Текст книги "Заметки (ПСС, том 2)"
Автор книги: Михаил Булгаков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)
"Черт его возьми!"
– Я... в баню... кхм... ну, впрочем, пожалуй... ш... шампунем...
– Мальчик! Для мытья головы!
Электрическая сушилка с горячим воздухом, белый платок – в зеркале бедуин. Гм... сколько может стоить мытье?.. Гм... таблицы не видно...
– У вас кожа нежная... Горячей компресс следует. Для компресса! Бриолином позволите?
"Господи! Сколько бриолин?"
По бровям ходит щеточка.
– Про-шу вас.
– Сколько с меня?
– Три рубля-с.
– Кхм...
– В кассу, пожалуйста. Получите три рубля. – До кассы неотступная белая тень. Что хочет тень? Полтинник тени – она недостойна быть членом профессионального союза! Это видно по ее глазам. И этому – двугривенный. Галуны окаянные! Была пятерка. Стало рубль тридцать. Вон отсюда! И навсегда.
"Бакинский рабочий".
18 августа 1924г. Михаил Булгаков. Крысиный разговор
Собр. соч. в 10 т. Т.2. М.: Голос, 1995.
OCR Гуцев В.Н.
Крысы не могут разговаривать, вы скажете? Ну, это как когда!
На ст. Скобелев Средне-Азиатской дороги у полуразрушенного здания ТПО собралась целая компанийка и начала стрекотать!
– Что это ты, мать моя, такая кислая?
– Пудры нажралась, будь она проклята! Тошнит меня от пудры.
– Как же это ты так?
– Да за муку приняла. Понимаешь... белая, сыплется... Мы и думали, что крупчатка. Начали лопать... Фу, пакость! Фиалками пахнет, а сытости никакой, кроме того, понос третий день.
– Это что, – запищал юркий крысенок, – а вот мой дядя вчера начал мундир жрать на заведующем ТПО, – да пуговицу и проглотил. Стала пуговица в горле колом и ни взад, ни вперед! Так и подох, царство ему небесное, без покаяния.
– Я больше кожаные фуражки обожаю, – сказал солидный крысиный молодой человек, – от них польза, а вреда нету. Налопаешься кожи, и сыт два дня.
– А где они лежат, фуражки-то?
– А это сейчас, как пролезешь в дыру в капитальной стене, так направо, пройдя мягкую мебель, одним словом – там, где фартуки лежат.
– Что ты его путаешь? Капитальная стена еще вчера рухнула. Еще крысьей свояченице лапу перебило. Они как раз и лезли заведующего лопать.
– Вкусный?
– Ну, как сказать... средний. Да, главное, сгнил уже.
– Гнилятину вредно!
– Пустяки! Помощник его совсем зеленый стал, а крысин выводок с разъезда пришел, ноги вместе с сапогами отлопали. За милую душу!
– Разъездовых в шею гнать надо. С какой радости! Это наш помощник, пущай к себе лазят..
– Чего это народ собрамши, – подлетел молодой человек с хвостом.
– Да понимаешь, заперли помещения ТПО вместе с продуктами на замок да и бросили на произвол судьбы, а там, понимаешь, и фартуки, и фуражки, и чего только нету! Ну, нам теперича раздолье.
– А что ж это про заведующего говорят?
– Да говорят, что и заведующего там забыли в складе вместе с помощником, а стена рухнула и их засыпала.
Михаил Б.
"Гудок", 11 апреля 1924 г.
Михаил Булгаков. Не свыше
Собр. соч. в 10 т. Т.2. М.: Голос, 1995.
OCR Гуцев В.Н.
На станции Бирюлево Ряз.-Ур. Ж. Д.
рабочие постановили не допускать торговлю
вином и пивом в кооперативе, в котором
наблюдается кризис продуктов первой
необходимости.
Рабкор
– Не хочу!
– Да ты глянь, какая рябиновая. Крепость не свыше, выпьешь новинку, закусишь, не будешь знать, где ты – на станции или в раю!
– Да не хочу я. Не желаю. (Пауза.)
– Масло есть?
– Нету. Кризис.
– Тогда вот что... Сахарного песку отвесь.
– На следующей неделе будет...
– Крупчатка есть?
– Послезавтра получим.
– Так что же у вас, чертей, есть?
– Ты поосторожней. Тут тебе кооператив. Чертей нету. А, вот, транспорт вин получили. Такие вина, что ахнешь. Государственных подвалов Азербайджанской республики. Автономные виноградники на Воробьевых горах в Москве. Не свыше! Херес, портвейн, мадера, аликанте, шабли типа бордо, мускат, порто-франко порто-рико... э 14...
– Что ты меня искушаешь? Фашист!
– Я тебя не искушаю. Для твоей же пользы говорю. Попробуй автономного портвейна. Намедни помощник начальника купил 3 бутылки, как крушение дрезины было.
– Что ты меня мучаешь?!
– Красные, столовые различных номеров. Сухие белые, цинандали, напареули, мукузани, ореанда!..
– Перестань!
– Ай-даниль!
– Ну, я лучше пойду, ну тебя к Богу.
– Постой! Рислинг, русская горькая, померанцевая, пиво мартовское, зубровка, абрау, портер.
– Ну дай, дай ты мне... Шут с тобой. Победил ты меня. Дай две бутылки рябиновой...
– Пиво полдюжины, завернуть?
– Заверни, чтоб ты издох.
x x x
– Эх! Эх! А дрова-то все осина!
– Эх! Не горят без керосина!..
Плачет Дунька у крыльца!
Ланца-дрица! Ца, ца!!!
– Ха-рош... Где ж ты так набрался?
– Аз... Ряби... ряби... би-би. В кипи-кипиративе...
x x x
– Граждане! Заявляю вам прямо. Нету больше моих сил. Плачу, а пью!.. Мукузани... Единственное средство – закрыть осиное гнездо!
– Осиное!
– Осиное гнездо с бутылками. Сахару нету, а почему в противовес: московская малага есть? Позвольте вам сделать запрос: заместо подсолнечного предлагают цинандали не свыше 1 р. 60 коп. бутылка.
– Правильно!!
– Прекратить!
– В полной мере не допускать!
– Я – за!
– Секретарь, именем революции.
"Гудок", 25 сентября 1924 г Михаил Булгаков. Незаслуженная обида
Собр. соч. в 10 т. Т.2. М.: Голос, 1995.
OCR Гуцев В.Н.
Заведует железнодорожной школой при ст. Успенская Екат. дороги учитель Николай Гаврилович Кириченко. 7-го мая он устроил в помещении успенского сельбудинка спектакль (играли ученики), сбор которого шел в пользу школы.
Спустя четыре дня после спектакля получил учитель от местной ячейки комсомола записку, которая, как он сам пишет, "перевернула ему все нутро".
И, действительно, можно перевернуть:
Завшколой тов. Кириченко.
После постановки вашего спектакля вы не позаботились привести сцену в порядок, а потому просим сегодня же привести в надлежащий вид, в крайнем случае уборка будет произведена за ваш счет.
За секретаря ячейки...
Следуют подписи.
Крайнего случая не произошло: не пришлось за счет учительских грошей производить уборку, потому что учитель сам взялся за метлу и убрал со сцены сор, набросанный, главным образом, самими же комсомольцами.
Но покончив с обязанностями уборщицы, учитель взялся за перо (оно ему свойственно более, чем метла) и написал:
"Я приходил к комсомольцам в сельбудинок безвозмездно читать лекции и политбеседы и часами в холод поджидал, пока соберутся комсомольцы.
Я сам приносил им в клуб географические карты и гвозди и этими гвоздями карты прибивал.
Устраивал бесплатные спектакли, причем сам устанавливал декорации и убирал сцену.
Работал и по праздникам и по ночам.
Словом, никаким трудом не пренебрегал и за это получил обиду. Не важно, что пришлось подметать пол, а важно то, что молодые ребята приказывают мне делать то, что я вовсе не обязан, да еще в обидном недопустимом тоне. На ружейный выстрел не захочешь после такого отношения к учителю подойти к сельбудинку и что-нибудь сделать для него".
Крыть в ответ нечем. Успенские комсомольцы! Поступили вы с учителем нехорошо, неаккуратно: обидели его, а за что – совершенно неизвестно.
Всякую культурную силу, работающую в нашей школе, нужно беречь и уважать.
Вывод тут один: если обидели, нужно извиниться перед учителем и добрые отношения с ним восстановить.
Это вам настойчиво советует "Гудок".
М.Б.
"Гудок", 13 июня 1924 г.
Михаил Булгаков. Под мухой
(Сцены с натуры)
Собр. соч. в 10 т. Т.2. М.: Голос, 1995.
OCR Гуцев В.Н.
На станции э открывали красный уголок. В назначенный час скамьи заполнились железнодорожниками. Приветливо замелькали красные повязки работников. Председатель встал и торжественно объявил:
– По случаю открытия Уголка, слово предоставляется оратору Рюмкину. Пожалуйте, Рюмкин, на эстраду.
Рюмкин пожаловал странным образом. Он качнулся, выдрался из гущи тел, стоящих у эстрады, взобрался к столу, и при этом все увидели, что галстук у него за левым ухом. Затем он улыбнулся, потом стал серьезен и долго смотрел на электрическую лампу под потолком с таким выражением, точно видел ее впервые. При этом он отдувался, как в сильную жару.
– Начинайте, Рюмкин, – сказал председатель удивленным голосом.
Рюмкин начал икать. Он прикрыл рот щитком ладони и икнул тихо. Затем бегло проикал 5 раз, и при этом в воздухе запахло пивом.
– Кажись, буфет открыли? – шепнул кто-то в первом ряду.
– Ваше слово, Рюмкин, – испуганно сказал председатель.
– Дара-гие граждане, – сказал диким голосом Рюмкин, подумал и добавил: – А равно и гражданки... женска...ва отдела.
Тут он рассмеялся, причем запахло луком. На скамейках невольно засмеялись в ответ.
Рюмкин стал мрачен и укоризненно посмотрел на графин с водой. Председатель тревожно позвонил и спросил:
– Вы нездоровы, Рюмкин?
– Всегда здоров, – ответил Рюмкин и поднял руку, как пионер. В публике засмеялись.
– Продолжайте, – бледнея, сказал председатель.
– Прадал... жать мне нечего, – заговорил хриплым голосом Рюмкин, – и без продолжения очень... хорошо. Ик! Впрочем... Если вы заставляете... так я скажу... Я все выскажу!!! – вдруг угрожающе выкрикнул он. – По какому поводу вообще собрание? Я вас спрашиваю? Которые тут смеются? Прошу их вытьтить! Гражданин председатель, вы своих обязана... зяби... зана...
Гул прошел по рядам, и все стали подниматься. Председатель всплеснул руками.
– Рюмкин! – в ужасе воскликнул он, – да вы пьяны?
– Как дым! – крикнул кто-то.
– Я? – изумленно спросил Рюмкин. Он подумал, повесил голову и молвил: Ну и пьяный. Так ведь не на ваши напился...
– Вывести его!
Председатель, красный и сконфуженный, нежно подхватил Рюмкина под руку.
– Руки прочь от Китая! – гордо крикнул Рюмкин. Секретарь поспешил на помощь председателю, и Рюмкина стали выводить.
– Из союза таких китайцев надо выкидывать! – крикнул кто-то.
Собрание бурно обсуждало инцидент.
Через 5 минут все успокоились; сконфуженный председатель появился на эстраде и объявил:
– Слово предоставляется следующему оратору.
"Гудок", 15 ноября 1924 г. Михаил Булгаков. Приключения стенгазеты
(ее собственный дневник)
Собр. соч. в 10 т. Т.2. М.: Голос, 1995.
OCR Гуцев В.Н.
Я – стенгазета. Издаюсь на ст. Павлоград Южных жел. дор. Зовут меня "Клевак". Имя, может быть, и не особо красивое, но рабочее. Так меня окрестил мой папаша – профкружок в честь инструмента, которым вытягивают гнилые шпалы из-под пути.
*
В начале моей жизни (в декабре 1923 года) меня писали на больших листах в пяти экземплярах, причем я висела на всех стенах.
*
Через некоторое время меня стали писать на трех листах, а потом на одном. Причем мой заголовок нарисовали на доске, а статьи на листах бумаги приклеивали на нее. Из двухнедельной меня сделали постоянной и на старые новости наклеивали новые новости. Жаль только, что вися под постоянным заголовком, я никуда из месткома не выходила.
*
В одно прекрасное время вместо новостей на мне почему-то появились объявления, и притом в таком количестве, что я совершенно ослепла. Невероятно воняло клеем, и как сквозь сон я слышала, что мой профкружок распался к чертям
*
Однажды летом 1924 года я слышала разговор, что будто бы меня берется издавать ячейка комсомола.
*
И точно: однажды утром с меня содрали все бельмы, и я вижу, что передо мной стоит секретарь месткома и внимательно смотрит на меня. Проходили всякие люди и спрашивали:
– Чего ты смотришь?
Он ответил:
– Я хочу раскрасить ее попривлекательнее и поидейнее, но рисовать совершенно не умею.
*
Тем не менее, не умея рисовать, он нарисовал эскиз идейного содержания, потратил на это дело восемь дней.
*
Затем он призвал нашего уважаемого маляра-артиста – комика-режиссера бывшего ремонтного рабочего, а ныне истопника и совершенно безыдейного художника Петрушку и вручил ему деньги и свой эскиз.
*
Петрушка данный ему эскиз потерял и нарисовал меня по своему собственному эскизу: желтыми буквами по зеленому фону, устроив таким образом надо мной пивную вывеску.
Когда я высохла, меня торжественно внесли в местком, и не смотря на то, что я была единогласно признана двухнедельной, в течение пяти месяцев выпустили всего лишь три номера.
*
Самым лучшим периодом моей жизни был третий номер, который был очень хорошо раскрашен и вывешен не в месткоме, а в культуголке, где рабочие любовались мной.
*
Затем про меня почему-то забыли, а так как на мне была карикатура, изображающая рабочих, бегущих в ватерклозет, то какой-то шутник изобразил на мне кучки брызжущего человеческого кала, испакостив таким образом всю мою физиономию.
*
Можете судить сами.
*
Однажды вечером подошел ко мне секретарь месткома, |увидал на мне безобразие и содрал меня, сказав стоящим "ядом комсомольцам:
– Надо, ребята, следить за газетой и не подрывать ее ав"ритета дурацкими рисунками.
*
Слова его были очень умные. Но так как он, содрав меня, счего на доску не навесил, то очень скоро меня поперли со стены и поставили в темный коридор.
*
Где я стою и до сих пор.
*
Стою и думаю – до каких же пор я буду стоять? Разные люди ходят вокруг меня и говорят, что вся моя редколлегия яростно занимается физкультурой. Кроме этого, в местном кинематографе появились две изумительные по глупости картины: одна – "Месть маркитантки", а другая – "Муж, жена и вопрос". Эти картины проглотили не только все внимание редакторов, но и все их главные средства.
*
Однако где эти 93 коп. – неизвестно. Боюсь, не слопала бы их маркитантка?
*
Таким образом, я стою в пыли и паутине. Зарастаю грязью и думаю, что в один прекрасный день вместе с моим пивным заголовком расколют на дрова.
С почтением стенгазета "Клевок"
Дневник записали совместно рабкор Клевак и фельетонист Булгаков.
"Гудок", 5 февраля 1925г. Михаил Булгаков. Проглоченный поезд
Рассказ рабочего
Собр. соч. в 10 т. Т.2. М.: Голос, 1995.
OCR Гуцев В.Н.
Если какой-нибудь администратор – ретивый и напористый, то он может так пакость учинить, что ее никакими ковшами не расхлебаешь.
Ничего не подозревая, пришли мы в свои муромские мастерские и заметили на стенах объявление, которое гласит:
Объявление
По распоряжению управления дороги ввиду больших расходов на содержание рабочего поезда Муром – Селиванове по М.-Ниж. ж. д. курсирование последнего в скором времени будет отменено, а потому предлагается всем служащим, мастеровым и рабочим, ездящим на рабочем поезде по М.-Ниж. ж. д., отметиться в списке у табельщика своего цеха, кто останется на службе после отмены рабочего поезда, т. е. будет ежедневно ходить на квартиру в селение пешком или найдет частным образом квартиру в городе, так как предоставление квартир от дороги, за неимением таковых, не представляется возможным.
Следует отметиться и тем, кто с прекращением курсирования рабочего поезда Муром – Селиванове вынужден будет уволиться из мастерских.
За ТМ Муром Лихонин
14 сентября 24г.
Копия верна: делопроиз. (подпись).
Что произошло после этого, ни в сказке сказать, ни пером описать: каждый, глядя в даль своей жизни, увидел перспективу: или ночуй на открытом воздухе, или немедленно шаркни ножкой и со службы.
Объявление огорошило рабочих настолько, что многие швыряли шапки на землю.
Я сам лично, поглядев на закопченные наши корпуса, почувствовал отчаяние и муку и пишу во всеуслышание всей республике:
– На каком основании Казанская дорожка гоняет каждый праздник якобы рабочий поезд, населенный женами, прислугами и вообще элементов из Мурома, почти до станции Новашино, причем каждый и всякий лезет в двери поезда бесплатно?
И почему Курская, как какой-нибудь хищник, сжигает беспощадно топливо и гоняет бригаду бесцельно, отправляя поезд из Мурома до Селиванова, где паровоз отцепляют и гонят обратно в Муром, а ночью опять этот паровоз мчится за составом рабочего поезда в Селиванове и, наконец, уже утром из Селиванова везет рабочих на работу! Об этом никто ни гугу, а наш рабочий поезд проглотила администрация с необыкновенной легкостью!
Пишу и ожидаю защиты от газеты "Гудок".
Рассказ рабочего записали
Рабкор 68 и М.
"Гудок", 16 октября 1924г. Михаил Булгаков. Пустыня Сахара
Мучительное умирание от жажды в 1 действии и 8 картинах
Собр. соч. в 10 т. Т.2. М.: Голос, 1995.
OCR Гуцев В.Н.
КАРТИНА 1-Я
К ст. "Безводная" подходит битком набитый поезд "Максим". Еще за версту слышно, что пассажиры хриплыми, звериными голосами поют что-то на мотив "Варяга". За полверсты уже можно разобрать слова:
Прощайте, друзья! Не вернемся назад.
Последний наш час наступает.
Растрескалась глотка, горит, – а глаза
Кровавый туман застилает.
Мелькают поля и овраги...
Мы душу заложим за каплю воды,
За каплю живительной влаги!
КАРТИНА 2-Я
Поезд подходит к станции. Пассажиры, обезумев от радости, высыпают на площадки. Пляшут на подножках и потрясают котелками и чайниками. Хор на мотив "Камаринской":
Полно, братцы, будет злиться.
Славно в жаркий день напиться
Жи-ви-тель-ною водой,
Хо-ло-дною ключевой!
Гремя посудой, бегают по платформе и ищут бак с водой. Бака нет. Бегут на станцию. На станции воды тоже нет. В толпе начинается смятение:
– Ох!
– Что теперь делать?!
– Похоже, воды-то нет!
Подозрительный молодой человек, выходя из-за угла:
Беспонятный ты народец!
За вокзалом есть колодец!
Только выйдешь из дверей...
– Ох! Колодец?! Да что ты говоришь?!
– Колодец, ребята, колодец!
– Вали!
– Вот он – колодец.
– Где, где?
– Да вот!
– Эх, черт, да это яма выгребная!
Толпа кидается обратно на станцию.
По платформе гуляет ДС и обмахивается платочком.
Толпа напирает.
– Почему на станции воды нет?
– Воды? На станции? Чудаки вы, ей-Богу! Наши служащие ходят за водой в соседнюю деревню – за версту отсюда. Пойдите к ним по квартирам, там напьетесь.
Толпа бежит из вокзала в соседнюю улицу.
КАРТИНА 3-Я
Дом общежития служащих. Перед входом стоят хозяйки с коромыслом через плечо. В ведрах искрится хрустальная, холодная вода. Хор хозяек:
Шла де-ви-и-ца за во-дой,
За хо-ло-дной ключевой.
В самый полдень, в жаркий зной,
В жаркий полдень, ой-ой-ой.
Ой!
Ох, во-ди-и-ца ты, вода.
Наша лю-та-я бе-да.
Грыжу долго ли нажить
За версту с водой ходить,
– Ой! Что такое?
От станции бежит простоволосая женщина. Машет руками. – Хозяйки! В дом! Запирайте двери! Пассажиры по воду. Осатанели! Звери.
Все прячутся в дом. Щелкает дверной замок.
КАРТИНА 4-Я
Толпа с пустыми чайниками и котелками подходит к дому. Лица истомлены, глаза горят лихорадочным блеском. Стучат в дверь:
– Хозяюшки! Помогите! Пожалейте, сестрицы!
– Погибаем! Дайте глоточек водицы!
Из всех окон одновременно высовываются жирные кукиши, и невидимый хор хозяек поет:
– Понапрасну, Ванька, ходишь,
Понапрасну ножки бьешь.
Ни черта ты не получишь,
Болваном домой пойдешь!
Толпа со слезами смотрит на торчащие из окон кукиши.
Мимо проходит Пече с рыболовным сачком в руках. Пече нисколько не удивлен этой сценой. Пече даже сочувствует бедным людям:
– Идите, – говорит, – бедные люди, за угол направо. Там станционный бассейн есть. С водичкой. Там и напьетесь.
КАРТИНА 5-Я
Станционный бассейн. Зловоние. Вода густо сдобрена мазутом. В вонючей смеси плавают 5 дохлых кошек, 6 ворон и крыса. Кругом летают гигантские малярийные комары.
Рев приближающейся толпы на мотив "Уморилась".
Где он, где он, где он, – сей
Наш спасительный бассейн?
Уморилась, утомилась,
Исстра-да-ли-ся!
Подходят ближе... Еще ближе... Еще... Еще...
– Ох, нет! Давайте занавес! Следующую картину!
КАРТИНА 6-Я
Станционные задворки.
Стоит бак с надписью: "Кипяченая вода".
Пече, Мече и Вече сачками вылавливают из бака головастиков: кто больше зачерпнет?
Потом пускают головастиков обратно в бак, и игра начинается сначала.
Они так увлечены, что толпа жаждущих застает их за этой интересной игрой.
– Ага, вот они чем занимаются?!
– Изверги, кровопийцы, где вода?
– Почему бак не на месте? Почему с головастиками, – сказывай!
Пече спокойно ждет, пока стихнет буря негодования. Правдивыми, честными глазами смотрит он в глаза измученным людям.
– Товарищи! Эти головастики... они не простые. Для научных целей разводятся.
– Для научных целей? Ах вы ироды! А кошки дохлые в бассейне тоже для научных целей?!
– Товарищи! Не волнуйтесь! Ей-богу, мы не виноваты насчет кошек! Понимаете, эти кошки... они... самоубийцы. Ей-богу, на моих глазах десятая кошка с собой кончает. И дался ведь им этот бассейн несчастный!
– Да что ты врешь-то, глазенки твои бесстыжие!
– Что голову людям морочишь!
– Русским языком тебя спрашиваем: почему воду в бассейне не сменили? Почему кошек дохлых не выловили?
– Пробовали, товарищи! Ей-богу, пробовали. Только вытащить их никак невозможно. Вцепились они когтями в воду... то есть в мазут, и ничего с ними поделать нельзя. Тащили-тащили и бросили...
– Бросили? То-то вы бросили?
– Вас бы самих туда заместо этих кошек!
– Ну, сказывайте, ироды, где воду взять!
– Товарищи, не волнуйтесь! Честное слово, вода в двух шагах от вас. На водокачке. Через пути, налево.
Озлобленная толпа направляется к водокачке. Пече, Мече и Вече захлебываются икотой и недоумевают: "Кто это, дескать, нас так крепко вспоминает?"
КАРТИНА 7-Я
На переднем плане – водокачка. Она выглядит хмурой, озабоченной... К ней робко подходят изможденные люди, протягивая вперед чайники и котелки.
– Водокачечка! Матушка! Кормилица!
– Пожалей ты нас, горемычных!
– Дай водицы!
– Капельку!
– Глоточек! Толпа в ужасе замолкает.
Водокачка внезапно содрогнулась, и явственно слышен ее каменный, замогильный голос.
– Человек надоедлив и глуп...
Лезет с просьбами всякий и каждый...
Я сама изнываю от жажды
Кукиш с маслом! Холеру Вам в... пуп!
Раздается громоподобный, подозрительный звук, и водокачка извергает из себя сгустки вонючей плесени и разный мусор.
Толпа разражается бурей угроз по адресу Пече, Мече и Вече. В это мгновение со станции слышится 3-й звонок.
КАРТИНА 8-Я
Рабочий поезд "Максим" отходит со станции "Безводная".
Из вагонов доносятся хрип, предсмертные стоны и проклятия.
Пече, Мече и Вече слушают проклятия и укоризненно качают головой. Всем своим видом они говорят:
– Боже мой! За что?! И так вот каждый день!
И затем уже вслух:
– Нетерпеливый народ пошел! Буян-народ! А мы – мученики!
Из последнего вагона поезда вырывается душераздирающий вопль:
– Воды! Во-ды-ы-ы!!
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Если читатель, прочтя предыдущее, скажет: "выдумки" – мы, к сожалению, должны будем разуверить его. Все написанное, по существу, голая, не преувеличенная правда – наши рабкоры собрали ее по кусочкам на следующих станциях: 1. Красный Берег – Зап. ж. д. (рабкор э 291); 2. Каменская-Ю.-В. ж. д. (Поляков); 3. Аляты – Закавказской ж. д. (рабкор э 255); 4. Пачелма Сызр.-Вяземской ж. д. ("Чумазый"); 5. Батраки – М. Каз. ж. д. (рабкор э 694); 6. Гомель – Зап. ж. д. ("Жало"); 7. 209 верста – Мос.-Каз. ж. д. Казарма (рабкор э 694).
Конечно, не на всех указанных станциях воют именно пассажиры: чаще даже они уступают эту честь мастерским, депо, казармам и стрелочным постам.
Конечно, не везде кошки кончают жизнь самоубийством (бассейны не на каждой станции есть).
Не спорим: все эти станции во многом отличаются друг от друга. Но суть их одна: каждая из них – кусочек безводной пустыни Сахары и каждая под угрозой эпидемии.
Имеющие уши слышать – пусть услышат...
М. Мишев
"Гудок", 8 июня 1924г.
Михаил Булгаков. Ре-ка-ка
Собр. соч. в 10 т. Т.2. М.: Голос, 1995.
OCR Гуцев В.Н.
На станции Тюшки Юго-западных дорог в глухой и ненастный вечер 14 октября 1923 года произошло происшествие. Шел мимо Тюшек поезд э 7, и машинист высунулся, чтобы ухватить обруч с путевой. Но ввиду того, что в Тюшках, конечно, тьма полная, машинист ухватил вместо обруча самого помощника начальника станции Тюшки гражданина Пугача и разорвал собственную его гр. Пугача тужурку вдребезги.
Когда гр. Пугач прибыл к домашнему очагу, жена ему сказала так:
– Спасибо, что хоть штаны в целости принес. Служака!
Прошло много месяцев, в течение которых Пугач тосковал по своей тужурке.
Однажды весною 1924 г. неизвестный, с которым Пугач поделился своим горем, сказал ему:
– Чудак ты! Ты слышал, что такое РЕ-КА-КА?
– Нет, – чистосердечно признался Пугач.
– У-у, у-у! Это, брат, – штука изумительная. Для разбора всяких дел существует. Ты двинь туда жалобу. Так, мол, и так: при исполнении служебных обязанностей... Проходящего поезда э такой-то машинист вместо обруча пронзил меня, и вот, мол, пожалте десять целковых за тужурку.
– Неужели дадут? – усомнился Пугач.
– Вот чудак. Обязательно дадут. Нет такого закона, чтобы тужурки рвать. А то сегодня он тебе тужурку, а завтра ухо или руку оборвет. Так нельзя ездить.
– Понятное дело – это свинство, а не езда, – согласился Пугач.
Подзудил Пугача собеседник настолько, что тот написал жалобу. И ровно 8 месяцев спустя после происшествия получился на свет замечательный акт из Ре-Ка-Ка:
"1924 года, мая 8 дня мы, нижеподписавшиеся, составили настоящий акт в том, что Председатель РКК гр. Маркевич сделал обследование во ст. Тюшки по случаю ДСП гр. Пугача от 14 октября прошлого года. Установили, что гр. Пугач к поезду э 7 подавал разрешение на обруче, но ввиду темноты помощник машиниста не пронзил руки в центр обруча, пустил руку мимо и ударь его в грудь и упал на землю.
В данное время в конторе ВС обручи имеются в количестве пять штук.
Подписи. Председатель РКК Маркевич. ДС (подпись неразборчива). ДСП Пугач".
Когда Пугач пришел домой, жена спросила:
– Поздравляю тебя, Пугач, с получением десяти целковых.
Пугач ответил:
– Отстань ты от меня! Никаких десять целковых не дали, а дали акт.
– Ну, что же в акте?
– Ничего я не понял, что в акте, – ответил Пугач, – и вообще отцепись от меня.
С тех пор Пугачу проходу не было. Все поздравляли с получением, так что он в конце концов стал злиться.
Корреспондент сочинил по этому поводу блестящие стихи:
Коль скоро речь об обручах идет,
То дело ДСП решенья подождет.
Пока он не найдет по несчастью друзей
От количества всех пяти штук обручей
А вот порвал ли ДСП тужурку иль не рвал,
Об этом акт ни слова не сказал!
Разберется об этом деле ДОРПК,
Не подумали об этом ни ДС, ни председатель РКК.
"Гудок" 5 сентября 1924 г. Михаил Булгаков. Ревизия
(из рабкоровских сцен с натуры)
Собр. соч. в 10 т. Т.2. М.: Голос, 1995.
OCR Гуцев В.Н.
Дверь станционного помещения скрылась и впустила ревизора, а за ревизором ввалилось бледное станционное население.
Ревизор, впрочем, произвел не страшное, а скорее приятное впечатление. Он был гладенько выбрит, почему-то пахнул резедой, руки его были сложены на животике, и животик этот колыхался, а левая ножка прихрамывала, как простреленная. Кроме того, он смеялся оригинальным образом – с треском и звоном, как будто внутри у него помещался музыкальный ящик.
– Только в управлении Западных таких и делают! – восторженно шепнул один конторщик другому.
Начал ревизию ревизор с того, что выпустил свою музыку:
– Хе-хе-хе, – а затем заиграл дальше: – А у вас здесь очень мило... Столики, окошечки, бумажки... Э-э-э... это что такое?
– Конторские книги, – отрапортовал начальник станции.
– Очень, очень красивые. Тяжелые какие. А-а... э... это что такое? Рядом с книгами? Черненькое... кругленькое?
– Чернильница, – отрапортовал начальник станции.
– Помилуйте, какая же чернильница! Что вы, мой дорогой!.. Которая с бантом?
– Это конторщица, – удивленно ответил начальник станции.
– Очень, очень мила.
Тут ревизор насадил на нос пенсне и через все помещение проследовал непосредственно к конторщице. Левая ножка его при этом запрыгала, как на пружине.
– Драсте, товарищ!
– Здравствуйте, – ответила конторщица, почему-то густо краснея.
– Трудитесь все? Очень, очень хорошо. Пишете?
– Пишу, – ответила конторщица замогильным голосом.
– Что же вы пишете, милая? – спросил ревизор и изогнулся у стола.
– Все, что ни прикажут, – ответила конторщица почтительно.
– Э-э-э... Да вы послушная, как я вижу. Это хорошо! А это что такое?
– Кавычки, – ответила конторщица.
– Какая прелесть! Никогда не видал таких красивых кавычек. Только такой ручной и можно вывести такие прелестные кавычки. Чья это ручка, позвольте узнать?
– Казенная, – ответила конторщица, а потом добавила, еще гуще краснея: – А это моя собственная. Не трогайте.
– Очень, очень милая ручка. Такой бы ручке да маникюрчик, а она кавычки тут всякие пишет! И глазки. Ваше как имя, товарищ конторщица?
– Анна, – ответила конторщица.
– Анютины глазки, стало быть! Хе-хе... Ги-ги!
– Ги-ги?! – очень удивленно отозвались станционные.
– Ну, хорошо, не буду вам мешать. Я вижу, что у вас все в порядке. Тетради... Книги... Очень, очень мило. Ну-с, итак, всего лучшего. Оревуар!
– Честь имеем кланяться, – отозвались станционные и, почтительно расступившись, пропустили ревизора. Он торжественно прошел в дверь и отбыл.
Когда дверь за ним закрылась, начальник станции развел руками и заявил:
т – Сорок пять лет живу на свете и ничего подобного никогда не видел. Вот это ревизор так ревизор!
– Легкая личность, – согласились все и разошлись по своим домам.
"Гудок", 24 января 1925 г. Михаил Булгаков. Ряд изумительных проектов
Собр. соч. в 10 т. Т.2. М.: Голос, 1995.
OCR Гуцев В.Н.
ПОДАРОК ЛУКИЧА
Иногда людям нечего бывает делать, хотя бы даже и на транспорте. И вот Лукич сочинил в редакцию "Гудка" письмо:
"Хочется многое вам привезти в подарок ко дню 12-го марта, дню самодержавия..."
Такое громкое начало крайне всех заинтересовало. "Придумал Лукич подарочек", – подумали все. Что же он придумал? Оказывается, подарить ему нечего, поэтому подарил свой собственный проект.
"Для того, чтобы все знать без волокиты и справок о пишущем товарище, необходимо, по-моему, в дальнейшем установить цвет чернил для подписи, дабы знать, кто откуда, чей такой, и присвоить:
– партийному – красный цвет,
– кандидату – зеленый цвет,
– беспартийному – фиолетовый,
– а лишенному избирательных прав – черный цвет". Вот спасибо вам за подарок! Продолжаем этот список:
– уголовным – химический карандаш,
– женатым – карандаш обыкновенный,
– лысым – цветной карандаш.
Но кроме шуток, фиолетовыми чернилами отвечаю вам, Лукич:
– Совершенно невыносимую чепуху вы придумали.
Кроме того, почему-то ваше письмо написано черными чернилами. Сами подумайте, какой из этого можно сделать вывод, согласно вашему проекту.
КАК ИСТРЕБИТЬ ДЕВИЦ НА ТРАНСПОРТЕ
Корреспондент рожден был хватким:
"Машинистка Икс, таких-то дорог, девица, прижила ребенка с гражданином Игрек и по суду получает от него 20 руб. в месяц, неся прежнюю службу.
Я ничего не имею против наказывания таких граждан, как Игрек, заносчиво пишет автор проекта, – но при чем тут транспорт, дающий отпуска для родов, отлучки для кормления ребенка и т. п.?
Как работающий в НОТу и в производственных комиссиях, я считаю, что на транспорте в связи с сокращением штата должны остаться лишь вполне работоспособные агенты, каковыми не могут быть ни девицы-матери, ни жены служащие".
