Текст книги "Преображение (СИ)"

Автор книги: Михаил Маришин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

Когда противников разделяло уже не более двух миль, капитаны эсминцев авангарда, отнюдь не по команде, по личной инициативе и примеру товарищей, разрозненно, но повернули на параллельный курс, чтобы ввести в дело всю свою артиллерию. Тухов же перенёс огонь на следующий по порядку мателот. Теперь, накоротке, с "Преображения" стреляло всё, вплоть до 37-миллиметровок. И если последние били не столько ради того, чтобы действительно поразить врага, а лишь только поучаствовать, занять людей делом. Чтобы не думали о воющих вокруг и попадающих в лидер снарядах. То 76-миллиметровые скорострелки, выбрасывая в ночь лисьи хвосты дульных газов, издавая с каждым залпом могучий, раскатистый рык, нашпиговали итальянца так, что он, дав всего один залп, прекратил огонь. Шрапнель, поставленная на удар, при попадании проламывала тонкие борта эсминца и его надстройки, засыпая отсеки горящим термитом. К моменту, когда первый зенитный калибр отстрелял весь находящийся на лотках заряжания оперативный боекомплект и спешно занялся перезарядкой, второй каччаторпединьери пылал от носа до кормы, озаряя море вокруг багровыми отблесками, отчего оно казалось кровавым.

Всё имеет свой предел. В том числе и решительность итальянцев. Увидев, как за какую-нибудь минуту русские буквально растерзали их товарища, оставшиеся эсминцы, не сговариваясь, дали веером почти наугад торпедный залп и отвернули, прикрываясь дымзавесой. "Преображение Господне" выполнил в точности такой же маневр, уклоняясь от изделий фиумского завода. К тому же, вокруг стали падать снаряды гораздо тяжелее 120-миллиметровых. Адмирал Якино, выйдя из-за дымового облака и воочию увидев расправу, приказал ввести в дело всё, что есть и бросил на подмогу авангарду второй дивизион эсминцев сопровождения, оставив в собственном охранении всего-навсего четыре корабля. Отступить в этой ситуации было для капитан-лейтенанта Тухова весьма благоразумным решением. Хотя и он, и его экипаж, ощутив вкус победы, попробовав крови, всем сердцем желали увидеть хоть ещё раз, как горит и тонет корабль противника, но разум говорил о том, что пора уходить. "Преображение" в этом коротком бою тоже принял в себя полдюжины вражеских снарядов, которые, к счастью, не нанесли существенных повреждений. Были разбиты оба торпедных аппарата правого борта, причём в кормовой попали дважды, снесена спаренная 25-миллиметровая установка и теперь, на её остатках палубная команда боролась с пожаром, вызванным разлившимся дизтопливом. Один снаряд врага ударил во вторую башню прямо между орудийными спарками, но 30-миллиметровая вязкая броня, хоть и, выгнувшись, лопнула трещинами, но спасла расчёт от осколков. Еще два попадания в борт в районе ватерлинии, если бы у Тухова был обычный эсминец, наверняка привели бы к обширным затоплениям, но первое пришлось в короткий бронированный участок в районе машин, а второе ближе к корме, на уровне автомата первого зенитного калибра. И в том и в другом случае, увеличенная по нужде ширина и водоизмещение лидера, сейчас спасли корабль. Слой мелких отсеков вдоль бортов и броня избавили от крупных сквозных пробоин. Тем не менее, принятая вода, контрзатопления, увеличили осадку и снизили ход. Корабль ещё мог драться в полную силу, но не со всем же вражеским флотом! Пора было уходить. Тем более, что оба крейсерских отряда, огибая скопление "ложных целей" скоро могли присоединиться к веселью. И надо было подумать об экипаже. Убитых уже не вернёшь, но тяжёлых раненых надо как можно быстрее доставить на берег.

Сейчас, во время передышки, капитан-лейтенант Тухов всё чаще стал нервно поглядывать на часы. И он, и БЧ-3 сделали всё от них зависящее, чтобы риск, которому он подверг "Преображение Господне", гибель товарищей, не были напрасными. Но теперь всё решалось не людьми, работали сложные электромеханические устройства в головках наведения, приборах маневрирования и взрывателях торпед.

– Пора бы уже, – не сдержался капитан, отметив про себя, что с момента залпа прошло почти пятнадцать минут. И почти в тот же миг над морем прокатился раскатистый грохот, будто началась гроза и ударил гром. А потом взрывы последовали один за другим.

– "Джулио Чезаре" торпедирован! – вопль сигнальщика заставил адмирала Якино броситься на крыло мостика и посмотреть что произошло с третьим в колонне кораблём. Он успел как раз в тот момент, когда удар из под воды подбросил вверх задний мателот – "Кайо Дуилио". В ночи было прекрасно видно, как море вдруг вздыбилось, побелело, чётко очертив корпус, и опало. Линкор грузно осел в пену, заваливаясь на левый борт, но тут же следующий взрыв опрокинул его вправо и, совершив оверкиль, "Дуилио" в считанные секунды скрылся под водой. Адмирал Якино оцепенел, не в силах оторвать взгляд от бурлящей пузырями поверхности моря там, где только что были два его линкора. Засада! Подлодки! Его заманили приманкой в виде одинокого эсминца прямо в ловушку! Наверное, море здесь кишит вражескими субмаринами!

– Противолодочный маневр!!! – истошный вопль адмирала совпал с взрывом четвёртой торпеды, поразившей "Андреа Дориа". Этот линкор продержался чуть дольше, но также, помахав на прощание винтами, разделил судьбу своих систершипов. Командующий итальянским флотом зажмурился, вцепившись в поручни, понимая, что настал черёд его флагманского "Литторио". Он так и стоял, отстранившись, ожидая катастрофы в любой момент. В его голове сейчас всё смешалось, среди сумбура не нашлось места даже для молитв.

– Господин адмирал, мы ждём ваших приказов! – спустя пять минут, пришедший в себя раньше флагмана командир "Литторио", презрев этикет и субординацию, потряс адмирала за плечо из-за того, что устные обращения тот попросту игнорировал.

– Отступаем! Полным ходом идём в Босфор! – вяло отозвался Якино, – Будь прокляты все русские, немцы, погода, все, кто заставил меня выйти в море! – ответом ему был водяной столб, разломивший пополам ближайший эсминец. Шестой и последний взрыв случился в конвое спустя ещё десять минут, став роковым для одной из десантных барж, хотя Тухов, строго по инструкции, направил по две торпеды на наиболее важные цели.

– Противник развернулся и бежит!!! – прозвучал в ходовой рубке "Преображения" возбуждённый голос командира БЧ-7 лейтенанта Заславского.

– Что ж, раз враг отступил, займёмся теми, кто перед нами, – спокойно отреагировал на это Тухов, – БЧ-2, ну-ка подсветите ближайшую цель на норде! Сдаётся мне, что это не эсминцы и даже не сторожевики, иначе давно бы влезли в драку. Наверное, это катера.

Сейчас для всех, кто мог его видеть в этот момент, капитан корабля представлял собой живое воплощение идеального образа военного моряка, подчинённые смотрели на него буквально влюблёнными глазами. И ради этого момента стоило жить! Бог с ними, с потопленными вражескими кораблями, это всего лишь средство, шаг к тому самому главному, что делает экипаж одним железным организмом, готовым на любые свершения. Капитан-лейтенант испытывал сейчас законное чувство гордости и ликования, по сравнению с которым все прежние жизненные неурядицы казались несущественными, равно как и ожидание наград, славы и признание неправоты тех, кто затирал его на службе. Сейчас он мог по праву сказать: "Имею честь командовать вами!". Как в старые времена. И не желал большего.

Эпилог.

– Что я должен докладывать?! Предположительно потоплены три, опять предположительно, линкора?! Ты это своими глазами видел?!! – бушевал адмирал Владимирский, оказавшийся в неприятной ситуации, когда тех, кого он уже мысленно «списал», надо было награждать.

– Нет, но...

– Что но, капитан-лейтенант Тухов?! Достоверных данных нет! – отрезал комбриг и уже спокойнее сказал. – Список представленных к наградам я у тебя возьму, но на многое не рассчитывай. По факту, два эсминца всего. Не Бог весть что. У нас катерники и не такое вытворяют.

– Но можно же проверить!

– Нужно проверить! И мы проверим, – обнадёжил Владимирский. – Вот когда всё подтвердится, тогда можешь на звезду героя прицеливаться. А пока представлю тебя на "Красное Знамя". Заслужил. Рассматривают сейчас быстро, успеешь ещё на берегу пофорсить, пока лидер в ремонте, – несмотря на произошедший бой, внутренне для себя, адмирал так и не смог "реабилитировать" название корабля и избегал произносить его лишний раз вслух.

Тогда, весной 1942 года, командование флота расценило произошедшее как набеговую операцию, свёрнутую из-за раннего обнаружения. Гибель трёх итальянских линкоров была установлена агентурным путём спустя почти год. А факт неудачного десанта в Крым, имевший стратегические последствия для всего южного крыла советско-германского фронта – так и вовсе после войны из трофейных документов. К сожалению, когда масштаб этого, казавшегося незначительным, эпизода стал ясен, для кавторанга Тухова и его отчаянного экипажа было уже слишком поздно. Лидер "Преображение Господне" так и не успел поднять полностью им заслуженный гвардейский флаг, но имя его было присвоено новому кораблю и навсегда осталось в скрижалях славы советского ВМФ.