355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Михаил Гвор » Прорыв выживших. Враждебные земли » Текст книги (страница 4)
Прорыв выживших. Враждебные земли
  • Текст добавлен: 6 октября 2016, 02:52

Текст книги "Прорыв выживших. Враждебные земли"


Автор книги: Михаил Гвор



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Таджикистан, Фанские горы
Дмитрий Алябьев

Посты бывают разные. В Маргузоре и на руднике сидели стационары, каждый из них поддерживался отдельным отрядом из двадцати человек. В верховьях Чоре поставили постоянный пост на кошах. Пять человек. Смена раз в неделю. Артуч, Куликалоны и Мутные контролировали патрулями. Даже если там кто появится, времени на организацию адекватных мер хватит. Жизнь подтвердила правильность подхода: за восемь лет патрули ни разу не подняли тревогу. И не из-за халатности – причин не было. По слухам, они, как и стационары, периодически задерживали каких-то шпионов, но чаще ходили впустую, туристами.

Несмотря на это, их не снимали. «Перебздеть всегда лучше, чем недобздеть!» – заявлял Потап на любое предложение о смягчении режима, причем его тут же поддерживали остальные старшие. «Почему», – как-то спросил Митька, тогда еще ребенок старшей группы, дядю Егора и в ответ услышал:

– Понимаешь, лучше десять лет каждый день впустую бегать по перевалам, чем один раз прозевать вторжение. Нас слишком мало, чтобы вести масштабную войну!

Теперь Митька и сам это понимал. Стратегическое планирование было одним из его любимых учебных предметов. Больше нравилась только лингвистика, которую и ввели-то ради него. Алябьев-младший не только любил разные языки, это само собой. Кроме усвоенных всеми русского и таджикского, Митька выучил еще литовский, узбекский, испанский и французский. То, что кроме него по-французски в Лагере говорили лишь двое, совершенно не смущало. По-английски полноценно не говорил никто, но Митька и его осилил, к огромной радости Руфины Григорьевны и тети Иры Юриновой. А с дядей Давидом с удовольствием общался на иврите.

Но знание языков – еще не все! Прямо на глазах возникал новый язык, язык Лагеря, и наблюдать за этим процессом было безумно интересно.

Почему, например, прижились не армейские словечки «взвод» и «отделение», а альпинистские – «отряд» и «группа»? Ведь первые же намного точнее! Или почему вместо так любимой военными «точки» применяется громоздкая конструкция «стационар»? И это все при том, что большинство слов, наоборот, сокращается, даже ценой появления новых омонимов, таких, как, например, новомодные «тадж» или «рус», означающие одновременно национальность и язык. А такое нелогичное и даже немного обидное слово «ребенок»? Ведь есть же «студент» или «курсант», куда больше подходящие по смыслу. Почему в первую очередь слились ругательства, и весь Лагерь матерится на всех возможных языках, включая немецкий, которого толком никто не знает? Насчет ругательств, впрочем, объяснимо… Ведь дядя Жора, который Прынц, когда-то говорил, что в любом языке сначала запоминаются ругательства как самые употребительные выражения…

– Митька! Уснул, что ли? – оторвал от размышлений окрик командира.

Алябьев в патруле впервые, тогда как и Витас, Франсуа и Хорхе вполне обоснованно считались опытными бойцами. Хорхе участвовал еще в первых рейдах вниз, а до войны успел послужить в испанской армии и французском Иностранном легионе, где-то в гвианских джунглях… Митька удивился, если бы узнал, что столь разнородный национальный состав патруля был подобран специально для его языковой практики, Виктор учитывал все и всегда.

Впрочем, все трое уже давно прекрасно говорили по-русски. В речи Франсуа пропал даже намек на грассирование, а Витас выговаривал звук «ы» не хуже, чем уроженцы Рязани или Волгограда.

– Дмитри! Хилипойас, твою мать! Не спи, к перевалу подходим. Ты с Франсуа на перемычку. И смотрите внимательно, не дай святая Катерина прозевать кого-нибудь!

На седловине разделились. Хорхе и Витас ушли вниз, к озеру Дющаха, Митька вслед за французом побежал на перемычку вершины Бойцов за Мир. С нее подстраховывать товарищей удобно. Страховка оказалась лишней, верховья ущелья были пусты. Патруль объединился чуть выше цепочки Куликалонских озер.

– Вы левым берегом, мы правым. После Лаудана идете склоном выше тропы. Артуч посмотрим. Рации – в постоянный прием.

Опять разбежались. Начиналась работа, и Митька больше не отвлекался, хотя ничего интересного в скрытном перемещении по склону выше тропы не было. Идешь, останавливаешься, оглядываешь окрестности, опять идешь. Рутина. Он ожидал от своего первого патруля чего-то особенного, каких-то приключений…

Впрочем, Судьба все же решила немного порадовать новобранца: в этот раз патруль встретил чужих. Более того, первым заметил чужаков именно Митька. Даже не увидел, а услышал…

Окрестности Новосибирска, Заимка
Владимир Пчелинцев

О встрече договорились быстро. В новой городской элите дураков не было. Вымерзли, наверное. Поэтому колонна из четырех джипов подкатила к центральному КПП Заимки, как давно и практически официально именовалась нынешняя база армейцев, уже к середине следующего дня…

– Здравия желаю, товарищи военные! Так, кажется, у вас положено здороваться? – Подобная форма приветствия была у Сухова обычной и, можно сказать, ритуальной. – Мы не слишком опоздали?

– Проходите, товарищи гражданские! – приветственно кивнул Пчелинцев. – Не слишком. Как раз переходим к главному вопросу.

– Чувствую, что этот вопрос очень близок к извечному российско-интеллигентскому? – поинтересовался новосибирский «голова» и махнул своей свите, чтобы рассаживалась. За добрый десяток лет многие процедуры выработались сами собой…

– Практически, – согласился полковник. – Только звучит он не «Что делать?», а «Куды бечь?».

– То не вопрос. Куды бечь, то каждому ясно: куды теплее, туды и бечь! То бишь на юг! – тут же отозвался прибывший вместе с Суховым его зам Федосеев.

Личностью он был своеобразной. Старожилы Новосибирска помнили еще социалистического зампредгорисполкома с такой фамилией и инициалами. Потом был пост демократического вице-мэра. Причем мэры приходили и уходили, а Федосеев оставался. Этому удивлялись, за глаза называли Микояном и «серым кардиналом». Образованием он никогда не блистал, человек был ограниченный, можно сказать, даже туповатый, а уж сейчас, разменяв восьмой десяток…

Тем не менее, придя к власти, Сухов первым делом нашел именно Василия Васильевича. Ибо единственное, что знал Федосеев, он знал блестяще. А это единственное было городским хозяйством Новосибирска. В том, что Энск пережил первую зиму, заслуги Василича были таковы, что можно было простить и многолетние колебания вместе с линиями правящих партий, и последующее пожизненное безделье, в котором, кстати, старик замечен не был. А уж дурацкие фразы и предложения, равно глупые шутки, тем более.

– И что у нас на юге? – ехидно спросил Урусов. – Африка?

– Неа, в Африке негры. Нам туда нельзя, но юг – он везде юг. Шо у нас на юге, командиры? Вы же тут умные самые? – Если стравить Урусова с Федосеевым, еще неизвестно, кто кого заплевал бы ехидством. Скорее всего, все же старший соперник. За счет опыта.

– Алтай на юге, – ответил Мезенцев, – а за ним Китай.

– А в Китае нам ловить нечего, – добавил Урусов, – да и на Алтае тоже. Разве что в Кош-Агач дернуть. Если он стоит еще. Эх, помню, мы там с Грачом накидались…

– Андрей, по делу! – одернул капитана Пчелинцев.

– А ежели по делу, – тут же собрался Урусов, – то загрузил я всю имеющуюся информацию в наш главный аналитический компьютер. И поимел на выходе интересный расклад.

– У вас имеется программное обеспечение и спецы такого уровня? – удивился Сухов и откинулся на спинку стула.

– У нас много чего имеется, – подмигнул капитан. – Даже свой гроссмейстер есть. Тот самый, которому один мэр десять лет назад автоколонну проиграл, даже не успев расставить фигуры… Мы до сих пор больных на тех «скорых» возим. А в свободное время шахматист наш подрабатывает аналитическим компьютером. За банку сгущенки в день. Очень выгодно, так что и вам советую поискать по закромам. Так вот что за расклад выдал ефрейтор Юринов. С которым, кстати, согласен не только я, но и все ознакомленные. Есть три места, куда стоит идти. Первое – це ридна моя ненька Украйна. Минимум ее юго-восточная часть. Присутствуют чернозем, относительно теплый климат, развитая инфраструктура, выход к морю и тому подобные плюшки. – Урусов обвел присутствующих взглядом и, не дождавшись возражений, продолжил: – Второе – славная страна Таджикистония, куда так рвется интеллектуальная элита нашего зоопарка…

– А кто у вас тут элита? – спросил Сухов.

– Да он же. Компьютер наш, в смысле.

– Андрей! – прорычал Пчелинцев.

– Продолжаю, – невозмутимо откликнулся Урусов. – В плюс уходит то, что там еще теплее, чем в незалежной, и было намного меньше целей для ЯО. В минусах – население и практически полная непонятка с энергетическим ресурсом. Третье место в нашем хит-параде – Астраханские степи. – Присутствующие дружно закивали. – И Кавказские горы.

– Это четыре места, а не три, – вставил Федосеев. До этого всем казалось, что он уже уснул.

– А нам и это по фигу, – отмахнулся капитан, – интересно другое…

Таджикистан, Фанские горы, вершина Большая Ганза
Санька

– Держи!!!

Валюсь на склон, с разгону вбивая в фирн клюв ледоруба, и всем телом наваливаюсь сверху. Веревка резко дергает за систему, пытаясь оторвать руки от древка. А вот фиг получится! Удержу! Ой, блин, Асадка, какой же ты тяжелый… Плевать! Удержу! Куда он там влетел?

– Санька! Держи! Он в трещине!

– Держу!..

Еще сильнее прижимаюсь к склону. Перед глазами только снег. Скашиваю взгляд вниз: мой анорак и головка ледоруба. Сбоку появляется Петькина задница. Его самого не видно, наверное, сидит на корточках и крутит бур в десяти сантиметрах от моего бока. Не вижу….

– Держи, Санечка, держи, – шепчет Петька, – я сейчас…

– Не болтай, крути давай! – терпеть не могу эти телячьи нежности…

Где этот дурак тяжеленный умудрился трещину найти?! Я же только что там прошла, даже намека не было! Но умудрился, нашел. И теперь висит на мне, а я – на ледорубе. Ледоруб выдержит, а я? Всем телом, особенно плечами и руками, ощущаю тяжесть Асада… Держать!.. На тренировках больше держала!..

– Страховка готова! Санька, отпускай!

Ну наконец-то, копуши, уже руки болят! Кое-как встаю, перещелкиваюсь и усаживаюсь на рюкзак. Теперь хоть гляну, что они без меня наворотили. Хотя смотреть особо не на что: веревка уходит в дыру в склоне. Собственно, уже две веревки. Акрам с Петькой работают быстро, минут через пять вытащат. Пока разминаю себе плечи и руки. Боль потихоньку уходит. Зато приходит Асад.

– Сань, спасибо!

– Проехали. Ты как?

– Нормально. А ты?

– Сказала же – проехали! Хватит сидеть, пошли, что ли?

Окрестности Новосибирска, Заимка
Владимир Пчелинцев

– А нам и это по фигу, – отмахнулся капитан, – интересно другое. С учетом сложившейся обстановки товарищ компьютер предложил послать три группы. И идти всем вместе через Уфу на Астрахань, обходя обе казахские группировки: и Карагандинскую, и Актюбинскую, ибо обоим доверия нет ни на грош. С Уфой проблем не будет. Наладили наконец устойчивый радиоконтакт. Хорошие люди там сидят.

– Тоже хунта… – скорбно заметил Сухов.

– Что делать. Не везде же братва рвется к власти! – напомнил Урусов старый «бандитский» сериал. – Продолжаем. Доходим до Астрахани и разделяемся. Первая группа пойдет в Среднюю Азию, через Узбекистан в Тадж. Вторая через Кавказ на Украину. А третья либо усилит одну из групп, либо вернется сюда с информацией. Если связи не будет. В общем, по ситуации.

– Сложноват план, – проворчал Федосеев под ободряющий кивок Сухова. – Не ищете легких путей.

– Никак нет, герр заместитель гауляйтера! Как раз легких и ищем. До Уфы, а то и до Астрахани докатимся как по маслу. С Омском и Уфой мы дружим, про то уже говорил. Единственное непонятное место – Петропавловск, так его и объехать можно. Там на весь Урал «дикие земли», никакой двуногой живности не водится. Правда, и дорог тоже. По крайней мере, это утверждают и омичи, и башкиры. С двух сторон, так сказать.

– От Уфы до Таджикистана не ближе, чем от нас, – произнес Федосеев.

– Зато остальным ближе, – парировал капитан, – а гуртом и батьку легше бить. Вдоль Волги не столь прозрачно, на месте придется уточнять. Для таджикской группы крюк большой. Но как по мне, намного проще тратить бензин, а не здоровье. По прямой, скорее всего, вообще не прорвемся. Или кто-нибудь верит, что казахские банды не имеют поддержки из Астаны?

Урусов замолчал.

– Еще какие мнения есть? – спросил Пчелинцев. – Или вопросы?

– Есть, – заговорил Мезенцев. – Насколько я понимаю, Башкортостан жив и здоров.

– Так и есть. Информацию только от них получаем, а они в этом вопросе несколько темнят. Но проскакивало, что ни одной бомбы башкирам не досталось. То ли ПВО у них сработало на «ять», то ли просто повезло. В целом, за рожи не скажу, но голоса у них шибко довольные.

– Тогда естественный вопрос: а почему бы к ним не перебраться? И поближе, и хозяйство там налаженное… Опять же что башкиры, что татары – все едино, русские. Не таджики с узбеками. И Афганистан далеко.

– Чем вам так не нравится Афганистан, товарищ подполковник? – с интересом спросил Сундуков.

– Не знаю, но как-то… Воевали мы с ними… Но, все-таки, насчет Уфы?

Ответил не Урусов, а Пчелинцев.

– Говорили мы с ними. Темнят. Похоже, им эта идея не нравится. Утверждают, что возможности региона используют под завязку, и больше ни одного человека прокормить не смогут.

– Вот прямо ни одного человека? – удивился Федосеев. – Непострадавший регион?

– Свежо предание, – пропел Соловьев, – но верится с трудом…

– И я про то, – вздохнул полковник, – темнят. Лично говорить надо, не по рации. Но боюсь, бесполезно. Поубеждаем еще, конечно, пока готовиться будем… Ну, а если разведка с ними сварит, то ей же лучше, не пойдет дальше, и всех проблем.

– Мда, не слишком оптимистично… – вздохнул Сухов. – А какое направление ваш аналитик считает наиболее перспективным?

– Астрахань и Таджикистан. Каспий ближе, и места там хватает. А в Азии должно быть теплее. Украина – слишком далеко, да и достаться ей должно было не слабо. А Кавказ… Он всегда Кавказ…

– Принято. Согласен по всем пунктам, – кивнул «голова». – В чем мое участие заключается?

– На данном этапе – сидеть и ждать. Начиная попутно подготавливать все на будущее.

– Те еще орды получатся…

– Великое Переселение народов, однако…

Таджикистан, Фанские горы
Дмитрий Алябьев

От Артуча остались лишь фундамент главного здания и немного каменной кладки забора. Патрульные внимательно осмотрели окрестности. Тишина.

– Дмитри, у тебя первый патруль, – тихо сказал Хорхе, – сходи, Артуч руками потрогай. На удачу. Традиция есть.

Митька спустился к развалинам, прикоснулся рукой к нагретой солнцем каменной кладке. Когда-то здесь жили люди. Большинство приезжали на один сезон, но кто-то оставался постоянно. Пришел Большой Писец, и все кончилось… Вот еще одна лингвистическая загадка: почему прижилось длинное и неудобное сочетание «Большой Писец», а не что-нибудь короткое, типа «Война»… Может, точнее выражало случившееся?

Возникший звук сначала воспринялся как жужжание шмеля. Такое мирное звучание, почти и забытое за столько лет… Подождите, здесь же не водятся шмели вроде бы? Не водятся!!! А кто жужжит тогда?! Митька, наконец, вынырнул из затянувшего его болота лингвистики и тут же опознал звук: машина! И приближается! Парень было заметался, но взял себя в руки. Бежать обратно к товарищам далеко, могут засечь. А главный принцип Лагеря – незаметность. Надо прятаться здесь. Но не в развалинах, их осмотрят обязательно, кто бы и зачем сюда ни ехал. Значит… Митька бросился к ближайшей каменной грядке, прикрытой от бывших строений тремя деревцами.

– Хорхе – Митьке!

– Хорхе здесь.

– Машина! Я спрятался в камнях к северо-востоку. Не вызывайте.

– Принял. До твоего выстрела молчим.

Митька приник к камню, с благодарностью вспоминая дядю Жору, под руководством которого делал свой боевой костюм…

Два «УАЗа» вынырнули из-за поворота и неторопливо подрулили к развалинам. С машин посыпались автоматчики, занимая оборонительные позиции. В каждом «козлике» осталось по одному у пулемета.

«Десять, – сосчитал Митька, – много…»

Прибывшие достаточно оперативно брали под контроль местность. Не искали кого-то конкретно, а выполняли стандартную обязательную процедуру. Наконец шестеро автоматчиков определились с позициями. Оставшиеся двое, явно старшие в группе, долго осматривали развалины, пока, наконец, не остановились возле угла бывшего лагерного забора, метрах в тридцати от Митькиного укрытия.

– Ты думаешь, ака, здесь кто-то есть? – по-таджикски спросил огромный бородатый мужчина невысокого крепыша.

– Не знаю. Мне важнее, не есть ли кто-нибудь тут сейчас, а бывает ли вообще.

– Никаких следов. Сам видишь. Если тут кто бывал, осталось бы хоть что-то. Люди не умеют не оставлять следов.

– Здесь никто не живет. Это факт. Но…

– По той логике, что ты мне излагал, надо ехать в Пасруд или Чоре.

– Сам понимаешь, что это невозможно. Кое-кто просто мечтает увидеть меня на своей земле.

– Значит, надо ехать без тебя.

– А вот это не годится! Если я прав, то без меня там делать нечего. Одно неверное слово, и вместо союзников получим врагов… Или, скорее, трупы своих людей. Здесь единственное место, куда можно подъехать с нашей территории.

– Тебе виднее, великий умелец. Так или иначе, но здесь пусто. Все разграблено лет пять назад, а то и больше.

Разговор настолько заинтересовал Митьку, что он чуть не высунулся из своего укрытия, опомнившись в последний момент. В словах таджиков крылась какая-то важная мысль, важная для всего Лагеря, но какая…

– Ладно, – произнес невысокий, – вверх не пойдем. Если я прав – это слишком опасно. А если нет – бессмысленно. Впустую съездили.

– Не совсем впустую. Теперь знаем, что здесь делать нечего…

Собеседники отправились к машинам. Вслед за начальством туда начали стягиваться автоматчики. Через десять минут рокот моторов затих внизу.

– Дмитри Хорхе.

– Здесь.

– Ты как?

– Нормально.

– Отходим.

– Две минуты.

Лучший и единственный лингвист Лагеря, старательно вспоминая каждое слово, записывал в блокнот патрульного подслушанный разговор. Записывал на таджикском, боясь потерять при переводе даже намек на интонацию…

Окрестности Новосибирска, Заимка
Владимир Пчелинцев

– Списки готовы? – уточнил Пчелинцев. – Скидок на нехватку времени не принимаю. До хрена его было.

– Тогда, значит, готовы, – задумчиво почесал затылок Сундуков. – Раз отмазаться не вышло. Набросали тут кое-что. Все добровольцы, как положено.

Полковник взял тщательно расчерченный лист, выуженный майором из планшета. Вчитался…

– Майор, да вы что, в конец все трое охренели?

– А что не так? – не понял причин командирского возмущения Урусов. – Как и прикидывали, по десять человеческих рыл. По четыре «кардана» на группу, толковый «связюк», остальные стрелки. И батька-атаман впереди всех на лихом коне.

– Атаманы, млять…. – скомкал список Пчелинцев и запустил его в мусорный ящик, стоящий у входа. – На лихом коне…

– Товарищ полковник, в самом деле! – решил принять удар на себя Соловьев. – Вы же сами команду дали: «Отобрать лучших!»

Полковник с нескрываемым презрением посмотрел на него.

– Вот гляжу я на вас, товарищ лейтенант, и думаю. Вроде бы взрослый человек, в армии который год, а приказы дословно понимаете…

– Ну, так ведь… – растерянно протянул Соловьев.

– Эх, ты, надежда российской химии… Вы же меня с голым задом оставить решили, обалдуи!

Офицеры переглянулись, не зная, что и сказать. Вроде как прямой и недвусмысленный приказ был. Они и отобрали….

– Короче! Доставайте блокноты и записывайте! У кого нету – запоминайте! – Пчелинцев начал ходить по своему кабинету взад-вперед.

– Так, из «карданов» берите кого угодно, тут уж на ваше усмотрение! Да, кроме Гогена, мне Безручков самому пригодится…

– Михайлова не возьму! – тут же вскинулся Урусов. – Я этого придурка на первом перегоне из кабины выкину на фиг. И пристрелю для спасения генофонда.

– Герман идти хочет, – отозвался Соловьев, – он ко мне просился, если что.

– Во, на Ваньку согласен!

Пчелинцев остановился точно посредине кабинета.

– Так, идея была неудачная. Вы как обычно все в цирк превратите. Со мной в роли коверного. Птиц, через час зайдешь, дам список тех, кого не отдам ни в коем разе. Понял?

– Так точно, товарищ полковник! – козырнул лейтенант.

– Вот и хорошо, что так точно, – устало ответил полковник. – Только ровно через час, не раньше. Все, свободны!

Хлопнула дверь за старшими. Ушли ребята. А ты, полковник, сиди и думай, кого можно отпускать, а кто загнется… А без кого ты сам, товарищ полковник, взвоешь на безликую Луну серым волком…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю