Текст книги " Охотник"

Автор книги: Михаил Кликин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

36

Ночь выдалась глухая, будто не лето сейчас было, а зима.

Тагир Сагамов долго пытался заснуть, ворочался на сколоченной из досок кровати, на матрасе, набитом соломой. Он уже не рад был, что упросил доктора отпустить его домой. В медицинской яранге, наверное, имелось какое-нибудь средство от бессонницы. Санитар, присматривающий за больными, дал бы страдальцу хлебнуть снотворной микстуры – и не пришлось бы так мучиться.

Тагир вздохнул, встал с лежанки, стараясь не шуметь. В соседней комнате спала жена – она у него была третья, и он, вспоминая это, каждый раз невесело посмеивался: надо же, как повезло низкороду – три раза успел жениться, двух жен сумел пережить!

Он открыл ставни, выглянул в узкое окно. Стёкол у него не было, а затягивать рамы пленкой в своей комнатке он не стал – ему нравился свежий воздух, и он любил посидеть у открытого окошка, наблюдая за жизнью общины. А через мутную пленку разве разглядишь чего? Конечно, комары да мошки летят. Да и что с того? Кому они мешают?..

Тагир опустился на табурет, поморщился от боли – зашитые доктором раны саднили, не давали покоя. У санитара наверняка нашлось бы и обезболивающее – корешки какие-нибудь или травки сушеные, настоянные на самогонном спирту.

Он дотянулся до глиняной кружки с остатками давно остывшего чая, переставил её со стола на подоконник. Где-то тут была половина лепешки…

Не хотелось ни есть, ни пить. Но нужно было чем-то заняться, тем более что разглядеть что-то в ночи было почти невозможно: в паре далеких окошек горели лампадки, над чьим-то холостяцким чумом поднимался подсвеченный огнем дым, да светились дежурные факелы на сторожевых вышках – случись чего, и с крытых площадок, поднятых на десять метров, полетят зажигательные стрелы, воткнутся в заготовленные осветительные снопы.

Тагир хлебнул чай, по аромату и вкусу разгадывая его состав – хоть какое-то занятие! – сухая малина, брусничный лист, кипрей, мята, липовый цвет…

Его дом стоял на краю деревни, почти у самого леса. Так было принято, что низкороды селились на околице, образуя своего рода защитный барьер между диким миром и центром поселения. Чем ценней считался человек, тем ближе к центральной площади он жил. Имелись, конечно, исключения. Иван Рыбников, например, ютился в простом чуме бок о бок с низкородами. Наверное, из-за девчонки своей – Таи. А может, просто ленился нормальный дом построить.

Вот Тагир свою избу поставил в четырнадцать лет. Не один, конечно, делал, половина деревни помогала. А он потом отрабатывал эту помощь – так было принято. Зато теперь есть отдельное место и у жены, и у дочки. Если дотянут до нужного срока, глядишь, и еще детей заведут с одобрения Совета – тут места всем хватит…

Какой-то звук привлек внимание Тагира – то ли хрустнуло что-то, то ли хрюкнуло. Он напрягся, но почти сразу успокоился: ночью, да около леса что только не услышишь. Бывает, такое почудится, что потом диву даешься. Случается, даже бестелесные голоса охотники слышат – поневоле поверишь, что давно помершие братья Рыбниковы присматривают за общиной.

Тагиру сделалось неуютно. Представилось, что под окнами притаился кто-то незримый. Выглянуть? Жутко! Вдруг да действительно там что-то есть?

Он отодвинулся от окна, закрыл ставни, ругая себя за странную слабость: и чего испугался, дуралей? В лесу много раз один ночевал. С мутантами лицом к лицу сталкивался. След Ламии однажды видел. Теперь вот с чужаками повоевал и под ножом доктора не дрогнул.

А страшно стало дома.

Ему послышался тихий посвист.

Он дернулся. Что это? Караульные друг друга подзывают?

Что-то стукнуло по стене, да так, что на чердаке хрустнуло, а с потолка посыпалась пыль.

Он встал, дрожа, забыв о боли, о ранах.

Далеко – на том конце деревни – завыли собаки.

А вот Шарик, обычно стерегущий дом, почему-то молчал. Не тявкнул, не пискнул. Как же так?

Тагир снял со стены боевой топор, выкованный отцом. Шагнул к двери. Снял веревочную петлю с засова, медленно его сдвинул. Но выйти в коридор не успел: какая-то неведомая сила ударила в дверь, отбросила его к противоположной стене. Он на миг потерял сознание, а когда очнулся, услышал громкий визг и грохот. Нашарив рукоять топора, он попытался встать, но не смог и пополз к сорванной двери. Он не знал, что происходит, но понимал, что его семья оказалась в опасности. Он должен был защитить жену и дочь. Кто бы там ни ворвался к ним: дикий зверь, вечно голодный мут, обезумевший сосед или вооруженный враг.

Он так ничего и не разглядел. Почувствовал только движение воздуха и кислую вонь, услышал стук когтей по дереву и стон прогибающихся половиц. Нечто большое проскочило по узкому коридору и обрушило крыльцо.

– Стой! – отчаянно заорал Тагир, догадываясь, что лишился самого дорогого, что у него было. – Стой!

Он все же сумел подняться на ноги. Как-то – он сам не помнил как – оказался на улице. Буквально на несколько секунд в прогалине между тучами показался краешек луны, и Тагир увидел высокую пузатую тварь, стремительными прыжками приближающуюся к лесу.

Он перехватил топор и ударил им по железному листу, висящему на столбе около раздавленного крыльца. Вязкий звон поплыл над спящей деревней. И почти сразу на сторожевых вышках вспыхнули огни.

– Ламия! – кричал Тагир, задыхаясь, колотя сталью железо. – Ламия!

Его жена Таня, кутаясь в шерстяное одеяло, выбежала из дома, заметалась по двору, наткнулась во тьме на окровавленную тушку и, упав рядом на колени, завыла, думая, что это тельце её дочки. Живущий по соседству Рашид Залманов, озираясь, подошел к Тане, попробовал её поднять.

– Это же пёс! – Он пытался привести в чувство юную женщину. – Это собака ваша! Собака! Шарик!

От рослой кудлатой собаки остались только голова и грудь с одной лапой.

– Что происходит?! – Вооруженный караульный подбежал к Тагиру, отобрал у него топор. – Мутация? Кто мутировал? – Двое его товарищей, держа факелы повыше, осматривали место происшествия.

– Ламия, – сказал Тагир. – Это она была. Прямо здесь. Я видел её. Это Ламия унесла мою дочь.

– Мут, – подтвердил один из караульных, отыскав следы на земле, пробуя пальцем их глубину, измеряя длину когтей.

– Ламия, – поправил Тагир, удивляясь, что его не слышат. Он обнял притихшую, вздрагивающую жену, кивком поблагодарил соседа. Тот молча отступил, втайне радуясь, наверное, своему счастью, думая, что горе могло бы посетить его семью, его дом.

– Она унесла нашу девочку, – тихо сказал Тагир, оглядывая собирающихся вокруг людей. – Унесла Медину. В лес…

– Ему надо отдохнуть… – Доктор Зотов подошел к охотнику, пощупал у него пульс, осмотрел перевязанные раны. – Он бредит. Сам не понимает, что несет.

– Ламия! – Тагир стряхнул руку доктора со своего плеча, поднялся рывком – от этого у него закружилась голова и сознание помутилось. – Я знаю, это была она!

– Хватит! – раздался властный голос Главы Совета. Люди посторонились, позволяя Борису выйти вперед. – Хватит болтовни! Расходитесь по домам! Это был обычный мут. Мы усилим караул, а на рассвете отправимся по следу. А сейчас – спать. Немедленно!

Он поднял Тагира, велел караульному отвести Таню в её комнату. Оглядел мешкающих зевак, насупив брови, – в его глазах отражалось пламя факела.

– Ламия, – шепнул Тагир.

– Помолчи, – так же тихо сказал Борис, и охотник вдруг понял, что Глава Совета верит ему.

Они прошли в дом, продуваемый сквозняками. Три двери были выбиты, две половицы продавлены, одно окно высажено. Тагир зажег свет в пустой комнате, уложил жену на свою кровать, укрыл старой шубой. Взял чашку с остатками чая – и раздавил её в руке.

– Значит, Ламия, – сказал Борис.

– Да.

– Откуда знаешь?

– Просто понял.

– Ты первый человек, кто видел её так близко и остался жив.

– Я видел её со спины. Издалека.

– Тем не менее.

– Она бежала в лес. Несла Медину.

Тагир прикрыл глаза, вспоминая те секунды, когда лунный свет пролился из-за туч на землю.

– Она несла её на руках, – сказал он. – Не в зубах. Нет.

Борис молчал, ждал продолжения.

– И она была… Странная… Что-то с ней было не так… Я не знаю…

– С Мединой?

– С Ламией!

Тагир посмотрел на жену. Глаза его расширились – он всё понял.

– Она была беременна! Точно!

– Ты уверен?..

Конечно, он не был уверен. Он же не видел Ламию раньше. Но он заметил её огромное брюхо, её острые набухшие сосцы. И манера двигаться у нее была особенная – словами этого не описать, но тот, кто наблюдал за беременной женщиной, кто жил с ней и сам ждал ребенка, поймет…

– Уверен, – ответил Тагир и спокойно посмотрел на Бориса. – Моя Медина жива. Ламия унесла её, но не для того, чтобы съесть. Моя девочка – игрушка для щенков Ламии. Я должен её спасти!

Борис покачал головой:

– Ты можешь ошибаться.

Таня подняла голову, сказала дрожащим голосом:

– Он говорит правду. Девочка жива. Я бы почувствовала её смерть.

Приободренный Тагир кивнул, голос его окреп:

– Я не ошибаюсь! Почему Ламия не сожрала девочку на месте? Почему она вообще выбрала её, а не меня? Ведь я пахну кровью! Я больше, во мне много мяса. Но она вломилась в комнату к моей дочери, а не ко мне! Почему?! У тебя есть ответ?!

Борис покачал головой.

– Зато я могу ответить! – Тагир засуетился. – Она искала добычу не для себя, а для своего приплода! Живую добычу! Так кошка таскает своим котятам пищащих мышат!

Борис не верил, что девочка жива. Но он решил не спорить с родителями Медины – что проку от этого спора?

– Я иду за ней! – вдруг заявил Тагир. – Прямо сейчас! Мне нужен автомат. Или ружье. Я могу его получить?

Борис молчал, хмурился.

– Хотя бы самострел! – требовал Тагир. – Я убью Ламию!

– Ты знаешь, что её нельзя убить.

– Я попробую!

– Нет. Нельзя.

– Я не могу бросить дочь!

– Ты не можешь уйти!

– Могу!

Тагир встал. Глаза у него были безумные. Как он вообще мог двигаться после перенесенной операции? Откуда у него столько сил? Неужели ему совсем не больно?

– Ты не спасешь её, – сказал Борис. – Только сам погибнешь.

– Мне всё равно.

– Я запрещаю тебе идти за ней.

– Мне плевать. – Тагир уже одевался. Правый бок рубахи намокал кровью – видимо, шов разошелся.

– Когда придут чужаки, каждый охотник будет на счету. Ты нужен здесь!

– Я нужен своей дочери! Ты же видел, как она встречала меня! Неужели не понимаешь, что я не могу её бросить?!

Борис заскрежетал зубами, не зная, что еще сказать упрямцу. Прямо заявить, что Медина мертва? Но за такие слова можно и кулаком в глаз получить, а результата все равно не будет. Тагир на взводе. Попадись ему сейчас Ламия – бросится на нее, зубами грызть начнет.

Глава Совета выругался, махнул рукой. У него проблем хватало и без этой пропавшей девчонки. Впервые за много лет Ламия – если это, конечно, действительно была она – пришла в деревню. Вот о чем надо думать! Вот чего нужно бояться! А еще чужаки… Чего от них ждать? Можно ли с ними договориться? Или война неминуема после той стычки в лесу?

Борис покинул негостеприимный дом. Широким шагом направился к своей резиденции, не обращая внимания на лезущих с вопросами земляков. Ему было горько. Всё рассыпалось. Вся система, которую они так долго выстраивали, вдруг зашаталась, накренилась, начала расползаться. Неужели в Кодексе были просчеты? И что теперь делать?

Ему хотелось, чтобы всё кончилось. Чтобы прямо сейчас Ламия или любой другой мут выпрыгнул бы из темноты и оторвал бы ему голову, полную глупых тягостных мыслей.

Борис устал.

Он слишком долго жил в этом мире рано взрослеющих детей. Он чувствовал себя здесь дряхлым стариком.

Реликтом.

Опять выглянула низкая луна, и уродливая тень протянулась от дровяного сарая к Борису, медленно подняла руки, похожие на щупальца. Он замер, на миг решив, что его желание исполнилось и смерть пришла к нему. Но это был не мут. Это был Макар Мартынов, всклокоченный, полуодетый, смешной.

– Что случилось? – спросил он, тщетно пытаясь скрыть зевоту. – Почему такой шум? Кто-то мутировал? Кто?

– Ламия была здесь, – просто сказал Борис. – Тагир собрался идти за ней. Выдай ему автомат, если этот дурак еще не ушел. И пару человек в помощь. Кажется, скоро всё кончится…

37

Три дня и две ночи, не жалея сил, не зная отдыха, Максим, Иван и Федька готовили угощение для Ламии. Им повезло – они подстрелили лосиху. Её мяса хватило на три «стола», а крови – на несколько километров «красной дорожки». Довеском к лосятине стали разнообразная птица и мелкий зверь. Много усилий и времени уходило на постройку ковчегов. Иван в целях экономии времени предлагал просто присыпать мясо землей и завалить срезанными ветками – Ламия все равно его найдет и откопает. Но Максим был непреклонен – «столы» не должны отличаться от тех, что были раньше.

Охотники торопились. Неизвестность подгоняла их. Спали по паре часов в сутки, подменяя друг друга – пока один отдыхал, остальные работали рядом. Они не знали, что происходит в деревне. Не знали, как обстоят дела у отряда, возглавляемого Вовой Самарским. Они спешили выйти к поляне, где неизвестные «моряки» расстреляли отряд «западных». Место это было уже рядом…

Рано утром, когда Максим спал, а Федька заканчивал крепить плоскую крышу очередного ковчега, Иван отправился проверить ловчие петли. Добычей стали редкий в этих местах барсук и два молодых зайца – тому, что был побольше и пожирней, суждено было стать завтраком для охотников.

Жечь костры у «столов» было не принято. Поэтому Иван отошел еще дальше в лес, выбрал место почище, набрал сушняка покрепче, сноровисто развел огонь. Дожидаясь углей, он быстро освежевал зайца, упаковал потроха в шкуру – Ламия и этим не побрезгует. Разделав тушку, сложил куски на лист лопуха, порубил собранную здесь же черемшу, щедро приправил ею мясо, натер его жиром и плотно завернул в листья папоротника. Получившийся сверток Иван закопал в горячие угли и, оставив зайца томиться, ушел в лес – ему надо было проверить еще две петли, поставленные на звериной тропке, ведущей к ручью.

Он надеялся на добычу, и не зря: в одну из петель попалась лиса. Он наклонился, чтобы взять её, но тут в крапиве, широко и густо разросшейся на низком берегу ручья, кто-то завозился.

Иван присел, затаился.

Высокая крапива подрагивала – через заросли брел какой-то крупный зверь, направляясь к водопою, возле которого лежала попавшая в петлю лисица.

Мут? Или медведь?

Иван попятился. Медведя еще можно было испугать, заставить отступить. Но мут…

Он вдруг услышал кашель. И напряжение отпустило его – сквозь крапиву продирался не зверь и не мут, а человек.

Моряк?!

Иван быстро отвязал петлю, спрятал лису в ямке у корней накренившейся к ручью ели, прикрыл мхом. Сам укрылся за толстым стволом, достал нож, прикрыв ладонью блестящую сталь.

– Заблудились, – раздался раздраженный мужской голос совсем близко. – Говорил, не нужно было срезать! Шли бы привычной дорогой.

– Это всё бобры, – оправдывался второй человек. – Не было тут плотины. Недавно появилась.

– Да тут и бобров-то раньше не было. Откуда взялись?

Иван узнал голос, выдохнул облегченно. Решил пошутить над излишне шумными земляками, рявкнул, не рискуя пока выходить из-за дерева – можно и пулю получить с такими-то шуточками:

– Стоять! Руки вверх! Выходить по одному!

В зарослях тихо и коротко ругнулись. И затаились – даже, наверное, дышать перестали. Иван выждал немного. Добавил угрожающе:

– Сейчас буду стрелять!

Крапива опять закачалась – но тихо, не так, как раньше. Иван понял, что если ничего не сделать, то скрывшиеся в зарослях люди просто уползут, и ищи их тут потом, рискуя нарваться на выстрел.

– Ладно, ребята! Я свой! Кирюха, выходи давай, я тебя узнал!

– А ты кто? – осторожничая, спросили из крапивы.

– Иван я. Рыбников. Из «северных». Выходите уже.

– Иван?! – Кирюха Лабанов выглянул из зарослей, раздвинув руками жгучие стебли. – Ты где?

– Да тут я, – Иван вышел из-за ёлки. – А вас там сколько?

– Трое.

Заплутавшая компания выбралась на берег. Иван с удивлением узнал Тагира Сагамова – тот едва стоял на ногах, опираясь на кривую палку. Его одежда вымокла, в двух местах на ткани проступили кровавые пятна. Третьим был Юрка Лопухин – известный оболтус.

– Вы что тут делаете? – спросил Иван.

– Его дочь ищем. – Кирюха мотнул головой в сторону Тагира. – Её мут в лес утащил. Он говорит, что это сама Ламия была.

Иван недоверчиво посмотрел на изможденного охотника. Тот, кажется, уже ничего не мог говорить.

– Зачем вы его потащили? – спросил он.

Кирюха хмыкнул:

– Да если бы мы!.. Это он нас потащил!

– Ладно, – решил Иван. – Следуйте за мной, расскажете всё на месте…

Он привел товарищей к уже остывающему костру. Достал из подернувшихся пеплом углей пакет с запекшимся мясом, осторожно его развернул, предложил:

– Берите. – И тут же предупредил:

– Всё не ешьте. Со мной еще два человека.

– Где они? – спросил Кирюха, сразу выбрав себе кусок побольше.

– Рядом…

Тагир медленно опустился на траву, лег, глядя на небо и качающиеся макушки деревьев. Иван дал ему попить из фляги – тот пил, даже головы не поднимая. А Юрка Лопухин никак не мог успокоиться, ходил из стороны в сторону, всё оглядывался, бубнил что-то под нос.

– Завел нас в дебри, – пояснил Кирюха, кивнул на Юрку.

– Да ничего не завел! – возмутился тот. – Это все бобры, сволочи! Запрудили ручей, сделали болото. Пришлось обходить.

– Вот-вот, – сказал Кирюха.

– Погодите ругаться, – остановил их Иван. – Расскажите, что в деревне.

Кирюха пожал плечами, не зная, что именно интересует охотника. Как мог, пересказал слухи.

– Все боятся, – включился в разговор Юрка. – Никто не знает толком, чего ждать. Ламия, чужаки эти, смерть охотников – всё перемешалось. А Совет молчит, как будто ничего не происходит. О чем они думают?

– Поднимите меня, – сказал вдруг Тагир. Он перевернулся на правый бок, но встать, похоже, не мог. Иван опустился рядом с ним на корточки, взял его за руку, но помогать не спешил. Спросил, глядя в глаза:

– Ты расскажешь о том, что случилось на поляне?

– Бесполезно! – сказал Юрка. – Он как в горячке, все про Ламию да про девчонку свою бормочет. Верит, что она живая еще.

– Заткнись, – сказал Тагир; потянув Ивана за руку, он сел. – Медина жива. Я знаю.

– Вот-вот, – многозначительно сказал Кирюха.

Примерно через двадцать минут Иван вывел своих новых спутников на место, где его дожидались закончивший работу Федька и проснувшийся Максим. Они удивились, увидев гостей. И Иван не удержался, пошутил:

– Вон мне кто в петли попался нынче.

Завтракали быстро – прикончили зайца, доели черствые лепешки и оставшиеся от ужина печеные корешки. Кирюха поделился «козинакой» – сластью, сделанной из мёда, дробленых орехов, сушеных ягод и кусочков фруктов. Каждому досталось по большому – почти в ладонь – куску. После такого угощения даже Тагир ожил.

– Пора идти, – заявил он, самостоятельно поднявшись и отобрав автомат у Кирюхи. Тот не противился. Знал, что через пару сотен метров оружие к нему вернется.

– Вы с нами? – спросил Тагир у Максима.

– Мы на Охоте, – напомнил тот, немного удивившись такой постановке вопроса.

– Бросайте Охоту, – заявил Тагир. – Только время зря тратите.

– Это почему?

– Он думает, что Ламия уже прошла к деревне, – пояснил Иван, сам пугаясь своих слов – тому, что за ними стоит.

– Я видел её, – спокойно сказал Тагир.

– Ты видел обычного мута, – поспешил возразить Юрка.

– Я видел беременную Ламию, – настаивал Тагир. – Я шел по её следу, пока ты не завел нас в болото.

– Вот-вот! – Кирюха кивнул.

Иван понял, что этот спор ни к чему не приведет. Он встал, отряхиваясь. Предложил:

– Идем к поляне вместе. Там место знакомое, сориентируемся, решим, что делать дальше.

Желающих спорить не нашлось. Даже Тагир согласился. Он, конечно, рвался на поиски Ламии. Только откуда их начинать? Возвращаться назад, к месту, где они потеряли след? Нет, увольте. Ламия где-то рядом! Так или иначе, она выдаст себя.

Тагир не думал, что случится, когда мут обнаружит людей. Да, охотник знал, что убить Ламию невозможно, – это ему с малолетства объясняли. Но у него оставалась крохотная надежда на то, что ценой своей жизни он как-то сумеет помочь дочери.

А если даже и нет… Что ж… По крайней мере, ему не в чем будет себя упрекнуть: он сделал всё возможное.

– Ламия близко, – сказал Тагир и поднял руку ладонью к небу, прося защиты у братьев-заступников. Только они, наверное, и могли ему помочь в его практически безнадежном деле; только на них он и уповал.

Охотники еще раз проверили ковчег, набитый едой для Ламии, и двинулись дальше. Шли довольно быстро, несмотря на то, что с ними был раненый, пусть и заштопанный доктором человек. Мысль, что они опоздали, изводила Максима – он чувствовал свою вину в том, что Ламия прорвалась к деревне. Он находил десяток оправданий: никто не мог предугадать, что «западные» встретят чужаков, что будет бойня. Он доказывал себе, что мут, утащивший из деревни девочку, вовсе не Ламия, что Тагир ошибается, тем более что он сейчас нездоров. Самый долгий день года наступит только завтра. Конечно, Ламия может проснуться чуть раньше. Или чуть позже. Но не настолько же!

Однако никакие оправдания не могли успокоить Максима. Он корил себя и подгонял отстающих товарищей, словно спешка могла что-то исправить. Повторял и повторял про себя давно привязавшуюся присказку: «Пока можем, движемся вперед».

– Не понимаю, на что ты рассчитываешь, – сказал Кирюха, помогая Тагиру перебраться через ствол поваленной березы и забирая у него свой автомат. – Но еще больше не понимаю, почему Борис велел нам идти с тобой.

– Тихо! – сказал вдруг Иван и вскинул руку.

Все замерли.

Иван потянул ноздрями воздух. Шагнул вправо. Наклонившись, заглянул под куст можжевельника и вытащил на белый свет грязную звериную тушку – то ли волчонка, то ли барсука.

– Мишка, – сказал Иван.

– Не может быть, – Максим подошел ближе, перевернул мертвого зверя. – Точно, он!

Это был пёс из своры Гоши Ермолова. Он пролежал под кустом несколько дней – потому Иван его и учуял. При жизни у Мишки был добрый нрав, он не ко всякой охоте был годен. Но сейчас Мишка скалился, а открытые побелевшие глаза делали его страшным.

– Наткнулся на острый сук, – сказал Иван. – Пробил себе грудь. Не представляю, как надо бежать, чтобы это случилось.

Дальше все шли молча, держали оружие на изготовку. Лес сделался реже, выше, чище.

Иван опять потянул ноздрями воздух. Покачал головой.

– Что? – тихо спросил Максим.

– Мертвечина, – отозвался Иван.

Через три минуты запах почуяли все. А через минуту Федька Гуров увидел след мута – широкий отпечаток босой ступни, отдаленно похожей на человеческую, но куда более широкую и длинную, плоскую и с когтями. С растущего рядом ивового куста Федька снял длинный волос. Показал его охотникам.

– Лешак, – предположил Иван.

Максим пожал плечами. А Тагир озвучил то, что боялись произнести остальные:

– Ламия.

Отвратительный запах вывел охотников к месту, где поваленные деревья образовали практически непреодолимую преграду. Здесь следов было много, самые разнообразные: и отпечатки, и клочья волос и шерсти, обрывки одежды, кровь, поломанные сучья. Охотники уже догадывались, какая судьба постигла отряд Вовы Самарского, но, чтобы убедиться в своих подозрениях, они решились обыскать завал. Делать это надо было как можно скорей, пока не объявился хозяин огромной берлоги, кем бы он ни был – обычным мутом-лешаком или Ламией.

Найти вход в логово не составило труда – площадка перед ним была плотно утоптана, а пространство вокруг было усеяно свежей, не успевшей еще подсохнуть землей.

– Может не надо? – заныл Юрка, наблюдая, как товарищи оттаскивают тяжелые ветви, закрывающие вход. – Давайте уйдем отсюда поскорей.

Иван выволок из кучи перемазанный глиной, но на вид вполне целый автомат, ладонью, как мог, отчистил его, стер грязь с цевья, нашел на нем вырезанный знак – косой крест в квадрате. Объявил для всех:

– Вовы Самарского. – Голос его дрогнул. – Похоже, не ушли они далеко.

Он встал на колени, заглянул в нору.

– Медина там, – уверенно произнес Тагир. Он, кажется, вознамерился сам ползти в логово Ламии. Но Федька остановил его, мягко взял за руку:

– Я поищу её.

– Пойдешь после меня, – сказал Иван и обернулся к товарищам: – А вы оставайтесь здесь. Шумите, если что. Но я не думаю, что мы задержимся. Там, похоже, просто нечем дышать.

Он угадал: вонь в берлоге стояла такая, что его тут же вырвало, несмотря даже на то, что он предусмотрительно заткнул ноздри подобранными желудями. А вот Федька держался молодцом – только побледнел сильно.

Первый труп они увидели в трех метрах от входа. Он висел на сосновом стволе, нанизанный на два обломанных сучка – один насквозь пробил тело, другой пронзил бедро. Иван так и не понял, кто это был: лицо покойника жутким образом распухло, а от одежды мало что осталось. Еще два тела обнаружились впереди – они были почти полностью присыпаны землей.

– Эдик, – сказал Иван, стараясь поменьше глотать вонючий воздух. – Второго не могу узнать.

– Это Зелимхан, – сказал Федька. – Из «западных».

– Похоже, она их всех тут собрала, – пробормотал Иван. – Устроила «стол», как мы ей всегда устраивали. И даже ковчег свой сделала. Как мы делали…

В берлоге оказалось довольно просторно – кое-где можно было вставать во весь рост. «Потолок» был не сплошной. Сквозь наваленные ветки и сучья пробивался свет. Местами дыры были такие, что через них на волю мог бы протиснуться взрослый человек. Однако во многих углах таилась густая тьма, поэтому оценить истинные размеры убежища было непросто. Впрочем, уже было понятно, что внутри оно гораздо больше, чем кажется снаружи. Чтобы обыскать его всё, потребовалось бы непозволительно много времени.

– Ищи оружие и патроны, – велел Иван Федьке.

Они торопливо, метр за метром, обшаривали берлогу, натыкаясь на трупы людей и животных – некоторые были разорваны на куски; эти мерзкие ошметки висели на острых сучьях – так белки иногда сушат грибы на зиму.

Они не обратили внимания на тихое шуршание, раздавшееся за их спинами. В берлоге были слышны все звуки леса – и трепет листвы, и гул ветра, качающего вершины елей, и птичьи трели, и перестук дятла. Можно было даже разобрать разговор Юрки и Максима: они беспокоились о товарищах, скрывшихся в логове Ламии; Юрка всё спрашивал, не пора ли уходить; Максим говорил, что надо выждать еще минут пять, а потом он лично полезет в нору.

Шуршание за спиной сделалось громче. Теперь было ясно, что доносится оно из темноты, сгустившейся в одном из узких отнорков. Но Федька не обратил на него внимания, решив, что это копается в сухой листве какой-нибудь мелкий зверек или крупный жук, привлеченный трупным запахом. А Иван был слишком занят, вытаскивая из задубевшей от крови сумки обойму охотничьих патронов двенадцатого калибра. Сумка принадлежала Мишке Толстопалову; сам он свисал с потолка, у него не было обеих рук и одной ноги. Возможно, Ламия сожрала их. А может, нанизала на сучья где-то поблизости. Иван боялся, что изуродованное тело Мишки свалится прямо на него; он смотрел в мертвый глаз, похожий на гнилое яблоко, и продолжал копаться в сумке, когда что-то коснулось его ноги.

Он не закричал и даже не вздрогнул.

Почему-то Иван решил, что Тагир оказался прав и его дочь жива – это она выползла из темноты на шум, ткнулась охотнику в ноги, словно слепой щенок. И засипела.

Он обернулся, опустил взгляд.

Но это была не девочка…