнилась Луринду. Нур-Син, не в пример своему папаше, с уважением и любовью относился к супруге. Это радовало. Печалило, что был он четвертым сыном и не мог рассчитывать на наследство. Рахим прикинул, может, незаметно выбраться из дома и предупредить их, чтобы на эти три дня заперлись в доме и нос на улицу не высовывали. Но как добраться до них, они жили на другом берегу Евфрата. Мост уже разобран, наплавной разведен, а лодочники такую цену заломят, что только держись. Может, завтра?..

Небо было ясное, от края и до края усыпано звездами. Каждая из них служила прибежищем тому или иному божеству. Небесная сила была велика, но все они, с горечью подумал Рахим, всего лишь дети того, кто простер крылья над миром. Эта мысль, колыхнувшаяся вслед за ней вера, заставили его вздрогнуть. То ли воочию, то ли померещилось, но он ощутил на себе взгляд. Кто-то величавый смотрел на него с надеждой и любовью и, казалось, хотел погладить по голове. Этого взгляда хватило, чтобы разрушить последние сомнения, обнажить душу, отдать её – всю печень! – тому, кто научил, свел с таким же уверовавшим, наградил братством.

Рахим заплакал от отчаяния. Он бы взмолился, но не знал, как это делать, какие здесь нужны слова. Одно только билось в голове: "А Господь Бог, великий царь, есть истина. Он есть Бог живой и Владыка вечный. От гнева его дрожит земля, и народы не могут выдержать негодования его".

Спросил:

– Господи, научи, как жить?

Вспомнились слова, часто повторяемые Иеремией.

"Вот как говорил Исайя: "Не желай ближнему своему того, чего не желаешь себе".

Спросил:

– Господи, научи, как уверовать в тебя.

Вспомнились слова, часто повторяемые Иеремией.

"Не ходи за суетой, не служи идолам, не твори себе кумира под всяким ветвистым деревом и на всяком высоком холме. Не поминай Его в суете. Не убий. Не прелюбодействуй. Не кради. Не возводи напраслину на ближнего своего и не желай ни дома его, ни жены его – ничего, что у ближнего твоего".

Так и простоял на коленях до рассвета. С первыми лучами солнца пришло знакомое по прежним ожиданиям битвы спокойное ожесточение.

Будь, что будет!

С именем Господа нашего, Мардука-вседержителя да победим!

Глава 13

Два следующих дня заранее подготовленные отряды размещались в городе на заранее условленных местах. В группу, возглавляемую Рахимом, которую декум должен был завести в каменный мешок и где стража разоружит якобы ничего не подозревающих заговорщиков, вошли воины из его бывшего пограничного кисира, а также такие умельцы, что не приведи Создатель встретиться с ними на ночной дороге. Все эти часы они провели на одной из близлежащих к городу вилл – тренировались в лазании по стенам, метании ножей, стрел, камней, учили Зерию и Хащдайю прикидываться дурачками, без шума, одним движением всаживать нож в основании шеи – так надежней, в прыжке сверху. Обсуждали, как бы половчее взобраться на стены накопителя, устроенного в подсобных воротах, ведущих в главный – парадный – двор комплекса. Отряд почти поголовно состоял из тех, кто когда-то входил в дворцовую эмуку и это место им было знакомо как свои пять пальцев. Подсобный проход позволял быстро выбираться в город, минуя главные дворцовые ворота. Когда пришел срок и начало смеркаться, принялись прятать под просторные хитоны длинные кинжалы, пращи, веревки, крючья, за спинами мечи, которыми придется работать после того, как им удастся вырваться из каменного мешка, нацепили оружие, которое заговорщики должны были сложить по приказу охраны. Стражники сначала будут торчать на верхотуре, и в сумерках им будет трудно разглядеть, все ли оружие сдано. Кое-кто должен был пронести луки и стрелы, чтобы сбить со стен охрану. Стены в этом месте были невысоки – на то и был расчет, а также на неуклюжесть и трусость сирийцев и молчаливое неучастие греков. Если не повезет, будут сражаться до последнего – в любом случае они оставят семьям столько серебра, сколько не смогли нахватать за все предыдущие походы.

Опыт подсказывал Рахиму, если греки будут соблюдать нейтралитет, то особых трудностей при исполнении задуманного не возникнет. Сирийцы за время, проведенное в Вавилоне, выказали себя на удивление похотливыми недотепами, жадными до побочных доходов вояками, которым было все равно, из чьих рук кормиться. Прибавьте внезапность, умение, нахрап, знание дворцовых переходов – все складывалось в пользу нападавших. Еще одно доказательство, что дело выгорит, Рахим привел за час до того, как якобы обманутых заговорщиков должны были впустить в пределы крепости. Рахим объявил, что с теми, кто будет защищать дворец, правителя не будет. Это был существенный момент, так как вавилонская армия была приучена к тому, что царь, точнее, Набополасар и Навуходоносор, всегда лично принимал участие в деле. Не в том смысле, что цари тоже стреляли из луков или работали мечами, хотя Навуходоносор, например, и рубкой не брезговал, но всегда видели все, что происходит на поле битвы. Им не требовались наблюдатели и соглядатаи, чтобы раздавать награды и наказывать трусов. Декум объяснил, что Амель намерен ожидать известий в своих покоях, так что его царственность не будет подгонять стражников, и те при виде приставленного к горлу кинжала вряд ли станут горячиться из-за внезапной перемены обстановки.

– Обещайте им жизнь, потом режьте как ягнят, – наставлял он своих бойцов. – Только не давайте им опомниться.

Воины Кудурру, приученные к тому, что царственность Навуходоносора была с ними в самых трудных обстоятельствах, встретили это известие на ура. К тому же воинам было официально обещано, что здоровью царя Амель-Мардук ущерба по мере возможности нанесено не будет. Правда, поклясться в этом Рахим отказался, однако уверил товарищей, что сильные, участвующие в заговоре, побеспокоились насчет охраны царя.

Вторая группа, которую должен был вести старший сын Набузардана Набай, хоронилась на противоположном берегу Евфрата, называемом Пуратту, в одном из принадлежавших Набузардану домов. Здесь же постепенно скапливались и прятались до пятидесятка отборных воинов из бывшей дворцовой эмуки, которой когда-то командовал Набузардан. Все, кто попал в этот отряд, относились к отпрыскам лучших родов Вавилона.

С наступлением ночи группа Набая должна были перебраться на левый берег Арахту, отыскать устье подземного канала, обнажившегося к тому моменту на высоту человеческой головы, добраться до водоприемного бассейна, выбраться наземь, найти гробницу Амтиду, войти в тайный ход, начинавший за статуей богини Инанны и покончить с Амелем. Этих – сыновей Набузардана, а также воинов, испытавших нестерпимое унижение, сопровождая в Палестину возвращаемых иври, – не надо было убеждать, что мертвый лабасу лучше, чем живой. Пятидесятку гвардейцев было также приказано попытаться захватить и удержать ворота, ведущие на центральный двор, а также в случае необходимости помочь первой группе.

Утром решающего дня в Вавилон скрытно вошла отборная эмуку Нериглиссара. Солдаты были одеты запросто – кто вез на рынок чеснок, кто лук, кто фрукты. На больших арбах под ворохом соломы провезли оружие. Впрочем, оружия и в городе хватало.

Агентам Набонида, находившимся во дворце, было предписано попытаться захватить главные ворота, открыть их и впустить эмуку в пределы комплекса.

* * *

В полдень забегавшийся, невыспавшийся Набонид доложил царю, что все приготовления закончены. Теперь дело за гарнизоном дворцового комплекса. При этом царский голова позволил себе посоветовать царю приказать сирийцам и грекам до темноты сидеть в казармах, чтобы не вспугнуть заговорщиков. На места их лучше развести с окончанием стражи мерцания, когда ночь опустится на город. В темноте и удвоить караулы.

Амель-Мардук согласился. Потом неожиданно объявил, что будет ждать известий в парадном зале, сидя на троне – пусть там зажгут факелы. Набонид даже в лице сменился. Он бросился к стопам повелителя, убеждая его, что, несмотря на то, что все под контролем, лучше поберечь свою царственность и переждать события в собственных апартаментах под усиленной охраной из особо доверенных людей. Зачем испытывать судьбу? Боги желают, чтобы жизнь царя ни на единое мгновение не подвергалась опасности. Закир, присутствовавший при встрече, после короткого раздумья поддержал Набонида. Не возразил и Никандр. Тот вообще старался держаться в стороне, помалкивал и слушал. Между тем его люди весь день волокли в казармы сено из конюшен, а также глиняные сосуды с наптой, причем все эти припасы они заготовляли в неумеренных количествах.