355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Мэри Стюарт » Гром справа (Гром небесный) » Текст книги (страница 4)
Гром справа (Гром небесный)
  • Текст добавлен: 11 октября 2016, 22:49

Текст книги "Гром справа (Гром небесный)"


Автор книги: Мэри Стюарт



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

«Ой, Челеста, – сказала Дженнифер радостно, – я надеялась увидеть тебя снова».

«Но… Но, мадмуазель, я думала, что вы уже ушли!» «Не сомневаюсь. Но я еще здесь, как видишь. И будь добра, ответь на один или два вопроса…»

Несомненно, по красивым глазам было заметно, что девушке опять не по себе. «Не думаю… Я не должна…» – начала она нервно.

«Ты говорила правду, Челеста, что мадам Ламартин ни разу не упоминала английских родственников, даже когда ты ее спрашивала?»

Глаза девушки расширились. «Но да, мадмуазель! Конечно! Если бы она сказала…»

«Конечно. Но мне кажется совершенно невозможным, что она этого не сделала, если, как ты говоришь, она была в сознании, все соображала и вообще… Но раз так, мне пришло в голову, что у этого может быть объяснение». «Мадмуазель?»

«Предположим, что она упоминала меня и просила вас с доньей Франциской написать, а вы этого не сделали. Предположим…»

Челеста вспыхнула и с достоинством перебила: «Но она ничего подобного не говорила! Я объясняла, нет! То, что вы предполагаете, грех! Чудовищный!»

«Нет, не грех, небрежность. Достаточная, чтобы не хотеть отвечать на вопросы. Чего ты боишься?»

«Я? Боюсь? Это абсурд. – И действительно, она теперь выглядела не испуганной, а рассерженной. – С какой стати мне вас бояться?»

«Этим я и интересуюсь. А сначала не боялась. Испугалась только тогда, когда я спросила, почему ты пошла собирать горечавку. – Девушка опустила глаза, опять лицо стало невыразительным. Она промолчала. – Это потому, что ты поняла, что допустила ошибку?»

Темные глаза поднялись. «Ошибку? Не понимаю. Какую ошибку?»

«Неважно. Но почему тебе не все равно, что я спросила про цветы?»

«Все равно», – сказала Челеста и, как ни странно, улыбнулась.

«Очень хорошо. Тогда скажи, и думаю, что пойму, правду ты говоришь или нет. Почему ты носила кузине горечавки?»

Челеста растерялась. «Я сказала. Она мне нравилась».

«Да, поняла. А почему горечавки?»

«Она их любила».

«Она так сказала?»

В глазах девушки отразилось еще большее удивление, смешанное с облегчением. Будто Дженнифер, в конце концов, задала вопрос, на который легко отвечать. «Да».

«Что она сказала?»

Челеста беспомощно развела руками. «Мадмуазель, я не понимаю».

Дженнифер была терпелива. «Когда она сказала, что ей нравятся горечавки, какие она употребила слова? Ты ей их принесла, и она просто поблагодарила и сказала, что они хорошенькие или что? Попробуй вспомнить для меня, Челеста. Она моя кузина, и каждое сказанное ей слово… Я бы тоже могла принести горечавки завтра…»

Челеста при всей своей молодости слишком привыкла к наполненной символами монастырской жизни, поэтому не увидела в неожиданной сентиментальности посетительницы никакой абсурдности, посмотрела на нее все еще удивленно, но уже помягче, и свела брови в ниточку. Дженнифер напряженно ждала, горло ей перехватило от возбуждения. В конце концов, девушка заговорила: «Нет, это было не так, я вспомнила, почему знаю, что это ее любимые цветы. Вскоре после ее появления здесь я принесла большой букет цветов, самых разных, и поставила около ее кровати. Она лежала и смотрела на меня, потом протянула руку, очень медленно, – рука девушки протянулась вперед, будто вспоминая жест, – и прикоснулась к горечавке. Она сказала: «Голубые, Челеста, что это за цветы? Они такие красивые, никогда не видела такой голубизны. Поставь их поближе, чтобы я видела. Я сказала, что это горечавки, и приносила каждый день».

«Спасибо», – сказала Дженнифер с таким тяжелым вздохом, что Челеста, увидев выражение ее лица, опять заволновалась.

«Это все, мадмуазель?»

«Это все, – сказала Дженнифер и засмеялась, немного возбужденно. – И пожалуйста забудь, как я сначала подумала, что ты говоришь неправду!»

«Ничего. А теперь, извините…»

«Конечно. Вы должны увидеться с доньей Франциской, правда? Дженнифер отчаянно старалась, чтобы ее голос звучал ровно. – А может быть вы мне, пожалуйста, покажете дорогу в комнату матери-настоятельницы?»

«Я… Да, конечно». К Челесте вернулась прошедшая нервность, она странно напряженно посмотрела и пошла вперед, чтобы показать путь из церкви.

Дженнифер шла за торопливой проводницей через холл и вверх по широкой лестнице, пыталась привести мысли хоть в какое-то подобие порядка. То, что она только что выслушала, определенно, правда. История начала принимать форму и все в большей степени превращалась в тайну. Умирающая женщина настаивала, что у нее нет родственников… Умирающая женщина не была дальтоником…

Таким образом, она не была Джиллиан Ламартин.

И какой из этого следует сделать вывод, отчаянная и ликующая Дженнифер решить не могла, а Челеста вела ее в освещенный верхний коридор. Но какой же все-таки из этого можно сделать вывод? Во второй раз за день Дженнифер встретилась глазами со Святым Антонием, который смотрел на нее из-за кактусоподобных свечей. Масса свечей, на массу молитв он ответил… «Веселись со мной, ибо я нашел тех, кто потерян».

Дженнифер протянула руку и легко прикоснулась к пьедесталу святого, потом обернулась и увидела, что девушка остановилась у ближней двери и подняла руку, чтобы постучать. «Нет! – сказала Дженнифер резко. Девушка замерла с поднятой рукой. Лицо Дженнифер покраснело и глаза потемнели от возмущения. – Я попросила отвести меня к матери-настоятельнице. Это не ее комната, не так ли?»

«Почему, я…»

«Это комната доньи Франциски, да?»

«Да. Я только подумала…»

Глаза и голос Дженнифер стали просто ледяными. Миссис Сильвер пришлось бы долго ее разглядывать, чтобы узнать свою нежную дочь. «Вас попросили отвести меня к матери-настоятельнице. Будьте так любезны сделать это немедленно».

Рука Челесты упала. Опустив глаза, она скользнула мимо Дженнифер и прошла к двери в дальнем конце коридора. «Это комната матери-настоятельницы, мадмуазель».

«Благодарю вас».

Девушка отступила, Дженнифер постучала. Раздалось мягкое: «Войдите».

Входя, Дженнифер получила смутное впечатление, что Челеста бросилась обратно по коридору. Дверь матери-настоятельницы закрылась. Дальше по коридору эхом закрылась другая дверь.

8. Блюз

Первым Дженнифер встретил солнечный свет. Он вливался через высокое незанавешенное окно, отражался волнами яркого тепла от кремовых чистых стен, потолка и белого пола. Единственный коврик подчеркивал, что и здесь соблюдается правило спартанской нищеты. Два простых стула и деревянный стол, небольшой складной аналой, ничуть не резной, безо всяких украшений и излишеств даже там, где перед ним становятся на колени, подчеркивали общий стиль. Ничего не нарушало сияющей пустоты, кроме фарфорового диска на стене с изображением Мадонны с младенцем. Вспомнив о картинах в церкви, Дженнифер взглянула на него с любопытством, а потом и с удивлением – это оказалось грубым дешевым изделием, купленным, скорее всего, в Лурде.

«Войдите», – снова раздался тихий голос от окна. На стуле в потоках солнечного света сидела очень старая монахиня. Она не повернула головы, но указала мягкой старой рукой на стул.

Дженнифер села. «Я мисс Сильвер, кузина мадам Ламартин. Я приехала встретиться с кузиной, и мне сказали, что она умерла несколько дней назад».

На этот раз старая монахиня повернулась к ней. Против яркого света Дженнифер видела ее нечетко, получила только общее впечатление круглого бледного лица, сморщившегося от возраста, как рука, которая долго пробыла в мыльной воде. Морщинки не были похожи на линии, порожденные характером, просто возрастное изменение очертаний. Лоб был совершенно гладким, она, очевидно, не хмурила бровей очень долго. Выражения глаз видно не было, но линия рта казалась доброй. «Я слышала о вашем приезде, мадмуазель, и очень жалела, что вас ожидала встреча с такими плохими новостями. Печальное событие. Это всегда горе для друзей тех, кто умирает таким молодым. – Она улыбнулась. – Это нелегко, знаю, рассматривать смерть не как конец, а, скорее, как начало».

«Нет».

«Ты видела могилу своей кузины, дитя мое?»

«Да, ma mere», – Дженнифер остановилась, не зная, как начать задавать вопросы. Вопреки убеждениям, ее потрясло спокойное и нормальное поведение старой женщины. Подозрения и неестественность ушли, казалось, очень далеко… Века доброты в такой доброй и приятной комнате.

Неправильно поняв причину ее молчания, старая священнослужительница начала говорить, мягко, но без сентиментальности. Она обязательно успокоила бы Дженнифер, если бы та искренне скорбела, но при таких обстоятельствах благожелательные слова только затрудняли начало расследования.

В конце концов, Дженнифер приступила к делу, хотя и понимала, что каким-то уж очень окольным путем. «Я говорила сегодня с доньей Франциской и сестрой Марией-Луизой и поняла, что у кузины были документы…»

«Безусловно, – с готовностью ответила настоятельница. – Конечно, вы должны их взять. Она сумела принести их с собой, привязав сумочку к запястью. Донья Франциска занималась багажом, который позже принесли из машины, но документы у меня. – Она поднялась, выдвинула ящик, покопалась в нем недолго, потом протянула плоскую кожаную сумочку Дженнифер. – Она принесла ее именно в таком состоянии, дитя мое. Возьми ее с собой, она теперь твоя».

«Спасибо. – Пальцы Дженнифер немного неловко сжали замок сумки. – Не возражаете, если я ее открою, ma mere?»

«Конечно, нет. Делай, что хочешь», – сказала настоятельница, вернувшаяся на стул у окна. Она склонила голову над четками, будто хотела создать у гостьи иллюзию независимой обособленности. Дженнифер вытащила из сумочки содержимое и разложила на коленях… Расческа, пудра, зеркальце, губная помада, ключи, кошелек, набитый бумажными деньгами, и толстый конверт, заполненный тем же. Дженнифер пересчитала деньги. Больше ста тысяч франков, сто фунтов или около того. Да, возможно Джиллиан закрыла банковский счет и сняла остатки накоплений. Все-таки она намеревалась остаться здесь навсегда.

Дженнифер перешла к конверту. В верхнем углу – фирменный знак банка в Бордо. Адрес на конверте написан легкой французской рукой: madame Lamartine, 135 R. de la Pompe, Bordeaux. Немного документов содержали ту же легенду.

Больше в сумке ничего не было.

Дженнифер начала медленно складывать все обратно. Настоятельница повернулась к ней, перестала шевелить пальцами. «Что-то еще тебя беспокоит, дитя мое, не так ли? Не только смерть кузины тебя расстраивает? Что, дитя мое? Можешь рассказать?»

Дженнифер подняла голову, слегка щурясь под потоком солнечных лучей. «Да, есть кое-что еще». «Расскажешь об этом?»

«Ma mere… To, что я собираюсь сказать, покажется очень странным, но, надеюсь, вы простите меня и выслушаете».

«Слушаю».

И Дженнифер рассказала. Не о подозрениях, что донья Франциска и Челеста могут знать больше, чем говорят, а о том, как трудно поверить, что женщина, похороненная на монастырском кладбище, – Джиллиан. О странном факте, что даже в лихорадочном состоянии та никогда не сбивалась на английский и не вспоминала о семье. «Но вы, – сказала Дженнифер в конце концов, – наверняка посещали ее. Она была в сознании, когда вы ее видели? Она говорила что-нибудь?»

«Мне – ничего. Когда сообщили о твоем приезде, шоком было осознавать, какие новости тебя ждут… И я прошу прощения, что тебя не отвели сразу ко мне, но… – Она собралась вроде что-то сказать, потом передумала. – Больше всего с твоей кузиной общалась донья Франциска. Я была не только огорчена, но и удивлена твоим появлением, потому что ни одно слово мадам Ламартин не давало понять, что у нее есть родственники. Я только надеюсь, что ты простишь нас за поступки, которые мы совершали по неведению…»

«Конечно! Именно об этом я и думаю! Она ничего не говорила о родственниках, потому что у нее их нет… Эта женщина – вовсе не моя кузина, я в этом убеждена!»

«Мадмуазель…»

«Минуточку, – взмолилась Дженнифер. – Послушайте, ma mere. Это, между прочим, не самая странная вещь…» И она рассказала про горечавки, про голубой цвет, который покойница узнавала и любила, а Джиллиан никогда не видела. Мать-настоятельница слушала неподвижно. «Поэтому видите, – продолжала Дженнифер, – почему я так убеждена, что кто-то еще, а не кузина, пришел сюда этой ночью. И, если дело обстоит именно так, то где, ради Бога, Джиллиан?»

Наступила тишина. «Да, – сказала монахиня, в конце концов, – понимаю. Это, безусловно, странно. Более того, трудно поверить, что допущена такая серьезная ошибка…»

«Знаю. Но вы понимаете, что я не способна оставить это в покое и просто уехать?»

«Да, это я тоже понимаю. Но если ты права, и твоя кузина жива, почему она не свяжется с тобой? Или с нами? Говоришь, она знала, что ты приезжаешь?»

«Да, знала. Но с ней могло что-нибудь случиться, это меня и беспокоит».

«Но что с ней могло случиться? И почему, если покойница не мадам Ламартин, она разрешила нам так к ней обращаться? Более того, почему с ней были документы мадам Ламартин?»

«Не представляю, но…»

«Машина, которая разбилась в ту ночь, тоже принадлежала твоей кузине. – Дженнифер промолчала. – И если твои подозрения справедливы, – продолжала настоятельница тихо, но неумолимо, – мы должны не только спросить, где теперь мадам Ламартин, но и кто, в таком случае, женщина, которая умерла. – Опять пауза. – Это дело с горечавками. Это ведь для тебя – решающий довод?»

«Я думаю, так. Да».

Настоятельница кивнула. «По этому признаку ты могла бы узнать кузину безошибочно?»

«Только в отрицательном смысле, так сказать. В смысле, если покойная не была дальтоником, она не может быть Джиллиан. Но можно, конечно, и узнать ее по этому. Женщины редко бывают дальтониками, а желтый и голубой цвет вообще очень редко путают. – Она неожиданно осеклась, прижала руку ко лбу. – Какая я идиотка! Говорю про то, что ее можно узнать, и все это время ни разу не попробовала очевидного. Я думала о другом, когда говорила с Челестой, но вообще-то должна была сообразить сразу».

«И что это такое?» – мягко осведомилась монахиня.

«Как она выглядела! – закричала Дженнифер триумфально. – Эта женщина, которая умерла, как она выглядела?»

Монахиня заговорила не сразу, слабая улыбка появилась на ее губах. «Дитя мое, я не могу тебе сказать. Я ее никогда не видела. Никто здесь ее не видел, кроме доньи Франциски и Челесты».

Дженнифер пораженно на нее уставилась. «Никто не видел? Но вы же сказали, что посещали ее».

«Совершенно верно».

«Тогда что вы имеете в виду?»

«Я имею в виду, – сказала настоятельница, – что я слепа, дитя мое». И повернувшись спиной к издевательскому сиянию солнца, она опять улыбнулась, немного печально.

«Извините, мне очень жаль».

Монахиня улыбалась. «Не стоит. Я часто думаю, что окружающих моя слепота беспокоит больше, чем меня. – Она выпрямилась, и голос ее зазвучал властно. – Мне кажется, дитя мое, что минимум, который мы можем для тебя сделать, – предложить гостеприимство. Уверена, что ошибка, которая, по-твоему, произошла, слишком существенна, чтобы это было правдой… Извини, я желаю тебя всех благ, но убеждена, что твоя кузина умерла. Когда мы сможем рассмотреть факты спокойнее, несомненно, для всего обнаружится простое объяснение».

Дженнифер ничего не ответила. Она крепко сжала руки на коленях и почти не слышала слов монахини. Находиться прямо в монастыре… Возможность наблюдать, задавать вопросы, проверять у невинных обитателей утверждения доньи Франциски… Это больше, чем она могла надеяться.

Настоятельница все еще говорила. «Но ты должна навести все необходимые справки и, очевидно, пожелаешь начать здесь. Если переедешь сюда…»

«Вы очень добры. Но мне кажется, я злоупотреблю вашим гостеприимством, если поступлю, как вы предлагаете».

«Это самое малое, что мы должны сделать. Монастырь виновен, хотя и не намеренно. Вина состоит в том, что тебе позволили совершить печальное открытие таким образом. Ты должна позволить нам загладить вину».

Дженнифер улыбнулась. «Вы не должны заглаживать вину. Но я с удовольствием перееду. Спасибо».

«Тогда переезжай сегодня вечером».

«Так быстро, ma mere?»

«Чем быстрее твоя душа успокоится, дитя мое, тем лучше. Но если в отеле могут быть трудности…»

«Не думаю. Я дала понять, что останавливаюсь не надолго… Видите ли, кузина предполагала, что я смогу остановиться здесь».

«Тогда ждем тебя вечером, если сможешь. Если нет, завтра. Будем рады видеть тебя в любое время, дитя мое. Даже если расспросы приведут тебя обратно к печальной истине смерти кузины, уверена, что наше тихое сообщество найдет, что предложить для удобства и утешения».

Дженнифер поняла, что пришло время замолчать о своих подозрениях. «Спасибо, – сказала она просто, – с удовольствием перееду. Здесь красиво и, полагаю, если где-то можно найти покой, то это здесь».

Лицо настоятельницы осветилось. «Чувствуешь это? Я так рада».

«Я только что прошла через вашу церковь, она такая чудесная, особенно алтарь. Совершенно неожиданно, если можно так выразиться, для такого маленького сообщества и такого изолированного».

«О да. У нас все, конечно, просто, но простота гармонирует с высокими равнинами. Было бы ошибкой строить кафедральный собор в долине Ураганов. В этой маленькой ветреной долине мы построили строгие белые стены. Окна церкви не нуждаются в цветном стекле, если обрамляют горы».

«А картины, лампы и резьба…»

«Что касается этого, – сказала спокойно мать-настоятельница, – не могу судить. Несколько лет назад я была очень рада переложить все деловые проблемы в эффективные руки доньи Франциски. Она обставляет нашу церковь уже какое-то время. Я знаю, что она поместила туда много предметов, картины, ковер и свечи… В прошлом году она выписывала рабочего из Бордо, который сделал для нас перила алтаря. Хотя в прошлые годы я содержала церковь в простоте, я понимаю, что некоторым, в сущности большинству наших членов, в их вере помогает видимая красота статуй и ламп. Поэтому, хотя бедное сообщество не может позволить себе тратить много на такие цели, я позволила донье Франциске делать там все, что ей хочется, чтобы доставить удовольствие молодым сестрам и детям». Она улыбнулась.

Дженнифер представила столпотворение святых и ангелов в языках пламени над алтарем, подумала о перилах алтаря, к которым не посмел бы прикоснуться ни один рабочий из Бордо, о подсвечниках, выкованных из флорентийского золота, чтобы «доставить удовольствие детям»… Похоже, в монастыре Богоматери Ураганов скрывалась больше, чем одна тайна. И раз она включала золотые лампы и святых Эль Греко… Дженнифер сразу вспомнила письмо, которое нашла за триптихом, упоминание там трех миллионов франков теперь приобрело весьма провокационный смысл. Нервы разыгрались, и будто острая маленькая иголка зашевелилась в животе. «Понимаю, – девушка разозлилась, когда почувствовала, что голос ее дрожит. – Все это очень красиво. И все это делает донья Франциска?»

Голос доньи Франциски раздался за ее спиной: «Вы хотели меня видеть, мать-настоятельница?»

«О да… – Монахиня не выразила ни малейшего удивления. Очевидно, обостренные слепотой чувства уже подали сигнал о появлении третьего лица. – Рада, что вы пришли. Возник вопрос, который лучше как можно скорее разъяснить. Вы, конечно, уже встречались с мадмуазель Сильвер?»

«Да».

«Она пришла ко мне в несколько расстроенных чувствах».

Донья Франциска не взглянула на Дженнифер, но сказала тем же бесцветным сдержанным голосом: «Ее печаль очень понятна».

«Правда. Но не только естественная скорбь о смерти кузины привела ее ко мне. – Она повернулась к Дженнифер, которая замерла на своем стуле. – Донья Франциска – это именно тот человек, с которым ты должна поговорить, дитя мое. Расскажи ей то, что поведала мне – об убеждении, что существует какая-то тайна, связанная со смертью мадам Ламартин».

Взгляд доньи Франциски с почти ощутимым усилием перешел на лицо Дженнифер. Что-то сверкнуло в глазах, будто отблеск света на лезвии ножа. Злость? Озабоченность? Страх? Дженнифер сжала трясущимися пальцами сумочку Джиллиан, безуспешно пытаясь освоиться в ситуации, предвидеть которую не могла. «Это не важно, mа mеге. Возможно, не сейчас… Лучше оставить это…»

«Лучше сейчас», – сказала настоятельница решительно. И, повернувшись к напряженной фигуре казначейши, коротко, но точно изложила все сомнения и подозрения, которые Дженнифер недавно выложила перед ней. Дженнифер старалась не смотреть на испанку, но чувствовала, что та внимательно смотрит в ее лицо. Женщина стояла, как статуя, неестественно спокойная и тихая, но красный драгоценный камень сиял и бился на ее груди. «Поэтому я думаю, что лучше, – закончила настоятельница, – чтобы мадмуазель остановилась у нас на какое-то время и…»

Донья Франциска впервые шевельнулась, резко, как кукла на ниточках. Рубин сверкнул. «Здесь? Остановилась здесь?»

На лице настоятельницы появилось удивление. «Да. По крайней мере, мне кажется, это наименьшее, что мы можем для нее сделать, и это позволит ей спокойно наводить справки, здесь для этого – лучшее место».

«Справки? Какие еще справки ей могут понадобиться?»

«Хотя бы такая, – сказала Дженнифер, и удивилась глухому жесткому звучанию собственного голоса. – Как выглядела мадам Ламартин?»

Казначейша повернулась к ней. Возникла короткая напряженная пауза, потом женщина улыбнулась. «Невысокая и хрупкая. Светлые волосы слегка вились. Чисто-серые глаза. Густые прямые брови. – Она внимательно смотрела на Дженнифер из-под полуопущенных век. – Это правильное описание, мадмуазель?»

«Очень правильное», – прохрипела Дженнифер.

Донья Франциска опять повернулась к настоятельнице. Голос ее стал резким и скрипучим. «Видите, не нужны никакие справки. Никакой тайны. Предположения мадмуазель – это безумное…»

«Франциска…» Старый голос был спокоен, но испанка остановилась посередине фразы и опустила голову.

«Извините, мать-настоятельница».

«La petit – наша гостья и мы обошлись с ней неправильно. Ты можешь поговорить со мной об этом позже, после вечерней службы, но сейчас я была бы рада, если бы ты приказала приготовить комнату для мадмуазель».

Донья Франциска сказала униженным, но вполне уверенным тоном: «У нас нет свободной комнаты, мать-настоятельница».

«Нет? Кто находится в той, где жила мадам Ламартин?»

«Сестра Мария-Жанна. Она простудилась».

«Да. А комната госпиталя?»

«Двое детей…»

«Помню. Тогда, кажется… – Слепое лицо повернулось к Дженнифер. – оказывается мы вам можем предложить крайне жалкое гостеприимство. Может быть, не возражаете разделить комнату? Если возражаете, не стесняйтесь, скажите».

«Разделить комнату? – Донья Франциска заговорила, пока Дженнифер не успела произнести ни звука. – Нет свободных кроватей».

«Несомненно, есть… Кровать сестры Марии-Жанны, раз она находится в свободной комнате. Мадмуазель не будет возражать разделить комнату с Челестой».

Дженнифер услышала, как казначейша коротко вдохнула, будто змея зашипела. «Мадмуазель Сильвер не захочет…» Девушка впервые подняла голову и глянула женщине прямо в глаза. Голубые глаза встретились с черными, как салютуют друг другу мечи. «Напротив. Буду восхищена».

Солнце быстро двигалось на запад, когда Дженнифер вышла из ворот и заспешила вниз по равнине. Золото дня темнело, удлиняющиеся голубые тени западных гор ползли по долине, прятали дорогу. Снова девушка почувствовала себя одиноко, замерзла и ускорила шаги, будто могла убежать от всего, что нахлынуло на нее за день. Совсем недавно она думала, что долина очень красива, вспоминала цветы, душистый ветер, бегущую воду и трех коней. Вот именно здесь они соскочили с дороги, чтобы броситься к потоку, она видела белую пенную воду, призрачную теперь в тени гор.

Неожиданно ее сердце дрогнуло, она замерла и подняла голову.

Над равниной, над призрачной Пти-Гав, черный на фоне яркого неба стоял всадник. Конь неподвижен, только ветер шевелит гриву. Наездник будто вырезан из черной скалы. Но в постановке молодых плеч пропала дневная легкость.

Голова наклонена вперед между напряженными плечами, как у сокола, наблюдающего, ждущего. Единственный звук рождала бегущая вода. Неожиданно всадник шевельнулся, конь встал на дыбы и исчез за скалами, будто ему вдруг стало больно. Застучали копыта по камням.

Дженнифер достигла главной дороги и повернула к Гаварни. Когда почти сразу около нее остановилась большая машина, и английский голос предложил подвезти ее до деревни, она с благодарностью согласилась и почувствовала, что с удовольствием возвращается к нормальной жизни. Скоро она мягко катила по дороге к отелю и удивительно приятной встрече со Стефеном.

9. Интерлюдия: с желанием

Дженнифер не осознавала, пока не вошла в столовую отеля, в которой не было Стефена, как сильно ее настроение зависело от ожидаемой встречи с ним. Она села, механически потянулась за салфеткой и уставилась в перегруженное меню невидящими глазами. Когда появилась пища, она ела, не ощущая вкуса, и постоянно смотрела на дверь. Но он не пришел. Должно быть, решил пообедать в собственном отеле, чем очень ее огорчил.

Она чувствовала себя иссушенной и опустошенной, погрузилась в душераздирающий вакуум между осознанием необходимости поступка и моментом, когда приходится делать первое движение. «Когда свершилась ужасающая вещь, и нужно действовать…» Вот она и попалась, будто в жутком сне, который еще кошмарнее делали терзавшие ее сомнения. А если она все-таки ошиблась? Если ничего неправильного и не происходило? И, в конце концов, что там могло происходить? Над ней издевались маловероятные фантомы – живая Джиллиан, где-то как-то спрятанная, в заточении, в опасности… Она постаралась выкинуть это из головы. Такого в жизни не бывает. Или бывает?

После обеда одеревенелая и с трудом держащая себя в руках Дженнифер нашла управляющего отелем и извинилась перед ним, на своем свободном правильном французском, за изменение планов. «Я давала понять, что это может случиться, – закончила она, – но не думала, что так скоро. Конечно, я заплачу за сегодняшнюю ночь».

Управляющий открыл рот, чтобы возразить, снова закрыл и, внимательно посмотрев ей в лицо, стал преувеличенно любезным. Его доброта и очевидная симпатия ничуть не прибавили ей самообладания. Когда, наконец, она с ним рассталась, то почти побежала из освещенного фойе с единственной мыслью – найти Стефена.

Полусвет превратился в сумерки с несколькими тусклыми звездами, но она увидела его почти сразу. Он шел вдоль реки, ниже отеля. Дженнифер побежала вниз по крутому берегу между темными деревьями, спотыкаясь о корни сосен.

Стефен остановился у моста через водопад и смотрел, как кипит вода и поднимает над собой светящийся туман. Над рекой наклонились рябины, качали призрачными листьями. Вид знакомой фигуры вышиб из Дженнифер остатки много лет культивируемого самоконтроля. Пока приходилось справляться со своим грузом одной, она, к своему удивлению, как-то с ним справлялась. Но теперь проблемы давили на нее, и необходимо было ими поделиться. А для этого вовсе не нужно так твердо держать себя в руках. И вот Стефен, представляет собой все, что ей больше всего нужно. Спокойствие, силу… Не больше? Большой брат Стефен. Она неожиданно обрадовалась, что, похоже, его устраивают такие отношения. Погрузившись в невинность, как улитка в раковину, Дженнифер вытянула руки вперед и побежала к другу юности, крича его имя.

Стефен обернулся и увидел Дженнифер. Шум водопада заглушил ее приближение, и вдруг она появилась – призрачная фигура под соснами с вытянутыми вперед руками. «Почему, Дженни?»

«Стефен, ой, Стефен!»

Он повернулся, чтобы встретить ее, протянул руки. Любимая девушка бросилась к нему, прижалась крепко. Его сердце начало безумную гонку, застучало оглушительно и болезненно. Руки напряглись, голова наклонилась, рот шевельнулся в поисках ее губ… Но голова Дженнифер крепко прижалась к его плечу, его губы прикоснулись только к шелку ее волос. Он сказал хрипло: «Дженни. – Она не подняла головы. – Дженни». Никакого движения.

Только через пять мучительных и ослепляющих секунд он понял, что она плачет, не воспринимает ничего, кроме собственной печали. Дрожание ее тела вызвала не страсть, а слезы, а руки тянулись к нему только за утешением. Большой братик Стефен. Придержи лошадей, дурень, она даже не понимает, что это ты… Он прожил еще пять жизней, а потом услышал собственный неузнаваемый голос: «Почему, Дженни? Что случилось?»

Она мотнула головой, зарылась лицом еще глубже в его плечо, поэтому он замолк, бережно ее обнимая, пока всхлипы не стали затихать. Он уже полностью взял себя в руки, лицо его было, как маска, но дышал он учащенно и рука, которая все время рвалась погладить ее волосы, слегка дрожала. Скоро Стефен это заметил, его рот слегка дернулся, и он уронил руку.

Через какое-то время Дженнифер шевельнулась, немного отодвинулась и потянулась за носовым платком. «Возьми мой, – сказал он. – Понятия не имею, почему мужчины всегда снаряжены лучше, чем женщины, для таких оказий. Самозащита, надо полагать».

Дженнифер, вытирая глаза, выдавила из себя слабую улыбку. «Я промочила твое плечо? Извини. Должна сказать, что ты подозрительно уверено реагируешь на, как ты это назвал, подобную оказию. Что, много людей к тебе прибегают и на тебя плачут?»

«Не больше трех в день».

«Бедный Стефен. Прости меня».

«Глупая девочка, – издевательские слова, но голос мягкий, а глаза серьезные. Он слегка опустил руку ей на плечи и увлек к дальнему концу моста. – Пойдем туда, где мы друг друга услышим, и ты все об этом расскажешь».

Молодые люди начали подниматься по тропинке, ведущей к горным пастбищам, и почти сразу вырвались из холодной тени скалы. Теплый вечерний воздух, пахнущий землей и можжевельником, приласкал их полутонами горного ветерка. Рев реки за спиной перешел в бормотание и, в конце концов, пропал в темноте.

Они нашли низкую стену у края луга и там, сидя на еще горячем камне, глядя на траву у ног, она ему рассказала. Как ее приняли в монастыре, как она все больше предчувствовала несчастье, а потом о том, как донья Франциска преподнесла известие о смерти Джиллиан.

«Умерла? – сказал Стефен потрясенно. – Бедная Дженни, сочувствую. Надо же, такое ужасное событие, и ты так с ним столкнулась… Черт побери, даже если Джиллиан собиралась уйти от мира, они могли, по крайней мере, побеспокоиться и сообщить тебе об этом-то».

Дженнифер сжала покрепче руки и сказала, прерывисто дыша: «Вот именно, Стефен. Слушай…» И она стала рассказывать продолжение фантастической истории. Про дальтонизм и горечавки, необыкновенную скрытность умирающей женщины, о собственных разговорах и обо всем, что она видела… И через все это, как черная нить через цветную ткань, проходили голос и действия испанки, которая то лгала, то намеренно оскорбляла, но все время явно что-то оценивала и рассчитывала, что?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю