332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Михаил Серегин » Бесы в погонах » Текст книги (страница 15)
Бесы в погонах
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 20:09

Текст книги "Бесы в погонах"


Автор книги: Михаил Серегин




Жанр:

   

Боевики



сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Так же быстро и слаженно орудовала пара Саша—Катя. Дочка местечкового мафиози быстро влезла в штаны и рубаху, старательно подобрала волосы, но грудь спрятать никак не могла.

– Папа, с этой стороны ты меня прикроешь, – деловито распорядилась Катерина, и Роман Григорьевич печально вздохнул.

Чуть медленнее работала над имиджем пара Евгения—Макарыч. Отец Василий нет-нет, да и поглядывал в их сторону и всей шкурой понимал, что гармония семейной жизни Якубовых прямо сейчас дает трещину и уже находится под серьезной угрозой.

Евгения задумчиво примеривала майорскую камуфляжную куртку, затем внезапно обнаруживала, что рукава ей длинны, и чарующе-капризным жестом протягивала точеную кисть Андрею Макаровичу. И суровый майор терялся, глотал слюну и бережно помогал ей закатывать рукав повыше, изо всех сил стараясь нечаянно не повредить своими привыкшими к вечному мордобою лапищами это чудо природы – ее пальчики.

Чтобы сымитировать нужную толщину рук и плеч, Евгении пришлось затолкнуть в рукава несколько шарфов, свитеров и две лыжные шапочки. Но даже потом она со своей плавной, от бедра, походкой мало походила на гориллообразное, словно из чугуна отлитое волосатое чудовище по имени майор Пасюк.

– Ладно, хватит! – властно остановил эти «журавлиные танцы» священник. – Все равно близнецами вас не сделать...

Положа руку на сердце, отец Василий надеялся на одно: внимание омоновцев будет приковано к их пленным товарищам и подполковнику Лядову. Ну а Роману и Сереже, как единственным достоверным персонажам в этой истории, отводилась чуть ли не главная роль: прикрывать собой всяческие анатомические несоответствия закамуфлированных под мужчин трех женщин.

* * *

Машина ждала их прямо у крыльца. Роман Григорьевич и Сережа вышли, открыли задние дверцы темно-зеленого старого «УАЗа» и, встав по бокам и закрывая собой обзор, пропустили вперед ведущих по одному связанному заложнику псевдомакарыча, псевдопопа и псевдомальцева. Затем забрались внутрь сами, и Роман Григорьевич сел за руль и посигналил в знак начала операции.

Взревели двигатели, и машины, одна за другой, съехали со двора.

– Удалось! – прошептал в ухо священнику Санька. – Ей-богу, удалось!

– Не будем терять времени, – сурово отозвался отец Василий. – Нас не для того прикрыли, чтобы мы слезами умиления...

Санька подтянул сползающие, взятые из поповского гардероба штаны, застегнул ремень еще на одну дырочку и в знак готовности кивнул.

– Ну че, пошли, – раздалось на улице, и они замерли.

По крыльцу тяжело протопали армейские ботинки и слегка скрипнула входная дверь.

– Ничего себе домик у попа, – недобро хмыкнул в темноте коридора один из незваных гостей. – Чтоб я так жил!

Отец Василий и Макарыч прижались к отделанной деревом кухонной стене по обеим сторонам двери, а Санька поначалу заметался, а потом внезапно успокоился и нагло сел на стул прямо напротив входа.

– Да, неплохо батюшка хатку свою отделал, – оценил работу трех лет второй омоновец. – А че мы с тобой делать здесь будем? Пошли на двор. Покурим.

– Потом покурим. Пошли осмотрим все для начала. Интересно, он что, один живет? Без попадьи?

И только теперь до священника дошло, что оставленные в его доме омоновцы и понятия не имели, кто именно был внутри до отъезда машин, и абсолютно уверены, что здесь теперь совершенно пусто. Он приложил один палец ко рту, а вторым показал Макарычу в сторону окна: мол, если все будет спокойно, трогать никого не будем, втихую уйдем. Макарыч кивнул: это было разумно. Лишь бы ребятишки не поперлись на кухню...

– Оп-паньки! – прогремел из коридора удивленный голос. – А это что еще за фрукт?

– Чаю будешь? – серьезно спросил сидящий напротив двери Санька. – А то есть свежий, Виталий Сергеевич пил...

– Я не понял, ты кто? – спросил омоновец и шагнул за порог.

Макарыч и священник не трогали его долго, очень долго. Омоновец уже сделал два шага вперед, успел внимательно оглядеть и Саньку, и помещение... а тот, второй, все не появлялся. И только когда омоновец, что-то почуяв, скосил глаза и понял, что у двери стоит по меньшей мере еще один человек, священник признал: дальше тянуть нельзя и парня надо валить.

И в этот миг в дверях появился второй.

– С кем это ты... – начал он и в следующий миг охнул и загнулся от мощного удара в живот.

Рубоповцы все взяли на себя: Макарыч быстро обездвижил того, что стоял в дверях, а Санька стремительно бросился на второго. И через две минуты они уже волоком тащили бесчувственных ребятишек в подвал, чтобы там приковать их собственными наручниками к толстенной отопительной трубе.

Священник осторожно выглянул в щель между занавесями во двор, но было не похоже, чтобы сторожить поповский дом оставили кого-нибудь еще, кроме этих двоих. Тихо, пустынно и темно.

«Интересно, Скобцов сейчас дома? – подумал священник. Дом, в котором проживал теперь начальник местной милиции, он знал. – Вот удивится, когда мы втроем к нему заявимся! Или не удивится? Ладно, лишь бы в область вслед за омоновцами не умчался...»

Он сходил в спальную комнату, бережно взял спящего без задних ног Мишаньку и прижал его к груди. Сама мысль о том, что, повернись что не так, и его сынишка останется сиротой, разрывала ему грудь. Но он не имел права зацикливаться на этих мыслях, а потому вздохнул и решил идти до конца, чего бы это ему ни стоило.

Из подвала вышли Макарыч и Санька. Мужики переглянулись и, не сговариваясь, рванули к дверям. Теперь каждая секунда была на вес золота: женщин могли демаскировать в любой миг. Если уже не демаскировали.

Они выскочили во двор, быстро прошли вместе со священником к придорожной кафешке, и отец Василий подошел к задумчиво сидящей под почти пустым навесом Вере.

– Приглядишь? – только и спросил он.

– Конечно, батюшка, – серьезно сказала Вера и приняла Мишаньку. – Уй, ти мой маленький! Ну, иди к тете Вере... А вы сами-то надолго уходите?

– Теперь и не знаю, – честно признался священник.

Вера сокрушенно покачала головой, но ничего не сказала. Она была достаточно умной женщиной.

* * *

Они вернулись к дому попа, спустились на бегущую сквозь камыш извилистую тропинку, стремительно промчались к Студенке, не разуваясь, чтобы быстрее бежать, перебрались по дамбе на ту сторону и минут через пятнадцать интенсивного бега оказались в новом микрорайне неподалеку от Волги. Квартира Аркадия Николаевича Скобцова была именно здесь.

Отец Василий кинулся к знакомому подъезду и тут же схватился за голову: на превосходной стальной двери стоял кодовый замок и домофон. Вызывать Скобцова по домофону не хотелось: может сдрейфить мужик. А если еще додумается с перепугу наряд вызвать, тогда и вовсе кранты! Санька наклонился и с минуту повозился с замком, но вскоре признал: это ему не по силам.

– Какой у него этаж? – хрипло поинтересовался Макарыч.

– Третий. Вон он, – отошел в сторонку священник, чтобы поточнее идентифицировать лоджию начальника милиции и не ошибиться.

– Санька, ты пойдешь вперед, – решительно распорядился рубоповец. – А потом и нас запустишь.

Священник глянул вверх и через секунду признал, что это возможно. Не теряя времени, они с Макарычем подошли под балкон, скрестили руки замком, и Санька без долгих раздумий встал ногами в замок и, подкинутый вверх, крепко зацепился за козырек, подтянулся и, изогнувшись всем телом, перехватился за край балконного ограждения.

– Хорошо еще, что не застеклен, – прошептал Макарыч.

– Аркадий Николаевич просто не успел, – так же тихо ответил священник. – Они сюда всего две недели как въехали... Я квартиру освящал.

Санька аккуратно и точно, балансируя на ограждении лоджии второго этажа, по-кошачьи изогнувшись, зацепился за следующий, едва выступающий козырек и вскоре уже оказался этажом выше, на лоджии подполковника Скобцова.

– Молодец, Сашок, – прошептал священник, и в следующий миг лейтенант перелез через ограждение и, было слышно, скрипнул балконной дверью.

– Нет, неосторожный у нас все-таки начальник РОВД, – сокрушенно покачал головой майор. – Ну разве так можно?

И в следующий миг они услышали пронзительный визг.

– Аркаша-а-а!

– Ох, блин! – заметался Макарыч и тут же нажал кнопку домофона: в один миг все переменилось и бояться стало поздно.

Там, наверху, загрохотала мебель, раздался рассерженный мужской голос, и вдруг все стихло. Майор давил на кнопку вызова с такой силой, словно от этого зависела вся их дальнейшая судьба.

– Да... – раздался из микрофона искаженный, но все-таки узнаваемый голос начальника милиции.

– Аркадий Николаевич, это я, Пасюк! – заорал Макарыч. – Как там мой пацан? Не убили вы его?!

Было слышно, как Скобцов поперхнулся.

– Живой... – откашлявшись, произнес начальник милиции.

– Слышь, Аркадий Николаевич! – все так же надрывно прокричал в домофон Макарыч. – Разговор есть. Пусти ты нас ради бога!

– А кто еще с тобой? – поинтересовался Скобцов. – Неужто батюшка?

– Я, Аркадий Николаевич, – отозвался священник.

– Надо же, вся компания в сборе... – недобро хмыкнул начальник местной милиции. – Ладно, проходите...

В двери что-то щелкнуло, и Макарыч рывком потянул дверь на себя. Они нырнули в чистый, сухой, прекрасно освещенный подъезд и помчались по лестнице.

– Блин! – беспрерывно повторял Макарыч. – Вот, блин! Лишь бы не выпендривался! Только бы выслушал...

* * *

Когда их запустили в квартиру, бледный как смерть Санька сидел в зале на ковре и держался за голову, а из-под его пальцев обильно сочилась кровь.

– Что же вы без предупреждения? – раздраженно попенял Макарычу начальник милиции. – Я уж стрелять хотел! Говнюки! Убил бы пацана ни за что! Это же Мальцев? – Он тронул Саньку за плечо. – Эй! Отрок! Ты же Мальцев?!

– Ага, – сомнамбулически покачнулся Санька.

– Анечка, – повернулся к испуганно завернувшейся в халат жене Скобцов. – Давай-ка сюда аптечку. Надо этого доброго молодца обработать... Ишь чего удумал! Через балкон забраться! Тоже мне Ромео...

Жена быстро убежала в кухню, а Скобцов натянул трико и повернулся к мужикам.

– Я так понимаю, вы или каяться, или защиты просить прибежали.

Макарыч и священник дружно закивали головами: пытаться доказать что-то свое прямо сейчас было неумно.

– А не поздновато ли спохватились?

– Новые обстоятельства открылись, Аркадий Николаевич, – серьезно произнес майор.

– А я ведь говорил тебе, Макарыч, не трогай Якубовых, – покачал головой Скобцов. – Не трогай! А ты что сказал? Помнишь?

– Помню, – обреченно признал майор.

– А ты сказал, что область меня поддерживает, – злопамятно напомнил Скобцов. – И вообще, я самый крутой, и ты, Аркадий Николаевич, в мои дела не суйся, я сам с усам...

В зал вошла жена Скобцова с аптечкой. Она присела на колени напротив Саньки и отняла его руку от головы.

– Не бойся, я хирургическая сестра, – мягко улыбнулась она. – В этом разбираюсь...

– Ты хоть знаешь, сколько мне область крови выпила?! – повысил голос начальник РОВД и вдруг расстроенно махнул рукой. – Да откуда тебе знать?! А меня, между прочим, из-за этого уже с работы попросили...

– Якубов реабилитирован, – вставил свое слово в монолог отец Василий. – Подполковник Лядов несколько часов назад это сказал...

– Вот козлы! – охнул Скобцов. – А какого хрена они мне тогда голову морочили?!

– Я же говорю, Аркадий Николаевич, – напомнил Макарыч, – новые обстоятельства открылись...

Скобцов растерянно огляделся по сторонам, присел на диван и жестом пригласил садиться и своих незваных гостей.

– Рассказывайте.

* * *

Пасюк начал свое повествование почти с самого начала. Он рассказал все: как решил, что Скобцов на данном этапе ему не защита, а скорее и помеха; как поддерживали его в этой мысли представители областного УВД; как получил он от священника копию полученных Романом от неизвестного доброжелателя ментовских документов и как внезапно, после фальшивой наводки на героин, сам стал для области врагом номер один...

Скобцов слушал, поджав губы, но не мешал. И только однажды тихо произнес:

– А я, если честно, думал, что ты и впрямь просто под меня копаешь... А тебя и самого за нос водили.

Макарыч убито кивнул.

– Нас всех за нос водили, – с горечью произнес он. – Потому что собака еще глубже зарыта. Ты знаешь, Аркадий Николаевич, что мне Гравер перед смертью сказал?

– Ты видел Гравера?! – аж привскочил Скобцов.

– Он у нас на руках умер... И сказал, между прочим, что спрашивать обо всем надо Мещерякова.

Скобцов побледнел. Начальник местного ОБНОНа с его связями в области давно был начальнику РОВД, как кость в горле.

– И что?

– Мы спросили, – кивнул Макарыч. – И Юрий Петрович раскололся до самой ж... Короче, область все это закрутила. И Якубов, и Гравер, и покушение на Мальцева... Помните, в него стреляли?

Скобцов напряженно кивнул.

– Все от Лядова шло, – цокнул языком Макарыч. – Кстати, и Гравера именно он заказал...

– Откуда знаешь? – насторожился Скобцов.

– Лично слышал. Мы все, – обвел своих друзей взглядом Макарыч, – это слышали.

– Ну, тогда вы попали, – дернул кадыком Скобцов.

– Это мы и так понимаем, – печально кивнул Макарыч. – Ты нам, Аркадий Николаевич, лучше скажи, что теперь делать.

– Могилы себе копать, – мрачно посоветовал начальник РОВД и потер лицо руками. – Вот знал же, что Гравера область подогревает! Знал! Давно надо было эту гниду придушить! Почему ты его тогда не пристрелил при попытке?! Ей-богу, я бы тебя отмазал!

Макарыч виновато пожал плечами.

– Ладно, – вздохнул начальник РОВД. – Соплями делу не поможешь. Короче, так! В городе сейчас комиссия МВД работает, меня пытаются снять. Но мужики, по-моему, неплохие...

Макарыч напрягся.

– Давайте-ка я вас вместе сведу, а вы изложите все, что знаете. Гарантий никаких не дам, но шанс отмазаться у вас есть.

– Прямо сейчас? – поинтересовался священник.

– Сейчас, батюшка, ночь на дворе, – ядовито напомнил Скобцов. – Товарищи проверяющие баиньки делают.

– Нам надо сейчас! – решительно отрезал священник. – Иначе можно не успеть.

Аркадий Николаевич окинул собеседников внимательным взглядом и вдруг кивнул.

– Ладно. Ситуация и впрямь ни к черту. Поехали, – он повернулся к жене. – Что там у вас, Анечка?

– Рана неглубокая, заживет, – отозвалась жена. – Но легкое сотрясение мозга ты ему сотворил. Ему бы полежать денька три...

– Ничего, – махнул рукой уже пришедший в себя лейтенант. – Для мента сотрясение мозгов – почти рабочее состояние...

Все дружно рассмеялись.

– Ну, правильно, только травмированный будет за такую зарплату рисковать!

Анечка многозначительно посмотрела на мужа.

– Кстати, Аркаша, ты бы не нарывался... Не надо им прямо сейчас звонить, никакой нормальный человек не любит, чтобы его посреди ночи будили...

– Я в курсе, – кивнул начальник РОВД, – да боюсь, что выбора у меня уже нет. Слишком уж круто все завертелось. Да и все одно хуже не станет...

* * *

Скобцов не стал никому звонить, а просто оделся, вышел вместе с «гостями» во двор, вывел из гаража свой новенький «Опель» и через четверть часа лично отвез в гостиницу, в которой остановились проверяющие из Москвы.

– Здрасьте, Аркадий Николаич! – маслено разулыбалась ему администратор. – А ваши московские друзья только что по номерам разошлись... Спят уже, наверное.

– Значит, будем будить, – констатировал начальник РОВД. – Мне, собственно, Багрянский нужен. Что там разведка доложила: он у себя?

– Прям и не знаю, как сказать... – замялась администратор и все-таки решилась: – Не один Константин Борисович в номере. Как бы не помешать человеку, все-таки такая трудная работа. Надо человеку и расслабиться...

Скобцов кашлянул и недовольно покачал головой.

– Ладно, на месте сориентируемся.

Они поднялись на третий этаж и присели на диван возле стола, а Скобцов, детально выяснив у дежурной по этажу, когда Константин Борисович Багрянский зашел в номер, глянул на часы, затем на секунду подошел к дверям нужного номера и, прислушавшись, покачал головой и вернулся к остальным на диванчик.

– Пусть кончит, – деловито махнул он рукой.

Они посидели минут пять, затем для страховки еще немного, и Скобцов, шумно вдохнув через ноздри и выпустив ртом воздух, решительно подошел к двери номера проверяющего и постучал.

– Кого там нелегкая принесла?! – услышали все громкий раздраженный голос.

– Это я, Константин Борисович, Скобцов. Можно вас на минутку?

Дверь приоткрылась.

– Какого хрена?! – прорычал Скобцову председатель московской комиссии. – Тебе что, погоны носить надоело?

– Дело неотложное. – Кивком головы тот показал на притихшую троицу на диване.

Проверяющий выглянул из двери, но ничего не понял.

– Ну и что? Кто это?

Отец Василий степенно поднялся и только тогда понял, почему его не опознали: в рясе уехала в область попадья, а сам он в обычном мирском пиджаке, натянутом поверх футболки, выглядел неизвестно кем, даже борода не спасала.

– Меня зовите отцом Василием, – представился он.

– Майор Пасюк! – вскочил и принял положение «смирно» Макарыч.

– И лейтенант Мальцев! – завершил Санька.

– А-а... это же из-за вас весь этот сыр-бор начался... – начал припоминать Багрянский и внезапно кинул взгляд назад, внутрь номера, и распорядился: – Одевайся. Свободна...

Мужики терпеливо ждали.

Из номера выскочила легкомысленно одетая юная особа, которая, окинув оценивающим взглядом стоящих навытяжку перед диваном мужичков, сквозанула по лестнице вниз.

– Заходите, – пригласил Константин Борисович нежданых и незваных гостей.

* * *

Номер оказался двухкомнатным. Багрянский, плотно затворив дверь в спальню, жестом указал гостям на диван, а сам уселся в кресло у журнального столика и налил себе газировки. Священник раздул ноздри и понял: судя по запаху, здесь не только занимались любовью, но и не просыхали от коньяка.

– Выкладывай, – глянув на Скобцова, властно распорядился проверяющий.

Начальник Усть-Кудеярского РОВД собрался и вкратце изложил суть дела, каждый раз подчеркивая происхождение информации либо «по словам майора Пасюка», либо «как утверждает лейтенант Мальцев». Багрянский слушал внимательно, не перебивая и не вставляя неуместных замечаний. И только когда узнал, каким образом эта сошедшаяся вместе самым противоестественным и противозаконным образом троица обвела вокруг пальца областной ОМОН, улыбнулся, но тут же неодобрительно покачал головой:

– Таких вещей не прощают... Вы хоть понимаете?

– Понимаем, – признал Макарыч и тут же добавил: – Но, Константин Борисович, мы не напрашивались... Лядов сам начал...

Проверяющий побагровел.

– Молчать! – гаркнул он. – Когда старший по званию разговаривает!

Макарыч побледнел.

– Между прочим, этот Лядов тебя не только по званию старше, но и по должности, и по сроку службы, товарищ майор! – уже спокойнее, но все еще «с градусом» в голосе добавил проверяющий. – Так что не тебе решать, кто «напрашивается», как ты изволил выразиться, а кто боевую задачу выполняет!

Макарыч смутился.

– Извините, товарищ полковник, – пробормотал он.

– Эх, провинция... – вздохнул Багрянский и налил себе еще газировки. – Ладно. Напортачили вы тут все, как я погляжу, прилично. А теперь ко мне прибежали: «Разведите, товарищ полковник...» А между прочим, областная пресса уже кое-что пронюхала и ждет не дождется, когда менты друг друга сажать начнут...

– Лучше, конечно, если мы сами разберемся, – неуверенно вставил Скобцов.

– Правильно мыслишь, Аркадий Николаевич, – поддержал его проверяющий. – Это, можно сказать, наше внутреннее, почти семейное дело, и не хрен этим бумагомаракам сюда свой нос совать.

Он встал, прошел в спальню и вскоре вернулся с сотовым телефоном в руках. Набрал несколько цифр и приложил аппарат к уху.

– Семен Игнатьевич? Багрянский беспокоит, – деловито представился он, как только ему ответили. – Ты, как всегда, еще на службе... А между прочим, уже четвертый час ночи... Да-да, знаю. Да, вот они все, гаврики, у меня сидят...

Некоторое время он слушал, а потом поинтересовался.

– А этот ваш журналист, как его? Да-да, Стрельцов, не унимается? М-да... Слышь, Семен Игнатьевич, давайте-ка завершайте свои разборки, мой вам совет. Да, я понимаю.

Некоторое время он снова слушал молча, а потом возразил:

– Ну, хорошо, посадишь ты их... А что потом? Ты о своем завтрашнем дне подумал? А я вижу, что не подумал! Да, я так считаю! Потому что это твое хозяйство! И если у тебя сил не хватает все в своих руках держать, то завтра министр задумается, а нужен ли ты ему вообще!..

Бунтари напряженно ждали. Было совершенно очевидно, что прямо на их глазах разворачивается серьезнейшая полемика, в которой обозначаются весьма и весьма серьезные границы между «хочется» и «надо».

– А ты сам как думаешь? Мера пресечения? Ну что ж, разумно. Правильно.

Проверяющий положил трубку на журнальный столик и снова налил себе газировки. Макарыч и Санька сидели ни живы ни мертвы, и даже отцу Василию стало не по себе.

– Значит, так, гаврики, – вздохнул Багрянский. – С областью я все перетер.

Санька и Макарыч синхронно сглотнули.

– На первое время вам изменят меру пресечения. А будете себя хорошо вести, все дела закроют. И о превышении полномочий, и все остальное...

– Точно закроют? – не выдержал Макарыч.

– У области к вам особых претензий нет, – встал и прошелся по комнате проверяющий. – А то, что поцапались немного, не в счет: мало ли что в семье бывает? Не выносить же сор из избы по малейшему поводу... Санька и Макарыч дружно вздохнули.

– Но вы должны это ценить. Никаких больше мне понтов, никаких контактов с прессой и вообще – чтобы сидели мне тише воды ниже травы!

– А как же Гравер? – осмелился спросить священник.

– Я же сказал! – рассердился Багрянский. – У области к вам претензий нет! Особенно вас это касается, батюшка! Идите в свою церкву и делайте свои там дела всякие! Крестите! Причащайте! Венчайте! А к нам соваться не хрен! Я понятно объяснил?!

Священник кивнул наискосок. Пусть с некоторой натяжкой, но он с таким положением вещей примириться мог. Все-таки не по кустам бегать да не в цистерне сидеть – нормальная жизнь.

– Все свободны, – распорядился проверяющий и усмехнулся. – Кроме тебя, конечно, Скобцов. И, кстати, женщин ваших сейчас развезут по домам; вы им там объясните популярным языком... – Он поднял и продемонстрировал свой плотный, белый кулак. – Чтобы языком с кумушками не трепали. Это в ваших же интересах.

Они дружно, как по команде, кивнули и заторопились прочь.

* * *

Когда они вышли на улицу, на востоке уже занималась алая зорька, а небо из черного стало почти сиреневым. Вовсю свистели на ветках проснувшиеся птицы, размеренно мели центральную площадь дворники, и все вокруг было напоено таким спокойствием, такой благостью, что, казалось, нет и не может быть в этом прекрасном мире ничего дурного или даже просто несовершенного.

– Я чего-то не понял, Андрей Макарович, – подал голос Санька. – Что, вот так вот позвонили, и все?

– А тебе чего надо? – поинтересовался старый рубоповец. – Чтобы тебя на прощание в ж... расцеловали? Радуйся, что живой остался...

– Да нет, я доволен! – с жаром объяснил Санька. – Я только чего-то не пойму, как это нам так легко все простили!

– Да никто ничего не простил, – отмахнулся Макарыч. – А то, что меру пресечения изменили, не надейся; уедет проверяющий, и все по новой завертится.

– Вряд ли, – не согласился с таким пессимистическим взглядом на вещи священник. – Им скандалы внутри ментовки – нож в горле. А на коленки мы и так встали, причем сами, нам только намекнули так, что завтра мы опасности представлять не будем, а это главное. А если кто прошлое помянет...

– Тому глаз вон! – жизнерадостно завершил Санька.

– Нет. Просто сейчас время такое, что прошлым жить нельзя; кто в прошлых обидах застревает, о будущем не успевает подумать... И там, наверху, это куда как лучше нас понимают.

Они дошли до Татарской слободы и там разошлись в разные стороны: отец Василий прямо, к мосту через Студенку, Санька направо, видимо, проситься назад в общагу, а Андрей Макарович налево...

* * *

Отец Василий подошел к дому совсем тихо, словно боялся, что, если он будет шуметь, громко звать Ольгу и вообще хоть как-то проявит свои истинные чувства, судьба снова повернется к нему своей не самой лучшей стороной. Но только он ступил на крыльцо, как до него донесся незабываемый аромат Ольгиных блинчиков.

Уже не сдерживаясь, он рывком распахнул дверь, быстро прошел в кухню, бросился к Ольге и крепко обнял ее.

Они стояли молча и недвижно, так, словно боялись потерять друг друга от того, что хоть на миг разомкнут объятия. А от сковородки с позабытым блином валил удушливый сладковатый чад.

* * *

Ни одна служба не шла у него так легко, как в то утро. Те немногие прихожане, что пришли, с удивлением и восторгом смотрели, как светятся глаза их батюшки, с каким подъемом, с каким воодушевлением читает он тропари и ектенью, кафизмы и стихиры на хвалитех, как он счастлив. А он и был счастлив, потому что впервые за много дней занимался тем, на что наставил его господь.

А потом пошла обычная, вседневная суета, и священник с упоением отдался ее могучему течению, позабыв и свои страхи, и свои сомнения, и даже то, что не спал в эту ночь. Он шутил с диаконом Алексием, с огромным энтузиазмом просмотрел бухгалтерские отчеты, сходил в больницу и навестил своих заждавшихся его прихожанок, поговорил с Костей, ободрил персонал райбольницы, снова вернулся в храм, присел на лавочку в беседке и заплакал от переполнявших его чувств.

* * *

Роман Григорьевич Якубов пришел к нему через два дня. И вид у него был виноватый.

– Вы уж извините меня, батюшка...

– Бог простит, – не дослушав, улыбнулся ему священник.

Он сразу понял, что Якубову безмерно стыдно за то, что он тогда, трое суток назад, в какой-то миг струсил, отказавшись участвовать во всей этой эпопее до конца. Но, положа руку на сердце, они все тоже были перед ним виноваты: втянули мужика в жуткую, грязную историю ни за что, ни про что, а потом еще требовали, чтобы Роман проявлял не свойственный ему героизм.

– Вы не поняли, – криво улыбнулся Роман. – Я вас пригласить в гости хочу, на чаепитие, так сказать... Я, конечно, понимаю, что вы человек занятой, но Катя с Женькой настаивают. Придете?

В его глазах было столько ожидания и надежды, что отец Василий не выдержал и рассмеялся:

– Дурная примета в гости к Якубовым ходить, ну да ладно, когда?..

– Давайте сегодня, после вечерней службы. Катя торт испекла...

Священник почесал затылок.

– Только я без Олюшки не могу, – честно признал он. – Она меня теперь ни на шаг от себя не отпускает. Даже неловко как-то...

Ему действительно было неловко: всегда имевший абсолютную свободу на любые перемещения, он теперь, после минувших событий, чувствовал, что это его неоспоримое право изрядно пошатнулось и даже дало трещину. И вообще, пора становиться нормальным семейным человеком, правильно Ольга говорит...

– Конечно-конечно! – с энтузиазмом поддержал встречное предложение Роман. – Во сколько к вашему дому машину подогнать?

– Давайте к десяти, – предложил отец Василий. – Мишанька как раз заснет, и можно будет соседку попросить, чтобы приглядела.

– Заметано! – разулыбался Роман Григорьевич. – Ровно в десять машина будет.

Отец Василий посмотрел, как радостно, чуть ли не вприпрыжку помчался Якубов к своему огромному джипу, и подумал, что, похоже, этот простой русский, если не считать четверти цыганской крови, человек наконец-то понял, что такое жизнь без понтов. Может быть, и ко Христу стал ближе...

«Надо его на службу пригласить, – решил священник. – Эта душа не должна сгинуть в геенне...» Он ясно чувствовал, что у Романа впервые за много лет появился настоящий, реальный шанс обратиться в лоно православной церкви.

* * *

Ольга к идее сходить к Якубовым отнеслась настороженно. Наученная горьким опытом последних дней, она боялась, просто боялась, без объяснений почему. Отец Василий даже подумал, не стала ли Олюшка по-бабьи суеверной, но тут же отогнал от себя эту недостойную, исполненную гордыни мысль: сила веры Ольги во всевышнего была ему известна.

Но, когда ровно в 22.00 к дому подъехал огромный черный джип, Ольга отринула сомнения, дала последние наставления словоохотливой, добродушной соседке, еще раз взглянула в зеркало, с некоторым сожалением оглядела свои изрядно округлившиеся за время кормления грудью бедра и отважно кивнула:

– Пошли.

А менее чем через четверть часа они уже подъезжали к знакомому глухому бетонному забору в самом сердце «Шанхая».

– Оленька! – выбежала из калитки навстречу Евгения. – Здравствуй, милая!

Женщины обнялись.

– Здравствуйте, батюшка! Вы проходите, проходите...

Священник крякнул и протиснулся в калитку мимо здоровенного, в два раза, наверное, больше прежнего, охранника в дверях. «Где только Роман таких набирает? – подумал он. – А впрочем, правильно делает, в „Шанхае“ иначе нельзя...»

Подошел и Роман Григорьевич, за ним, совершенно красный от смущения, Сережа, выбежала из дома заполошенная Катерина – впервые эта семья прямо-таки лучилась настоящим, неподдельным счастьем. Священник знал: такое бывает после серьезных совместных испытаний... если, разумеется, семья их выдержала. Похоже, что Якубовым это удалось.

Попа и попадью провели в зал, усадили на самое почетное место, во главе стола, прямо напротив хозяев, и действо началось.

Роман Григорьевич открыл бутылку дорогущего французского коньяка, определенно настоящего, и начал:

– Дорогой вы наш, отец Василий... батюшка...

Священник смущенно глянул в сторону Ольги. Кажется, она против коньяка не возражала.

– Позвольте вам сказать...

Во дворе что-то хлопнуло, затем еще раз, и в дверях зала вырос охранник.

– Извините, Роман Григорьевич, что отрываю вас...

– Что там еще? – со страданием в голосе спросил Роман.

– К вам РУБОП.

Наступила такая тишина, что стало слышно, как позвякивает о блюдечко не вовремя взятая Евгенией со стола чайная ложечка.

– Какой такой РУБОП? – сглотнул Роман Григорьевич.

– А я знаю? – растерянно ответил вопросом на вопрос охранник. – Но их там много, человек десять.

– Так! – состроив зловещую гримасу, поднялся из-за стола Роман Григорьевич. – Они меня уже достали!

– Рома, не надо! – кинулась к мужу Евгения.

– Отойди, Женя! – решительно отодрал от себя ее руки Роман. – С этим надо что-то делать! Я столько бабок заплатил, чтоб меня не трогали! Мне сам полковник Багрянский обещал!..

Он вперил немигающий взгляд в охранника:

– Блокировать все подходы! Раздать отдыхающей смене оружие...

– У нас только газовое... – растерянно развел руками охранник.

– Значит, раздай газовое! – заорал Якубов. – Но если ты их сюда пропустишь, раньше чем я позволю!..

– Рома, не надо!

Во дворе снова раздался какой-то шум, и по мощенной бетонной узорчатой плиткой дорожке прогрохотали тяжелые армейские ботинки. И стало ясно: Роман Григорьевич бесконечно опоздал – все уже состоялось, и битва проиграна, даже не начавшись.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю