Текст книги "Восход черного солнца"

Автор книги: Михаил Серегин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Она сжала в руке гвоздь.

«Но немного удовольствия я все же сегодня получу», – подумала девушка и вернулась к машине.

Приставив гвоздь к кузову автомобиля, она дважды быстро обошла вокруг машины, оставив на краске по периметру глубокую борозду. Пусть Николай теперь докажет, что это сделала именно она.

Налюбовавшись собственной работой, Катерина забросила гвоздь и побежала покупать на оставшиеся копейки мороженое.

Лена спустилась в вестибюль ровно в пять. Марка Алексеевича внизу еще не было. Она села на диван и вытянула вперед ноги.

«Какая же я дура, – размышляла она, – послушала Катьку. Ведь родители ничего не знают. Они же не думали, что сегодня их сокровище не придет домой. И уж тем более не думали не гадали, что заночует в коттедже богатея, которого где-то высмотрела Вербова».

Девушки собирались на операцию обстоятельно. В чемодане было все необходимое, и действительно можно было подумать, что его обладательница приехала в город на несколько дней. Воспользовавшись тряпками, что были в ее багаже, Лена переоделась из делового костюма в джинсы, футболку и кофту. Теперь она ничем не отличалась от миллионов таких же девочек-подростков, убивающих вечера на улицах, в дискотеках и кафе.

Марк появился в вестибюле через несколько минут. Он был в белых брюках, белом свитере и белых ботинках. Словом, весь в белом, а шевелюра черная, и глаза черные. С превеликим удовольствием Марк Алексеевич поглядел на далеко не девичью грудь, обтянутую футболкой, и сделал комплимент девушке:

– Вы хорошо выглядите. Чем думаете заниматься сегодня?

– Сегодня ничем, – ответила Лена, разглядывая собственные ногти. – Завтра пойду в первый раз на занятия.

– А что, сейчас так просто стать манекенщицей?

– Нет, манекенщицей не просто, а вот учиться – пожалуйста. Заплатила деньги и будь уверена, что с тобой хоть какие-то занятия, да проведут. А там возможен и отбор.

– Вы надеетесь быть отобранной? – Он подошел и сел на диван напротив. – А вдруг получится так, что вам скажут: вы не подходите? И что тогда?

– Я не знаю. Но мне кажется, что я подойду.

Марк Алексеевич не удержался и неприлично громко расхохотался. Впрочем, он ведь был у себя дома.

– Через два часа я должен быть на работе, – с грустью заметил владелец казино. – Давайте-ка поднимемся к вам в комнату, хочу посмотреть, какие условия я вам предоставил. Там, кстати, мы и поговорим об оплате. Надеюсь, вы понимаете, что проживание в этих хоромах, – он обвел руками помещение, – не бесплатное?

– Тогда мне стоит, верно, поискать гостиницу? – с надеждой в голосе произнесла Лена, уже мечтая убраться отсюда. Причем желательно, чтобы ее еще и до города довезли.

– Ну зачем же? Я добрый хозяин и большой ренты не попрошу. – Марк подошел к Лене, взял ее за руку и повел, словно послушную овечку, наверх.

Они вошли в спальню. Здесь он немедленно обхватил ее лицо руками и поцеловал.

Лена потом долго не могла сообразить, как это у нее получилось. Наверное, насмотрелась фильмов, и Марк Алексеевич получил мгновенный удар между ног. Пока мужик, согнувшись, подвывал от боли, она пулей вылетела из комнаты и понеслась вниз. Открывая уже входную дверь, Лена услышала разъяренный голос хозяина:

– Саныч, держи ее!

Но было поздно. Девушка стремглав пронеслась по участку, огороженному забором, и выскочила на улицу.

Пробежав примерно с километр, Лена перешла на шаг и вспомнила о своем чемодане. Ей стало жаль тряпок, которые в нем остались. Как будет объяснять матери пропажу всех этих вещей, она не знала. И деньги…

– О черт, где же деньги? – Деньги остались наверху, в комнате. – Как же так?

Сделав еще несколько шагов, Лена остановилась и разревелась. Какая же она дура!

Катя пришла домой, покрутилась перед матерью – пусть видит, что жива-здорова, и сообщила, что идет гулять. Обещалась быть на месте в девять вечера.

В районе семи часов Вербова наконец увидела вяло бредущую по асфальтированной дорожке к своему подъезду подругу. Не нужно было ничего объяснять, и так все было понятно. Полный провал, фиаско всей операции.

– Ну что?

– Ничего, уйди, – пробормотала рассерженная Ленка. – Получил твой Марк по шарам, понятно?

– Ты серьезно? – Катя была в восторге. – Ты действительно ему врезала?

– Я потеряла все деньги, потеряла тряпки. Ты – большая дура, Катя.

– Может быть, я и дура, но Марк теперь будет намного осторожнее с девушками. Слушай, – неожиданно вдруг спохватилась Катя, – а у тебя в чемодане не оставалось никаких документов, по которым он бы смог тебя вычислить?

– Нет, там ничего не было. Об этом можешь не думать. Я внимательно все проверила. Но костюм, там остался новый костюм!

– Да, это, конечно, проблема, – согласилась Катя. – Но день-два твоя мать, может, ничего и не заметит?

– День-два не заметит, – передразнила она подругу. – Этот чернявый принялся меня лапать.

– А ты что хотела? Чтобы он тебя русскому языку и литературе учил? Впрочем, не обижайся, но ты у него такая далеко не первая, и даже, может, не тридцать первая. Только вот между ног, я думаю, он не привык получать.

– Почему у тебя такое хорошее настроение?

– Потому, что если всякий раз плакать из-за того, что какой-то мужик хорошенько получает, когда распускает руки, – Катя подумала и добавила: – Когда его не просят, то вся моя жизнь превратится в сплошной кошмар.

Найдет ли Лену Марк? Да никогда. Ведь он уверен, что девушка живет в Балакове. Поэтому можно считать, что вся эта история закончилась.

– Знаешь, – Лена остановилась около своего подъезда, – я думала, что готова, думала, что могу запросто дать мужику… но, наверное, мне надо или еще подрасти, или я просто никогда не смогу подобным образом зарабатывать себе на жизнь. Больше не трогай меня, ладно?

Подруга развернулась и вошла в подъезд, а Катя осталась на улице. Ее затея со сводничеством Лены и Марка Алексеевича закончилась ничем. Она совсем не хотела, чтобы ее подруга ложилась под этого богатенького типчика. Просто ей не давали покоя те камешки, что лежали у него в сейфе.

Кроме этого, владелец казино изредка встречался с Ларецким, и этот факт притягивал внимание Кати к Марку. Девушка мечтала о том, что настанет время, когда Иннокентий Альбертович очень пожалеет о том, что сделал с ни в чем не повинной девчонкой.

Катя вышла из дома рано. Не было еще и семи часов утра, а она уже направилась в школу. Почти месяц они с Леной вставали рано и бегали. Поэтому ее биологические часы скомандовали «подъем» как на пробежку.

Теперь с физкультурой покончено. Одна она бегать не будет, а когда наладятся нормальные отношения с Ленкой – неизвестно. Вообще, у Кати в последнее время что-то не ладится с друзьями. С Петром размолвка, с Леной… Зато отношения с матерью улучшились.

Размышляя над тем, как организовать собственную жизнь, Катерина незаметно подошла к школе. Она рассчитывала, что у нее еще будет время поболтать о том о сем с соучениками – такими же ранними пташками, как и она. Им тоже почему-то не спится, и они с утра пораньше, одевшись и накрасившись, бегут в школу совсем не для того, чтобы учиться: надо же где-то обмениваться мнениями о тряпках, косметике и мальчишках.

Вербова была неприятно удивлена, увидев Петра и его старшего брата. Парни стояли, облокотившись на крышку «Форда», который вчера исцарапала ржавым гвоздем ее крепкая, хотя и маленькая ручонка.

Сердце девушки екнуло, но она не остановилась и хотела было пройти мимо. Однако Петр схватил ее за запястье.

– Привет, Верба, – он назвал ее прозвищем, которое прицепилось к ней еще в младших классах.

– Привет, – вяло ответила Катерина и попыталась вырвать руку. Но не тут-то было.

– Садись. – Николай открыл дверцу машины.

– Зачем? – она отступила назад и так сильно дернула руку, что Петр едва было ее не выпустил.

– Ты что? – цыкнул на него брат. – Ну-ка, держи свою овцу.

Катя подумала, не позвать ли на помощь, но подскочивший Николай так сильно рванул ее вперед, что девушка едва не ударилась о кузов автомобиля. Он грубо затолкал ее в салон, туда же посадил брата, велев ему следить за пленницей, а сам сел за руль.

Некоторое время ехали молча. Катя не знала, куда ее везут, и хотела узнать хотя бы это.

– Мою машину теперь нужно перекрашивать, сейчас это дорого, – начал Николай, поглядывая на Катино лицо в зеркало заднего вида. – С недавних пор стало небезопасно оставлять машину на улице. Кто-то постоянно норовит тебе напакостить.

– А я здесь при чем?

– Ты, конечно, здесь ни при чем. Ты просто так, шла мимо. И сейчас ты тоже ни при чем. Просто под руку подвернулась. Так вот, на чем я остановился? – «Форд» объехал «жигуленка», мигающего аварийкой. – Ты погляди, уже с самого утра вместо того, чтобы ездить, люди начинают трахаться со своим автотранспортом. То же самое придется делать и мне. Так вот, о чем это я? – рассуждал вслух мордатый директор фирмы «Мегаполис». – Покрасить машину сейчас дорого, лишних денег нет. Придется тебе, Катя, немного побыть в роли станка.

– Какого станка? – не поняла Вербова.

– Обычного. Встанешь, нагнешься, будешь стоять… У меня есть один человек, который согласен, чтобы за работу с ним расплатились оборудованием. – Николай противно ухмыльнулся. – Автослесарь. Он покрасит машину, а ты ему заплатишь. Потом еще мне заплатишь. За моральный ущерб. А если Петр захочет, то и ему – за оскорбление в коридоре. Видишь, как я популярно все объяснил?

Катя решила, что сейчас самое лучшее для нее – это выпрыгнуть прямо на ходу. Но, видимо, была не судьба. Машина остановилась, и, казалось бы, стукни пару раз этого жидкого Петю – и руки в ноги. Но дверца открылась, и с другой стороны в салон подсел огромный жирный боров. Первым делом он внимательно оглядел Катю, нахально пощупал руками ее ляжки и слащаво улыбнулся.

– Ничего, сойдет, Колян. Я думаю, телка незаразная?

– А кто ее знает? – ответил водитель. – Петь, ты не болеешь?

– Нет, – протянул тот, предпочитая смотреть на дорогу.

– Ну, тогда все нормально. Резина не нужна.

– Отлично, – промычал толстяк. – Если без резины, это просто здорово. Я тебе так покрашу, что не будет видно ни одной царапины. Красочку подберем, несколько слоев наложим, отполируем. Все будет чики-чики. Да, телка?

Злые маленькие глазки впились в Катю и будто пришпилили ее к сиденью иномарки. Вербова была ни жива ни мертва.

– Да она вся трясется, – недовольно пробурчал автослесарь. – Вы где нашли такую?

– Не волнуйся, она скоро успокоится. Девочка, я знаю, опытная. Давала, и не раз.

Машина пересекла весь город, не нарушая правил, и вскоре уже неслась по трассе.

– Мы куда? – рыдая, спросила Катя.

– Слушай, – толстяк стал тискать ее грудь, – не ной, тебя же не на казнь везут. Тебя в лес везут.

– В лес? Не надо в лес.

– Не тебе решать, – он ладонью грубо похлопал ее по щеке. – Все будет в лучшем виде, ты еще потом сама ко мне прибежишь и просить будешь.

Вскоре действительно машина въехала в лес и запрыгала по проселочной дороге. Петляя, видимо, по знакомому маршруту, водитель наконец привез пассажиров на небольшую полянку. Здесь машина остановилась.

– Станешь рыпаться – будет больно, – предупредил Николай, приглашая девушку выйти из машины. – Пошли.

Двое мужчин, бывший любимый и их жертва направились в лес. Вскоре они вышли на небольшую полянку, со всех сторон окруженную плотной стеной деревьев.

Толстяк снял с себя грубый свитер и бросил его на траву.

– Ложись, – грубо приказал он и начал расстегивать брюки.

– Я не буду.

Тогда Николай обошел ее сзади, заткнул Кате рот и повалил на землю.

– Давай, долби ее.

Последнее, о чем она успела подумать – от этой грязи она никогда не отмоется.

Когда все насильники прошли через нее, Катерина еще оставалась в здравом уме и трезвой памяти. И была рада хоть этому.

– Все, хорош, можешь подыматься, – разрешил слащаво улыбавшийся Коля.

Катя подогнула под себя ноги и хотела было подняться, но тут получила сильный удар по голове. – И запомни, тварь, никогда больше не прикасайся к моей машине.

В глазах у девушки все потемнело, голова закружилась, и она рухнула обратно на землю.

– Ты что, сдурел? – засуетился толстяк. Он подсел к Вербовой, пощупал пульс на горле. – Да нет, жива.

– Но не тащить же ее. – Николай сплюнул в сторону. – Очухается, сама дойдет. Все будет с ней нормально. Пошли, мужики.

Девушка не знала, сколько времени пролежала на траве, но очнулась она от холода. Сильно болела голова. Она села, обхватила ладонями лицо и стала раскачиваться из стороны в сторону.

Через несколько минут головокружение прошло, Катя огляделась по сторонам, подняла голову вверх. Как и полтора месяца назад, ее окружала кромешная тьма. Она снова ничего не видела, и ей предстояло на ощупь выбираться из леса…

Возможно ли это? Ведь на этот раз ее завезли очень далеко. Встретит ли она людей до того, как силы ее иссякнут. Катю подбадривала мысль, что, в конечном счете, она же не в тайге, а на окраине большого города. И все же можно долго петлять по лесу, но все же выйти к людям.

Земля была холодная. Девушка поднялась и осторожно шагнула вперед. Она помнила, что находилась на небольшой полянке посреди леса. Сколько пролежала на траве, Катя не знала. Ощущение было такое, что очень долго…

Это в первый раз было очень трудно выбираться из леса. Сейчас должно быть проще. Искусанное комарами тело зудело, словно один большой нарыв. Катя сделала еще несколько шагов. Ей нужно добраться до опушки леса, она недалеко, и тогда, возможно, будет спасена. Останется идти по прямой, через лес, никуда не сворачивая, на шум оживленной трассы.

Итак, сейчас ей надо войти в лес и опять спотыкаться и падать, вставать и, плача, брести дальше. Однако делать нечего. Собравшись с силами, девушка двинулась вперед, не видя перед собой ничего. Какое-то внутреннее чувство подсказывало, что она идет правильно и рано или поздно выйдет к людям.

Она не торопилась. Выверяла каждый шаг. Протянув вперед руки, Катя ощупывала пространство вокруг себя и делала шаг, потом следующий. Так она брела, пока наконец не вышла на открытое место.

Не раз ее охватывало отчаяние, ей казалось, что она заплутала и никогда не выберется из леса. Но сейчас знала точно, что от одной поляны до другой триста семьдесят два шага. И она прошла их!

Выбравшись из леса, она прислушалась: где-то вдалеке прошуршала машина. Затем гораздо громче – еще одна.

«Сколько до трассы? – старалась припомнить девушка. – Может, еще метров двести-двести пятьдесят. Или меньше…»

Ее голова от удара Николая раскалывалась от боли. Еще одно сотрясение. На этот раз зрение к ней может не вернуться. Придется по второму кругу проходить через весь ад слепоты. Но Катерина упрямо шла вперед. И вдруг, стоило ей немного расслабиться, как ее стопа угодила в какую-то яму, и девушка подвернула ногу. Резкая боль пронзила ее. Катерина никогда не испытывала такой боли. Она упала на траву и обхватила ногу руками… Сколько она пролежала так, Катя не знала.. Очнувшись, она покрутила головой, и ей показалось, что в глаз попал лучик света. Она повернула голову к источнику света, и радость охватила ее. Начинался рассвет. На горизонте вставало солнце.

– Значит, уже утро. Неужели я пролежала на земле больше шестнадцати часов?

Девушка закашлялась – похоже, еще и воспаление легких подхватила.

– Но главное, я вижу! – Она смотрела на встающее солнце, но ей не приходилось жмуриться. Очень быстро выяснилось, что левый глаз по-прежнему не видит, а к правому зрение вернулось частично.

Солнце поднималось все выше, она различала контуры диска, просто черного диска с яркой кромкой по краям. Это был восход какого-то черного солнца. Наконец она сообразила, что, может, ее глазам, хотя они ничего и не чувствуют, вредно смотреть на яркий источник света. Катя отвернулась и снова двинулась в путь.

Силы постепенно возвращались к ней, но вперед она все же поползла на четвереньках. Ходить она была уже не в состоянии. И видеть стала хуже.

По визгу тормозов и громкой ругани водителя Катя поняла, что едва не попала под колеса.

– Ты что, пьянь драная, – орал мужик, которого она не могла видеть, – совсем окосела, что ли?

Он выскочил из машины и попытался поставить ее на ноги, с силой рванув за шкирку. Катя вскрикнула.

– У меня вывернута нога, и я почти ничего не вижу…

Невидимый мужчина опешил.

– Бог ты мой, – прошептал он, – так ты не пьяная?

– Отвезите меня домой, я не могу больше. – Катерина села на дорогу и разревелась.

– Ну, ну, ну, – стал успокаивать ее незнакомец. – Сейчас, сейчас отвезу тебя. Где ты живешь?

Катя назвала адрес.

За прошедшие сутки у Веры Сергеевны прибавилось седых волос, только сейчас она об этом не думала. Она была счастлива увидеть свою дочь живой.

Поддерживая за плечо совсем обессилевшую Катю, мужчина привел ее в квартиру.

– Что случилось? Что случилось? – лопотала испуганно Вера Сергеевна.

– Ничего особенного, – успокаивала ее дочь. – Вот ногу подвывихнула и опять проблемы со зрением…

– Спасибо вам, спасибо, – благодарила Вера Сергеевна, одновременно шурша в своей сумочке. Она усадила дочь на стул. – Спасибо вам большое, – повторяла она раз за разом.

– Не надо денег, уберите, – сказал мужчина. – Все, я поехал. Больше по лесам не гуляй.

Он ушел, Катя была благодарна своему спасителю за то, что он ее подвез. Но вот про лес говорить было совсем не обязательно.

– Что на этот раз? – накинулась мать. – Ты понимаешь, что ты меня в гроб загонишь?

– Я сама одной ногой в могиле, – проговорила дочь, глядя прямо перед собой. – У меня немного село зрение, и я заблудилась в лесу. Вот, ногу подвернула. Надо бы нам съездить в больницу…

– Все! – истерически выкрикивала мать. – Никуда не пойдешь! Никуда ходить не будешь! Будешь дома учиться! Не выпущу за порог, сколько ни проси! Гулять – только на балконе!

– Да, – проговорила Катя, – всю жизнь проведу в четырех стенах. Только чтобы с моей мамочкой все было в порядке.

Она поднялась и заковыляла в ванную.

– Тебе нельзя париться! – взвизгнула Вера Сергеевна.

– Но помыться-то я должна! Сейчас влезу в ванну и посижу немного в теплой воде. – Катя закашлялась.

– Да ты еще и простыла!

– Простыла, комары покусали, – пожаловалась дочь. – Что же мне теперь, помирать, что ли? Сейчас вымоюсь, и мы поедем в больницу.

– Да куда же я с тобой поеду? Я лучше «Скорую» вызову.

– Вызывай «Скорую», – безразлично ответила дочь, залезая в ванну.

Стопа болела уже не так сильно, только здорово опухла. И все же, как только первые водяные струи коснулись измученного тела, Кате стало намного легче. Она с удовольствием смывала с себя всю грязь, которая налипла к ней за последние сутки.

– Странный ты человек, – бормотала она. – Другая на твоем месте давно бы повесилась, а ты все телепаешься, живешь. Мать часто говорила, что во мне многое от отца.

Отец умер молодым, когда Кате было всего три года. Он зарабатывал на жизнь тем, что добывал газ в заволжских степях. Две недели проводил дома, две недели – на вышках. Мать редко вспоминала о нем. Но если уж начинала говорить – то только хорошее. И много-много раз повторяла дочери, что такого упрямого и цельного человека она не встречала больше за всю свою жизнь.

Неделя шла за неделей, Катя опять сидела дома. Постепенно к ней возвращалось зрение. На вопросы матери о том, что же все-таки произошло, девушка отмалчивалась или откровенно врала. Вера Сергеевна, поняв, что дочь ничего больше ей не скажет, перестала мучить ее одними и теми же вопросами. Она надеялась, что рано или поздно Катерина сама поделится и все расскажет.

Но Катя и не собиралась жаловаться. Каждый день она думала лишь о том, как отомстить всем этим уродам, которые превратили ее жизнь в ад. Если бы она хотела, чтобы этим делом занималась милиция, то, конечно, рассказала бы все матери. И тогда опять бы пришел бы этот мент по фамилии Упеков и стал расспрашивать ее. В результате дело снова застопорилось бы. Милиция никогда не добралась бы до тех подонков, что надругались над ней, потому что эти типы слишком богаты и ничего не боятся. Негодяи уверены, что могут безнаказанно творить все, что захотят.

В доме Веры Сергеевны стал частенько бывать председатель колхоза Иван Павлович. Обычно он приносил еду, о чем-то долго разговаривал с матерью на кухне, и после этих бесед настроение у Веры Сергеевны становилось намного лучше. Катя даже как-то намекнула на их свадьбу. К этому времени уже выяснилось, что у Катиного спасителя давно уже не было семьи, а про жену и двоих детей он говорил, чтобы просто закрыть все вопросы, касающиеся его личности.

Катя не раз просила Веру Сергеевну описать ей в подробности человека, который в последний раз привез ее домой. Мать отвечала, что это мужчина в годах, небольшого роста с большим животом. Одет весьма прилично. Машина – «Жигули» последней модели.

Вскоре правый глаз стал видеть намного лучше. Катя могла даже читать газеты и смотреть телевизор, при условии, что вставляла контактную линзу.

После месяца заточения Иван Павлович уговорил ее показаться профессору Лебедеву. Пессимистических выводов врач не сделал, но по его тону Катя поняла: о том, чтобы видеть двумя глазами, ей придется забыть. К тому же доктор сразу понял, что причиной нового резкого ухудшения зрения был сильный удар или падение. Но на вопросы, связанные с этим обстоятельством, Катя категорически отказалась говорить, даже наедине с професором.

На семейном совете мать и дочь порешили, что в школе не должны знать о том, что Катя ослепла на один глаз. С помощью Ивана Павловича ей выхлопотали справку о гриппе, который, мол, приковал девочку к постели.

Веру Сергеевну очень беспокоило, что дочь не посещает школу. Катерине же этот факт представлялся совершенно несущественным. Поэтому всякий раз, когда мать заводила разговор о том, что пора бы вернуться за парту, дочь напоминала ей ее собственные слова о том, что теперь Катя будет жить в четырех стенах.

«Мама, ты, пожалуйста, не волнуйся. Я, может, очень скоро вернусь домой, а пока поживу одна. В школу ходить не буду. Извини. Надеюсь, что через месяц смогу наверстать упущенное. Не переживай. Со мной все будет хорошо. Ты на меня, конечно, немного рассердишься, но я забрала все деньги. Немного. Двести восемьдесят рублей. Перезайми, пожалуйста, у кого-нибудь. До зарплаты. Думаю, мне этих денег на первое время хватит. Надеюсь, что скоро вернусь домой. До свидания, мама. Целую».

Старший следователь Упеков отложил бумажку и с кислым видом посмотрел на Веру Сергеевну.

– И что? Здесь вот даже дата стоит. Вы уверяете, что все случилось сегодня, когда пришли с работы. Значит, мы можем предположить, что с момента написания этой декларации прав и свобод человека прошло, – он посмотрел на часы, – не более ста минут. Меня, конечно, радует, что у нас еще остались родители, которые беспокоятся о своих детях. Восемьдесят процентов наших граждан не будут обращаться в милицию в тот же день, как найдут подобное послание. На следующий в милицию заявится только половина, и, лишь когда ребенок не обнаруживается в течение двух-трех дней, они бросаются к нам. Я понимаю, что вам сейчас нелегко…

– Мне уже давно нелегко, – сквозь слезы произнесла Вера Сергеевна. – Вы так и не нашли тех подонков, которые надругались над моей дочерью. А теперь девочка ушла из дома. Если бы милиция работала, как подобает, то ничего бы этого не произошло. А теперь что мне делать?

– Давайте подождем, – уныло посоветовал следователь.

– Чего ждать? Вы, в конце концов, милиция или институт благородных девиц? Сколько можно с вами разговаривать? Если не предпримете необходимые меры для поиска моей дочери, я буду жаловаться выше. И тогда на меня не обижайтесь.

– Ну что же я могу сказать вам… В конечном счете, жаловаться – ваше право. Все оказалось не так просто, как мы предполагали в самом начале.

– Вы не можете поймать одного-единственного человека.

– Страна большая, народа много.

– Мне кажется, вы просто не хотите этим заниматься. Отдайте Катину записку, и я пойду.

«Куда же это тебя понесло, дурочка? Почему не захотела поделиться со мной всеми своими бедами, и что ты надумала снова на свою голову?»

Возвращаясь домой, Вера Сергеевна встретила у подъезда Ивана Павловича.

– Что произошло? – бросился он к ней.

– Вот, ушла из дома, – Вера Сергеевна протянула ему листок бумаги.

Внимательно прочитав послание, он спросил:

– Вы можете сказать, она с сумкой ушла, с чемоданом? Взяла ли теплые вещи, или просто так, в чем была, в том и сиганула за дверь?

– Да нет, не просто так. Собиралась основательно. Забрала свое шмотье, правда, не все – сколько смогла унести. Оставила меня вот с этой бумажкой.

Иван Павлович взял Веру Сергеевну под руку и повел наверх.

– Вам нужно немного расслабиться, выбросить из головы все неприятности. Придет ваша Катя, никуда не денется.

– Да, да, – соглашалась мать. – Конечно, она придет, просто погуляет.

Ей хотелось верить Ивану Павловичу, мужчине, который проявлял к ней внимание и, что и говорить, нравился ей…

* * *

Катя сидела на остановке, сумку положила рядом с собой. Нельзя сказать, что она ушла из дома в знак протеста против родительского произвола. Это часто бывает с молодыми людьми. У нее все было намного сложнее.

Во-первых, девушка долго думала, стоит ли делать это. Во-вторых, сможет ли она найти Ларецкого и отомстить ему? Ведь одно дело видеть врага поверженным в мечтах, а другое – осуществить на самом деле.

Она поступила бы легкомысленно, если бы не подготовила себе заранее жилье. Поговорив примерно час с бабками в районе Октябрьского ущелья, Катерина нашла комнату, выдав себя за студентку, которая до этого жила на квартире, но хозяйка, мол, заломила очень большую цену, и теперь приходится искать жилье подешевле. Она пообещала приехать на следующий день и заплатить за месяц вперед.

Сейчас Катя сидела на остановке и боялась лишь того, что хозяйка откажет ей, мол, сдала жилье другим. Но все вышло как нельзя лучше. Комната была небольшой, но ей, кроме маленького столика и кровати, ничего не было нужно. На вопрос хозяйки: «А где же книжки?» – она ответила, что подруга завтра-послезавтра привезет их.

Катя не знала, будет ли мать искать ее. Сама, может, и не будет ходить по улицам, а вот поставит ли в известность милицию… Жалко мать, но и себя жалко. Дважды изнасиловали, дважды слепла. Но дважды прозревала. И что же? Оставить всех этих подонков безнаказанными?

Она прекрасно понимала, что в одиночку ей вряд ли удастся справиться с тем же Николаем. Поэтому необходим был союзник, которого она решила найти с помощью красоты и обаяния. Катя представляла себе своего героя эдаким высоким, сильным мужчиной с деньгами и связями, добрым и благородным, он возмутится тем, как обошлись с ней, и отомстит всем негодяям.

Хозяйка, женщина лет семидесяти, по прозвищу баба Валя, так и велела себя называть. Она оказалась не скупой и вечером пригласила Катю поужинать. Положила картошки, поставила банку майонеза, сделала салатик, даже котлеток не пожалела.

– Если столоваться вместе будем, то набросишь сто пятьдесят рублей. Будет тебе завтрак, будет тебе ужин.

Глаза у бабки были серые и добрые. Катя кивнула в знак согласия. Только с деньгами попросила повременить, мол, родители скоро пришлют из Волгограда.

– Хорошо, – согласилась бабка. – Подождем. Мы же с тобой уговорились на целый год, значит, надо друг к другу привыкать, хошь не хошь. В своей комнате убираться будешь сама. Молодая. Все остальное тебя не касается. Разве что на кухне еще поможешь. Согласись, ты платишь немного. Поэтому давай настраивайся на помощь по дому, а то бабка старая, сама все уже не успеваю.

Катя подумала: вот, уйдя от одной ворчуньи, получила другую. Еще более старую и нудную, да еще чужую.

Когда снимала жилье, пришлось соврать, сказать, что на год. В противном случае, никто и не пустил бы. Кому нужны люди на месяц? – одна головная боль, и никакой стабильности. Это Катя понимала. Поблагодарив за ужин, отправилась спать. Но, проворочавшись с полчаса, она поняла, что не сможет отключиться. Одевшись, она пошла на улицу.

– Ты куда? – проскрипела бабка.

– Пойду прогуляюсь. Вы спите. Ключ у меня есть. Так что я сама дверь открою.

– А тебе что, учиться завтра не надо?

– Надо. Но я все успеваю. Не волнуйтесь.

Катя вышла на улицу. Если бы бабка увидела ее сейчас, то вряд ли впустила бы жилицу обратно. Хорошо, что она была в своей комнате и не вышла проводить.

Катя поярче накрасилась, надела свитер, расшитый блестящими бусинками, джинсы в обтяжку и туфли на высоком каблуке, волосы забрала в хвост. Посчитала, что теперь готова выйти в вечерний город, по которому не должна гулять молоденькая приличная девушка.

Катя была совсем не глупенькой, она догадывалась, что состоятельного дядечку можно подцепить или около ресторана, или около казино. Только кого попроще можно поймать на любом углу. Но владельцы старой советской автомобильной рухляди, раскатывающие по ночам в поисках «телки», ее не интересовали. Ей нужен был защитник. Мужчина – с большой буквы.

Катя прошла мимо яркой витрины, остановилась, закрыла здоровый глаз и посмотрела на свет. Ничего. Нет, она видит всего одним глазом. Она пожалела себя, и ей показалось, что жалость придает ей силы, потому что сразу же вслед за ней следовал приступ ярости. И желание мстить. Она знала несколько больших ресторанов в городе и решила походить рядом с «Пурпурной лилией». Там попытать счастья.

На подходе к ресторану, который располагался в старом отреставрированном здании, она сбавила шаг и пошла медленно-медленно, размеренно цокая каблучками по тротуарной плитке.

Ее интересовали машины, которые стоят рядом с заведением. Чем больше дорогих иномарок, тем лучше, тем больше у нее шансов.

Ночь. Горящие фонари. И размеренно прогуливающаяся молодая, одинокая, высокая и красивая блондинка.

– Ты что здесь шатаешься туда-сюда?

К ней подошел невысокого роста парень, который откровенно вертел в руках «бабочку» – нож, лезвие которого выбрасывается одним движением руки. Катя оторопела.

– Я?..

– Ты, ты, чувиха.

Злости в тщедушном теле парня было предостаточно: он не смотрел, а просто жег ее своими глазами.

– Что молчишь? – наступал он, продолжая вертеть перед носом «бабочку». – Я же не со стеной разговариваю. А?

Он указательным пальцем щелкнул Катю по щеке.

– Так ты скажешь мне, что ты здесь делаешь? Кто тебя сюда поставил? Назови имя. Вон – видишь? – он показал большим пальцем себе за спину. – Девчонки стоят. Они работают. Ты отбиваешь у них клиентов.

– Но ко мне никто не подходил, – неуверенно возразила Катя.

– Послушай, соплячка, если ты хочешь работать, давай договариваться. Этот пятачок в городе мой, понятно? Если не хочешь, вали отсюда, и чтобы я тебя здесь никогда больше не видел. Иначе порежу рожу, и забудешь, кто ты есть. Всю оставшуюся жизнь проработаешь уборщицей сортиров на вокзале.