Текст книги "Спецназ ГРУ. Элита элит"

Автор книги: Михаил Болтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Эрика отправила старшего сына в школу, и тут позвонил Дмитрий уже из Балашихи, из «Вымпела». Только и сказал, что в Беслане террористы захватили школу.

– Где этот Беслан? – спросила жена.

– На юге, – ответил он.

И «Вымпел» улетел на юг.

Вечером 1 сентября опять раздался звонок. В трубке веселый голос Дмитрия:

– Эрика, мы уже в Осетии. У нас все нормально, но ты прости, на ужин я не приду.

Он рассмеялся. А у нее мороз по коже. Уж ей ли не знать: если муж шутит, успокаивает, говорит, что все нормально, тихо, значит, там опасно и страшно.

А 3 сентября позвонила жена Максима, младшего брата Дмитрия.

– Мы должны быть вместе. Я сейчас приеду.

Через час – звонок в дверь. Эрика открыла, но вместо жены Макса на пороге стояло восемь командиров и бойцов «Вымпела».

«Они смотрят на меня, я – на них, – скажет она позже. – И это все… Я все поняла».

…Указом президента Российской Федерации Дмитрий Разумовский удостоен звания Героя России посмертно.

«Он вчера не вернулся из боя…»

Они росли вместе, в одной станице, на соседних улицах. Учились в одной школе. Но в детстве знакомы не были. Когда Андрей пошел в пятый класс, Наташа в нарядном платьице стала первоклашкой. Они, разумеется, встречались в школьных коридорах, но мог ли шустрый двенадцатилетний паренек разглядеть в «малявке-первачке» свою будущую любовь? Нет, конечно.

А когда Наташа пошла в свой пятый класс, Андрей уже учился в СПТУ, спешил повзрослеть, получить профессию. Так и разошлись их пути. До поры до времени.

Но до этой самой поры их знакомства прошел не один год. Андрей Туркин окончил профессионально-техническое училище, стал водителем-слесарем, отслужил срочную службу, поступил в Краснодарский институт маркетинга и информационно-технологических систем, на заочное отделение.

В апреле 1997‑го в его жизни произойдет событие, о котором он мечтал давно, – его зачислят в состав спецподразделения «Вымпел». А летом он приедет в родную станицу Динскую, что в Краснодарском крае, в отпуск.

Чем заняться молодому парню в отпуске? Помочь матери по хозяйству, подремонтировать отчий дом, а вечером – на танцы. На станичную танцплощадку.

Подходя к площадке, он еще издалека заметил знакомую девчонку. Она стояла спиной к нему, вьющиеся длинные локоны спадали на плечи. Андрей решил пошутить, подобрался поближе, наклонился поближе и что-то неожиданно сказал на ухо. Девушка вздрогнула и оглянулась. Это была не его знакомая. Андрей сконфузился: надо же, как неудобно получилось, испугал незнакомую девчонку. Он извинился, а девушка от неожиданности залилась краской, не знала, куда себя деть.

Андрей решил хоть как-то исправить неловкое положение и пригласил ее на танец. Так они познакомились. Девушку звали Наташей.

После танцев Андрей пошел ее провожать и с удивлением узнал, что Наташа почти соседка, окончила одну с ним школу и теперь, как и он, учится в Краснодаре.

До отъезда Андрея в Москву они уже не расставались и вновь встретились на экзаменационной сессии в столице края, куда оба приехали в одно и то же время.

Через год с небольшим, в октябре 1998‑го, Андрей и Наташа поженились. Свадьбу сыграли веселую, гостей было много. А потом пришло время собирать чемоданы… и в дорогу. Неспроста в народе говорят: жена за мужем-военным, как ниточка за иголочкой. Вот тогда молодая супруга впервые и узнала, что это такое – быть боевой подругой.

Поначалу жили у товарища Андрея, две семьи в маленькой квартирке.

Правда, вскоре, недели через три, им дали свой угол в общежитии. Только вот угол этот обставить было нечем. Но их не бросили в беде. Бойцы спецназа – ребята дружные, сплоченные: кто-то подарил стул, кто-то – старенький диван, кто-то – видавший виды холодильник. Огляделись, улыбнулись: уже можно жить.

Первые годы были трудными. У Андрея звание прапорщика, зарплата маленькая, а тут еще, кроме обычных расходов на жизнь, надо выкраивать деньги на поездки в Краснодар, на учебные сессии в институт.

В 2001‑м родился сын Владислав. Прошло еще три года. Первенец подрастал, молодая семья потихоньку вставала на ноги. Решили завести второго ребенка. Андрей к тому времени окончил институт, получил первое офицерское звание лейтенанта. Казалось, все складывалось хорошо. Но грянуло 1 сентября 2004 года. Террористы захватили школу в Беслане.

Андрей, сын Андрея

…Наташа Туркина совсем еще молодая женщина, а за плечами, кажется, целая жизнь. В этой жизни было все – и трудности и счастье, и рождение сына-первенца и самое страшное – гибель мужа. А потом, через полгода – появление на свет второго ребенка, которого она назвала в память о муже Андреем.

Теперь Наташа осталась одна, с двумя детьми. Она вдова Героя России Андрея Туркина.

«Знаете, к нашей военной жизни, – говорит Наташа, – я привыкала тяжело. Сын рос, совершенно не видя отца. У Андрея такая служба: что днем, что ночью по тревоге он бегом мчался в отдел.

Конечно, Владик обожал папу. Когда отец дома, ребенок маму просто не видел, не замечал. Ему нужен только папа. Правда, таких минут было немного. Андрей то в основных командировках в Чечню, то на прыжках, то в горах на стрельбище, то промышленный альпинизм осваивает. Но он это любил и другой жизни не представлял. Пришлось и мне привыкать к такой жизни».

Она умолкает. Я не тороплю Наташу. Кто знает, где сейчас ее мысли?

«16 августа 2004 года Андрей должен был уехать в основную командировку в Чечню, – Наташа медленно начинает говорить, словно вступает на минное поле самых тяжелых своих воспоминаний. – Но он не поехал, отпросился. Из-за меня не поехал. Я была уже на четвертом месяце беременности, и мое состояние оставляло желать лучшего, скажем так.

1 сентября Андрюша, как всегда, ушел на службу, на дежурство, и буквально через два часа вернулся, сказал, что уезжает.

Я еще ничего не знала про захват школы в Беслане. А он не обмолвился ни словом. В общем, пришел домой, собрал вещи, сказал, что ненадолго должен уехать.

Обычно перед его командировками мы прощались, долго разговаривали. Знаете, каждый из наших ребят из „Вымпела“ понимает: всякое может случиться. Понимали это и мы и всегда говорили об этом, он давал какие-то советы, как жить, воспитывать детей, если с ним что случится.

А тут даже не прощались. Влад вообще во дворе играл. Андрей сказал: „Наташа, я скоро приеду и мы с тобой все обговорим“ И ушел.

Я ждала, что он позвонит первого числа, второго, но он не позвонил. Третьего штурм, но мне в этот день ничего не сказали. О его гибели я узнала самая последняя из десятерых.

Четвертого утром в квартиру пришла целая делегация, и я сразу все поняла…»

Андрея Туркина, за подвиг, совершенный при освобождении заложников в бесланской школе, удостоили Золотой Звезды Героя. Награду вручал президент России в Кремле.

Ей дали квартиру. Руководство Центра специального назначения помогло с ремонтом, купили мебель.

В ту пору, когда мы беседовали с Наташей, старшему сыну Владиславу исполнилось четыре года. Он все время спрашивал: «Где папа? Куда папа уехал?». Скучал по отцу.

При этих словах у Наташи на глазах навернулись слезы, и она как-то беспомощно, по-детски развела руками.

– На такие вопросы и не знаешь, как ответить…

Действительно, как ответить на подобные вопросы. Почему, спасая чужих детей, лейтенант Андрей Туркин оставил своих сиротами? Потому, что выбрал такую профессию? А может, оттого, что, идя на штурм, не делил детей на своих и чужих? А если все двадцать девять лет он готовился к этому подвигу и, как сказала жена Наташа, «в том его предназначение в жизни»?

Кто знает? Может, оно и так. Важно другое. В этот роковой день и час он, лейтенант Андрей Туркин, боец спецподразделения «Вымпел», не дрогнул, не отступил, не усомнился в правоте своего дела, не оглянулся на своих детей – трехлетнего Влада и не рожденного еще Андрея. И потому победил. Погиб, но победил вместе с товарищами – вымпеловцами.

Такое не объяснишь Владу, но идут годы, и он, его младший брат во всем разобрались сами. И гордятся отцом.

«Душа» второго отдела

Написал высокие слова о подвиге и задумался. Нет, я ни в коей мере не подвергаю их сомнению. Но хочу быть как можно ближе к правде жизни. Прочитав предыдущие страницы, можно ненароком подумать, что Андрей Туркин был чуть ли не ангелом во плоти. Родился, почитай, героем и жил, как герой. Ведь что греха таить, случалось в нашей журналистике и литературе, когда из обычного человека писали едва ли не икону, «лепили» этакого святого, выбрасывая из биографии эпизоды, которые могли бросить тень на светлый образ героя.

Андрей не был таким. Он жил полнокровной, я бы сказал, смелой жизнью и не боялся теней от своих поступков, даже если эти поступки не всегда укладывались в рамки уставов.

Не станем и мы делать из него икону, но попытаемся нарисовать реальный, зримый, осязаемый образ нашего современника, офицера, бойца подразделения специального назначения.

…Туркин хоть и родом из Оренбуржья, но видом своим, право же, походил на черкеса – лицом смугл, будто загар с него не сходил круглый год, нос с горбинкой. Неспроста и позывной у него был «Черкес». Друзья рассказывали, когда отпускал бороду – вылитый кавказец. Оттого и с милицией не раз бывали конфликты. Еще бы: парень – боевой офицер, прошел Чечню вдоль и поперек, участвовал в множестве спецопераций, рисковал головой, а тут московские «менты», не всегда, мягко говоря, отличающиеся культурой и интеллигентностью обращения с людьми, хватают Андрея. Им мерещится совсем другое. И сомнений нет – кавказец, да еще в бутылку лезет, права качает. Пока разберутся, Андрей со своим взрывным характером начинает кипеть. Вот и основа для конфликта.

Он и сам не раз сокрушался по поводу своей внешности. Но тут уж ничего поделать нельзя. Друзья, сослуживцы успокаивали: мол, нам ты именно таким нравишься.

И вправду, его любили сослуживцы. В первую очередь, за преданность дружбе.

«У Андрея очень тонкая, отзывчивая душа, – говорит о нем бывший начальник отдела группы „Вымпел“ Михаил Дроздов. – Если кому-то плохо, он сразу бежал на помощь, пытался подставить плечо. Заботился о друзьях, был вежлив, внимателен. Как человек импульсивный, чувствительный, резко реагировал на несправедливость.

Работой – горел, был по-детски упрям, тщательно учился своей специальности. Конечно, жизненного опыта у него маловато, поэтому мог сорваться на пустяке. Но человек честный, порядочный…»

Да, верно сказал Михаил Дроздов: жизненного опыта у него было маловато. До прихода в «Вымпел» за плечами школа, СПТУ да служба в погранвойсках. По сути, становление его как бойца спецподразделения произошло здесь, в «Вымпеле».

«Андрюха Туркин, – скажет при встрече полковник Сергей К., – был душой компании. Как его только не называли, но всегда по-доброму, ласково. Стреляет он из ПТУРа, над ним шутят: „Птуркин“ ты наш, или „Культуркин“.

Андрей подойдет порой со спины тихо, незаметно, только и скажет: „Доброе утро“, а все уже улыбаются, на душе теплеет».

Здесь, в «Вымпеле», за семь лет службы Туркин вырос от рядового солдата погранвойск до специалиста-спецназовца высокого класса. Ему было намного труднее, чем тем ребятам, которые пришли в подразделение после окончания высшего военного училища. Но он самозабвенно любил свое дело, свою профессию. С удовольствием прыгал с парашютом. На его счету 42 парашютных прыжка.

Виктор Герасимов, в прошлом сотрудник «Вымпела», так вспоминает о Туркине:

«Он всего добился сам. Приехал, прошел все тесты, проверки, экзамены и пробился в подразделение.

Упорно осваивал парашют. Некоторые прыгнут положенное, и всё, а Андрей, как только появлялась хоть маленькая возможность, старался прыгнуть. Знаю: хотел пересесть на парашют-крыло.

У Михаила Кузнецова, прекрасного подрывника, учился саперному делу.

Кстати, к своему обучению в Краснодарском институте менеджмента относился очень серьезно.

В общем, до всего хотел дойти сам, узнать, обрести, освоить…»

К сказанному надо добавить, что Андрей Туркин многое умел делать своими руками. Жил он в станице, с матерью, без отца, так что рано научился мастерить, пилить, строгать. Умел шить. У него в кабинете всегда был творческий беспорядок. Собственными руками дорабатывал, «дотягивал» «фронтовой» камуфляж, в котором выезжал на боевые операции. Нашивал карманы, карманчики, сам придумывал, кроил, пришивал.

В составе подразделения постоянно выезжал в командировки в Чечню. За успешную оперативно-боевую работу в 2000 году награжден медалью Суворова. В том же году, через пять месяцев, удостоен медали «За спасение погибавших», в 2002 году его грудь украсила еще одна награда – медаль «За заслуги перед Отечеством» с изображением мечей.

Весной 2004 года, на очередном выезде в Чечню, Туркин вновь отличился. Вместе с товарищами они взяли опасных бандитов, которые прикрывались документами сотрудников ФСБ по Ингушетии. Андрей был представлен к ордену Мужества. Однако орден он уже не успел получить.

Грянул сентябрь. Захват школы в Беслане. Как погиб Андрей Туркин? Пусть об этом расскажут его сослуживцы, участники штурма.

«В здание школы вошла первая тройка, – говорит полковник Сергей К., – Андрей Туркин и еще два наших сотрудника. Эти двое были ранены, но бой продолжили.

Они запрыгнули в здание и оказались среди заложников. По пояс в заложниках. Тут были уже и трупы, и живые люди. Обстановка для боя тяжелейшая.

В это время из дальнего бокового прохода, как черт из табакерки, выскочил террорист, бросил гранату и открыл огонь.

Граната упала перед Андреем. Террориста тут же ликвидировали. Конечно, Туркин, человек спортивный, быстрый, мог отскочить в сторону, спрятаться, но за спиной товарищи, а вокруг заложники. Наверное, была мысль, если отпрыгну, то погибнут и заложники, и ребята, которые идут следом. И он закрывает собой гранату».

Так погиб лейтенант Андрей Туркин. О его подвиге знают и помнят на родине в Краснодарском крае. В станице Динская открыт бюст Героя, в школе, где он учился, работает музей его имени. Сам Андрей признан почетным гражданином станицы.

Четвертый день рождения полковника Бочарова

Пуля ударила сзади. Вошла в голову пониже уха. Обожгла и вырвала из сознания всего два слова: «Все, отвоевался».

Он упал на пол посреди школьного коридора, засыпанного пылью, штукатуркой, стреляными гильзами. Пахло гарью. Боль куда-то отступила, и только далеко-далеко в темноте еще грохотал пулемет. Но грохот катился в конец коридора и словно немел, превращался в глухие постуки. И он уже не понимал, то ли это стучал пулемет, то ли его сердце, которое почему-то скакало не в груди, а в виске.

Сознание уходило. И напоследок словно кто-то шептал ему в ухо: «Не шевелись, убьют». А он и не мог шевелиться.

Прошел, может, час, может, день, когда он вновь в темноте услышал стрельбу. Мысль едва теплилась. Гулко выстрелил танк, где-то в вышине затрещали балки перекрытия, и кровля рухнула наземь, придавив его.

Вновь вспыхнуло и угасло сознание, будто сгоревшая свеча.

Когда опять он пришел в себя, вокруг было тихо, не строчил пулемет, не ухал танк, и воздух не вонял гарью и пеплом, не залезал в легкие приторной сухостью штукатурки. До слуха долетели слабые, приглушенные голоса. Он пошевелился, сжал пальцы и почувствовал, как кто-то подсовывал ему лист бумаги и вставлял в затекшую руку карандаш.

Никогда раньше не приходилось писать вслепую. Стрелять ночью, в темноте, на звук – учился. И стрелял. А вот писать… Он еще не знал, что теперь многое придется делать впервые – заново учиться есть, пить, говорить, ходить. Но это будет потом. А сейчас ему надо было написать главное. Ибо, судя по всему, люди, которые подают бумагу и ручку, не знают о нем ничего. Документов-то при нем никаких.

Нащупав середину листа, он вывел на нем как можно тщательнее и яснее: «ЦСН ФСБ. Бочаров». Что означало: «Центр специального назначения Федеральной службы безопасности», а он не кто иной, как полковник Вячеслав Бочаров.

Далеко, конечно, не здоровый, точнее, здорово раненый, но живой. И это главное. Ведь его, признаться, уже записали в мертвые. Нет, не командиры, не товарищи, но, как говорят, молва людская.

Кто-то скорый и торопливый вывесил в Интернете фамилии погибших в Беслане спецназовцев. На самом деле их было десятеро – трое из «Альфы» и семеро из «Вымпела». Одиннадцатым в списке почему-то оказался он – полковник спецподразделения «Вымпел» Вячеслав Бочаров.

Еще не одну неделю он будет находиться между жизнью и смертью. Ранение, полученное в бою, в бесланской школе, оказалось тяжелейшим. Его с трудом опознали боевые товарищи, которые служили с Бочаровым не один год. По сути, у него не было половины лица – выбита челюсть, вырвана щека, отсутствовало нёбо, первоначально из-за контузии потеряно зрение на оба глаза.

Две недели он находился в реанимации Центрального военного госпиталя имени Бурденко. Он не мог самостоятельно дышать, есть, пить. Полтора месяца его кормили через зонд, введенный в желудок. И все это время операции, операции…

Потом настал день, когда ему сказали: учись говорить.

«А как учиться, – вспоминает Вячеслав Алексеевич, – как звуки произносятся, даже представления не имею. Попытался потихоньку первые звуки издавать, говорить что-то.

Начал ходить. Тяжко было, по́том обливаешься. Два шага сделаешь, сил нет. Но дня через три стал приседать, отжиматься».

Все это время рядом с ним была жена. Когда в госпитале пришел в себя, открыл глаза, первой увидел ее. Сидит у постели. Потеплело на сердце, появилась уверенность: раз она рядом, он все выдержит, выдюжит, поднимется.

Когда Вячеслав стал выздоравливать, жена однажды спросила: «Там, в Беслане, ты о нас думал?».

Она, наверное, и не подозревала, какой сложный вопрос задает. Правду сказать – значит, наверняка обидеть жену. Соврать? Как-то не привык он врать, даже если это неправда во благо. Только во благо ли? Вот вопрос.

Он сказал тогда правду, честно признался:

– Нет, родная, не думал. Иначе меня бы там не было. А вот теперь лежу здесь и думаю только о вас.

Не знаю, согласилась ли супруга с Вячеславом Алексеевичем. Думаю, согласилась. Потому как, действительно, идя в бой на террористов, невозможно думать сразу и о семье, и о боевой задаче.

Потом, после Беслана, после госпиталя, многочисленных операций, находились люди, которые с сожалением спрашивали: «И это надо тебе, Вячеслав, под пули лезть? А что случись, семье кто поможет?».

«Что же вы отвечали?» – спрашиваю Бочарова.

«Знаете, я рассказывал им, как провожу беседы с молодыми офицерами, которые стремятся, несмотря ни на что, попасть в „Вымпел“.

Сначала я показываю на себя: смотрите, может случиться такое. А бывает и еще хуже, съездите на Николо-Архангельское кладбище. Там лежат наши ребята. Подумайте. Может, кому-то покажутся излишне жестокими мои аргументы. Но что поделаешь, служба у нас такая.

Потом спрашиваю: осмысленно выбираете место службы? Да. Семья согласна? Согласна.

После этого у них еще не менее года есть подумать: пока отбирают, проверяют. Не поздно отказаться. Никто не осудит.

Но когда уже сделал выбор, пришел, стал бойцом группы антитеррора, двойного подхода не дано. Должен быть полностью заряжен на задачу».

Вячеслав Алексеевич смотрит на меня и, словно подводя итог сказанному, ребром ладони проводит по столу невидимую черту:

«Я с детства был заряжен на одну задачу – стать военным. Выполнил ее. Так что пострадавшим себя не считаю…»

* * *

Теперь полковнику Бочарову кажется, что он всегда хотел быть военным. Сколько помнит себя, столько и хотел. Ни о чем другом и думать не смел. Впрочем, это и неудивительно. Многие мальчишки в эту пору бредили армейской жизнью. Время такое. Отцы их были фронтовиками. Да и не только отцы. В стране был культ военных. Что смотрели тогда в кинотеатрах, что читали? Военное кино, книги про наши победы, про героев-фронтовиков и их подвиги.

Человек с орденом на груди – в глазах мальчишек фигура почти монументальная. Никакие киноактеры, певцы, спортсмены с ним тягаться не могли.

А ежели Герой Советского Союза, так эта встреча – память на всю жизнь. Вячеслав Алексеевич до сих пор до мельчайших подробностей помнит, как впервые встретил на улице родного города человека с Золотой Звездой.

Для него это было настоящее потрясение. Сразу забыв про все дела, он повернул и пошел следом. Внешне Герой ничем не отличался от других людей, обычный человек, и Славке даже казалось, он смущается оттого, что каждый прохожий провожает его взглядом.

Хотелось быстро обогнуть квартал, чтобы скорее выйти навстречу Герою и опять увидеть сверкающую в лучах летнего солнца Золотую Звезду. Славка прикинул расстояние и уже было решил рвануть окольными путями, да стало как-то неловко. Судя по всему, Герой Советского Союза и так заметил увязавшегося за ним мальчишку. «Что же он подумает, если я, обежав квартал, вновь столкнусь с ним нос к носу», – засмущался Славка и решил, что лучше он еще пройдет за Героем чуть поодаль.

Он потом не раз будет рассказывать друзьям во дворе, как видел живого Героя Советского Союза. А мальчишки наперебой станут спрашивать, как выглядит настоящая Золотая Звезда. Ведь видели они ее только на картинках.

Славка понимал: чтобы стать военным, надо быть здоровым, сильным, выносливым. Занимался спортом, любил легкую атлетику, особенно бег на 800 метров. На районных соревнованиях на этой дистанции ниже второго места не опускался.

А соревнования какие были! Настоящий праздник! На их стадион съезжался, почитай, весь район. Болели так, что участники чувствовали себя настоящими звездами спорта. Пусть и в отдельно взятом, небольшом городке, районе.

А теперь он приезжает в отпуск, к матери в то же Синельниково, что в Днепропетровской области, на Украине, и не узнает городка. Утром приходит на стадион, где ставил свои первые рекорды, и с горечью видит: покрылось бурьяном футбольное поле, заросли травой беговые дорожки, прогнили и обрушились трибуны.

Выходит, иные интересы у нынешней синельниковской молодежи. А тогда они не мыслили себя без спорта.

…После восьмого класса Славка собрался поступать в суворовское военное училище, но тут подстерегала его первая неудача – не успели оформить документы, и он, как модно теперь говорить, «пролетел». Однако это не смутило Бочарова. За два последующих года он подрос, возмужал и еще больше укрепился в правильности своего решения. Теперь твердо знал: хочет стать не просто военным, но офицером. Более того, офицером-десантником.

В десятом классе у него состоялся разговор с матерью. Он объявил, что после окончания школы собирается поступать в Рязанское воздушно-десантное училище.

Мать пыталась образумить сына. «Хорошо, – сказала она, – я согласна, чтобы ты стал военным. Но поступай в какое-нибудь военно-инженерное училище. Закончишь, профессия в руках будет. А то что это за профессия – десантник».

«Есть такая профессия», – пытался убедить мать Вячеслав, но та стояла на своем.

Они даже повздорили в тот день. Хотя Слава никогда прежде не перечил матери. Но тут решилась его судьба, и отступить он не мог.

– Если пойдешь в десантники, не послушаешь меня, уходи из дома, – в запале бросила мать.

Вячеслав проглотил обиду, как можно спокойнее и тверже сказал:

– Как скажешь, мама. Я уйду из дома, но в десантное поступлю.

Мать, конечно же, поняла и простила сына. После десятого класса он, как и мечтал, подал документы в Рязанское высшее воздушно-десантное училище. И началось ожидание. Сроки уже поджимали, надо было отправляться в дорогу, а вызов из училища так и не пришел.

Помог военком, добрая душа: он на свой страх и риск без вызова выписал проездные документы на имя Вячеслава Алексеевича Бочарова.

Поразительно, но уже в поезде будущие десантники каким-то образом узнавали друг друга. В Рязани ведь располагается не только десантное училище, но и связи, автомобильное… Но именно они, «десантура», как утверждает полковник Бочаров, угадывали в соседях по купе будущих «голубых беретов». «Привет!» – «Привет!» – «В училище?» – «Да». – «В десантное?» – «Спрашиваешь, куда же еще».

В дороге выяснилась весьма неприятная ситуация – оказывается, у всех в кармане лежали вызовы, и только он ехал вроде как самозванцем. Виду Вячеслав, конечно, не подал, но волновался крепко.

У КПП училища все доставали документы, вызовы, а он стал в конец очереди. Дождался своей минуты и доложил дежурному: «У меня нет вызова». «Фамилия?» – невозмутимо спросил дежурный. Вячеслав назвался. Офицер пробежал глазами колонки фамилий и улыбнулся: «Бочаров! Будь здоров! Проходи».

И он прошел.

* * *

С этих пор Рязанское воздушно-десантное станет для него родным, а десант – делом жизни. Но тогда, радостно переступая порог КПП, ничего этого кандидат Бочаров не знал. Не знал он, что на каждое место, кроме него, претендуют еще 24 (!) человека.

И потому их вскоре собрали и объявили: «Товарищи кандидаты! Желающих поступить в училище так много, что вся процедура поступления будет разбита на три этапа: сначала мы проведем конкурс личных дел, потом проверим вас на физо, и только после этого вы сдадите экзамены».

Признаться, это заявление нисколько не взволновало Бочарова. В своем личном деле он был уверен – в школе учился хорошо, избирался председателем Совета дружины юных дзержинцев, с дисциплиной все в порядке. Что еще надо от семнадцатилетнего паренька?

Действительно, по личному делу он прошел. Физподготовка его тоже не подвела. На экзаменах письменную математику написал хорошо, а на устную вообще без подготовки вызвали. Тем не менее сдал успешно и стал курсантом первого курса.

Казалось бы, можно вздохнуть с облегчением, но не тут-то было. Первокурсников первым делом вывезли в учебный центр, в Сельцы, под Рязанью, и показали, что есть десант. Зарядка, марш-броски, занятия по физподготовке. Словом, нагрузка идет с нарастанием. Всюду быстрее, бегом, а почва в центре песчаная, тяжелая, ноги вязнут. Портянки снимешь – ноги в кровавых мозолях.

Как-то командир взвода Иван Панков увидел его ноги: «Бочаров, да ты членовредитель!». «Никак нет, – ответил Вячеслав, – я не жалуюсь, просто портянки перематываю, а ноги привыкнут, притрутся».

И вправду притерлись. Но не у всех. После сельцовского курса молодого бойца по собственному желанию из училища ушел добрый десяток человек. Не выдержали нагрузок. Что ж, значит, ребята сели не в ту лодку.

Однако и после окончания курса молодого бойца не стало легче. Пошли первые парашютные прыжки. А ведь, как известно, для десантной подготовки не каждый, даже самый здоровый, подходит. Так было и у них на курсе. Покидали ребята училище и после первых прыжков.

У Вячеслава были свои трудности. В родном Синельниково из самолетов он видел только «кукурузники», да и то издали, а уж о парашюте слышал только теоретически.

Самым трудным оказался третий прыжок. К дверям Бочаров, почитай, гнал себя силой. И только после шестого прыжка вздохнул свободно, почувствовал – это его.

Курс, надо признаться, у них был знатный. И прежде всего знатный командирами. Взводный – лейтенант Юрий Попов, будущий генерал-майор, потом депутат Мосгордумы. В соседней роте взводом командовал Александр Лебедь, командиром роты служил Павел Грачев.

Первый курс пролетел быстро, а в начале второго на построении объявили, что несколько сержантов приказом начальника училища от должностей отстранены, и на их место назначены… Ротный назвал фамилии, и среди них – курсанта Бочарова.

Вот этого, откровенно говоря, он никак не ожидал. Пришлось с левого фланга, где он обычно находился из-за своего далеко не высокого роста, перейти в голову отделения. Но это, пожалуй, оказалось самым легким – просто стать впереди своих товарищей. А вот как быть впереди? Вопрос.

Теперь у него в подчинении – девять человек. Ребята непростые, каждый со своим характером, амбициями. Вот тогда-то он и понял, что значит руководить своими товарищами – посылать убирать туалет, когда все смотрят телевизор, или разгружать уголь в котельной.

Так он постигал нелегкую командирскую науку.

В 1976 году, после окончания 3‑го курса, их всех послали на стажировку в Прибалтику, в 44‑ю учебную воздушнодесантную дивизию. Сержант Бочаров стажировался в разведроте. Там впервые почувствовал: кое-что знает и умеет.

Ему, курсанту-третьекурснику, полностью доверяли проводить занятия. Если по расписанию должна быть тактика, он проводил тактику. Шел в парк, получал боевые машины десанта, выводил их на тактическое поле и организовывал занятие по теме «Действия воздушно-десантного взвода в наступлении».

Езди выпадали занятия по огневой подготовке, он руководил стрельбой на своем участке. И это была обычная практика в те годы.

Однако через 15 лет, когда он уже возглавлял штаб парашютно-десантного полка, к проведению занятий не допускали не только курсантов, но и лейтенантов – выпускников его родного Рязанского училища ВДВ. Для начала им устраивали месячные сборы, и только потом они получали добро на самостоятельное проведение занятий.

Справедливости ради надо сказать, что стажировка – это не самый сложный экзамен, который устроила судьба для их курсантского батальона.

В мае того же 1976 года при десантировании из самолета Ил‑76 разбились четверо ребят-курсантов. Двое из их роты, двое – из соседней. Они были уже не зеленые первокурсники, многое умели, но обстоятельства порою бывают сильнее нас.

В тот день ничто не предвещало беду. Погода стояла вполне обычная для прыжков, штормового предупреждения не было. Первые курсанты прыгнули, спуск шел нормально, но у самой земли неожиданно налетел ветер. Порыв был столь мощным, а парашютистов с такой скоростью тащило по земле, что их не могли догнать на автомобиле ГАЗ‑66.

Бочаров все видел, он в этот момент уже подлетал к земле и, к счастью, успел среагировать. Расстегнул, как учили, грудные, ножные обхваты и, едва коснувшись почвы, сумел освободиться от парашюта. И тут же бросился помогать своим товарищам гасить купола.

Погибших похоронили, а в учебный центр приехал командующий воздушно-десантными войсками легендарный генерал Маргелов. Собрали всех, кто совершал прыжки в тот день.

«Дядя Вася», как звали командующего в войсках, пристально вглядывался в лица курсантов. Попыхивая своей традиционной «беломориной», спросил: «Как настроение, орлы?». В ответ услышал то, что ожидал услышать: «Все нормально, товарищ командующий».

И тогда Маргелов заговорил с присущей ему грубой прямолинейностью. Он не стеснялся в выражениях, и смысл речи сводился к одному: десантник – мужчина, боец, и никакие трудности не должны его сломить. Даже такая трагедия, как гибель товарищей.